Распутный век

Аннотация

Падение монархии, говоря словами социолога Андре Ривуара, имело сексуальные причины. Если бы Людовик XV не был распутником, а Людовик XVI — почти импотентом, революция могла бы никогда не совершиться. Оргии одного и целомудрие другого способствовали окончательному падению престижа королевской власти.

ПУТЕШЕСТВИЕ НА ПЛЕНЭР С ЦЕЛЬЮ ЛИШИТЬ НЕВИННОСТИ ЛЮДОВИКА XV

Десятого марта 1724 года, когда первые гиацинты расцвели в Версале, Людовик XV, закрывшись в комнате с очаровательной подругой, предавался своей излюбленной игре. Слуги в соседней комнате улыбались — они без труда представляли себе сцену, при которой не могли присутствовать. Из комнаты доносился какой-то странный шум... Вдруг раздался сильный треск, и слуги подумали, что их властитель напрасно воспользовался кроватью... И тут же послышались крики. — Наверное, он ее раздавил, — сказал один слуга. Самый любопытный заглянул в замочную скважину: — Нет, он теперь научился их ловить. Людовик XV и его подружка забавлялись ловлей мух... Это невинное развлечение могло бы показаться ребячеством — ведь речь шла о короле Франции, но оно и вполне естественно: молодому монарху было тогда четырнадцать лет, а его партнерше — всего восемь. Уже более полутора лет эти дети считались помолвленными. Маленькая Мари-Анн-Виктория, инфанта Испании, и ее будущий супруг жили как брат с сестрой. Каждый день они играли партию в мухи. Все знали: это единственное занятие, способное развеселить меланхоличного маленького короля. Они наигрались, и Мари-Анн-Виктория пошла за котом. — Если я вам его отдам, вы меня поцелуете? Людовик XV колебался — он не любил девочек. — Вы меня поцелуете? — Да, — наконец ответил он. Инфанта протянула ему кота и получила за это застенчивый поцелуй в лоб. — Вы так прекрасны, — сказала она, покраснев. — Вы ходите как куропатка... Этот странный комплимент возмутил Людовика XV. Он вышел из комнаты, поклявшись, что в жизни больше не поцелует женщину — никогда. Впрочем, у него находились и другие занятия. С тех пор как умер регент, он проводил время между обожаемой им охотой и не очень-то любимой, надо это признать, учебой. Его воспитателю де Флери, бывшему епископу Фрежю, умному, честному человеку, образованному и обладающему исключительно тонким политическим чутьем, было далеко до развратного кардинала Дюбуа. Он спокойно жил себе с единственной возлюбленной. К несчастью, его система воспитания оставляла желать лучшего: он преподавал юному королю игру в пикет, кадриль и различные ловкие трюки, которые составили бы славу иллюзиониста, но вряд ли могли пригодиться в карьере самодержца. Взяв колоду карт, он показывал иногда своему ученику, как в мгновение ока незаметно вытащить короля. Довольно любопытные на зыки для королевского наставника... Время от времени де Флери обучал Людовика XV богословию и орфографии. Но это происходило, смею сказать, лишь, между прочим. Таким образом, молодой монарх рос в совершенном невежестве. Но его это ничуть не беспокоило — ему нравились лишь физические упражнения. Целыми днями он пропадал на охоте, скакал по лесам в погоне за оленем, ланью, кабаном, волком или лисицей, совершенствуя свое некогда уродливое тело. Усталость закаляла его. Приближенные короля возвращались с охоты, покрытые грязью, мокрые и вспотевшие. Удивительная жизненная сила досадно сочеталась в нем с довольно тяжелым характером. Рассказывают, например, что ему нравилось мучить маршала де Ноя длинными переходами, раздавать пинки пажам, сыпать сыр на голову аббатов, стричь брови конюхам и выпускать стрелы в живот месье Сурша... Многих шокировали подобные выходки. Однажды, — с горечью отмечает Матье Марэ, — король, взяв свою рубашку из рук герцога де Ла Тремуя, первого дворянина палаты, дал хорошую пощечину Бонтаму, первому своему камердинеру. Эта шутка не понравилась двору, не одобрявшему подобную шаловливость рук. К несчастью, подобная развязность нравилась новому премьер-министру, правнуку великого Конде, герцогу Бурбонскому. Вот поистине отвратительная личность — он был не только безобразен — горбат, одноглаз, но глуп и зол. Именно он изощрялся в том, чтобы привить молодому королю любовь к охоте и страсть к игре — два порока, которые будут занимать значительное место в жизни Людовика XV, пока не появится и третий... Тогда еще этот мускулистый и пышущий здоровьем мальчик не испытывал никакого влечения к женщинам — любопытный феномен. Напротив, как известно, он бежал от них как от чумы, избегая даже смотреть на них. Король думает лишь об охоте, игре, о вкусной еде и о том, чтобы оставаться в пределах этикета, — констатирует маршал де Вайяр.-Он ни на кого не обратил пока свой прекрасный юный взор. Между тем в свои четырнадцать с половиной лет он сильнее и развитее любого восемнадцатилетнего юноши, и прелестнейшие дамы не скрывают, что они всегда к его услугам. Целомудрие Людовика XV было столь велико, что однажды он прогнал из Версаля камердинера, который совершил преступление: принял в его апартаментах любовницу... Это странное отвращение к женщине обратило юношу к иным удовольствиям. Некоторые документы сообщают нам о слишком сильной привязанности короля к молодому герцогу де Ла Тремую, сделавшему из повелителя своего Ганимеда. Он хотел, казалось, увлечь короля на постыдный путь <Матье Марэ добавляет в своих Записках и мемуарах...: Эта тайная любовь вскоре стала общеизвестна, и герцога вместе с гувернером отправили в Академию на исправление.>. В мемуарах маршала де Вийяра содержатся достоверные описания, не оставляющие сомнений в смысле происходившего. Инцидент остался без продолжения. И все же двор боялся, что Людовик XV встанет на неверный путь. В июне 1724 года было организовано путешествие в Шантильн к герцогу Бурбонскому с целью научить короля уму-разуму... Семнадцать молодых дам, уже вкусивших распутной жизни, приняли в нем участие. Тридцатого июня, в страшную жару, они сели в кареты и выехали из Версальского замка, трепеща при мысли, что станут, быть может, первыми жертвами прекрасного юноши. Во главе кортежа в открытой карете ехал улыбающийся Людовик XV. Бедняга и не подозревал, что его ожидает, не замечал хитрого блеска в глазах версальцев, знавших цель этого предприятия. — Посмотрите, — говорили они друг другу, — одна из этих красавиц удостоится великой чести — она сделает мужчиной нашего молодого монарха. Толпа смеялась, а Людовик XV чистосердечно полагал, что веселый народ — счастливый народ. Обитательницы Версаля, что украдкой смели бросать нежные взгляды на неоперившегося монарха, с нескрываемой завистью смотрели теперь на семнадцать молодых женщин, горевших столь необычным поручением — лишить девственности короля Франции. Разумеется, для экспедиции нашлись вполне удобоваримые объяснения. Но кто-то проболтался, и многие даже за пределами двора, в столице, знали правду. Послушаем Барбье: В Париже многие верят, что в Шантильн будут вершиться большие дела, но истинная причина путешествия очень пикантна: хотят лишить короля невинности и пристрастить к женщинам, — надеются таким образом сделать его более сдержанным и управляемым. Роль дамы-патронессы предназначена м-м де Ла Врийер: надо побудить короля заняться любовью с маленькой герцогиней д'Эперон, очень молодой и очень красивой. Но коли неискушенная герцогиня с этим не справится, — м-м де Ла Врийер, не менее красивая, но опытная женщина, отведет короля куда-нибудь в лесок и уж заставит его полюбить ее... В течение нескольких дней в Шантильи проходили пикники, затевались прогулки, игры в лесу. Юные дамы прилагали все усилия, чтобы увлечь Людовика XV под сень дерев, но каждый раз дикий подросток выскальзывал из их рук. В конце концов пришлось отказаться от идеи лишить короля невинности. Барбье в первых числах августа отметил в своем журнале: Кажется, они не очень-то продвинулись к. цели своего путешествия в Шантильн. Король думает лишь об охоте и не хочет щупать задницы. Должен признаться, что сожалею об этом, — ведь он хорошо сложен и красив. Но если у него такой вкус, что поделаешь. Подготовка дам к растлению короля нашла отражение в куплете песенки: По возвращении из Шантильи Людовик XV остался по-прежнему девственником. Придворные дамы были безутешны, смотрели на него горящими глазами и делали перед ним всяческие пируэты в надежде пробудить в нем желание. Но король, казалось, не замечал их стараний, ничего не испытывал и продолжал как ни в чем не бывало играть в карты. Тогда-то и преуспела двадцатидевятилетняя м-ль де Шароле, сестра герцога Бурбонского, — приятная особа с живым темпераментом. У нее уже было множество любовников. Она начала с попыток просто привлечь внимание короля, но усилия ее, кажется, не имели успеха. Тогда она прямо-таки превратилась в кошечку — терлась рядом, вздыхала, мурлыкала и однажды вечером так осмелела, что сунула в карман монарху маленькую поэму любви: Людовик XV не ответил, но эти уловки не оставили его равнодушным. В нем начали медленно происходить превращения, и его скованность понемногу исчезла. Это заметили однажды вечером у герцогини Тулузской... Одна дама, будучи беременной, почувствовала первые схватки. — Мне кажется, — сказала она, — головка ребенка уже появилась... Испугались и срочно послали за врачом. Людовик XV был необычно взволнован. — А если потребуется немедленная помощь, кто ее окажет? Л а Пейрони, первый хирург короля, был уже на месте. — Сир, — сказал он, — это буду я. Когда-то я принимал роды. — Да, — сказала м-ль де Шароле, — но для этого нужна практика, — вы, быть может, уже потеряли сноровку. Хирург обиделся. — Не беспокойтесь, мадемуазель, — возразил он, — этому, как и умению делать детей, не разучишься. От этих слов присутствующие онемели. Ла Пейрони, покрасневший до корней волос, с опаской посмотрел на короля. Тот неожиданно разразился громким смехом... Довольствуясь малым, м-ль Шароле по крайней мере избавила короля от стыдливости.

Закладка в соц.сетях