Жанр: Любовные романы
Удержать мечту Книга 2
...го народа, и, пока они шли навстречу друг
другу, Пола заметила, что не одна пара женских глаз смотрела ему вослед.
— Я рад, что ты надела синее платье, — сказал Шейн, беря ее под
руку. Он быстрым шагом повел ее к заранее заказанному столику в
уголке. — Оно очень тебе идет. Ты прекрасно выглядишь.
Блеск ее глаз и сияние улыбки ясно показали, как она благодарна и как ей
приятны его слова.
— Я подумал, раз уж у нас праздник, то нам следует выпить
шампанского, — заявил он.
— Какой праздник?
— Праздник нового обретения друг друга.
— О, Шейн, это просто замечательно!
Рядом с ними мгновенно появился официант и открыл бутылку, уже стоявшую на
столе в ведерке со льдом, разлил шампанское и незаметно отошел в сторону.
— За нас, — поднял бокал Шейн.
— За нас, Шейн.
Он полез в карман за сигаретами. Рубашка немного распахнулась на его
загорелой груди, и в просвете блеснуло золото. Она прищурилась:
— Боже, неужели ты надел медальон святого Кристофера, который я тебе
подарила?
— Он самый. — Он потрогал медальон. — Я не носил его года
два. Ты помнишь, когда подарила его мне?
— На твое двадцатилетие восемь лет назад.
— А что я подарил тебе на двадцатилетие?
— Антикварные аметистовые сережки. — Она нахмурилась, потом весело
рассмеялась. — Неужели ты допускал, что я могла забыть?
— Нет, я был уверен, что помнишь. Но готов поспорить — ты не вспомнишь
мой подарок, сделанный в тот год, когда ты достигла зрелого пятилетнего
возраста?
— Еще как вспомню. Набор синих мраморных шариков.
Он с довольным видом откинулся на спинку стула.
— Верно. И ты сразу же начала их по одному терять. И так ревела, что
мне пришлось пообещать тебе еще один. Но я не исполнил обещание, и
потому... — он сунул руку в карман пиджака — Вот тебе кое-что
взамен. — Он положил на стол перед ней маленькую матовую коробочку из
пластмассы.
С кокетливым смехом, радуясь его веселому расположению духа, Пола открыла
коробочку и заглянула в нее. Вдруг она замолчала. На ее ладони мерцали
изящнейшие, прекрасного качества сережки с сапфирами и бриллиантами.
— О, Шейн, они просто восхитительны. Большое, большое спасибо. —
Она поцеловала его в щеку и добавила: — Но ты весьма экстравагантен.
— Мне это уже говорили. Понравились?
— Понравились? Он еще спрашивает! Да я в восторге! И особенно потому,
что мне подарил их ты. — Пола вытащила из ушей золотые серьги, бросила
их в шелковую вечернюю сумочку, достала маленькое зеркальце и надела новые.
Посмотрела, любуясь сережками. — Шейн, они мне идут, правда?
— Они почти такие же красивые, как твои волшебные глаза.
Пола сжала его руку. Неожиданный подарок тронул ее, даже поразил. У нее
перехватило дыхание. Она вспомнила все, что он дарил ей в детстве. Его
всегда отличала редкая щедрость. Месяцами он откладывал из своих домашних
карманных денег, чтобы купить что-нибудь особенное. И еще Шейн обладал
талантом дарить ей как раз то, что ей нравилось — как сегодня. Почему-то ее
глаза наполнились слезами.
— Что случилось, милая? — нежно спросил он, наклонившись вперед.
Пола смахнула слезы и покачала головой.
— Не знаю. Я такая глупая. — Она достала из сумочки платок,
высморкалась и растерянно улыбнулась ему.
Шейн молча следил за ней и ждал, пока она успокоится.
— Я вспомнила наше детство, — пояснила она через несколько
секунд. — Когда-то мне казалось, что те дни никогда не кончатся —
чудесные летние дни в
Гнезде цапли
. Но они все-таки прошли, как проходит
лето. — И, не удержавшись, добавила: — И это тоже скоро кончится.
Он накрыл ее ладонь своей.
— Пола, дорогая, не думай о грустном.
— Дни, залитые солнцем, волшебные часы... они не более чем короткий
просвет в серых буднях, Шейн.
Шейн сплел ее пальцы со своими и медленно произнес.
—
Ты говоришь о конце...
Яговорю о начале. Вот что происходит сейчас. Начало. Помнишь, что я говорил о
времени? Так вот перед нами — будущее. Оно здесь, сейчас. Вокруг нас.
Частица вечно текущей реки времени.
Пола молчала, ее глаза внимательно изучали ее лицо.
— Я не хотел пускаться в дискуссию о том запутанном положении, в
котором мы оказались, по крайней мере, не здесь. Но, возможно, нам следует
поговорить. Хочешь?
Пола кивнула.
На его лице играла уверенная улыбка.
— Ты знаешь, как я тебя люблю. Еще раньше, в машине, я сказал, что
никому не отдам тебя, и это так и есть. Мы слишком дороги друг другу, чтобы
упустить свое счастье. Мы предназначены друг для друга. Согласна?
— Да, — прошептала она.
— Тогда совершенно очевидно, как тебе придется поступить. Ты получишь
развод и выйдешь за меня. Ты ведь хочешь стать моей женой?
— О, да, Шейн. Очень.
Он увидел, как она побледнела, и что ее яркие сверхъестественно синие глаза
потемнели от дурного предчувствия.
— Скажи, что беспокоит тебя, Пола.
— Ты говорил, что в детстве я была бесстрашной — но, повзрослев, я
изменилась. И я боюсь.
— Чего? — спросил Шейн с нежностью. — Ну, скажи. Если кто-то
и может развеять твои страхи, то это я.
— Я боюсь потерять своих детей и боюсь потерять тебя.
— Ты же сама знаешь, такого никогда не случится. Мы все втроем всегда
будем рядом с тобой.
Пола глубоко вздохнула и произнесла, как бросившись в омут головой:
— Не думаю, что Джим согласится на развод.
Шейн слегка отпрянул и с подозрением посмотрел на нее.
— Не могу представить, чтобы он повел себя подобным образом. Особенно,
когда узнает о твоем намерении покончить с неудачным браком.
— Ты не знаешь Джима, — возразила она дрогнувшим голосом. —
Он упрям, и его трудно переубедить. У меня такое недоброе предчувствие, что
он займет непоколебимую позицию. Я тебе уже говорила: он уверен, что у нас
все в порядке. А детей он использует как орудие, особенно если поймет, что
тут замешан другой мужчина.
— У него не будет оснований думать, будто в твоей жизни появился другой
мужчина, — спокойно произнес Шейн. — Ты будешь встречаться только
со мной, а уж меня-то никто не заподозрит. — Он выдавил из себя
смешок. — Я всего лишь товарищ твоих детских игр. — Его брови
взлетели кверху, — Ну же, милая, не грусти.
Пола тяжело вздохнула.
— Да, возможно, мне не следует мучиться дурными предчувствиями. —
Она покачала головой. — Бедный Джим. Честно говоря, мне жаль его.
— Знаю. Но нельзя строить отношения с человеком на жалости. Никому от
этого не бывает хорошо. Ты станешь приносить себя в жертву, а он не
перенесет унижения. В конце концов вы возненавидите друг друга.
— Наверное, ты прав, — согласилась Пола.
— Я точно знаю, что я прав. И послушай, не начинай сама себя казнить.
Так ты тоже ни к чему хорошему не придешь. — Он крепче сжал ее
пальцы. — И у тебя нет никаких причин для самобичевания. Ты старалась
спасти свой брак, изо всех сил пыталась укрепить его, судя по твоим словам.
Но ничего не получилось. Так что ты должна с ним покончить — как ради себя,
так и ради Джима.
Пола прикусила губу. Ее беспокойство не утихало.
— Мне может потребоваться какое-то время, чтобы все уладить, чтобы все
сложилось наилучшим образом, — пробормотала она.
— Понимаю. Такое никогда не обходится без проблем. Но я подожду. Я
проявлю ангельское терпение. Я всегда буду готов оказать тебе моральную
поддержку. И еще — мы оба молоды. У нас впереди вся жизнь.
— Не искушай судьбу, Шейн!
Он покачал головой.
— Ничего я не искушаю, просто говорю то, что есть. — И хотя он
доверял ее здравому смыслу и в глубине души разделял ее мнение о Джиме, ему
не хотелось произносить свое мнение вслух и тем самым огорчать ее еще
больше. Не сегодня. Наоборот, он решил развеять ее грусть, приуменьшив
страхи Полы. Поэтому он изобразил самую уверенную из своих улыбок и принял
самый веселый тон.
— Давай заключим пакт, — воскликнул он. — Как в детстве.
— Какой пакт?
— Договоримся не обсуждать наши проблемы — а они мои столь же, сколь и
твои — в ближайшие несколько недель. А за два дня до твоего возвращения в
Англию серьезно поговорим и все обсудим. Вдвоем мы решим, как тебе
поступить. Что скажешь?
— Прекрасная мысль. Обстоятельства не должны оказаться сильнее нас,
верно? Иначе мы не сможем наслаждаться драгоценными днями, отведенными нам.
— Вот и умница. Давай выпьем за наш пакт. Мы же едва пригубили
шампанское.
Пола кивнула. Шейн налил ей и себе и они чокнулись. Их руки невольно
соприкоснулись.
Он глядел на нее ласковым и нежным взглядом. Немного погодя, он произнес:
— Ты должна доверять мне. Доверься моей любви, Пола.
Она с удивлением посмотрела на него, вспомнив некогда оброненные ее бабушкой
слова, как важно верить в любовь. Когда ее глаза встретились с прямым
взглядом темных глаз Шейна, она почувствовала, как ее страхи начали
понемногу рассеиваться. Ее настроение стало потихоньку улучшаться.
— Я верю в твою любовь, а ты должен верить в мою. — Уголки ее губ
тронула слабая улыбка. — Все образуется. Обязательно, Шейн — ведь мы
есть друг у друга.
Но Пола ошиблась. Ее беды только начинались.
Глава 37
Эмма Харт внимательно смотрела на Полу, наморщив лоб.
— Что-то я тебя не понимаю, — сказала она. — Что ты имеешь в
виду, утверждая, что нас ждет трудное Рождество?
— Прежде чем я все объясню, — быстро проговорила Пола, — я
хочу, чтобы ты уяснила себе — с ним все вообще-то в порядке...
— С кем?
— С Джимом, бабушка. Но он попал в катастрофу. Довольно серьезную, и
он...
— Неужели на этом своем чертовом самолете? — вскричала Эмма и, еще
сильнее нахмурившись, распрямила плечи.
— Да. Он разбился. Две недели назад. Дня через два после моего
возвращения из Нью-Йорка в начале декабря, — торопливо пояснила Пола и,
желая побыстрее успокоить бабушку, добавила: — Но ему все-таки повезло,
поскольку самолет упал на поле йедонского аэропорта. Его успели вытащить,
прежде чем самолет загорелся.
— О Боже! — У Эммы волосы встали дыбом при мысли об огромной
опасности, которой подвергался Джим. Он легко мог погибнуть, да и Пола
вполне могла оказаться с ним и не спастись. Подавшись вперед, Эмма
озабоченно спросила: — Он сильно пострадал?
— Сломал правую ногу и левую ключицу, трещины нескольких ребер. К тому
же он получил множественные ушибы. Однако ни одна из травм не угрожает его
жизни или здоровью, хотя сами по себе они достаточно серьезны.
— А внутренние повреждения?
— Слава Богу, нет. Джима сразу отправили в больницу в Лидсе, где он
провел пять дней и прошел полное обследование — неврологическое и всякое
другое. К счастью, врачи ничего не нашли. Травмы только внешние. — Пола
замолчала и посмотрела на бабушку. Ее лицо выражало глубокое
беспокойство. — Ему наложили две шины и фиксирующую повязку на грудную
клетку. Мне пришлось нанять санитара для ухода за ним. Видишь ли, Джим не
может сам одеваться и вообще ему трудно, а порой и невозможно делать самые
элементарные вещи.
Эмма выдохнула. Шок от услышанного еще не прошел.
— Но почему ты мне ничего не рассказала, пока я находилась в Нью-Йорке?
Или вчера, когда я приехала в Лондон?
— Мне не хотелось беспокоить тебя, пока ты еще не вернулась из отпуска.
А вчера вечером ты так радовалась возвращению, что я не решилась портить
тебе настроение и праздничный ужин, который затеяла мама в твою честь. Я
собиралась все рассказать тебе по пути из аэропорта, но... — Пола
пожала плечами и виновато улыбнулась, — ...решила, что эти новости
вполне могут подождать до следующего дня.
— Ясно. — Эмма покачала головой. — Мне так жаль, Пола.
Ужасно, просто ужасно. Но слава Богу, что не случилось ничего более
страшного. Разумеется, несколько месяцев он будет полностью выбит из колеи.
— Да, — пробормотала Пола. — Гипс снимут не раньше, чем через
шесть недель. А затем ему предстоит пройти курс интенсивной физиотерапии. От
недостатка движения у него начнется мышечная атрофия. Доктор объяснил, что,
пока мышцы снова не наберут силу, Джим не сможет ни руку поднять, ни
перенести тяжесть тела на сломанную ногу. Похоже, к нормальной жизни он
вернется через добрых полгода.
— А как случилась эта катастрофа? — спросила Эмма.
— Мотор заглох. Джим изо всех сил старался приземлиться, но не смог
удержать самолет. Тот рухнул и при ударе о землю буквально развалился
пополам. Так что Джиму еще ужасно повезло.
— Да, действительно. — Губы Эммы сжались в тонкую ниточку. —
Я всегда знала, что он когда-нибудь разобьется на своем чертовом самолете, и
это меня очень беспокоило. — Она снова покачала головой, не скрывая
раздражения. — Хотя я очень огорчена тем, что с ним произошло, и от
всей души сочувствую ему, но все-таки определенная безответственность здесь
есть. — Она осторожно посмотрела на внучку. — Он женатый человек с
двумя детьми, и ему не следует подвергать свою жизнь такому риску. Какая
глупость с его стороны! Ничего не случилось бы, послушай он моего совета
избавиться от этой консервной банки.
— Ну, ты же знаешь его упрямство.
— Слишком мягко сказано, — буркнула Эмма. — Я не хочу
показаться толстокожей или злорадной, но, на мой взгляд, он рисковал без
всякой необходимости. С какой целью — ума не приложу. Возможно, твой муженек
прислушается к моим словам теперь. И я настаиваю: если уж нашей семье
необходим самолет, то надо купить солидную машину. Я больше никогда не
позволю Джиму вальсировать в небе на такой скорлупке. Нет, нет, ни под каким
соусом. — Эмма откинулась на спинку стула с выражением глубочайшей
решимости.
— Да, бабушка. — Пола опустила глаза, услышав железные потки в
знакомом и таком родном голосе. Ее бабка была в ярости, и Пола ее отлично
понимала. Джиму действительно не хватало чувства ответственности, и он
упорно отвергал все просьбы приобрести более надежный и современный самолет.
Эмма вдруг поняла, что говорила слишком резко, и смягчила тон:
— Наверное, бедняжка Джим очень страдает, да, дорогуша?
— Безумно. Сломанная ключица не дает ему ни минуты отдыха. Он говорит,
что сам не знает, что хуже — постоянная ноющая боль в плече или онемение в
загипсованной руке. Очень неприятное состояние.
Пола нахмурилась при мысли о страданиях, перенесенных ее мужем за последние
десять дней. При известии о случившемся она сперва испытала потрясение и
испуг, а затем возмущение, которое однако быстро сменилось чувством
сострадания. Будучи доброй от природы, Пола изо всех сил старалась облегчить
мужу существование. А разговор о разводе она отложила на потом. Придется
подождать, пока его состояние не улучшится.
— Надеюсь, ему дают болеутоляющее? — спросила Эмма.
— Да, и оно помогает. Но Джим утверждает, что после него чувствует себя
одурманенным и словно в тумане.
— Я и сама терпеть не могу всякие таблетки. Однако если они утоляют
боль, Джим должен принимать их. Теперь мне ясно, что ты имела в виду под
трудным
Рождеством. На твои плечи свалилось еще одно испытание — помимо
титанической работы, которую ты выполняешь в один из самых напряженных
сезонов для наших магазинов. Да к тому же мы запланировали столько семейных
дел в Пеннистоун-ройял: и традиционный сочельник с О'Нилами и Каллински, и
ленч в День Рождества, и свадьбу Салли и Энтони.
Эмма вдруг замолчала.
Ее зеленые глаза стали задумчивыми. На ум ей пришла одна мысль, и она тут же
на месте приняла решение. Столь свойственным ей решительным тоном Эмма
воскликнула:
— Ты быстро выбьешься из сил, если будешь мотаться между своим домом и
моим, а таскать туда-сюда за собой Джима и вовсе утомительно. Думаю, вам
лучше перебраться сюда... И Джиму, и малышам, и Норе, и санитару. У меня
здесь полно места, и после восьмимесячного отсутствия я, честно говоря, буду
рада видеть вас всех у себя.
— О, бабушка, какая замечательная идея! — с облегчением
воскликнула Пола. — Это прекрасный выход из положения. Вообще-то, я уже
начинала паниковать, не зная, как мне удастся управляться, — призналась
она с улыбкой.
Эмма тихонько рассмеялась, довольная своим решением.
— Ты всегда управишься, девочка, такой уж у тебя характер. Но почему бы
не облегчить максимально твою жизнь? Ведь ты несешь на себе такую
ответственность, что хватило бы на троих. Теперь, вернувшись домой, я
намерена проследить, чтобы у тебя все шло гладко. За последние несколько
месяцев тебе здорово досталось — тут и проблемы с бизнесом, и семейные
неприятности.
— Спасибо, бабушка. Как здорово — переехать в Пеннистоун-ройял, к тебе!
Как мне самой это не пришло в голову?
— Полагаю, у тебя и без того хватало забот. Сомневаюсь, чтоб из Джима
вышел идеальный пациент. Слишком уж он непоседлив для такого образа жизни.
Он совсем никуда не выходит?
— Нет. Со дня выписки из больницы он ночует и вообще практически живет
в кабинете — не может осилить лестницу наверх. Джим очень переживает свою
неполноценность. Особенно он переживает, что не может ходить на работу в
газету. И очень без нее скучает.
— Естественно. Но ему долго еще не ходить на работу. И нечего тут
переживать. Да, по лестнице в Пеннистоун-ройял ему уж точно не подняться. Но
ничего. Хильда переоборудует ему под спальню ту маленькую комнатку рядом со
столовой. А теперь, Пола, постарайся забыть о своих неприятностях. Что
произошло, то произошло. Надо жить дальше.
— Ты права, бабушка. А переезд к тебе значительно облегчит мою
жизнь, — заметила Пола, подумав про себя, как приятно будет оказаться в
окружении людей. Джим из-за своей беспомощности и боли стал очень
раздражителен. Он еще больше, чем прежде, ворчит по поводу ее работы и того,
что она проводит слишком много времени в конторе. Да и пьет больше, чем
следует.
Эмма перешла к камину и стала к нему спиной, наслаждаясь исходящим от огня
теплом. Они с Полой пили кофе в очаровательном кабинете ее квартиры на Белгрейв-
сквер. Обе женщины остановились там до дня переезда в Йоркшир,
запланированного на следующий день.
Пола не могла не отметить про себя, как хорошо и бодро выглядит ее бабушка
после вчерашнего трансатлантического перелета. Эмма одела кораллового цвета
шерстяное платье и жемчуга. Ее серебряные волосы были уложены в изящную
аккуратную прическу, макияж безупречен. От нее веяло свежестью и жизненной
силой.
Кто мог бы подумать, что ей восемьдесят лет? — подумала
Пола. — Выглядит она, по крайней мере, на десять лет моложе
.
— Ты очень внимательно меня изучаешь, — отметила Эмма. — Что-
нибудь не в порядке?
— Нет, ничего. Я просто восхищаюсь тобой. Сегодня утром ты буквально
цветешь.
— Спасибо. Должна признать, я и чувствую себя отлично. — Она
бросила взгляд на часы. — Всего только десять часов. Пожалуй, Блэки
звонить рано. Он может еще спать. А попозже Брайан отвезет его в Хэрроугейт.
— Да, Мерри говорила вчера в аэропорту.
— Хорошо, что Брайан и Джеральдина приехали в Сидней на две
недели, — с доброй улыбкой вспомнила Эмма. — И они сами там
здорово отдохнули. Однако меня несколько разочаровало, что на переговоры о
покупке отеля не прилетел Шейн.
— Судя по его словам, в ноябре он был очень занят.
— Да, Брайан тоже говорил мне. — Эмма тепло и любовно посмотрела
на Полу. — Я рада, что ты выкроила время заскочить на Барбадос
проведать наш салон в то время, когда там находился Шейн. Поездка явно пошла
тебе на пользу. Ты и сама буквально расцвела. Давно ты так хорошо не
выглядела.
— Да, я получила очень большое удовольствие от поездки и от короткого
отдыха, — ответила Пола, стараясь говорить безразличным тоном. — У
меня еще не сошел загар — вот в чем, наверное, дело.
Эмма кивнула, продолжая пристально разглядывать любимую внучку.
Пола стала
такой же скрытной, как и я, — подумала она. — Вот и сейчас мне
трудно понять, что у нее на уме
. Эмма откашлялась.
— Итак... Вы с Шейном снова в хороших отношениях. Я очень рада.
Пола промолчала.
Эмма изнывала от любопытства.
— А он, в конце концов, объяснил тебе причину своего странного
поведения? — не унималась она.
— Много работы, сплошные разъезды, напряженное расписание — он и раньше
так говорил. Однако лично я считаю, что он боялся оказаться третьим
лишним. — Пола встретила испытующий взгляд бабушки с абсолютно невинным
видом. — Ну, сама понимаешь — лишним в жизни молодой супружеской пары.
На мой взгляд, он просто проявил дипломатичность и щепетильность.
— Ну, да конечно, — буркнула Эмма, приподняв седую бровь. Она не
поверила объяснению Шейна, но ничего не сказала и зашагала по направлению к
столу. Ее внимание привлекли три папки, ранее положенные туда Полой. Она
уселась, раскрыла одну, заглянула в лежавший поверх других бумаг меморандум,
но мысли ее витали далеко.
Эмма думала о Поле и Шейне. С того самого дня, как до нее дошел слух о
возобновлении их дружбы — что ни для кого не являлось секретом, — она
гадала, сделает ли Шейн решительный шаг. Она не забыла выражение его лица в
день крестин. Если мужчина любит женщину так пылко, как Шейн О'Нил любит ее
внучку, он не сможет вечно подавлять свои чувства. Рано или поздно он их
откроет. Когда-нибудь. Он ничего не сможет с собой поделать. Интересно,
неизбежное уже случилось или нет? И если да, так как Пола восприняла его
признание? Эмма терялась в догадках. В Нью-Йорке по Шейну она ничего не
смогла понять, как здесь — по Поле. Эмма задумалась о Шейне, о его
характере, ведь она знала его не хуже, чем любого из своих внуков. Он
импульсивен, страстен, нетерпелив. А Пола? Конечно, она поставила бы его на
место. В самом деле?
Да, — ответила себе Эмма. — Она замужем и
должна быть счастлива. Но счастлива ли?
Чуть приподняв голову, Эмма украдкой поверх очков взглянула на внучку. Еще
вечером она заметила, что в той что-то изменилось. Она стала более
женственной, более мягкой, чем прежде. Неужели что-то перевернулось в душе
молодой женщины? Или перемены коснулись только ее внешности? Она отпустила
волосы, немного прибавила в весе, вообще в ее облике появилось больше тепла.
Почему? Нет ли здесь влияния мужчины? Шейна? Или она просто формирует себе
новый имидж?
Понятия не имею, — призналась Эмма. — И не хочу
лезть не в свое дело. Ее жизнь принадлежит только ей самой. Я не стану
вмешиваться. Не смею. Если у нее есть, что мне рассказать, она скажет...
Рано или поздно
.
— Я попросила Александра и Эмили приготовить эти отчеты для тебя,
бабушка, а один написала сама, — пояснила Пола. — В каждой
папке...
— Вижу, — перебила ее Эмма — Здесь только итоги деловых операций
за последние восемь месяцев? Или вы включили в них то, чего я пока не знаю?
— О нет, бабушка. Мы просто свели воедино все, о чем информировали тебя
по телексу или телефону. На данный момент в них нет ничего нового, но мне
казалось, что тебе следует получить отчеты хотя бы для того, чтобы освежить
свою память. Как-нибудь потом, когда у тебя появится свободное время.
— Мне не нужно освежать память, — сухо бросила Эмма. — Я
ниче
...Закладка в соц.сетях
