Жанр: Любовные романы
Женщины в его жизни
...гда
красовался особняк Вестхеймов. Шаги ее замедлились, она стояла и смотрела
туда, где грязь, мусор и лужи, на груду развалин, в которую был превращен
дом.
Нахлынувшие яркие острые и четкие воспоминания на несколько мгновений унесли
ее в прошлое, и она подумала о счастливых часах, проведенных в этом доме с
Максимом и его родителями.
Мысленным взором она увидела их в то минувшее время.
Урсула, такая милая, светлая и свежая, рафинированная и элегантная. Вот она
в доме, в саду, движения ее грациозны; и Зигмунд — красивый, добрый и
благородный, сидящий за роялем в музыкальном салоне. Льются дивные звуки
музыки. А вот бегущий к ним Максим, называющий их по имени, его детская,
сияющая мордашка излучает обожание. Воспоминания были сладостны и горьки
одновременно, потому что настигли Тедди на рубеже между прошлым, таким,
каким оно было, и настоящим со всей его уродливостью и болью. У нее
перехватило горло, и слезы защипали глаза, но она поморгала и быстро
прогнала их.
Нелепо было думать об этом доме. Он обратился в битый кирпич, строительный
мусор и потому больше ничего не значил. Коли что имело еще значение, так это
владевшая им чета, сумевшая сделать его таким трепетно любимым и родным для
их ребенка. И для нее тоже.
Тедди отвернулась, печаль объяла ее. Она медленно пошла назад по
Тиргартенштрассе и круто свернула в проезд между Хофъегераллее и
Штюлерштрассе, направляясь к Лютцовуферу, где когда-то жили фон Тигали в
квартире, выходившей окнами на Ландверканал; неподалеку был и дом Вилли
Герцога.
Но она не успела дойти до Лютцовуфера, как увидела, что вся эта территория —
тоже сплошные развалины. Все было в запустении, и она повернулась и зашагала
обратно к станции Баннхоф Цоо. Для нее здесь не было ничего живого.
Пора мне расстаться с прошлым, подумалось ей, не блуждать в воспоминаниях.
Главное теперь в настоящем. Моя цель в Берлине — найти Вестхеймов, этим я
теперь и должна заниматься.
Этого намерения она строго придерживалась весь день, посещая агентства по
списку Энн Рейнолдс. Несколько групп еврейских беженцев и сионистская
организация занимались поиском пропавших без вести. Было еще Общество друзей
под эгидой американских квакеров, оказывавших помощь разрушенному войной
городу. Все, с кем ей приходилось иметь дело, были преисполнены желания
помогать ей и делали все, что могли. Каждое агентство предоставляло ей
длинные списки сосланных в лагеря или депортированных нацистами или же тех,
о ком было известно, как о погибших. Ни в одном из них не значились
Вестхеймы.
— Не теряйте надежды, — сказала ей американка в Обществе
друзей. — И ежедневно следите за сведениями, поступающими в агентства.
Списки постоянно пополняются новыми именами.
Тедди поблагодарила любезных квакеров и вернулась в квартиру в
Шарлоттенбурге. Приготовила легкий ужин, перекусила и легла спать, решив на
следующее утро сызнова приступить к поискам.
33
Словно магнитом притягивал ее Тиргартен и ближайшие окрестности, где некогда
прошла важная часть ее жизни.
После того визита в промозглый, слякотный понедельник она возвращалась сюда
несколько раз, место неотвязно влекло ее, будучи знакомым и обремененным
мучительными воспоминаниями. Но всякий раз она не обнаруживала ровно ничего,
что могло бы ей помочь в розыске Вестхеймов. И уходила в полном отчаянии, с
усилившимся чувством тревоги, и давала себе слово больше сюда не
возвращаться.
Но вот однажды воскресным днем — это было спустя две недели по ее прибытии в
Берлин — Тедди снова направила свои стопы на Тиргартенштрассе. Разница
состояла в том, что на сей раз у нее была цель, существенный резон туда
отправиться. Элизабет Джеффорд, секретарь миссис Рейнолдс порекомендовала
Тедди потолковать с кирпичницами — женщинами, работавшими в группах по
расчистке развалин и разбиравшими кирпичи, годные в дело, поскольку Берлин
начинали восстанавливать и отстраивать заново.
Накануне вечером Элизабет позвонила и рассказала, что кирпичницы создали
свою разветвленную сеть, имеют своих осведомителей и потому являются ценным
источником информации обо всем: от ситуации на черном рынке до пропавших без
вести жителей. Эти женщины работали преимущественно в тех местах, где раньше
были их дома и где по большей части они жили теперь во времянках и
землянках. Элизабет подсказала Тедди, что, вполне вероятно, кто-то из них
мог оказаться свидетелем чего-либо, или кого-то встречал, или же подхватил
слушок, который мог быть полезен в ее поисках Урсулы и Зигмунда.
И вот она вновь приехала сюда.
Еще только разок,сказала она себе, входя в вагон метропоезда, который повез ее на станцию
Баннхоф Цоо. Теперь она неторопливо шагала по Тиргартенштрассе, то и дело
внимательно поглядывая по сторонам.
Очень скоро она убедилась, что сегодня женщины на развалинах не работали.
Испытав сильнейшее разочарование, она вдруг поняла, сколь велики были ее
надежды после вечернего разговора с Элизабет накануне.
И вот в тот момент, когда Тедди решила отказаться от дальнейших попыток
встретить тружениц развалин, она обнаружила сразу трех, стоявших возле ямы
на небольшом клочке земли, частично расчищенном от обломков. Они болтали
между собой и втроем курили одну сигарету.
Тедди остановилась на некотором расстоянии от них, с интересом понаблюдала
несколько секунд. Каждая женщина делала несколько глубоких затяжек и
передавала сигарету следующей. Тедди увидела, какое наслаждение доставляло
им это мизерное роскошество, и каждая старалась взять свой максимум.
Элизабет предупредила ее, чтобы она отправилась туда не с пустыми руками.
Посему в ее сумке была пачка
Лаки страйк
и три шоколадки из особого
шкафчика в квартире миссис Рейнолдс — дары, наверняка полученные ею от
приятеля, американского майора. Этот уик-энд миссис Рейнолдс проводила с ним
в Бонне, и Элизабет посоветовала прихватить с собой сигареты и шоколад,
заверив, что миссис Рейнолдс не станет возражать. Тедди была рада, что вняла
ее совету, и сейчас имела при себе эти драгоценные лакомства. Взятка в виде
сигарет и шоколадки несомненно поможет развязать языки, а без этого средства
скорей всего ей не разговорить этих женщин.
Все три замолчали при приближении Тедди и повернулись к ней. Их лица были
непроницаемы, взгляды холодны, и ей вспомнилась вызывающая враждебность той
единственной женщины, к которой она обратилась на развалинах, спросив, куда
подевались деревья в Тиргартене. Она надеялась, что эта троица будет более
дружелюбной.
— Извините... вы не поможете мне... — начала Тедди.
Женщины уставились на нее, не реагируя. Она сделала еще одну попытку.
—
Bitte... я разыскиваю друзей или хоть какие-
нибудь сведения о них... одна чета, которую я знала перед войной. Они жили
вон там... — Тедди сделала паузу и указала дальше по
Тиргартенштрассе. — В одном из больших домов, в богатом особняке.
Господин Зигмунд Вестхейм и фрау Урсула Вестхейм. У них был маленький
сынишка, славный такой, Максимилиан.
Ее сверлили три пары немигающих глаз. Ни одно веко не дрогнуло.
Тедди сосредоточила свой натиск на ближайшей к ней женщине.
— А вы случайно не знали Вестхеймов?
—
Nein.
— А
вы не знали? — обратилась Тедди к
женщине, стоявшей в центре трио, затягивавшейся в этот момент сигаретой.
Женщина выдохнула дым, покачала головой.
—
Nein. Тедди решила, что спрашивать третью женщину бессмысленно. Эти кирпичницы
были явно не теми, кто был намерен помочь ей. Во всяком случае, без хотя бы
небольшой подмазки. Она раскрыла сумочку и вынула пачку
Лаки страйк
.
—
Zigarette? — предложила Тедди всем. Все
взяли по одной и сказали —
Danke
. Но кроме
благодарности — ни слова, и бережно спрятали сигареты в карманы.
—
Мне необходимо разыскать этих людей, —
снова начала Тедди, теперь более уверенно в надежде на успех. — Если вы
знаете хоть что-нибудь или что-нибудь слышали о них, пожалуйста, скажите
мне.
Пожалуйста. — Она выразительно заглянула в
глаза каждой в отдельности, взгляд ее был полон мольбы и серьезности.
Наступило продолжительное молчание, и наконец одна женщина заговорила:
— Этот особняк разбомбили, как все на этой улице, это вы и сами видите.
Никто не спасся.
— Кое-кто из тех, что жили на Тиргартенштрассе,
все
же спаслись, — быстро возразила одна из женщин. — Есть
одна кирпичница, что работает на Лютцовуфере. Она многих знала, которые тут
до войны жили. Ступайте с ней потолкуйте.
— Пойду! — воскликнула Тедди, лицо у нее посветлело. — Кто
она? Как ее зовут? Как мне узнать ее?
— Кто она — не знаю, и звать как — не знаю. Я только слыхала про
нее, — ответила наиболее дружелюбная из троих. — Спрашивайте тут,
какая-нибудь из кирпичниц покажет вам ее.
— Спасибо вам! Премного вам благодарна! — восклицала Тедди. —
Вы оказали мне большую услугу.
Снова окрыленная надеждой Тедди быстрым шагом двинулась вперед и, достигнув
моста через Ландверканал, в Лютцовуфер побежала уже почти бегом. Наконец она
остановилась, чтобы отдышаться и осмотреться на улице. К ее огорчению и
досаде, здесь было еще более пустынно, чем на Тиргартенштрассе. И пугала
мертвая тишина.
Поскольку теперь в Берлине уличное движение было очень слабое или его вовсе
не было, то человеческие голоса и шаги отчетливо слышались, и потому сегодня
казалось странным и очень уж заметным полное отсутствие этих звуков. Также
не было сегодня и непрерывного постукивания
кирпичниц,очищавших спасаемые ими кирпичи и камни.
Тедди тяжко вздохнула, гадая, куда могли подеваться эти женщины, по
утверждению Элизабет, работавшие семь дней в неделю. Коль скоро она была
тут, то решила, что могла бы сама обследовать прилегавшую территорию, и
двинулась дальше, слегка дрожа и норовя поглубже укутаться в пальто. С
Ландверканала дул пронизывающий ветер, и не прошло минуты, как она поняла,
почему опустели улицы: ветер взметал в воздух пыль с развалин, тучами
носившуюся вокруг. Она оседала на волосах, лице и лезла в рот, и Тедди часто-
часто моргала, когда пыль попадала в глаза.
Бессмысленно ходить
сейчас, подумала она, это же
настоящая песчаная буря. Гораздо разумнее было бы вернуться домой в
Шарлоттенбург. Она повернулась и пошла обратно тем же путем по Лютцовуферу к
мосту. Теперь она пожалела о предпринятой ею маленькой экскурсии. Вообще все
это было пустопорожней тратой времени и сил.
Но тут тишину вдруг нарушил донесшийся из-за развалин ясный детский голосок:
— Дедушка, сюда! Тут еще один!
Тедди остановилась, озираясь по сторонам, чутко вслушиваясь.
Никого не было видно.
Затем послышался приступ удушливого кашля, и в следующий момент хриплый
старческий голос произнес:
— Мы набрали добрую груду плиток, Вильгельм. Сегодня мы славно
поработали.
—
Ja, ja! — возбужденным голосом отозвался
малыш.
Тедди не могла понять, откуда доносились эти голоса, но они были совсем
близко. Она соображала, с какого места среди развалин лучше начать поиски
старика и мальчика, когда опять раздался старческий кашель. Он доносился от
груды обломков чуть впереди Тедди и правее. Она поняла, что старик и мальчик
трудились за этой кучей.
Сойдя с тротуара, Тедди стала пробираться, лавируя среди нагромождений
обломков, и, доковыляв до горки, обогнула ее. Тут она нашла тех, кого
искала.
— Извините меня, — сказала Тедди.
Ее неожиданное появление словно ниоткуда, сперва напугало старика и
мальчика; они явно не слыхали ее приближения.
Оба вытаращили на нее глаза.
— Кто вы такая? Что вам надо? — враждебным тоном быстро спросил
старик.
Помимо враждебности в голосе, Тедди уловила также примесь страха и, чтобы он
почувствовал себя спокойней, мягко пояснила:
— Я из другого города. Ищу тут одну кирпичницу, она работает на
Лютцовуфере.
— С чего вы взяли?
— Мне кирпичницы на Тиргартенштрассе сказали, что она, быть может,
сумеет мне помочь.
Старик невесело усмехнулся.
— Чем может бедная кирпичница помочь
вам? —
спросил он с горечью, и глаза его быстро пробежали по ней, отметив ее сытый
вид, ухоженную внешность и добротную одежду.
— Возможно, она смогла бы мне что-нибудь сообщить об одной, когда-то
проживавшей тут семье, — пояснила Тедди все так же мягко. — Я
разыскиваю этих людей. Женщина, которую я теперь ищу... как я поняла, она
знала всех наперечет, кто жил до войны в этом районе.
— Может, и знала, — бросил старик. — Мне это невдомек. И
знать не знаю кирпичницу, которую вы ищете.
Их тут
много работает, сами
видите — не
слепая, — какая разруха кругом.
Ступайте прочь! — А завтра эти женщины будут здесь? — терпеливо спросила Тедди со
свойственной ей настойчивостью.
— Откуда мне знать! Я им не хозяин! — сердито проворчал старик и,
опустив глаза, стал бесцельно водить рукой по штабелю обкрошенных белых
плиток, очевидно тех, что он старательно добывал вместе с мальчиком.
Последний внимательно прислушивался к разговору и наблюдал за Тедди.
—
Bitte... а у вас поесть чего-нибудь нету? Есть
охота, — с мольбой в глазах он просительно протянул к ней руку. —
Пожалуйста, дайте хоть
что-нибудь. Тедди оглянулась на него. Бледное личико, глубоко запавшие глаза. Она
невольно вспомнила о Максиме. Но этот мальчик был далеко не такой здоровый,
как ее воспитанник, он был субтилен и тощ. Скорей всего голодает, подумала
она. На вид ему было лет семь или восемь, но глаза выглядели взрослыми,
умудренные жизнью и очень уж усталые.
Она раскрыла сумку, достала шоколадку и, не говоря ни слова, подала
мальчику.
—
Danke! — взволнованно воскликнул он,
разворачивая станиолевую обертку и жадно засовывая шоколад в рот обеими
руками. Лишь теперь Тедди воистину поняла, как он изголодался.
Съев кусок, мальчик, которого звали Вильгельм, спохватился, перестал жевать
и взглянул на деда. Вынул откушенное изо рта, разломил пополам и отдал
половину старику.
— На, дедушка, ты тоже голодный, — сказал мальчик.
—
Danke, Вильгельм, — улыбнулся внуку старик,
взял шоколад и стал уплетать.
Тедди стояла и наблюдала, как они пожирают шоколадку. К немцам она теперь
пытала смешанные чувства. Взгляд ее остановился на старике, и она подумала:
Где ты был в Хрустальную ночь? Хотела бы я знать. Где
ты был, когда они заталкивали мой народ в газовые камеры, и в камеры пыток,
и в эшелоны для депортации? И задай я сейчас тебе эти вопросы, что сказал бы
ты в ответ? Стал бы говорить, что не был нацистом? Запротестовал бы,
дескать, не знал об ужасах, творимых ими над евреями? Но ты знал
обо всем. И ты, и каждый второй немец знали о существовании
концентрационных лагерей. Ни один из ныне живущих немцев не может это
отрицать. И что ты делал бы, узнав, что я — еврейка?
Продолжал бы есть мой шоколад? Поедать шоколад от
грязной еврейки?
Тедди поспешила обуздать эти мысли, покуда они не вырвались из-под контроля
и не привели в ярость, что бывало всегда, если уж они начинали жечь ей мозг.
И к тому же не каждый немец был наци, а средний обыватель был бессилен,
безоружен, не смел как-либо перечить Гитлеру и его банде уголовников. Да и
никто не понимал и не представлял, до чего дойдут эти ублюдки в своем
преследовании евреев. Никто не предполагал, что оно обернется уничтожением
миллионов. Никто, будь то евреи или неевреи, не мог помыслить о
систематическом истреблении целого народа, да это казалось просто
невозможным.
Переведя взгляд на мальчонку, Тедди тут же напомнила себе, что никто не
смеет наказывать детей за грехи отцов. Открыв сумку, она вынула две
оставшиеся плитки и подала одну мальчику, другую его деду. Оба, похоже, были
напуганы и удивлены ее щедростью, но также и счастливы и заулыбались,
благодаря ее без конца.
А затем старик вдруг церемоннейшим образом поклонился ей и сказал
простуженным голосом:
— Они сносят свои кирпичи на склад по субботам. Потому сейчас их тут
нет, сегодня у них жалованье. А завтра придут опять. — После небольшой
паузы он договорил с улыбкой: — Им ведь некуда больше идти.
— Приходите завтра, — сказал мальчик Вильгельм, улыбаясь до ушей,
показывая ей свои зубы в шоколаде.
Тедди улыбнулась.
— Да, да, приду, — сказала она мальчику и, повернувшись к старику,
добавила: —
Danke. — И мы тоже вам благодарны, фрау, — очень вежливо сказал старик и
опять поклонился.
На Лютцовуфере работала лишь одна кирпичница, когда Тедди приехала туда на
следующее утро. Решив перейти к делу без проволочек, Тедди направилась
прямиком к ней.
—
Guten Morgen, — поздоровалась она.
Женщина стояла около старой детской коляски и нагружала ее кирпичами. Она
подняла голову, посмотрела на Тедди и улыбнулась, чем весьма удивила Тедди и
как-то даже успокоила ее.
—
Guten Morgen, — деликатно ответила на
приветствие кирпичница.
Благорасположение женщины ободрило Тедди.
— Я очень надеюсь, что вы сможете мне помочь.
— Буду рада, если смогу, — ответила женщина с тем же радушием.
— Вчера я разговаривала с кирпичницами на Тиргартенштрассе, спрашивала,
не знают ли они что-нибудь об одной семье, жившей раньше на той улице. Они
дали мне совет поискать женщину, работающую на Лютцовуфере, которая,
возможно, была знакома с теми людьми и знает, где они теперь.
— Я, конечно, знаю всех женщин, работающих на развалинах в этих местах.
Как ее зовут, ту, которую вы ищете?
Тедди пожала плечами.
— В том-то и беда, я не знаю ее имени... — Голос ее увял, когда
она представила, как нелепо прозвучали ее слова.
Женщина снова наклонилась над покореженной коляской, накрывая кирпичи куском
линолеума. Затем она выпрямилась, расправила плечи, слегка тряхнула головой
и уставилась на Тедди живыми синими глазами.
— Тогда, боюсь, ничем не смогу вам помочь, — тихо проговорила
женщина.
Тедди почудилось что-то неуловимо знакомое в ее голосе, в случайном движении
головы, и она пристально посмотрела на кирпичницу, быстро примечая в ней все
созвучное отдаленным проблескам памяти.
Как у всех кирпичниц, у этой женщины голова тоже была повязана платком, и
одета она была в старье. И все же, несмотря на поношенное, чиненое-
перечиненое платье и мужские ботинки на ногах, в ней отчетливо угадывалось
воспитание, полученное в далеком прошлом, некое благородство, а также
хорошие манеры, приветливость в обращении.
Все слилось воедино во внезапной вспышке, электрически щелкнув, угнездилось
в ячейки мозга Тедди, и она едва успела подавить крик удивления. Сердце ее
сжалось, но она сохранила внешнее спокойствие и, затаив дыхание, медленно
проговорила:
— А ведь действительно, фрау, на мой взгляд,
вы и
есть та особа, которую я ищу.
Кирпичница нахмурилась и выгнула бровь дугой.
— Я?! — удивилась она. — О нет, я вовсе не думаю. Я просто
уверена, что это не так.
Теперь Тедди была окончательно уверена и знала, кто перед ней.
— Да, да, я
знаю, кто вы. И
вы знаете
меня. Я — Теодора Штейн,
няня Максима!
Кирпичница остолбенела от удивления, будучи не в силах и слова вымолвить. С
трудом перевела дух.
— Это
ты, Тедди? Это
в самом
деле ты?!
— Да, это я! — закричала Тедди и, шагнув к женщине, схватила
натруженные, заскорузлые руки подруги Урсулы, княжны Ирины Трубецкой, в
свои.
Тедди и русская княжна стояли, тряся в рукопожатии руки и не веря своим
глазам. Обе с трудом сдерживали волнение: на их лицах были написаны восторг
и изумление этой встречей в разрушенном и опустошенном войной городе.
Княжна внезапно сделала шаг вперед, и женщины заключили друг дружку в
крепкие объятия посреди руин Лютцовуфера.
Когда же они наконец разомкнули руки, княжна воскликнула:
—
Максим! Как он? С ним все благополучно? Должно
быть, он совсем уже взрослый.
— Да, он вырос, — ответила Тедди. — Он удивительный мальчик и
блестящий ученик, он учится в Англии, в хорошей школе. — Тедди
посмотрела княжне в глаза и, откашлявшись, сказала внезапно изменившимся
голосом: — В Берлин я приехала при первой же возможности. Необходимо найти
его родителей. Вам известна их судьба?
Улыбка на лице Ирины погасла, и она быстро покачала головой.
— Когда
вы видели их в последний раз, княжна
Ирина?
— В сентябре сорок первого, когда они гостили у барона и баронессы фон
Тигаль в их Бранденбургском замке, — ответила Ирина. — Это было
как раз перед тем, как мне заболеть бронхитом. Когда я поправилась и смогла
выходить из дому, я узнала, что они исчезли.
— Они где-нибудь скрылись? Или просто уехали из замка?
— Честное слово, мне это неизвестно. Это было... да, в этом была какая-
то тайна.
— А фон Тигаль знают что-нибудь о них, княжна?
И вновь Ирина Трубецкая покачала головой, и лицо ее изобразило глубокую
печаль.
— Исчезли и они тоже, словно в воду канули.
Тедди встретила прямой взгляд Ирины настороженно и с вопросом в глазах.
— Они исчезли в то же время, что и Вестхеймы? Или позже? —
попробовала она уточнить.
— Затрудняюсь сказать. Знаю лишь, что в ноябре сорок первого я не
застала в замке всех четверых; я наведалась туда в надежде повидаться с
ними.
— Но наверняка
что-нибудь должны были знать слуги
фон Тигалей. Насколько помню, слуг было совсем мало; у Гретхен была няня, ее
звали Ирмгард.
— Да, знаю, — сказала княжна Ирина, придвигаясь ближе и глядя в
упор на Тедди. — Но к сорок первому году все слуги мужского пола в
замке были отправлены на войну, горничные — на заводы боеприпасов, или их
забрали на другие военные работы. Когда я туда приезжала в ноябре,
оставалась лишь старушка-домоправительница. Она мне сказала, что барон и
баронесса за несколько дней до моего приезда возвратились в Берлин и я смогу
их застать на городской квартире.
Вот здесь, на
Лютцовуфере, где мы сейчас стоим, и была их квартира. Но я не нашла. Никого
тут не было, даже слуг.
— И фон Тигаль никогда больше не объявлялись? Вы от них не получали
вестей? — спокойно спросила Тедди, глядя в глаза Ирине Трубецкой.
— Нет. Ничего не получала я и от Зигмунда с Урсулой. Никогда с тех пор.
Дом на Тиргартенштрассе разбомбили еще летом в том году, и совершенно
очевидно, что туда они не вернулись. Потом я съездила на Ваннзее, на их
виллу, думала, найду их там, но и там не было никого. Заперто и заколочено.
— На прошлой неделе я ездила на виллу. Моя приятельница, миссис Энн
Рейнолдс — она служит в Международном Красном Кресте, — свозила меня
туда. Я не рассчитывала найти там Вестхеймов, но полагала, что должна
проверить виллу, хотя бы для очистки совести. Мы вместе с миссис Рейнолдс
поговорили с женщиной, живущей теперь на вилле. Но выяснить у нее ничего не
удалось. Она сказала, что знать не знает никаких Вестхеймов.
Княжна кивнула и многозначительно посмотрела на Тедди.
— Виллу впоследствии прибрал к рукам некий высокопоставленный
наци, — сообщила она. — Подобные вещи в ту пору происходили сплошь
и рядом. Заправилы Третьего рейха награбили много и у многих.
— А в особенности у евреев, — сказала Тедди и, поколебавшись,
добавила гораздо мягче: — Но скажите, княжна, а вы не пытались раскрыть
тайну исчезновения Вестхеймов и фон Тигалей? Проверить по разным каналам:
через подполье, сопротивление?
— Тедди, я сама была членом одного из движений сопротивления и,
естественно, пыталась разузнать, удалось ли моим друзьям уехать из Германии.
И не арестовало ли их гестапо. Но я ни до чего не могла докопаться, никто не
мог. Мы все терпели неудачу. Но это вовсе
...Закладка в соц.сетях
