Жанр: Любовные романы
В объятиях заката
...а вид,
что расправляет покрывало на постели.
— Все в порядке, — отозвался он через минуту.
Сидя на полу уже в бриджах, Росс натягивал носки. Рубашку он еще не надел, и
под взглядом Лидии его плечи и грудь снова начали покрываться гусиной кожей.
— Мистер Коулмэн, — позвала она, отодвинувшись в сторону, —
вы бы легли под одеяло, а то точно подхватите воспаление легких.
— Нет уж. Я прилягу здесь.
— Нет. Я тут уже и согрела.
Именно этого он и боялся.
— Да и потом, эта кровать вообще ваша.
Ладно, хоть это по крайней мере она помнит.
— Нет уж...
— Пожалуйста, ну хоть сейчас не упрямьтесь!
— Я и не собираюсь упрямиться.
— Нет, собираетесь. Если бы я не заняла вашу кровать, вам вообще не
пришлось бы спать под фургоном. Так не заставляйте меня чувствовать себя
виноватой больше, чем надо. — Она видела, как он поджал губы, и не
удержалась от еще одной шпильки. — А если вы заболеете, то не скоро
сможете добраться с Ли до Техаса.
— Не заболею.
— Или вдруг умрете. Что тогда станет с Ли?
— Не собираюсь я умирать.
— Да почем вы знаете?
— Ладно, ради всего святого! — взорвался он.
Согнувшись, он прополз к тюфяку и растянулся на нем, чувствуя себя более
усталым, чем ему бы хотелось казаться. Приподнявшись, он натянул сверху
теплое одеяло.
— Ну вот. Довольны?
— Да, — ответила Лидия, улыбаясь.
Она протерла пол фургона сырым полотенцем, вывесив его затем наружу, вместе
с его одеждой. Сколько времени им потом придется все это выжимать — она не
знала, но оставлять мокрое в фургоне тоже было ни к чему. Потушив лампу, она
отползла в противоположный угол, завернулась в одеяло и села, прислонившись
к борту.
Черт возьми! Росс знал, что следует сделать — но как он мог? Как мог он
предложить этой девице, которая спала Бог знает с какой уймой мужчин, в
которой соединилось все, что он ненавидел и от чего всю жизнь пытался
избавиться, предложить лечь в одну с ним постель? Предложить ей лечь возле
него, туда, где Виктория, — выглядевшая достойно и благовоспитанно даже
в постели в своей ночной рубашке, отделанной атласными бантами и
кружевами, — спала все это время?
Нет, из этого ничего не выйдет. Эта девица решительно ему не нужна. Ну уж,
хихикнул где-то внутри гнусный голосок. Да, он хочет ее. Желание перерастало
в тупую боль, которую он ощущал физически. Но ведь он человек — не животное.
Любовь Виктории навсегда освободила его от низменных инстинктов. И если ему
не подвластны желания собственного тела — то по крайней мере подвластен
отклик на них его собственного разума.
— Мисс... м-м... Лидия, — позвал он в темноту.
— Да? — голос ее звенел от испуга. Что это он задумал? Ведь обычно
именно ночью мужчины проделывают с женщинами Бог знает что. Она вспомнила
рыдания матери, делившей постель с Отисом Расселлом. И из памяти ее не
исчезли ночные налеты Клэнси на ее собственное убогое ложе.
— Нечего вам сидеть там всю ночь. Ложитесь на другой конец тюфяка, если
хотите.
— Мне и здесь хорошо.
— Не будьте дурочкой. — Приподнявшись на локтях, он смутно
различил во тьме ее силуэт. — До рассвета еще несколько часов. И если
просидите так всю ночь, утром будете совсем разбитой.
— Ничего. Я сильная. Все будет в порядке.
Упрямства этой девчонки, затеявшей с ним очередной спор, расшатавшиеся нервы
Росса уже не выдержали. В этих спорах он и так то и дело сдавал позиции.
Терпению его пришел конец.
— Давайте сюда, черт возьми, говорю я! — Протянув руку, он схватил
ее за запястье и проволок через весь фургон к месту, где лежал.
Из глаз Лидии покатились слезы. Она-то думала, что Коулмэн не способен
сделать с ней то же, что делал Клэнси, но, оказалось, ошиблась. Она боролась
изо всех сил — пока не поняла наконец, что бороться ей не с кем. Коулмэн,
бросив ей одеяло, отвернулся к борту, даже до нее не дотронувшись.
Лидия пролежала с открытыми глазами еще несколько долгих минут, чувствуя,
как успокаивается постепенно ее тело. Когда дыхание Коулмэна стало глубоким
и ровным, она позволила себе поверить, что он все-таки не обидит ее, и
только завернулась поплотней в одеяло.
Снаружи лил по-прежнему дождь, хотя раскаты грома слышались уже в отдалении
и молнии не сверкали. Даже без прикосновения тепло, исходившее от тела
Росса, согревало ее. Она уснула.
Когда Росс проснулся, то с минуту не мог понять, где он находится. Взгляд
его скользнул по левой стенке фургона. В щель между бортом и парусиновой
покрышкой он увидел, что уже рассвело, но дождь льет по-прежнему. Здесь,
однако, было почему-то сухо, тепло, он чувствовал себя отдохнувшим и еще
смутно помнил о чем-то очень приятном...
В мгновение он обернулся. Рядом лежала Лидия. Она не спала, лежа поодаль от
него на противоположном краю матраца; в гнездышке ее полусогнутой правой
руки устроился Ли. Ее рубашка была расстегнута, и Ли с наслаждением сосал
грудь.
Она слегка повернулась к Россу.
— Простите, что мы вас разбудили. Вы вроде спали так крепко...
— Вы и не разбудили. Я вообще привык рано вставать.
Росс пытался отвести глаза от нее, от мирно сосущего сына, от ее груди — но
не мог. Он не думал о том, что лежал в одной постели с ней — и оба почти без
одежды. Не думал и о Виктории. Не думал ни о чем, кроме того, как она
хороша, когда вот так сонно ему улыбается.
— Вряд ли стоит сегодня рано отправляться в путь, — тихо сказала
она. — Дождь такой же сильный, как ночью.
— Похоже на то, — рассеянно отозвался Росс.
Он как раз думал, как могли ее волосы раньше казаться ему некрасивыми. Им
овладело неистовое желание дотронуться до этой кудрявой копны, и он
удержался лишь усилием воли. Приподнявшись на локте, он посмотрел через ее
плечо на сына.
— А он потолстел.
Лидия рассмеялась грудным, мягким смехом, буквально разрывавшим на части все
тело Росса.
— Иначе и быть не могло. Он ведь только и делает, что ест да спит.
Они все смотрели, как Ли, не подозревавший, какая важная выпала ему роль —
связующего звена между двумя людьми, совершенно чужими друг другу, —
умиротворенно посасывал грудь. Сосал он жадно, и капля молока, упав с губ,
скользнула по его подбородку и ниже — по груди Лидии.
Меньше всего Росс догадывался о том, что сделает в следующую секунду, и,
возможно, содрогнулся бы при одной мысли об этом. Но все случилось прежде,
чем он это осознал. Протянув руку к Лидии, он снял пальцем с ее груди
молочную капельку и, поднеся палец ко рту, жадно слизнул ее.
Осознав — но слишком поздно — содеянное, он так и застыл, парализованный
собственным поступком. Лидия, повернувшись, уставилась на него, не веря
глазам. Ее взгляд скользил по его усам, губам под ними, пальцу, все еще
прижатому к губам, — словно злоумышленник, захваченный с поличным.
— Я... я не хотел. — Голос Росса прозвучал подобно скрежету пилы
по твердому дереву.
Лидия продолжала смотреть на него с немым удивлением, как будто пытаясь
постичь что-то, выходящее за пределы ее понимания. Почему он не сдернул
одеяло с них обоих и не сбежал — он не знал. Знал только, что был не в
состоянии ни пошевелиться, ни отвести глаз от ее встревоженного взгляда.
Наконец Лидия повернулась снова к ребенку.
— Ой, он снова уснул. — Она произнесла это тихо и ровно — так,
словно и не случилось ничего из ряда вон выходящего.
Росс снова откинулся на постель, прикрыв ладонью глаза. Уши его ловили
каждое ее движение — как она отняла Ли от груди и спрятала ее в мягкое
убежище рубашки, застегнула ее, устроила ребенка рядом с собой. И снова
уснула.
Он же до сих пор не мог оправиться от совершенного. Но не мог и уйти. И до
сих пор чувствовал вкус ее молока на своих губах.
Ее аромат еще не сошел с них, когда его снова одолел сон. Во сне,
повернувшись на бок, он просунул руку под одеяло, чтобы согреть ее. Его щека
коснулась завитков рыже-каштановых волос; их концы запутались в щетке его
усов. Тело его инстинктивно прильнуло к очагу тепла — другому телу, более
округлому, мягкому, хрупкому, чем его собственное. Все его существо
благодарно потянулось к нему.
Все трое крепко уснули.
Именно в таком положении час спустя обнаружил их мистер Грейсон.
VII
Росса Коулмэна никогда не подводила его реакция — молниеносная, как у
гремучей змеи. За годы, проведенные в партизанском отряде, а позже — в
бегах, у него появилось своего рода шестое чувство, безошибочно улавливавшее
всякое непрошеное присутствие. Но в то утро оно изменило ему. Он все еще
крепко спал, и начальник каравана, чтобы разбудить его, громко откашлялся.
Открыв глаза, Росс увидел Хэла Грейсона прямо во входном отверстии фургона.
Тот стоял, уставившись в пол и нервно перебирая пальцами поля шляпы.
Реакция Росса запоздало сработала — он вскочил с тюфяка, ища правой рукой у
бедра что-то, чего там не было, и, подался вперед, словно готовый к атаке.
Глаза и рот Грейсона широко раскрылись от изумления — он не подозревал, что
человек способен двигаться с такой быстротой. Подняв обе руки, он, заикаясь,
выдавил:
— П... прошу... п... прощения... я... я стучал...
Очнувшись, Лидия метнулась к борту фургона, подхватив на руки испуганно
копошащегося Ли. Она не могла понять, что происходит; волосы спутанной
гривой окутывали голову.
— В ваши обязанности, значит, входит врываться в чужие фургоны? —
сурово вопросил Росс вконец смущенного Грейсона.
— Нет, не входит, но...
— Но кроме тех случаев, когда он собирается выгнать из лагеря
недостойных!
Этот дребезжащий голос принадлежал Леоне Уоткинс, чьи острые, налитые злобой
глазки показались над полом фургона, — она стояла на земле у самого
борта. Теперь она пыталась пробраться внутрь, глядя на Лидию и Росса с
выражением праведной ненависти.
Россу удалось заставить тело расслабиться, а сердце — умерить бешеный стук.
— Выгнать? О чем она говорит? — спросил он Грейсона, который
старательно отводил взгляд от глаз Росса.
— Прости, Росс, но миссис Уоткинс собрала тут народ. Они проголосовали,
чтобы тебя и девушку заставили покинуть караван, если вы... м-м... решили
тут... хм... сожительствовать.
— Сожительствовать?! — взревел Росс. — Мы проспали в одном
фургоне одну ночь — потому что снаружи лило как из ведра!
— Да я понимаю... — начал было Грейсон, но Леона перебила его.
— Вы спали в одной постели! — завизжала она, почти упираясь в них
костлявым пальцем. Затем, обернувшись, она обратилась к заспанной группке
людей, собравшихся перед фургоном: — Я все видела. Они лежали вдвоем в одной
постели! Он даже и не одет еще полностью! Не иначе Господь покарает меня
слепотой за то, что я видела все эти мерзости!
Более Лидия уже не могла вынести. Она видела десятки пар глаз, с
любопытством уставившихся на нее через раздвинутые занавеси фургона.
Вжавшись в тюфяк и прижимая к груди начавшего кричать Ли, она выдохнула:
— Вы не видели ничего, кроме двух людей, лежавших на одном тюфяке!
При виде Лидии, прикрытой только ночной рубашкой, с волной волос, свободно
спадавших на полуобнаженные плечи, Леона Уоткинс натянулась как струна.
Лидия, однако, не обратила на это внимания.
— Конечно, я зря согласилась спать на месте мистера Коулмэна. Я сама
предложила ему спать в фургоне — снаружи было холодно, и он весь продрог.
Вот и все. Я просто лежала с ним рядом — ведь другой постели в фургоне нет.
— Я-то знаю, что я видела! — прошипела старуха; ее костлявая шея
дергалась, как у рассерженной курицы. На сухих, поджатых губах выступила
пена.
— Что, дьявол тебя забери, можешь ты знать о том, как мужчина спит с
женщиной, Леона Уоткинс? — Вход в фургон закрыла своей объемистой
фигурой Ма.
За спиной ее показался Зик. Было заметно, что он едва успел натянуть штаны
поверх кальсон, которые носил круглый год, отчего они выцвели до бледно-
розового оттенка. Его волосы торчали со сна во все стороны под самыми
невообразимыми углами, и в целом Зик Лэнгстон являл собой зрелище довольно
комичное. Но при виде него физиономия Леоны Уоткинс еще больше вытянулась.
— У тебя же только одна дочь. Видать, тебе повезло в тот единственный
раз, когда ты была со своим благоверным!
Лицо Леоны побелело как снег и залилось затем ярчайшей краской. Губы что-то
беззвучно шептали.
— Я не стану слушать эти гнусности! — наконец возопила она,
поворачиваясь вновь и ища глазами Грейсона. — А что вы, которого мы
выбрали начальником, собираетесь делать с теми, кто живет во грехе, — а
в караване ведь дети?
Устало вздохнув, Грейсон покачал головой. Его супруга, всегда отличавшаяся
терпимостью, была ошеломлена, когда ни свет ни заря к их фургону примчалась
старуха Уоткинс с известием о том, что мистер Коулмэн и
эта бесстыдная
шлюха
спят вместе в его фургоне. Грейсон вначале не поверил. Он видел
страдания Росса, когда угасала Виктория. Видел опустошение на его лице,
когда некрашеный сосновый гроб опускали в землю. Помнил, как Росс сердился,
когда Ма привела ему эту девушку, чтобы ухаживать за его сыном. Грейсон не
верил, что Росс сейчас вообще способен на близость с женщиной — в
особенности с той, которую презирал столь открыто.
Но при этом Росс был мужчиной. И мужчиной молодым. С натурой более живой и,
как подозревал Грейсон, более чувственной, чем у многих, кого он знал. А
девушка отнюдь не была дурнушкой — сейчас, когда ее отмыли и приодели, это
стало особенно очевидным.
Он взглянул на Лидию, затем в замешательстве опустил глаза. Какой мужчина на
месте Росса Коулмэна не совершил бы того же? Или, по крайней мере, не
оказался бы на грани соблазна. Девушка — к чести ее или, наоборот, на пагубу
— сделана из того же теста, из какого пекутся самые фривольные мужские
фантазии. Он храбро поднял взгляд на Коулмэна — и вздрогнул от темной
ненависти, заострившей черты его бронзового от загара лица. Зеленые глаза
Коулмэна недобро блестели.
— Прости, Росс, — сказал Грейсон, виновато разводя руки. —
Если бы все от меня зависело — мне-то, знаешь сам, все равно. Но тут у нас и
дети и... — Он безнадежно махнул рукой, словно у него пропал голос.
— Забудьте, — коротко бросил Росс. — Мне ни к чему оставаться
там, где я не нужен. А теперь, если бы вы все отсюда...
— Погодите еще полминутки, — вмешалась Ма. — Все это зашло
слишком далеко. — Она повернулась к Россу. — Вы нужны — нужны
этому каравану. Умеет еще кто-нибудь так лечить лошадей? — Она уже
обращалась к Грейсону. — А кто лучше него стреляет? Кто всегда приносит
нам свежее мясо? А? Хотите прогнать его лишь потому, что он не пожелал спать
под дождем? Да я бы первая посчитала его дураком, если бы он там остался.
— Знаете, мистер Грейсон... — начала Леона.
— Заткнись, женщина! — неожиданно прогудел Зик. В первый раз все
услышали, как этот добряк на кого-то повысил голос. От удивления — больше,
чем от чего-либо еще — миссис Уоткинс, онемев, застыла как вкопанная. —
А теперь насчет того, что эти двое молодых людей делали что-то дурное.
Пошевели данной тебе Господом Богом извилиной. Она рожала меньше двух недель
назад. Думаешь, она в состоянии сейчас лечь с мужчиной?
Лицо Лидии запылало — десятки глаз изучающе рассматривали ее. Она взглянула
на Росса. Он стоял, замерев и напрягшись, как индеец, словно не обращая
внимание на все, что происходило вокруг. Повернувшись к Леоне, Ма вложила в
свой взгляд всю холодную ненависть, на какую была способна. Старуха первой
отвела глаза, но еще не успокоилась.
— Для таких, как она, это сущий пустяк! — проклекотала она.
— Боль — для любой одинакова, — отрезала Ма. Скрестив руки на
массивной груди, она глубоко вздохнула. — В общем, на все это есть один
достойный ответ. Мистер Коулмэн и Лидия должны пожениться.
Воцарилось ошеломленное молчание.
— Черта с два я на ней женюсь! — прорычал Росс. Лидия задохнулась.
— Я ни за кого замуж не собираюсь!
— Вы зашли слишком далеко, Ма, — покачал головой Грейсон.
Зик только заинтересованно хмыкнул.
— О Боже, Боже! — заголосила миссис Уоткинс. — Его
единственная пред Богом жена еще не успела остыть в могиле! — На самом
деле она терпеть не могла Викторию за ее изящество и красоту, но теперь
изображала полную готовность вступиться за оскорбленную память покойной.
— Мистер Грейсон, если они поженятся, вы будете удовлетворены? —
спросила Ма, словно не замечая всеобщего смятения, вызванного ее
предложением.
Хэл Грейсон снова проклял тот день, когда принял предложенный ему пост
начальника каравана. Кроме фермерского труда, обо всем остальном он знал не
больно-то много. Когда подходило время сева, его совета спрашивали первым,
но откуда ему знать, кто должен на ком жениться?
— Да, наверное....
— А ты, старая ищейка? — повернулась Ма к Леоне Уоткинс.
Старуха злобно крякнула. Казалось, кожа ее вот-вот лопнет, не в силах
сдержать переполнявшую ее ярость.
— А я считаю, это будет сущий позор! Не говоря о том, что все мы увидим
и услышим потом из этого фургона!
— Так ежели тебя так беспокоит то, что делают люди в своих постелях,
чего же не попробуешь чего-нибудь эдакого в своей собственной?
— А-ах!... — Леона схватилась за грудь, словно Ма ее ударила. Пронзив
Грейсона взглядом, в котором читалось глубокое в нем разочарование, она
выбралась из фургона. — Эта Лэнгстон предложила, чтобы те двое
поженились! — объявила она собравшимся. — Я в таком случае умываю
руки и думаю, что нам, богобоязненным христианам, остается лишь молиться,
дабы Господь защитил нас от зла и грехов, кои нами овладели!
— Мистер Грейсон, вы уж нас извините. — Ма полностью игнорировала
разноголосый гомон снаружи. — Мне поговорить бы с Россом и Лидией. Да,
и ты, Зик. Выйдите из фургона и гляньте, чтобы эти шалопаи там не развалили
его. Они, если за ними не присмотреть, совсем буйные делаются.
Зик с Грейсоном вышли. Ли все это время жалобно хныкал, и теперь Лидия,
опустившись на табурет, повернулась спиной к Россу и Ма и принялась кормить
проголодавшегося ребенка.
Росс, однако, сам обернулся к ней, кипя от негодования:
— Я говорил, что не желаю спать на этом чертовом тюфяке — так нет, вы
затащили меня туда. Теперь видите, что из этого вышло.
Лидия глянула на него через плечо.
— Я? — Говорили они вполголоса, и весь их гнев выражали метавшие
молнии глаза и резкие жесты. — Да, я хотела, чтобы вы спали в своей
постели. Ведь снаружи было холодно, мокро, и вы устали. А кто волок меня
через весь фургон в эту же постель, а? Ответьте-ка! Кто чуть мне зубы не
выбил, когда тащил на этот самый тюфяк? — Она снова повернулась к
ребенку и принялась его убаюкивать. Росс припечатал кулак к ладони другой
руки.
— С самого того дня, как я вас первый раз увидел, вы мне — как в голове
дырка!
— О, а вы все это время были просто ангел — с вашим жутким характером,
косыми взглядами и вечной руганью! Сущий ангел, мистер Коулмэн!
— Вы должны были разбудить меня, когда начали кормить Ли. Я бы
проснулся, и всей этой чертовщины бы не случилось!
Она снова, разъяренная, повернулась к нему.
— Вы и проснулись! И я не виновата, если вы потом привалились ко мне и
опять захрапели!
— Я не храпел! — с трудом сдерживаясь, процедил он сквозь зубы.
— Неужели? Вы чуть до смерти меня не перепугали, когда вскочили,
услышав мистера Грейсона, — как пантера, которой обожгли нос. Мы ведь
лежали совсем рядом с вами — я и Ли. А вы мне чуть волосы не выдрали.
— Ну, если хотите знать, слегка продрать их бы не мешало — расческой и
гребешком. И если бы они не были такой косматой, спу...
Их перебранку нарушил громкий смех Ма. Росс и Лидия с изумлением уставились
на нее, а она вытирала выступившие слезы.
— Вы, я смотрю, уже цапаетесь, как настоящая семейная пара.
Росс начал застегивать пуговицы на рубашке, старательно просовывая их в
петли. Во время одной из тирад миссис Уоткинс он накинул рубашку, но не
успел ее застегнуть.
— Я люблю и вас, Ма, и все ваше семейство. Вы были очень добры и ко
мне, и к Виктории до самой ее смерти. Однако именно сейчас я просил бы вас
не соваться в это дело.
— Ладно, — согласилась она с удивившей его легкостью. — Но до
того я скажу свое слово, и никто не выйдет из этого фургона, пока не выйду
из него я!
Ее каблуки уперлись в пол у входа, и Росс понял, что теперь ее не сдвинешь
даже динамитом. Далеко уехать в такой дождь и ветер вряд ли бы удалось — так
что трогаться так рано в путь было ни к чему. Он тяжело опустился на второй
табурет и уронил голову на руки.
Оглянувшись на него через плечо, Лидия поразилась, как похожа эта его поза
на ту, в которой она впервые его увидела — как будто он держал на своих
плечах всю тяжесть мира.
— Теперь слушайте, — начала, обращаясь к нему, Ма. — Вы что
же, собираетесь позволить этой старой ханже Уоткинс выгнать вас отсюда?
— Нет, — хмуро ответил Росс. — Если я решил так — дело не в
ней. Мне нужно было убраться отсюда сразу же, как умерла Виктория. Я и сам
доберусь до Техаса — а может, еще и быстрее вас.
— А Ли?
— Справлюсь как-нибудь.
— Ага, и заморите его, пока будете справляться. Если только не возьмете
с собой Лидию. А если так — то можете с тем же успехом остаться в караване,
вам тут будет куда надежней.
— Остаться — значит жениться на ней. А я не могу сделать этого.
— А почему?
— Почему? — Вскочив на ноги, он принялся расхаживать из угла в
угол, хотя для этого ему пришлось втянуть голову в плечи. — Да потому
что она шлюха, вот почему!
— Мне до смерти надоела ваша ругань, Росс Коулмэн, — произнесла
Лидия, поднимаясь от колыбели, куда она только что уложила сытого и сонного
Ли. Упершись кулаками в бедра, она в упор взглянула на Росса. — И вы
ничего про меня не знаете.
— Это точно. Даже полного имени твоего.
— А я и не собираюсь вам говорить! Но я — не шлюха. — В голосе ее
слышалось рычание разгневанной львицы. — И о себе вы мне тоже никогда
ничего не рассказывали.
— Я — другое дело.
— Ой ли? Кто знает, может, и у вас есть позади кое-что, что вы
стараетесь скрыть? Может, и вы здесь на тех же правах, что и я, и неважно,
кем там была ваша супруга.
Если загорелое лицо Росса могло побледнеть — то сейчас был именно тот
случай. Его взгляд метнулся с нее на Ма — как будто обе женщины были его
врагами, приготовившимися к нападению. Все тело его напряглось. Чтобы не
выдать себя, он обратился к Ма с новым аргументом:
— У меня была жена. Виктория Джентри была моей женою — единственной. Я
любил ее. С тех пор как она умерла, не прошли еще и две полных недели. Как
можете вы предлагать, чтобы я предал ее память и взял другую женщину?
— Прежде чем вы меня
возьмете
, я покончу с собой, — огрызнулась
Лидия.
— Вот, видали? — Ма была преисполнена решимости продолжать
спор. — Одну загвоздку, можно сказать, разрешили. Тебе, Росс, не нужна
другая женщина. А Лидии — другой мужчина. И вы можете жить и трудиться
сообща только потому, что так удобнее! Она будет заботиться о Ли. Вы — о них
обоих. Кажется мне, это самый простой выход. А женитьба — так это только
чтоб успокоить этих самых
богобоязненных христиан
вон там, снаружи. —
Она кивнула в сторону выхода. — Вы же сами знаете, она ничего особо не
значит. Я так думаю, что все пойдет как и ра
...Закладка в соц.сетях
