Жанр: Любовные романы
Сладкая боль
...жется, что ты вела себя не
так, как полагается безутешной супруге, на глазах у которой умирает любимый
муж.
Он еще сильнее стиснул ее запястье. Казалось, кость вот-вот хрустнет.
— Не надо говорить о смерти, Роско.
— Почему же? Это неизбежный факт. Но запомни...
Роско снова попытался привстать. На его посиневших губах выступила пена.
— Запомни, — прошипел он, — пока я не умер, ты моя жена!
Советую не забывать об этом и вести себя соответственно.
— Хорошо! Хорошо! — испуганно лепетала Каролина, пытаясь
высвободить руку. — Я ничего плохого и не делаю. Клянусь!
— Я никогда не отличался религиозностью, но в одно верю твердо. За
грешные помыслы кара бывает не менее суровой, чем за дела. Так вас учили в
воскресной школе, да?
— Да! — отчаянно произнесла Каролина.
Она сама не понимала, почему Роско внушает ей сейчас такой безотчетный ужас.
— Ты нарушала заповеди?
— Нет.
— И не прелюбодействовала даже в мыслях?
— Нет!
— Ты моя жена!
— Да... да...
— Помни об этом... Иначе тебе будет плохо.
Едва Роско вымолвил это, как силы покинули его, и он упал на подушки, ловя
ртом воздух. Сухие пальцы разжались, и Каролина, отдернув руку, поднялась со
стула. Ей хотелось только одного — убежать как можно дальше от страшного
места, но в последний момент она справилась с искушением и бросилась на
поиски медсестры.
— Мой муж... — запыхавшись, произнесла Каролина, — он... мне
кажется, ему нужно сделать укол. У него... он так возбужден!
— Не волнуйтесь, мы о нем позаботимся, миссис Ланкастер, — ласково
успокоила ее медсестра. — А вы поезжайте-ка домой, а то у вас, простите
за прямоту, тоже вид неважный.
— Да-да, вы правы, — пробормотала Каролина, тщетно пытаясь
собраться с мыслями.
Сердце ее бешено колотилось, руки дрожали. Господи! Почему она так
испугалась? И кого? Собственного мужа?
У лифта она столкнулась с Грейнджером. Он сразу почувствовал неладное.
— Что случилось, Каролина?
— Ничего. Я еду на фабрику — дела. Но вряд ли стоит говорить о делах с
Роско. С ним сейчас трудновато общаться. — Каролина, тяжело дыша,
вжалась в стенку лифта, словно прячась от какой-то неведомой, но грозной
опасности.
— Может, я могу чем-то помочь?
— Нет, спасибо! Созвонимся позже. — Она поспешно нажала на кнопку
первого этажа.
Когда двери лифта закрылись и она осталась одна, нервы у нее совсем сдали.
Ей даже пришлось закрыть рот рукой, чтобы не зарыдать.
— Господи! Господи! — приговаривала Каролина, удивляясь сама
охватившей ее панике. Ее бросало то в жар, то в холод.
Однако ей удалось сделать над собой усилие и пройти по вестибюлю, не подавая
виду, что она чем-то расстроена. Постепенно нервная дрожь улеглась. Сев в
машину, Каролина открыла окна и поехала по живописной дороге, которая
тянулась вдоль реки. Ветер, напоенный ароматами лета, трепал ее волосы,
машин было мало, и Каролина мчалась на большой скорости, словно убегая от
неприятных воспоминаний.
Поразмыслив, она пришла к выводу, что всему виной ее чересчур живое
воображение. Не может быть, чтобы Роско знал об их романе с Ринком! Ринк
наверняка ему ничего не рассказывал. Она тоже. Вместе их в то лето никто не
видел — в противном случае по городу бы поползли слухи. Нет, Роско, конечно
же, ни о чем не догадывается. Он уверен, что она впервые увидела Ринка
несколько дней назад. Конечно, она могла встречать его и раньше, когда он
еще жил в городе, но это обстоятельство вряд ли стоило внимания Роско.
А его завуалированные угрозы — плод ее фантазии. Совесть-то у нее нечиста!
Роско скорее всего и не думал ей угрожать. Хотя нет... Ей это не почудилось.
Он действительно угрожал. Но почему?
Впрочем, его подозрительность вполне объяснима. Бедняга целыми днями лежит
без движения и безо всяких надежд на выздоровление. В такой ситуации любому
человеку полезут в голову дурные мысли. Тем более такому, как Роско, который
заболевает от безделья. А ведь в нынешнем его состоянии не остается ничего
другого, кроме размышлений. Вот он и изощряется. Надо же хоть в какой-то
степени компенсировать свою физическую немощь!
Ничего удивительного в том, что физически и душевно истерзанный Роско
навоображал себе Бог знает чего! Жена на тридцать лет моложе его, а тут еще
приезжает красивый, сильный мужчина — его собственный сын и поселяется с ней
под одной крышей. Роско не мог не думать об этом, и вот результат: он сделал
далеко идущие выводы.
Но ведь ничего же не случилось! Она верна ему! И всегда была ему преданной
женой!
Хотя... если уж говорить начистоту, подозрения Роско не беспочвенны. Мечтать
о любви Ринка тоже грех, а она мечтает об этом беспрерывно.
Надо выбросить из головы безумные мысли! Может, если она начнет относиться к
Ринку по-дружески... да-да, именно по-дружески, хотя это все, конечно,
наивно и нелепо... но тем не менее, если войти в роль доброй мачехи, которая
старается, чтобы в семье царил мир, то, наверное, прошлое постепенно
отступит. Пожалуй, действительно нужно посмотреть на происходящее под другим
углом, постараться жить настоящим и не терзать себя воспоминаниями.
На фабрику Каролина вернулась уже к вечеру. Ее поразила гулкая тишина, когда
она вошла в помещение. Цех был пуст, и только Ринк лежал на спине под
станком и орудовал гаечным ключом. Звяканье металла о металл прорезало
тишину, заглушая шаги Каролины.
— А где все? Что случилось? — изумленно спросила она.
Ринк высунул голову из-под станка.
— Привет! Я не слышал, как ты вернулась. — Он вытер лоб носовым
платком. — Вот... решил отпустить рабочих на час раньше. Пока я не
разберусь со станком, им тут все равно нечего делать. Да и пылища тут стояла
столбом. Не дай Бог проводку бы в каком-нибудь месте пробило — моментально
бы вспыхнул пожар.
Каролине следовало отругать Ринка за самоуправство, но она промолчала. Пока
она ехала из больницы на фабрику, Каролина пришла к выводу, что теперь уже
нельзя слепо следовать указаниям Роско. В его состоянии уже трудно принимать
здравые решения. Конечно, действовать за его спиной, не вводя Роско в курс
дел, тоже не очень-то честно. Но, с другой стороны, Роско необязательно об
этом знать. В конце концов, она же действует в интересах дела, а значит, и в
его собственных!
Каролина присела на корточки рядом с Ринком.
— Ну как? Разобрался со станком?
— Кажется, да.
— Его можно починить?
— Можно, но надолго его все равно не хватит, — Ринк вздохнул и
утер пот рукавом. — Как отец?
Каролина вспомнила сцену, разыгравшуюся в больнице. Но Ринку знать об этом
ни к чему.
— Неважно. Примерно, как и вчера.
Ринк пристально посмотрел на нее, но она не стала ему ничего объяснять, а
поспешила сменить тему разговора:
— Ты хоть что-нибудь ел?
— Нет. Тут такая жарища, что есть не хочется. Да и грязь жуткая...
По чумазому лицу Ринка текли струйки грязного пота. Зато улыбка была
ослепительно белой.
— И вообще мне не хотелось терять времени, — словно оправдываясь,
прибавил Ринк.
Каролина улыбнулась в ответ и порылась в сумке.
— Хоть и с запозданием, но я привезла тебе ленч. Можешь подкрепиться,
не отрываясь от работы.
Она достала из пакета бумажный стаканчик и воткнула в пластиковую крышку
соломинку.
— Что это?
— Шоколадный коктейль. Ты, кажется, любишь шоколадный коктейль?
6
Что это значит? Мысленно чертыхаясь, Ринк вошел в ванную и включил воду.
Поспешно скинув грязную одежду, он отпил глоток бурбона и поставил стакан на
тумбочку.
Сначала она привезла ему шоколадный коктейль. С ее стороны это определенно
был жест примирения. Все равно как трубка мира. Потом она до вечера
проторчала на фабрике. Сказала, что у нее полно бумажной работы, но сама то
и дело подходила к нему и предлагала помощь. Стоило ему протянуть руку — и
Каролина деловито, как медсестра в операционной, подавала ему нужный
инструмент.
Они мило болтали о пустяках, но как только заговаривали на семейные темы,
моментально начинались препирательства.
— Ты сегодня видел Лауру Джейн? — спросила его Каролина.
— Нет. А ты?
— Я тоже не видела, но вчера вечером я заметила, что она выглядит
абсолютно подавленной. Может быть, она наконец-то, осознала всю тяжесть
состояния Роско.
— Может быть. А может, это связано с Бишопом.
— При чем тут он?
— Дай мне, пожалуйста, отвертку.
— Какую? С красной ручкой или с желтой?
— С красной... Утром, когда Бишоп седлал для меня лошадь, он был такой
дерганый, раздраженный. Прямо как голодный крокодил.
— Да он, наверное, тебя просто боится.
— Надеюсь, ты права.
Ринк ожидал, что Каролина вступит с ним в спор, но она промолчала, хотя его
слова пришлись ей не по душе. Уходить от Ринка Каролине не хотелось, и она
присела на табуретку. Ринк предпочел бы, чтобы табуретка стояла подальше от
него: присутствие Каролины в такой опасной близости действовало на Ринка. Он
нервничал, то начинал спешить, то вдруг замирал с инструментом в руках. Пот
лился с него ручьями, но рука, протянутая за очередным инструментом,
неизменно была суха и холодна.
Вспомнив свои мучения, Ринк снова ругнулся и отпил приличный глоток бурбона.
По дороге Каролина болтала без умолку. Уже дома, поднимаясь к себе,
предложила:
— Прими пока душ, а я попрошу Хейни немного повременить с обедом.
Хочешь чего-нибудь выпить?
Но ему хотелось другого — выяснить, какого черта она напускает на себя
дружелюбный вид? Может, у них был какой-то разговор с Роско и они выработали
новую тактику поведения по отношению к нему? Или она сама додумалась? С
какой стати Каролина вдруг решила играть роль мачехи, которая из кожи лезет,
чтобы завоевать симпатию пасынка?
Но каковы бы ни были ее планы, они провалятся! Какая она ему, к черту,
мачеха после того, что между ними было? Нет, Ринку никак не удавалось
выбросить из головы и из сердца то далекое лето... и Каролину, его Каролину!
Он презирал себя за слабость. Это ж надо! Двенадцать лет он не может
успокоиться, до сих пор ведет себя как безмозглый дурак. И кто?! Он, Ринк
Ланкастер, известный сердцеед! Ха! Да у него никогда не бывает трудностей с
женщинами! Единственное, что его обычно волнует, это как поскорее избавиться
от очередной пассии, когда она начинает ему надоедать. Господи, зачем только
он снова увидел ее?! Это же все равно, что очнуться ото сна. От сладкого,
приятного сна...
Именно в то лето ему суждено было познать наивысшее счастье и тягостные
муки. Едва расставшись с Каролиной, Ринк считал минуты до следующей встречи.
А встретившись вновь, был на верху блаженства и одновременно с тоской ожидал
неизбежного расставания. Ринка бесило, что никуда он не может ее пригласить,
но страх быть увиденным вместе с дочкой ничтожного пропойцы перевешивал все
доводы. Ринк ничего не ел, однако не замечал голода. Гораздо больше ему
докучал сексуальный голод, но утолить его Ринк не мог. Каролину он поклялся
не трогать, а довольствоваться заместительницами не желал.
Ему нужна была только Каролина Доусон — запретный плод.
День и ночь Ринк боролся с собой.
Оставь ее в покое! Она совсем еще ребенок! — уговаривал он
себя. — Ей всего пятнадцать! Ты можешь схлопотать неприятности,
Ланкастер. Очень серьезные неприятности
.
Но каждый Божий день он поджидал ее в лесу, леденея от ужаса при мысли, что
она не придет. И успокаивался только, когда между деревьями в лучах яркого
солнца показывалась стройная девичья фигурка.
Но в последний день было пасмурно. С раннего утра шел дождь...
Вернее, нет... Когда Ринк уходил из дома, светило солнце. В тот раз ему
особенно не терпелось увидеть Каролину. За завтраком они с отцом
поссорились. Из-за фабрики. Ринку были не по душе порядки, которые там
установил Роско. Нет, законы отец, конечно, не нарушал, но существуют же еще
и неписаные нормы поведения... Однако когда Ринк робко заикнулся об этом,
Роско пришел в неописуемую ярость.
— Молокосос... Ты еще будешь мне указывать, как вести дела? Да если б я
был чистоплюем, моя фабрика сейчас дышала бы на ладан, — кричал он.
Ринку было очень жалко рабочих, надрывавшихся ради отцовских прибылей, но он
ничего не мог изменить. В ярости от собственного бессилия он примчался на
заветную поляну. Господи, как ему хотелось поговорить с Каролиной! Он знал,
что она его выслушает.
Каролина уже сидела под деревом. Едва она завидела Ринка, лицо ее озарилось
радостью. Он молча упал перед ней на колени и потянулся к ней с поцелуем. Ее
нежность заглушила горечь, оставшуюся в душе Ринка после ссоры с отцом.
Каролине всегда удавалось рассеять его печаль.
Оторвавшись на миг от Каролининых губ, Ринк прошептал:
— Боже, как я рад тебя видеть!
И снова припал к ее алому, нежному рту. Потом медленно уложил Каролину на
мягкую постель из папоротника и мха. Она покорно легла. Ее серо-голубые
глаза томно смотрели на Ринка из-под черных ресниц. Губы распухли и заалели
от его поцелуев. Темно-рыжие волосы рассыпались по зеленому травяному ковру.
Ветерок игриво обдувал разрумянившиеся щеки.
— Какая ты красивая, — восхитился Ринк.
— Ты тоже.
Он покачал головой.
— О нет, не хвали меня! Я жуткий эгоист. Набросился на тебя с
поцелуями. Даже не поздоровался. Почему ты меня не остановила?
Тонкая девичья рука ласково отвела волосы с его лба.
— Потому что тебе очень хотелось меня поцеловать.
Ринк лег рядом с Каролиной и положил голову ей на плечо.
— Ты права. Мы с отцом сегодня разругались вдрызг.
— Жалко.
— Мне тоже, Каролина. — В голосе Ринка звучало отчаяние. — Ну
почему мы с ним вечно собачимся? Почему не любим, не уважаем друг друга?
— Зачем ты так говоришь, Ринк?
Он помолчал, а потом ответил, тщательно подбирая слова:
— Это правда. Мы друг друга терпеть не можем. Мне неприятно в этом
признаваться, но так уж получилось.
— Расскажи мне.
— Отец женился на маме из-за денег и родственных связей. Он ее не
любил, и мама это знала. В том, что мама была несчастна и рано умерла,
виноват мой отец. Я не преувеличивал, когда сказал, что ее сердце было
разбито. А меня он не любит потому, что я его насквозь вижу. Отца это бесит.
Он кого угодно может обмануть, но только не меня.
Каролина погладила Ринка по голове, как ребенка.
— Мне кажется, ты судишь его слишком строго. Он человек, а не божество.
И как у любого человека, у него есть недостатки. — Взяв Ринка за
подбородок, Каролина заставила его поднять голову и посмотреть ей в
глаза. — По-моему, тебе следует быть терпимее, Ринк. Не обижайся, но ты
требуешь невозможного. И от себя, и от остальных. К себе ты, конечно, волен
предъявлять любые, даже самые завышенные требования, но сердиться на других
за то, что они им не соответствуют, несправедливо. Люди не могут быть во
всем совершенными.
Каролина осторожно провела пальцем по губам Ринка. Он улыбнулся.
— Мне очень жаль, что у вас с отцом такие отношения, — тихо
продолжала девушка. — Мой папа... ты сам знаешь, какой он... и все
равно я его люблю. Люблю, потому что понимаю, как ему нужна эта любовь.
Наберись терпения, Ринк. Изменить привычки твоего отца будет нелегко, он
ведь уже немолод. Но если ты постараешься, тебе постепенно это
удастся. — На глаза Каролины навернулись слезы. — А с другой
стороны, я завидую твоей бескомпромиссности, Ринк. Ты стоишь за правду горой
и не боишься перечить даже отцу.
В улыбке Ринка сквозила безмерная нежность.
— Ты удивительная девушка, Каролина. И как тебе удается вселить в меня
оптимизм? Когда я с тобой, мне всегда кажется, что все не так уныло и
безнадежно. Я горы готов свернуть ради тебя! Ты возвращаешь мне веру в себя.
Каролина явно была польщена.
— Это правда, Ринк? — с невольным кокетством спросила она.
Золотые искорки в глазах Ринка вспыхнули и расплавились в огне страсти.
— Если б ты знала, как ты на меня действуешь, — прошептал он, сжимая Каролину в объятиях.
Она затрепетала от страха.
Ринк поспешно отстранился.
— Проклятье! Что это на меня нашло? Извини. Я больше не буду.
— Нет-нет, ты тут ни при чем, — Каролина кивнула на свою руку,
покрывшуюся вдруг гусиной кожей. — Просто похолодало. Наверное, дождь
пойдет.
И едва она вымолвила эти слова, на ее лицо упали первые дождевые капли. Ринк
лег навзничь и смотрел на сгущавшиеся тучи. Дождь быстро перерос в ливень,
но Ринк и Каролина не бросились на поиски надежного укрытия, а весело
смеясь, подставляли лицо под теплые дождевые струи. Все неприятности куда-то
отступили. Они оба вдруг ощутили себя счастливыми, беззаботными детьми.
Довольно скоро гроза утихла, только редкие дождевые капли падали на землю.
Ринк приподнялся на локте и залюбовался Каролиной. Потоки дождя смыли с ее
лица косметику, но от этого она только выиграла. Никакой дождь не мог лишить
ее очарования чистоты и юности. Взгляд Ринка скользнул по стройной девичьей
шейке и... замер. Дыхание прервалось. Намокшая белая блузка Каролины
прилипла к груди, и Ринк увидел, что она без лифчика.
— Я... у меня... мое белье все такое некрасивое, — охрипнув от
волнения, пробормотала Каролина. — Вот я и подумала, что, может, без
него будет лучше... Я... — Она всхлипнула и прикрыла грудь руками. — Я
не хотела...
— Ну что ты! Успокойся, — Ринк медленно отвел ее руки.
В наступившей тишине слышался только шелест дождевых капель. Ринк молча
наслаждался упоительным зрелищем. Мокрая ткань подчеркивала соблазнительные
округлости.
— По-моему, гром гремит, — дрожащим голосом сказала Каролина.
Ринк прижал ее руку к своей мокрой рубахе.
— Нет, это мое сердце так стучит.
Поцелуй его был легок и нежен. Но когда Ринк осторожно провел кончиком языка
по контуру Каролининых губ и услышал ее блаженный стон, он потерял голову.
Долго сдерживаемая страсть выплеснулась наружу. Поцелуи стали
требовательными, а рука, до той минуты ласково обнимавшая девушку за талию,
поползла вверх и остановилась на холмике груди.
До чего же это было здорово! Никогда прежде Ринк не испытывал такого
восторга. Осторожно, чтобы не напугать девушку, он гладил упругую, только
начавшую наливаться грудь, пытаясь пробудить в ней чувственность. Мало-
помалу Каролина начала отвечать на его ласки, невольно приглашая Ринка к
дальнейшему их продолжению.
Когда пальцы юноши нащупали острый, упругий сосок, она изогнулась дугой,
лежа на мягкой траве. Сосок напрягся и затвердел. Ринк задышал прерывисто и
часто.
Он торопливо расстегнул мокрую блузку. Каролина испуганно ойкнула и схватила
его за руку.
— Нет, Ринк! Не надо, — бормотала она, но за этим
нет
слышалось
совсем другое.
— Не бойся, малышка, — прошептал Ринк. — Я не сделаю тебе
больно. Я просто хочу полюбоваться тобой, потрогать тебя.
И он опять припал к ее губам, словно к живительному источнику. А ощутив под
своей ладонью теплую, бархатистую кожу, так распалился, что казалось, из
груди его вот-вот вырвется огненный сноп. Ринк никогда еще не испытывал
столь сильного влечения к женщине. В эту минуту ему вдруг стало ясно, что ни
одна женщина в мире не способна дать ему такой радости, как Каролина. Да, он
нашел свою вторую половину. Вот она, девушка его мечты!
Ринк играл с нежной грудью, легонько сжимая ее ладонью, и осыпал поцелуями
белую девичью шею. Потом взял губами маленький розовый сосок. Каролина
всхлипнула, схватила Ринка за голову и прижала к себе. Он чуть не умер от
восторга, поняв, что его ласки доставляют и ей огромное удовольствие.
Повинуясь слепому инстинкту, Каролина приподняла ноги и согнула их в
коленях. Рука Ринка скользнула под легкую юбку и прикоснулась к бедру. И
здесь кожа была нежной, шелковистой... Рука Ринка поднималась все выше и
выше, пока не наткнулась на резинку трусиков.
Каролина схватила его за плечи.
— Ринк! Ринк! — вскричала она, замирая от восторга и ужаса.
— Не бойся, любимая. Я не сделаю тебе ничего плохого. Клянусь!
Прикосновения Ринка были легки, как дуновение летнего ветерка. Он осторожно
потрогал ее самое сокровенное место...
— О Господи! — вырвалось у него. — Хорошо-то как!
Его пальцы словно подбирали мелодию на незнакомом инструменте. И когда тело
Каролины откликнулось, Ринк преисполнился гордости. Чувствуя себя всемогущим
волшебником, он ласкал девушку до тех пор, пока она не откинула голову и из
груди ее не вырвались блаженные крики, которые поспешил приглушить ветер,
шелестевший мокрой листвой.
Ринк с любовью всматривался в отрешенное лицо Каролины. Казалось, душа ее
блуждала в краю счастливых снов. Но затем ресницы дрогнули... Девушка
постепенно возвращалась к реальности.
Но вместе с пониманием происходящего пришло и смятение.
Каролина пристыженно одернула задравшуюся юбку.
— Ринк! Что со мной было? Я боюсь. Обними меня.
Он накрыл ее своим телом и принялся нежно целовать, приговаривая:
— А ты разве сама не знаешь, Каролина?
Она провела пальцем по губам Ринка, словно желая удостовериться, что он
доставил ей радость наяву, а не в сладостных грезах.
— Но ты... ты... не был... во мне? Ринк застонал и прижался лбом к ее
лбу.
— Нет, не был, хотя ужасно хотел. Господи, как мне хотелось проникнуть
в тебя и отдать все, что у меня есть!
И он поцеловал ее взасос, словно наглядно показывая, как это должно было
выглядеть. Однако поцелуй был слишком слабой заменой, и Ринк поспешил
отстраниться, понимая, что через минуту он уже будет не в силах справиться
со своим желанием.
Каролина разрыдалась. Слезы струились по побледневшим щекам, смешиваясь с
дождевыми каплями.
— Не плачь. — Ринк помог ей встать и прижал к себе.
Но она плакала, не переставая.
— Почему ты плачешь, Каролина?
Господи, если он нарушил свою клятву и все-таки сделал ей больно, он себя
никогда не простит! Неужели она теперь будет его бояться и презирать?
— Каролина, ответь, что с тобой? Почему ты плачешь?
— Ты не вернешься. Ты больше не придешь... После того, что я сделала,
ты, наверное, считаешь меня бесстыжей...
Ринк облегченно вздохнул:
— Да что ты! Я ведь люблю тебя. — И он еще крепче обнял Каролину.
Она медленно подняла на него глаза.
— Ты меня любишь?
— Люблю, — повторил Ринк, ни секунды не сомневаясь в том, что
говорит правду. И действительно, в любом другом случае он бы непременно
пошел на поводу у своих желаний. — И будь я проклят, если не приду сюда
и завтра к тебе на свидание! — Ринк перевел дух и прошептал на ухо
возлюбленной:
— Вообще-то мы с тобой здорово влипли, Каролина.
— Да, — всхлипнула она. — Я с самого начала знала, что это
все безнадежно.
— Нет, не безнадежно. Я исправлю положение. Сегодня же исправлю!
— Сегодня? Но что ты задумал?
— Я добьюсь того, чтобы мы смогли с тобой спокойно встречаться, никого
не боясь, ни от кого не прячась.
Каролина схватила Ринка за руку.
— Нет-нет, не надо! Пусть пока все остается как есть.
— Нет, если мы будем по-прежнему видеться только здесь наедине, это
меня доконает.
— Почему?
— Мне слишком трудно сдерживаться, я не смогу остановиться в нужный
момент.
Каролина долго молчала, теребя пальчиками воротник его рубашки. Потом нервно
облизала губы и, собравшись с духом, выпалила:
— Ринк, я... я не буду против, если ты... Ну... в общем, я тебе
позволю... ну, это...
Он взял ее пальцем за подбородок и сказал тоном, не терпящим возражений:
— Нет. Я не хочу чувствовать себя вором. И портить тебе жизнь своей
неосторожностью тоже не желаю.
Губы Каролины притягивали его как магнит, но Ринк крепко зажмурился,
отодвинувшись подальше. Дело принимало серьезный оборот, и надо было
объясниться до конца.
— Я очень хочу тебя, — продолжал он, открыв глаза. — Ей-Богу,
хочу. Но я обещал, что никогда не причиню тебе боли.
— Да. И я тебе верю.
— Тогда положись
...Закладка в соц.сетях
