Жанр: Любовные романы
Последнее интервью
...Энди
стала успокаивать рыдающую Грейси. Наконец из спальни вышел доктор и в ответ
на немой вопрос печально покачал головой. Прошло, наверное, минут тридцать,
когда дверь комнаты открылась и на пороге появился Лайон. Лицо его
напоминало застывшую маску горя, но глаза оставались сухими. Он даже не
посмотрел на нее. Он вообще не замечал ничего вокруг, тихо переговариваясь о
чем-то с доктором. Вскоре после этого приехала карета
Скорой помощи
. Энди
с ужасом смотрела, как покрытые простыней носилки с телом генерала Майкла
Рэтлифа исчезают в недрах машины; Лайон поехал вслед за
Скорой
на своем
Эльдорадо
.
Когда Энди уезжала, Грейси, еще рыдая, уже приводила в порядок дом.
Она
любит Лайона, — подумалось Энди, — и он не будет один наедине со
своим горем
.
Когда Энди добралась до гостиницы, на город уже опустились сумерки. Покончив
со всеми формальностями, Энди наконец очутилась в своей комнате, до ужаса
напоминавшей ту, где она жила несколько дней назад.
Энди заперла дверь на ключ, отключила телефон и свернулась калачиком на
постели. Последующие восемь часов она с переменным успехом пыталась уснуть.
— ...Генерал Рэтлиф, герой Второй мировой войны, последний оставшийся в
живых: полный кавалер ордена Звезды, жил в уединении на своем ранчо в
Кервилле, штат Техас, где поселился после ранней отставки в 1946 году. После
продолжительной болезни генерал скончался у себя дома. Закрытая похоронная
церемония состоится в доме генерала завтра... — читал бесцветным голосом
текст утренних новостей диктор.
Когда же Лайон успел известить службу
новостей о смерти своего отца?
— ...Президент, получив известие о кончине генерала Рэтлифа, сказал
следующее...
Энди слушала слова президента Соединенных Штатов, перечислявшего все
доблестные подвиги и награды отставного генерала. Но человек, о котором он
говорил, не имел никакого отношения к старому джентльмену, которого знала
она. Только вчера она говорила с ним о его сыне, о том, что она любит его.
Энди до сих пор ощущала прощальное пожатие его руки, видела его глаза, без
слов говорившие, что он всем сердцем одобряет их любовь.
— Впусти меня. — Энди вздрогнула, когда Лес постучал в дверь.
— Подожди... минутку.
Бессмысленно пытаться отсрочить то, что неминуемо должно произойти. Она
отыскала халат и надела его. Как ей хотелось бы, чтобы это были рыцарские
доспехи! Энди повернула ключ. — Когда ты об этом узнала? — без
обиняков спросил он.
— Вчера вечером. — Ложь все равно не спасла бы ее. — Он умер
как раз перед моим отъездом.
— И ты не сочла нужным поставить в известность меня? — заорал Лес.
— Ну, сказала бы я тебе, и что толку?
— Что толку? Проклятие, хотел бы я встряхнуть твои мозги!
Не обращая внимания на эту вспышку раздражения, Энди забралась с ногами в
кресло и, обхватив колени руками, положила на них подбородок. Она вспомнила
последний взгляд генерала. Он уже знал, что умирает, и прощался с ней молча.
— Энди, черт бы тебя совсем побрал, что с тобой творится?
Она бессмысленно посмотрела на Леса. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы
сфокусировать взгляд на его лице.
— Лес, умер человек, которым я восхищалась. Как ты вообще можешь
спрашивать, что со мной происходит?
Он посмотрел на занавешенное окно, через которое не проникали лучи солнца.
— Я знаю, что ты им восхищалась, но, как бы то ни было, его имя тесно
связано с миром новостей. А наша с тобой профессия — делать эти новости. Ты
ведь не видишь сейчас, как плачет диктор, правда? Энди, тебе не приходило в
голову, что мы сидим на золотой мине?
Лес подошел к окну и раздвинул занавески. Энди зажмурилась от яркого
солнечного света, хлынувшего в комнату.
— Что ты... Золотая мина?
— Подумай, Андреа, ради бога, подумай! У нас есть интервью с генералом
Рэтлифом. Это единственное интервью, взятое после того, как он стал
отшельником. Теперь он мертв, а мы сидим на пленке, где записаны
многочасовые разговоры с ним! Разве ты не понимаешь, что это может значить?
Энди спустила ноги с кресла и встала. Она подошла к окну — день был
чудесный. Для Лайона он таким не будет. Ему нужно позаботиться о похоронах.
— Энди!
— Что?
— Ты меня слушаешь?
Она провела рукой по спутанным волосам:
— Ты спросил меня, знаю ли я, что могут означать пленки с записью
генерала Рэтлифа.
Лес тихо выругался:
— Тогда давай я объясню тебе все по буквам. Возможно, ты от меня что-то
скрываешь, возможно, ты все-таки выяснила кое-что о настоящих причинах его
ранней отставки. За это я тебя, конечно, никогда не прощу. Да ладно, черт с
ним. Но я собираюсь продать эти пленки компании, только гораздо дороже той
цены, которую они предложили вначале. Это наш пропуск в большую карьеру, и я
собираюсь получить его, будешь ты мне помогать или нет.
— Подожди, Лес. — Она потирала пальцами виски, пытаясь унять
головную боль. — Лес, зачем ты торопишься? Почему это надо делать прямо
сейчас? Ведь пленки даже не смонтированы. Нет музыкальной обработки...
— Черт, да им-то какое до этого дело? Пусть? выпускают их в эфир как им
угодно. Они хотят дать наш материал сегодня в вечерних новостях. Я уже
связался с продюсером. Он так суетился, что я думал, он обмочит штаны. Нужно
отправить пленки в Нью-Йорк срочной авиапочтой, и немедленно. Наверное, нам
придется ехать в Сан-Антонио и поторопить их с отправкой. — Его рука
уже была на дверной ручке.
— Лес, подожди. Успокойся и дай мне подумать. — Она вернулась к
кровати и присела на матрац. — Я даже не собираюсь давать в эфир
интервью сразу после смерти генерала. У меня даже мысли не было делать из
них своеобразный некролог.
— Знаю.
По его тону Энди поняла, что он начинает терять терпение, но сделала
последнюю попытку уговорить его:
— Лес, все-таки не стоит торопиться.
— Но, Энди, так уж получилось. Ты ведь знала, что старик — о, прости —
генерал скоро умрет.
— Скоро, но не в моем присутствии. — Она закрыла лицо
ладонями. — Ведь это в каком-то роде даже непорядочно, не по-людски,
выпускать в эфир интервью сейчас.
— Я ушам своим не верю! — Лес ударил кулаком по двери. — Что
случилось с тобой?
Ничего. Просто в ее жизни случился Лайон. Лайон и генерал Рэтлиф. Когда она
узнала их, для нее стало важным только одно — возможность быть с ними рядом.
А интервью, которого она с таким упорством добивалась, уже не казалось ей
победой. Теперь, когда генерал мертв, какой вред могут причинить ему эти
пленки? Никакого. Надо решать вопрос с этой точки зрения. Если она уступит
Лесу, на какое-то время он оставит ее в покое.
— Хорошо, — устало сказала Энди. — Поступай как знаешь. Но я
присоединюсь к тебе в Сан-Антонио позднее. Мне хочется немного побыть здесь.
— Разумеется, ты останешься здесь. Можешь не сомневаться. Я хочу, чтобы
ты сделала репортаж с места событий. У нас ведь здесь съемочная группа. К
обеду сюда нагрянет куча репортеров, а мы их всех обскачем. Пока я отвожу
пленки в Сан-Антонио, ты с ребятами вернешься на...
— Нет. Это исключено, — твердо ответила Энди. — Я согласна
продать пленки, потому что хочу, чтобы американцы увидели, каким он был в
последние дни жизни. Но я не собираюсь, как стервятник...
— Похороны завтра. А пока вы будете снимать за воротами. Энди, ради
бога...
— Нет, Лес. Это мое последнее слово.
— Черт, уж лучше бы ты переспала с этим ковбоем и выбросила его из
головы. Может быть, ты вела бы себя как Энди Мэлоун, которую я знал все эти
годы. Только уверяю тебя, у этого парня такой же прибор, как и у остальных
мужиков.
— Лес, тебя слишком занесло.
Энди резко поднялась — и Лес понял, что сейчас разразится катастрофа. Он не
узнавал Энди. Это была львица, защищающая свое потомство.
— Хорошо, хорошо, — примирительно сказал он. — Я отправлю
ребят одних снять события. Позднее смонтируем репортаж. Джеф сказал, что все
пленки у тебя. Где они?
Коробки с пленками, рассортированные и помеченные, были сложены в
брезентовую сумку. Энди принесла сумку и протянула ее Лесу.
— Разрешение на показ в эфире уже там? — спросил он.
Энди лихорадочно пыталась отыскать в памяти тот момент, когда генерал Рэтлиф
подписывал бумаги, которые давали им право показывать материал в
телевизионном эфире. Но она не вспомнила его. Одной рукой Энди крепко сжала
брезентовую сумку, другой — накрыла рот.
— О Лес, — выдохнула она.
— В чем дело?
— Э... Разрешение... Я забыла дать Майклу Рэтлифу документы...
Энди сжалась под убийственным взглядом Леса.
— Энди, ты шутишь. Постарайся вспомнить. Ты ведь никогда в жизни не
начинала делать интервью, не заручившись сначала подписью на документах.
Проклятие, где, я спрашиваю, разрешение на выпуск в эфир? — Последние
слова он выкрикнул уже в истерике.
— У меня его нет! — закричала она в ответ. — Я помню, что,
когда мы начали съемку, я старалась делать все быстро, чтобы генерал не
устал. Тогда еще вышел из строя шнур от микрофона и Джил ездил в Сан-
Антонио, помнишь? И нам пришлось начать работу позднее, чем планировалось.
Припоминаю: я тогда подумала, что дам ему подписать бумаги потом. Но я этого
так и не сделала.
Лес разразился такими ругательствами, которых Энди никогда от него не
слышала, да, наверное, вообще ни от кого не слышала.
— Ты меня не обманываешь? Может быть, это лишь...
— Нет. Клянусь тебе, Лес. Я действительно забыла взять у генерала
подпись под разрешением.
— Если мы выдадим материал в эфир, не имея на то официального
разрешения, этот Лайон разнесет нас в пух и прах. Даже если он не знает о
том, что у нас нет никаких прав на эфир, то компания пронюхает об этом
наверняка. Они-то не упустят шанса надрать нам зад. Так что, милая,
немедленно собирайся и отправляйся на ранчо. Теперь его сын как наследник
имеет право дать разрешение на эфир.
— Нет.
— Что значит
нет
?
— Нет, и все. До похорон не поеду.
— Но похороны завтра.
— Правильно. Я там не покажусь, пока не закончится погребальная
церемония. Лайон, может, и не пустит меня туда вовсе.
Лес посмотрел на сумку, которую она все еще держала в руках. Он нервно кусал губы, хрустя пальцами.
— Даже не думай взять эти пленки силой или подделать подпись на
разрешении. Я сама позвоню в компанию и скажу им, что ты задумал.
— Да мне такое даже в голову не приходило. — Он выдавил из себя
улыбку.
Однако Энди и не думала улыбаться.
— Приходило, Лес. Иди звони своему человеку и скажи, что он получит
пленки только после похорон. И больше не показывайся мне сегодня на глаза.
Он стоял около двери и задумчиво смотрел на нее. Потом, тряхнув головой,
словно снимая оцепенение, сказал:
— Ты изменилась, Энди. Не понимаю, что тобой произошло.
— Все правильно, Лес. Ты и не поймешь.
Остаток дня Энди провела, лежа на кровати с холодным компрессом на глазах.
Она убрала пленки в чемодан, закрыла его и спрятала ключ. Дверь в ее комнату
была тоже заперта, но Энди набросила еще и цепочку. Она пыталась убедить
себя, что доверяет Лесу, но внутренний голос говорил ей другое.
Ночью Энди почти не спала, и только днем ей удалось немного вздремнуть.
Находясь на грани между сном и явью, она видела фантастические картины, и
главными действующими лицами в них были она и Лайон.
К вечеру Энди включила телевизор и посмотрела по новостям репортажи,
связанные с кончиной генерала Рэтлифа. Как и предсказывал Лес, территория
въезда на ранчо кишела репортерами и фотографами. Около ворот был выставлен
полицейский заслон. На территорию пропускали только близких знакомых из
числа местных жителей и ветеранов войны, служивших под командованием
генерала. Многие из них роняли цветы на дорогу, ведущую к дому.
Сердце Энди сжалось, когда она увидела, как из ворот вышел Лайон, чтобы
сделать короткое заявление для прессы. С людьми, которые пришли отдать
последнюю дань уважения его отцу, он говорил тихо, любезно, официально.
На нем были темный костюм и белая рубашка. Энди никогда не видела Лайона в
костюме. Он держался с поразительным спокойствием, но она знала, чего это
ему стоило. Приехала ли Джери утешить его в трудный час? Энди стало стыдно
за свою неуместную ревность, однако мысль о том, что он может найти утешение
в объятиях другой женщины, преследовала ее.
На следующее утро в программах новостей не было ничего нового, за
исключением сообщения о том, что президент вылетел на вертолете с военно-
воздушной базы в Лэкленде, чтобы лично присутствовать на траурной церемонии,
назначенной на 10 часов утра.
Энди надела светло-коричневое платье и босоножки на высоких каблуках в цвет,
зачесала волосы назад и сделала пучок. Из украшений были только маленькие
золотые серьги.
К обеду Энди упаковала свои вещи. Она собиралась убраться из Кервилла, как
только получит подпись Лайона и вручит документы Лесу. Съемочная группа,
закончив снимать из-за ворот репортаж о прощании с генералом, уехала в Сан-
Антонио в надежде успеть на последний самолет в Нашвилл. Хотя между собой
ребята не говорили о смерти генерала, Энди была уверена, что их потрясла его
смерть.
В три часа в комнату Энди зашел Лес попрощаться перед отъездом. Он
настаивал, чтобы она поехала раньше к Лайону Рэтлифу, но Энди наотрез
отказалась.
— Когда ты вернешься? — спросил он.
— Когда будут подписаны бумаги.
От раздражения рыжие волосы Леса встали дыбом. Чтобы внести ясность, Энди
сказала:
— Я не знаю, какая там ситуация и что меня ждет. Может быть, там до сих
пор полицейский заслон. Я не уверена, удастся ли мне вообще приблизиться к
ранчо. Постараюсь вернуться как можно быстрее.
Энди сказала старине Лесу правду. Она действительно не знала, что ее ждет на
ранчо, только в глубине ее души жила слабая надежда, что ей все-таки удастся
туда попасть. Она с ужасом думала, что ей придется встретиться лицом к лицу
с Лайоном. Гораздо меньше она боялась полицейского заслона.
Когда Энди подъехала к воротам, полиции уже не было, только один охранник,
тот самый, которого она видела, когда пробиралась на ранчо в грузовичке
владельца питомника. На дороге были разбросаны сотни живых цветов. Энди
подъехала к сторожке и опустила стекло.
— Здравствуйте, — сказала она.
— Добрый день.
Энди заметила, что у парня покрасневшие глаза, и ее сердце сжалось.
— Я миссис Мэлоун. Я была...
— Да, мэм. Я знаю, кто вы.
— Нельзя ли мне ненадолго заехать на ранчо?
Он снял шляпу и поскреб затылок:
— Не знаю. Мистер Рэтлиф велел никого не впускать.
— А не могли бы вы позвонить в дом? Скажите ему, что это очень важно. Я
долго его не задержу.
— Думаю, это я могу сделать.
Он исчез в глубине сторожки, но Энди видела, как он набрал номер и
разговаривал по телефону.
Выйдя из сторожки, охранник направился к электрической кнопке, открывающей
ворота.
— С мистером Рэтлифом мне не удалось поговорить, но я разговаривал с
Грейси, и она сказала, что я могу вас впустить.
— Большое вам спасибо.
Энди нажала на газ и въехала на территорию. Дом и наружные постройки
казались нежилыми. Она не увидела рабочих по ранчо. Даже коровы, которые
паслись на холмах, казалось, тоже двигались неестественно медленно.
Энди еще не успела позвонить в дверь, как та распахнулась, и ей на шею
бросилась Грейси:
— Слава богу, что вы приехали, Энди. Я не знала уже, что мне с ним
делать. Он в своем кабинете. По-моему, он пьет. А как хорошо он держался! Но
как только все разъехались, он точно с ума сошел. Он отказался есть и чуть
ли не швырнул мне в лицо поднос, когда я хотела его покормить. Если бы он
был не такой здоровый, я отстегала бы его розгами. Вы ведь поговорите с ним,
правда?
Энди со страхом посмотрела на дверь кабинета Лайона:
— Грейси, я не думаю, что смогу помочь ему. Он не захочет меня видеть.
— А мне кажется, что он ведет себя так как раз потому, что вы уехали.
Энди в полном недоумении посмотрела на Грейси:
— Он только что потерял отца.
— Он этого ждал со дня на день в течение года. Конечно, он очень
переживает, в этом я не сомневаюсь. Но у него болит сердце не только из-за
смерти отца.
Плечи Грейси задрожали от сдерживаемых рыданий, и Энди бросилась к ней,
чтобы успокоить:
— Мне очень жаль, Грейси. Я знаю, как вы любили его.
— Да. Мне так его не хватает. Но я рада, что он больше не мучается. А
теперь прошу вас, пойдите позаботьтесь о Лайоне. Он теперь единственный, о
ком я переживаю.
Энди оставила свою сумочку на столе в холле, а вместе с ней и документы на
разрешение трансляции интервью.
— Вы сказали, что он пьет и отказывается есть?
— Ни кусочка в рот не взял с тех пор... Я даже не помню с каких пор.
— Ну хорошо. Первым делом принесите мне еду, которую вы приготовили для
него.
Через минуту Грейси вернулась с подносом, на котором были жареная курица,
картофельный салат и кусочки хлеба с маслом. Энди взяла из ее рук поднос и
подошла к двери:
— Грейси, откройте, пожалуйста.
Быстро открыв дверь и пропустив Энди, Грейси поспешно отпрянула назад,
словно боялась, что из комнаты вырвется сноп огня. В комнате царил полумрак.
Тяжелые шторы на широких окнах не пропускали солнечного света. Чувствовался
сильный запах спиртного. Кожаная мебель, массивный дубовый стол и книжные
полки довершали эту мрачную картину. За столом, уронив голову на согнутую
руку, сидел Лайон.
Даже не пытаясь заглушить звук шагов, Энди подошла к столу. Лайон
зашевелился и поднял голову.
Было видно, что с его губ готово сорваться проклятие, но крайнее изумление
при виде Энди пересилило. Посмотрев на нее мутным взглядом, он пробормотал:
— Что ты здесь делаешь?
Энди едва сдерживалась, чтобы не кинуться к нему, утешить, унять нестерпимую
боль, которую он испытывал. Но, боясь, что это еще больше оттолкнет его, она
решила вести себя сдержанно.
— Мне кажется, это вполне очевидно. Я принесла тебе поесть.
— Ничего не хочу. Особенно видеть тебя. Уходи. Немедленно.
— Послушай, ты затерроризировал Грейси, но меня легко не запугаешь.
Веди себя как и подобает цивилизованному человеку. Съешь то, что тебе
приготовили. Грейси с ума сходит от беспокойства за тебя, а я беспокоюсь за
нее. Лично мне все равно — можешь напиваться тут до одури. Итак, где ты
будешь есть? — Не дожидаясь ответа, она поставила поднос перед ним на
стол.
— Что-то я не видел тебя сегодня утром среди этих стервятников.
Проспала?
— Можешь оскорблять меня, если от этого тебе станет легче, мистер
Рэтлиф. У тебя это хорошо получается. А также тебе хорошо удается быть
грубым и упрямым. Только я не знала, что ты, ко всему прочему, еще и трус.
Он вскочил со стула, но ему пришлось ухватиться за край стола, чтобы не
упасть.
— Ты сказала
трус
?
— Да. Ты трус, потому что считаешь, что страдаешь только ты один. Что
из всего множества людей на несправедливые страдания обрекли только тебя. Да
ты вообще не знаешь, что такое настоящее страдание, мистер Рэтлиф. Я
разговаривала с человеком, у которого нет кистей рук и стоп ног. Знаешь, чем
он занимается? Марафонским бегом. — Голос Энди звучал жестко. — Я
брала интервью у женщины, которую парализовало после полиомиелита. Она так
плоха, что может только лежать на спине со специальным прибором, который
выполняет функции легких. Пока я с ней разговаривала, она не переставала
улыбаться. Эта женщина так гордилась своими произведениями искусства. Да, ты
не ослышался, именно произведениями искусства. Она рисует, держа кисть в
зубах.
— Подожди минутку! Кто тебя уполномочил быть судьей над моей совестью?
— Я сама.
— Ну что ж, можешь сложить с себя эту обязанность. Я вовсе не считаю,
что нет людей, которым хуже, чем мне. — Он снова опустился на стул.
— Когда от тебя ушла жена, ты стал упиваться ролью страдальца и затаил
злобу на весь белый свет. И все из-за нее. — Энди наклонилась к
столу. — Лайон, твоя скорбь по отцу естественна, — тихо сказала
она, — но не уходи в себя, не береди еще больше свои раны. Ты слишком
ценный человек для этого мира.
— Ценный? — злобно усмехнувшись, спросил он. — Джери так не
считала. Она была мне неверна еще до того, как уехала.
— Роберт тоже.
Лайон поднял голову и долго смотрел на нее. Потом потянулся за бутылкой с
ликером. Энди затаила дыхание. Но Лайон, завинтив крышку, убрал бутылку в
ящик стола.
— Передай, пожалуйста, цыпленка, — попросил он с видом
провинившегося мальчишки.
Энди улыбнулась и подтолкнула к нему поднос. Лайон засмеялся:
— На сколько человек это рассчитано?
— Грейси сказала, что ты давно не ел.
— Ты будешь есть?
— Здесь только одна тарелка.
— Мы можем обойтись и одной.
Когда Энди принесла пустой поднос, Грейси так резко встала из-за стола, что
едва не опрокинула чашку с кофе.
— Как он?
— Наелся до отвала. — Энди засмеялась. — Уничтожил все без
остатка, правда, я ему немного помогла. Он хочет чего-нибудь попить. Только
не кофе. Я думаю, мне удастся заставить его немного поспать.
— Я приготовлю холодный чай.
— Спасибо. — Энди немного помолчала, не решаясь обратиться к
Грейси с просьбой. — Не могли бы вы кое-что сделать для меня?
— После того, что вы сотворили с Лайоном, все что угодно.
— Позвоните в гостинцу
Рай на Холмах
и оставьте сообщение для мистера
Траппера. Я не хочу, чтобы вы говорили с ним напрямую, потому что он здорово
рассердится и, не дай бог, обругает вас. Передайте, что он получит обещанное
завтра утром.
— Он поймет, что это значит?
— Да.
Энди даже не собиралась говорить сейчас с Лайоном о разрешении на эфир. Он
поверил ей, а это было для нее важнее всего на свете, и ей не хотелось,
чтобы у него мелькнула хоть тень сомнения.
— Грейси, вы бы предупредили охрану у ворот, чтобы сегодня больше
никого не впускали.
— Хорошо.
— Думаю, это все. Если мне повезет, Лайон скоро заснет.
— Спасибо, Энди. Я всегда знала: вы именно то, что ему нужно.
Энди кивнула, взяла поднос с чаем и двумя стаканами и пошла в кабинет. Когда
Энди вошла в комнату, он лежал на диване с закрытыми глазами.
Энди на цыпочках подошла к дивану. Внезапно Лайон открыл глаза.
— Я думала, ты спишь.
— Просто отдыхаю.
— Хочешь холодного чая?
— Да.
— С сахаром?
— Два куска, — попросил Лайон. Энди поморщилась. — Ты не
любишь чай с сахаром?
— Просто я вспомнила тот сироп, который мне пришлось пить у Гейба. Он,
наверное, положил три или четыре ложки на стакан.
— Зачем же ты его пила?
— Потому что мне надо было чем-то заняться, пока я набиралась храбрости
с тобой заговорить.
— Роберт тебя обманывал?
Вопрос был так неожидан, что сердце Энди невольно сжалось — будто она
впервые узнала, что муж изменял ей.
— Да.
Лайон вздохнул и провел пальцем по запотевшей поверхности стакана.
— У меня было много женщин. Но когда я женился, с этим было покончено.
Я признаю только абсолютную верность. В семейной жизни не должно быть лжи.
— Наверное, это у тебя от отца. Грейси сказала, что даже после смерти
твоей матери он не интересовался другими женщинами.
— Он любил ее до... До самой смерти.
И тут его прорвало. Он начал рассказывать о своих родителях, главным образом
об отце, которого любил и уважал.
— Нелегко быть сыном живой легенды. Иногда я ужасно злился. Вечно от
меня ждали чего-то большего из-за того, что знали, кто мой отец. Его
добровольная ссылка сказалась на моем детстве. Мы никогда никуда не ездили
семьей, даже на отдых. Когда я стал старше, отец отпускал меня с друзьями и
их родителями. Он рассказал о похоронах. Как накрыли гроб флагом. Как был
до
...Закладка в соц.сетях
