Жанр: Любовные романы
Фантазия
...ботой. — Никакой
боли. Просто я не думала, что ты можешь быть таким агрессивным.
— Лишь когда меня здорово спровоцируют и когда я слегка пьян.
— Кто же тебя так здорово спровоцировал и почему ты был слегка пьян?
— Потому что сама мысль, что ты делаешь это с Кэйвано, для меня
невыносима. С кем бы то ни было, кроме меня.
Его откровенность была обезоруживающей. И Элизабет спросила:
— Ты всегда так искренен?
— Просто до безобразия.
— Я рада, что ты не обманщик. Обожаю открытых людей.
Его глаза потемнели от вновь разгорающегося желания.
— Обожаешь?
— Да.
— И предпочла бы, если бы я захотел тебя о чем-нибудь попросить, чтобы
я сделал это без обиняков, а не ходил вокруг да около?
Ее сердце забилось быстрее от растущего возбуждения.
— Да.
— Спусти с плеч сорочку, — прошептал Тэд. Поколебавшись мгновение,
Элизабет медленно потянулась рукой к кружевному вороту и стала спускать ее.
Тэд застонал от страсти, когда сосок зацепился за кружево. Обнажив наконец
всю грудь,
Элизабет хотела убрать руку, но Тэд запротестовал:
— Нет, оставь ее здесь. Прямо здесь. О Боже!
Не сводя глаз с ее руки и следя за медленными движениями ее пальцев, он
начал постепенно входить в нее. Потом толчки стали резче, быстрее. В такт им
поднимались ее бедра. Через несколько минут все закончилось бурной вспышкой
страсти, потрясшей обоих.
Они долго лежали неподвижно, прежде чем смогли вылезти из гамака, и побрели
к заднему крыльцу его дома. У двери он поцеловал ее, снова лаская ее рот.
— Как жаль, что мы не можем спать вместе, — проговорил он, когда
они наконец разомкнули объятия.
— Мне тоже жаль.
— Тогда разреши мне.
— Не хочу, чтобы соседи видели, как ты крадешься из моего дома на
рассвете. Или дети застали нас в моей постели утром.
— Этого не будет.
— Тэд, пойми, пожалуйста.
— Понимаю. — Он поднес ее руку к губам. — Но я приглашаю себя
к завтраку. Во сколько я должен быть?
9
Они выглядели вполне невинно, когда Мэтт и Миган, протирая заспанные глаза,
добрались до кухни и увидели, как они, уставившись друг на друга, сидят за
столом у остывших чашек с кофе.
— А что, Тэд ночевал здесь?
Это было первое, что сказал Мэтт. Их уловки не помогли. Дети пришли в
замешательство, когда Тэд и их мать расхохотались в ответ.
— Нет, не ночевал, — ответил Тэд. — Это вам показалось.
Просто ваша мама пригласила меня к завтраку.
— Интересно, а мне показалось, ты пригласил себя сам, —
улыбнувшись ему уголком рта, ответила Элизабет и встала, чтобы налить детям
их традиционный апельсиновый сок. Он хлопнул ее по заду, чем рассмешил
малышей.
— Знаешь, мы искупали Бэйби. Тэд не рассказал тебе? — спросила
Миган. Элизабет покачала головой. — Ты же знаешь, кошки не любят воду,
но Тэд разрешил нам. Теперь он такой чистенький и пушистый. Но посмотрела бы
ты, что тут творилось!
— Тэд помог нам убрать или, как там говорят в армии?..
— Навести порядок в районе.
— Да, мы навели порядок в районе. Он тебе не рассказывал, мама?
— Нет, видно, забыл. — Она покосилась на мужчину, который так
уютно устроился за ее столом и завтракал, как ни в чем не бывало.
— Насколько я помню, у нас были более интересные темы для
разговора. — Он многозначительно посмотрел на Элизабет, и она вспыхнула
под его взглядом.
— И он разрешил нам заказать по телефону пиццу, и нам принесли ее
домой.
— И мы сказали Тэду, что ты называешь пиццу отбросами.
— А он сказал, что тебя нет и теперь главный здесь он, а ему пицца
нравится.
— А можно нам снова заказать пиццу, мам? По телефону? Если честно, она
не такая уж плохая.
Элизабет стояла перед Тэдом, уперев руки в бока.
— Огромное спасибо. За несколько часов ты уничтожил то, что
воспитывалось годами.
Но Тэд, казалось, был в полном восторге.
— А что на завтрак?
— Творог и сыворотка, — с вызовом заявила Элизабет.
Дети завизжали от смеха. Но Тэд быстро их успокоил и усадил за стол, пока
Элизабет готовила еду.
— Эй, все дружно за уборку, — распорядился Тзд, когда малыши, едва
покончив с завтраком, ринулись к телевизору. Против ожидания, они не
возразили ни слова, и Элизабет глядела, разинув рот, как они убрали все со
стола, а грязные тарелки сложили в раковину.
— Как это тебе удалось? — спросила она.
— Подкуп. — Он вытащил из кармана рубашки жвачку. — Без
сахара, — успокоил он Элизабет, прежде чем дать каждому по пакетику.
Они очень вежливо поблагодарили, чем привели мать в еще большее восхищение.
— А что получает повар в награду?
— Повар получает поцелуй.
Миган и Мэтт как раз вовремя обернулись, чтобы увидеть, как Тэд обнимает и
целует их мать.
— Тэд целует маму! — воскликнула Миган.
— О, потрясающе! — вторил ей Мэтт.
Дети носились вокруг них, как индейцы, атакующие почтовый дилижанс. Вопили,
размахивали руками. Очень довольные, что дети с таким энтузиазмом восприняли
новый поворот событий, Тэд и Элизабет весело смеялись, глядя на их ужимки,
чем еще больше раззадорили малышей.
Как обычно, Мэтт перевозбудился и, неловко повернувшись, налетел на горку.
Посуда с грохотом попадала на пол, деревянная ваза с фруктами перевернулась.
Яблоки и апельсины покатились в разные стороны. Помидоры расплющились,
испачкав все вокруг. Несколько листков из блокнота взлетели в воздух, как
куриные перышки, и один за другим опустились на пол.
Мэтт замер, глядя на мать полными страха глазами.
— Я не хотел.
— Какой ты неловкий, — сказала Миган по праву старшей и потому
главной.
Мэтт сел на пол и, не обращая внимания на помидоры, собрал листки и протянул
Элизабет словно договор о мире.
— Вот, мама, твои бумаги не испачкались. Мы даже не испачкали их соусом
от пиццы. Тэд убрал их со стола и положил на буфет. Он сказал, что они
наверняка очень важные.
Элизабет взяла листки из рук сына, который принялся подбирать с пола фрукты.
— Брось все это, Мэтт. — Голос Элизабет был тонким и напряженным и
звучал, как натянутая до предела струна. — Я сама потом уберу. А вы с
Миган пойдите наверх и уберите постели.
С присущей детям чуткостью они поняли, что обстановка в комнате накалилась,
но вовсе не из-за неловкости Мэтта. Произошло что-то, чего они не могли
понять; это
что-то
заставило мать побледнеть, улыбка сбежала с ее губ, они
были плотно сжаты и едва шевелились, когда она говорила. Дети, испуганные,
тихонько вышли из кухни. Опасность повисла в воздухе, грозя нарушить
равновесие, и они не хотели быть причиной этого.
Элизабет тщательно разобрала листки и аккуратно сложила, прежде чем
пробежать глазами написанное. Она хорошо знала, что это за листки. Она
писала их, лежа в ванне. И помнила каждую фразу.
Был там и ее пират, такой высокий и такой опасный. И его пленница, дрожавшая
в тонкой ночной сорочке. Она перевернула листки. Да, именно здесь пират
сорвал с пленницы сорочку и покрыл поцелуями ее грудь, а она, поддавшись его
мужскому очарованию, перестала сопротивляться.
Элизабет швырнула листки на стол и, отвернувшись от Тэда, сложила на груди
руки, потирая локти, словно от холода, хотя в кухне было достаточно тепло
для осеннего утра.
— Ты прочел это, да?
— Послушай, Элизабет, я...
Она скова повернулась к нему.
— Читал? Говори!
— Читал, — ответил Тэд с тяжелым вздохом.
Слезы застлали ей глаза. Слезы унижения и обиды. Она прижала дрожавшую
ладонь к побелевшим губам и снова отвернулась от него. Она не могла
взглянуть ему в лицо — то ли из-за своей беспомощности, то ли из-за его
обмана. Не могла понять, что ранит ее больнее.
Он заговорил тихо, спокойно, как врач, который сообщает печальные новости
родственникам больного:
— Сначала я не понял, что это такое. Думал, незаконченное письмо. И
вдруг какие-то несколько слов будто магнитом пригвоздили меня к этим
листкам.
Она повернулась к нему.
— Пригвоздили к листкам? Ничего лучше ты не мог придумать? — Лицо
ее было исполнено скорби.
У него хватило такта изобразить огорчение.
— Разве тебе не приходилось перелистывать книгу прямо на прилавке?
Наткнешься на какие-то фразы и не можешь оторваться, пока не прочитаешь
несколько абзацев. А то и несколько страниц. Наверняка с тобой такое
случалось. Ты же нормальный человек!
— Речь не обо мне. А о том хитреце, том манипуляторе, который
использовал меня самым низким, подлым и отвратительным образом! Как ты мог?
— Я делал все, чего ты от меня ждала. Элизабет сжала кулаки и
зажмурилась.
— Я знала, что ничего хорошего из этого не получится. Напрасно я
послушалась Лайлу. Это она вовлекла меня в этот ужас!
Он выглядел смущенным.
— Лайла уговорила тебя придумывать такие истории?
— Не только придумывать, но и записывать. Она хочет, чтобы их
опубликовали!
— Ну и что в них плохого? Наоборот! Это чертовски здорово!
Глаза ее потемнели от гнева. Она буквально сверлила его взглядом.
— Ну да, ты прочел и использовал их в своих гнусных целях. Теперь я
понимаю, почему ты сорвал с меня сорочку. Ведь это так на тебя не похоже. Ты
совсем не такой.
— Откуда ты знаешь? — воскликнул Тэд. — Мы же раньше никогда
не занимались любовью! А я был буквально взбешен от ревности и изрядно
выпил, вполне достаточно, чтобы позволить себе грубость. — Он
приблизился к ней и произнес тихим, проникновенным голосом: — И тебе это
нравилось.
Она с отвращением отшатнулась от него.
— Ты сказал, что я заслуживаю большего, чем просто... — Она
осеклась. — Но, прочитав это, — она кивнула на листки, —
вообразил, что имеешь на меня все права, что я жажду найти себе любовника не
только в своих фантазиях, но и в жизни. Или же подумал, что уже нашла, и не
одного? И после этого из Доброго Соседа Сэма превратился в Джина Лафитта?
— Нет. Все это не так. У каждого человека, Элизабет, есть второе
я
. И
может быть, даже не одно. Твое
я
дало о себе знать в твоих фантастических
историях. Мое — прошлой ночью. Я даже не думал об этих чертовых листках,
когда входил к тебе в спальню.
— О, пожалуйста, не надо, — почти простонала она с
сарказмом. — Ты действовал в точности так, как там написано.
— Может быть, но подсознательно. Я был зол и буквально кипел от
ревности к женщине, которую дьявольски хотел затащить в постель. Да, твои
фантазии помогли мне решиться на это. И к тому же взбесили меня. В роли
пирата я видел Кэйвано. И вообразил, что все написанное тобой, в таких
подробностях и так сексуально, ты проделала с ним.
— Нет, ничего подобного не было. Потому что он не подлец и не лжец,
и... — В голову ей пришла еще одна ужасная мысль. — Ты только это
прочел? — Он смотрел на нее с искренним удивлением. — Да или нет?
Или еще про летчика и деревенскую девушку? Отвечай! Теперь понятно, почему
ты прикинулся больным, когда я вошла!
Она прижала ладони к пылающим щекам, пораженная своей догадкой. Его интерес
к ней появился именно в то время, когда она начала записывать свои фантазии.
А она вечно разбрасывала черновики.
— Зачем ты каждое утро рылся в мусорном ящике, как кот, выискивающий,
чем бы поживиться?
Сколько исписанных листков из-за ее неосторожности попали в ящик? А он
наверняка их нашел и читал, смакуя каждый абзац, хихикая.
— Странно, что тебе вдруг пришла в голову идея с гамаком. Я ведь об
этом еще не писала.
Он стоял подбоченившись, с вызывающим видом, но по-прежнему привлекательный,
и это лишний раз напоминало Элизабет о том, как глупа и безрассудна она
была.
— Я не имею ни малейшего представления, о чем ты говоришь, —
сказала он. — Что там еще о летчике? И о моей болезни? Неужели ты
думаешь, что я притворялся? При температуре тридцать восемь и шесть?
— Ты способен на все! — заявила Элизабет, исполненная презрения, и
крикнула: — Вон из моего дома! — вложив в эти слова всю свою злость.
Он покачал головой.
— Я не уйду, пока ты злишься. Пока мы не решим этот вопрос.
— Он уже решен. Я больше не хочу тебя видеть! Никогда! Даже как соседа!
— Вот так просто? — Он щелкнул пальцами.
— Именно так.
— После вчерашней ночи?
— Все это было ненастоящее!
— Настоящее! — он коротко рассмеялся. — Об этом говорят
оставшиеся на твоем теле следы.
Она вспыхнула, вспомнив о маленьких синяках на грудях и бедрах, которые
заметила, принимая душ. Еще час назад она гордилась ими, мысленно сравнивая
с подписью художника на созданном им шедевре. А сейчас буквально сгорала от
стыда, вспомнив, что эти синяки — следы его губ.
— Послушай, Элизабет, — проговорил он, теряя терпение. —
Возможно, ты вправе сильно разозлиться. И даже истолковать случившееся
подобным образом. Я не должен был читать эти листки, посягнув тем самым на
что-то очень личное, сокровенное. Но, — он намеренно сделал
паузу, — после того, что я прочел, ты стала для меня еще более
желанной.
Она ткнула пальцем в лежавшие на столе листки:
— Я вовсе не пленница, а ты не пират. Она — плод моего воображения. Она
никто. Она выдумана.
Он возразил, медленно покачав головой:
— Она — это ты. Ты чувствуешь, как она. Так же, как она, сексуальна.
Так же понимаешь любовь и страсть и знаешь, чего хочешь в постели. Только ни
за что не скажешь об этом. У каждого из нас есть обратная сторона, как у
луны, не видимая миру. Она таится в самых глубинах нашего существа, и этого
не надо стыдиться.
Тэд загнал ее в угол.
— Нет, я не такая. — Элизабет испуганно и в то же время решительно
покачала головой.
— Только с виду. С виду — ты настоящая леди. Но не в этом твоя
привлекательность, твое очарование! Неужели ты не понимаешь? Неужели не
понимаешь, почему я так хотел тебя прошлой ночью?
Она вспомнила, как Тэд говорил, что хотел бы влюбиться в женщину, с которой
приятно проснуться утром в одной постели, и вновь испытала жестокое
унижение. Она никогда больше ему не поверит, не позволит вновь одурачить
себя!
— Да ты просто хотел использовать меня, пока я окончательно не
прозрела!
Нахмурившись, Тэд положил руки ей на бедра и наклонился. Элизабет невольно
откинула голову.
— Ты злишься не потому, что это прочли. Для того ты и писала. А потому,
что человек, не чужой тебе, раскрыл твою анонимность Узнал, что под твоей
холодной, чопорной внешностью пылает неугасимый огонь.
Слова эти падали в душу Элизабет, как капли воды на раскаленную сковородку.
И она буквально кипела от гнева. Рука ее как-то сама собой поднялась и
влепила Тэду пощечину.
Оба были поражены происшедшим. Тэд прищурился и стал медленно от нее
отдаляться. Взгляд его не предвещал ничего хорошего. Даже детей она шлепала
лишь в крайнем случае и никогда не была агрессивной, как Лайла, с детства
шла на любые уступки, только бы дело не доходило до драки. А сейчас влепила
пощечину мужчине, который превосходил ее в весе по крайней мере на семьдесят
пять фунтов и нависал над ней подобно башне.
Но даже после пощечины гнев ее не прошел. Она никогда не простит ему
презренного трюка, с помощью которого он затащил ее в постель. Ее тошнило
при мысли, что все его слова и поступки были лишь плодом грязного
любопытства.
Элизабет не двинулась с места, когда Тэд, рассерженный, ринулся к двери и
рванул ее с такой силой, что едва не сорвал с петель.
Что это так
рассердило тебя?
— хотелось ей крикнуть ему вслед. С ним обошлись лучше,
чем он того заслужил.
Но она ничего не сказала. Не могла выдавить из себя ни единого слова.
Рухнула на стоявший рядом стул, уронила голову на стол и разрыдалась.
Горько, безутешно, упиваясь своим горем.
Время шло, но настроение Элизабет нисколько не изменилось, оставаясь, если
так можно сказать, похоронным. Свою досаду она срывала на детях, а они в
отместку вели себя наихудшим образом. Как-то она увидела, что Мэтт и Миган
играют со щенками в гамаке Тэда, и велела им немедленно возвратиться домой.
Они вошли, требуя от матери объяснений, но, не услышав ничего
вразумительного, весь вечер дулись на Элизабет. Миган даже заявила, что
лучше бы они жили с кем-нибудь вроде Тэда, по крайней мере он веселый. Тут
Элизабет не выдержала и отослала дочь в ее комнату. Потом она нагрубила
Лайле, когда та позвонила, чтобы узнать, как прошло свидание с Кэйвано, чуть
ли не обвинив сестру во всех своих бедах.
После нескольких попыток разговорить Элизабет Лайла наконец не выдержала:
— Ты просто невыносима. Приди в себя, я позвоню позже.
Элизабет не хотелось никого видеть, даже самых близких ей людей. Не хотелось
ни с кем говорить. Как колдунья добавляет в зелье все новые травы,
перемешивая и наблюдая, как оно закипает, так Элизабет, упиваясь своим
горем, вспоминала все новые и новые обиды. Но постепенно одиночество стало
ее тяготить, и она обрадовалась, когда однажды, ближе к полудню, увидела
Адама Кэйвано, с шумом входившего в магазин.
Дважды окликнув ее по имени, он рассмеялся, заметив тревогу на ее лице.
— Такое впечатление, будто вы всегда где-то витаете. Позвольте
полюбопытствовать где?
Усилием воли она заставила себя вернуться к действительности. Они не
виделись с того момента, как он проводил ее до дома и сдержанно поцеловал в
лоб. Он не воспользовался случаем, как некоторые. А Тэд еще посмел обозвать
его
плейбоем
!
— У меня с детства осталась дурная привычка мечтать. Вечно витаю в
облаках. Сестра постоянно донимает меня этим.
При упоминании о Лайле он нахмурился.
— Как поживает ваша бестактная сестра?
— Бестактная, — словно эхо, повторила Элизабет, подумав, что пора
бы помириться с Лайлой. В конце концов, это не ее вина, что Тэд оказался
таким.
— Давайте пообедаем вместе? — предложил Адам, выводя ее из
задумчивости.
— Пообедаем? О нет, Адам. Мне некого оставить в магазине. Я и здесь
могу перекусить.
— Закройте на часок. Прошу вас. После того вечера я о многом
думал. — Голос его звучал интригующе, а в глазах играли огоньки. —
Мне нужно обсудить с вами кое-что очень важное.
Получасом позже Элизабет ковыряла вилкой в салате, сидя в буфете Садовой
гостиницы. Они с Адамом разместились за угловым столиком, сквозь стеклянные
стены открывался вид на город.
— Ну что скажете?
— Не знаю, Адам. Вы застали меня врасплох.
— Не стоит удивляться моему предложению.
— Но я и вправду удивлена. — Она подняла на него свои фарфорово-
голубые глаза, встретившись с его вопрошающим взглядом. — Мне и в
голову не приходило открыть еще одну
Фантазию
. Даже эта отнимает слишком
много времени и сил.
— Понимаю, — ответил Адам, выпив глоток воды со льдом. —
Несомненно, вдове с двумя детьми сложно управлять делом сразу в нескольких
городах. Но уверен, вы справитесь.
Хотя предложение открыть еще несколько магазинов
Фантазия
явилось для
Элизабет полной неожиданностью и вызвало возражения с ее стороны, она была
польщена. Это льстило ее честолюбию, о котором она и не подозревала.
Перегнувшись через столик, Адам выкладывал свои аргументы.
—
Фантазия
оказалась самой доходной и выгодной из всех наших
предприятий. Это поразило меня. И вы тоже меня поразили. Я не обнаружил у
вас ни единого недостатка, разве что мечтательность, — поддразнил
он. — Вы вошли в уникальный рынок. Закупаете товары, полагаясь на
интуицию. И она не обманывает вас. А за хорошие товары платят хорошие
деньги. Согласно статистике, постояльцы в моих гостиницах покупают только
самое дорогое, все по высшему разряду.
— Но я...
Адам поднял руки, как бы предвосхищая все ее возражения.
— Я резервирую для вас место в вестибюле моего нового отеля в Чикаго. А
очень скоро и в других городах.
Он так долго и пространно рассуждал о целесообразности своего предложения,
что у Элизабет разболелась голова и она попросила дать ей время на
размышления.
— Я часами раздумываю над тем, что приготовить на обед — бифштексы или
свиные отбивные, — смеясь, проговорила она. — Надеюсь, вы не ждете
от меня ответа сегодня?
— Конечно нет. Завтра.
Ее лицо стало напряженным, но она тут же поняла, что он шутит.
— Можете подумать. Время работает на меня. С каждым днем моя идея будет
нравиться вам все больше и больше, — с уверенностью заявил Адам.
Уходя, уже в дверях, он сказал:
— Я пришлю вам свои предложения в письменном виде. Подумайте над
ценами. Позвоню примерно через неделю. Но если возникнут вопросы, звоните
сами без всяких церемонии. — Вынув из кармана пиджака визитку, он
протянул ее Элизабет. — Вот здесь мой прямой, личный номер, звоните.
Как всегда после разговора с Адамом, Элизабет чувствовала себя совершенно
обессиленной. Она завидовала уверенности и целенаправленности, с которой он
шел по жизни. Казалось, он четко знал, чего хочет, и сметал все преграды на
своем пути. Вот бы ей так! Она сама не знала, готова ли расширить свой
бизнес.
Бог мой! Что знает она, вдова с двумя детьми и разбитым сердцем, о большом
бизнесе?
Разбитым сердцем?
Дальше думать она не могла, решила мысленно вернуться назад. Почему
разбитым? Потому что она любит Тэда Рэндольфа. А он всего лишь хотел ее, как
и всех других женщин, с которыми спал.
Может ли она думать о расширении дела или вообще о чем-либо, даже о том, что
приготовить на обед, если не в состоянии разобраться в собственных чувствах?
Но она просто обязана в них разобраться. Да или нет. Третьего не дано. Она
не заметила, когда именно гнев перешел в страдание, а ярость — в отчаяние.
Голова буквально раскалывалась, и пришлось принять таблетку аспирина.
Она обрадовалась, когда, возвратившись с работы, обнаружила у дома машину
Лайлы, а войдя внутрь, увидела, как сестра раскладывает по блюдцам мороженое
для Мэтта и Миган.
— Миссис Альдер ушла, а тетя Лайла позволила нам съесть
мороженое, — с важным видом сообщил Мэтт. Мало того, что он ел
мороженое, так еще стоял коленками на стуле, нарушив сразу два запрета.
— Перед ужином? — раздраженно спросила Элизабет.
— Знаешь, я всегда удивлялась строгости, с которой мама соблюдает это
правило, — проговорила Лайла, помахивая ложечкой для мороженного перед
носом сестры. — Не все ли равно, когда есть десерт — перед едой или
после?
— Ты просто неисправима. — Элизабет, улыбаясь, подошла к сестре,
слизывающей мороженое с ложечки; скверная привычка, от которой Элизабет
пыталась отучить детей.
— Это подобие улыбки знак того, что я прощена? Или за мной еще есть
грешок?
Элизабет обняла сестру. Она никогда не могла злиться на нее долго.
— Прощена.
— Слава Богу! А то я уже пригласила детей поужинать. И ужин, похоже,
был бы очень нудным, если бы ты продолжала на меня дуться. Кстати, что
такого я натворила?
— Абсолютно ничего. Но что это ты вдруг пригласила детей на ужин?
— Посмотри!
И Лайла кивком указала на конверт, который Элизабет заметила только сейчас.
Она узнала заголовок вверху письма.
— Это... это... Не может быть!
— Может. Тебе прислали уведомление о том, что две твои истории приняты
к публикации, и чек на пятьсот долларов. Здорово, а? Ты уж извини, что
вскрыла письмо без твоего разрешения.
— Действительно здорово! — воскликнула Элизабет. — Теперь я
смогу купить детям новые куртки и туфли, и мы не будет всю зиму питаться
одним тунцом. Там мороженого для меня не осталось?
— Вот теперь я уверена, что прощена, — со смехом сказала Лайла.
Дети до
...Закладка в соц.сетях
