Жанр: Любовные романы
Фантазия
...ействовали, как наркотик. Лайла просто
сумасшедшая, да и сама она не лучше, если пошла у сестры на поводу. Злясь на
себя, Элизабет снова легла в постель и погасила торшер. Как ни старалась она
уснуть, как ни сжимала веки, ничего не вышло, только разболелась голова. Она
ворочалась с боку на бок, металась, твердя себе, что фантазии ее сплошной
бред, хотя знала, что это совсем не так, и потому разорвала исписанные
странички.
Элизабет уже стукнуло двадцать девять, но только сейчас она поняла, какой
извращенный у нее ум!
По воскресеньям магазин не работал. И Элизабет повезла детей в городской
парк, чтобы они не только развлеклись, но и подольше побыли вне дома. Когда
они усаживались в машину, Тэд как раз подстригал кусты во дворе.
— Не взять ли нам с собой Тэда? — спросил Мэтт.
— Тэд занят.
— А может, он согласится, если его попросить?
— Мы не будем его просить.
— Но у нас так много еды.
— Я готова с ним поделиться, — сказала Миган.
Элизабет села за руль и резко нажала на акселератор, чтобы прекратить
дебаты. Прогулка удалась на славу. Пока дети играли на спортивной площадке,
Элизабет сидела на скамейке, перебирая в памяти то, что написала прошлой
ночью, прикидывая, что можно изменить, а что улучшить. Но тут она вспомнила,
что все изорвала, и постаралась не думать об этом.
Постепенно мысли ее вернулись к действительности. В понедельник всегда много
работы. С минуты на минуту должен приехать владелец гостиниц, а она все еще
во власти эротических видений и никак не может избавиться от мыслей о своем
беспокойном соседе.
Впрочем, все дело в том, что Тэд не причинял ей никакого беспокойства.
Элизабет просто не в чем было его упрекнуть. Лучшего соседа и желать нечего.
Ведь на его месте мог оказаться другой холостяк, какой-нибудь донжуан,
любитель оргий, от которого не было бы покоя. И вряд ли он позволил бы детям
играть и шуметь на заднем дворе.
Единственное, что Элизабет не нравилось, это увлечение Тэда мотоциклом.
Разумеется, он далеко не ангел, но и не животное.
Конечно, он мог бы вести себя поприличнее и не работать в расстегнутой
рубашке, даже у себя во дворе. А мог вообще бы не надевать рубашку. А что,
если бы он оказался без рубашки, когда случилась вся эта история с Бэйби и
он снимал ее с дерева своими мускулистыми руками с огромными ладонями? И
если бы ей пришлось коснуться его голых плеч и прижаться к могучей волосатой
груди и плоскому животу? А что, если...
— Миссис Бэрк?
Элизабет подскочила, словно ужаленная, и, обернувшись, увидела у магазина
группу людей. Они смотрели на Элизабет с нескрываемым любопытством, и она
подумала, сколько же раз ее окликнул тот мужчина, прежде чем вернул к
действительности.
— Да? — спросила Элизабет, задохнувшись от смущения.
— Привет. Я Адам Кэйвано. Черноволосый, темноглазый мужчина, который
мягко ступал по ковру, приветственно вытянув руку, был умопомрачительно
красив. Но даже в отлично сшитом костюме-тройке походил на франтоватого
карибского пирата. Лицо его светилось такой дерзкой, белозубой, дружеской
улыбкой, а в карих глазах было столько веселья, словно он прочел мысли
владелицы магазина. Они обменялись крепким рукопожатием.
— Как приятно встретиться с вами лично, мистер Кэйвано! — Она
поздравила себя с тем, что произнесла это не заикаясь, в создавшейся
ситуации это было бы равносильно настоящему поражению.
— И мне очень приятно. — Он отпустил ее руку и оглядел магазин.
Затем, повернувшись к свите своих льстецов, почтительно стоявших поодаль,
кивнул с явным удовлетворением. — Присланные мне фотографии далеко не
отражают всех достоинств
Фантазии
. — Его темные глаза вновь
обратились к Элизабет. — Мне очень нравится ваша
Фантазия
!
— Благодарю вас.
— Как вам все это удалось? Она пожала плечами:
— Мне всегда нравились красивые вещи, женские, — смущенно
произнесла Элизабет. — И место для магазина я выбрала такое, где бывает
много мужчин, готовых купить подарок жене или даме сердца... В то время
Кэйвано
только строился. — Элизабет взглянула на него с
улыбкой. — Я приняла решение сразу, без колебаний.
— У вас хорошая интуиция.
— Рада, что вы меня понимаете и приняли мое предложение.
— Откровенно говоря, это не моя заслуга. Скорее менеджеров, которые
работают с арендаторами. Но трудно выразить словами, как я рад, что они
приняли решение в вашу пользу.
До чего же она наивна. Адам Кэйвано — слишком важная персона, и у него нет
времени заниматься каждым арендатором. Она почувствовала, что краснеет.
— Уверен, ваша внешность способствует процветанию вашего бизнеса,
миссис Бэрк. — Кэйвано бесцеремонно разглядывал ее лицо, и особенно
прическу. Это она сама придала своему тонкому шиньону столь небрежный вид?
Скорее всего тут поработал мужчина.
Элизабет бросило в жар под его оценивающим взглядом.
— Я заварила чай с довольно необычным вкусом. — Она постаралась
отвлечь от себя его внимание и указала на маленький столик с кружевной
скатертью. Там кипел на медленном огне чайник и стояла целая коллекция
фарфоровых чашек. — Не хотите ли попробовать шоколад из моего магазина?
— Я мог бы отказаться от чая, но от шоколада — никогда, —
поблагодарил он с задорной, почти мальчишеской улыбкой.
Адам Кэйвано был не только сказочно красив, но и весьма мил. Он болтал с
Элизабет, пока его лакеи прихлебывали чай и уминали груду шоколада
стоимостью в пятьдесят долларов. Предприниматель, похоже, заинтересовался
ею. Стоило Элизабет упомянуть о своих детях, как он пустился в расспросы и
очень внимательно выслушал ее ответы. Ничего нет удивительного в том, что
этот человек преуспел в жизни. Он умел слушать с таким видом, словно все,
что ему говорили, было очень важно, интересно и увлекательно.
На прощание он снова слегка сжал ее руку.
— В течение следующих нескольких дней я буду наезжать в город, —
сообщил он ей. — Нельзя ли нам с вами встретиться, только не здесь, а
где-нибудь еще?
— Несомненно, — ответила Элизабет, скрывая волнение. Уже по одному
тому, как он сжал ее руку, было видно, что человек этот большой любитель
женщин и знает, как с ними обращаться.
— Значит, договорились? Я буду с нетерпением ждать.
Адам Кэйвано задержал ее руку, прежде чем попрощаться, и уже направился к
выходу, но остановился как вкопанный при виде женщины, возникшей на пороге
магазина. На ней были кожаные брюки в обтяжку, заправленные в высокие, до
колен, сапоги, поверх свитера — с высоким воротником — длинная цыганская
шаль с бахромой. В ушах покачивались золотые серьги-кольца, почти касавшиеся
плеч. В одной красовалось перо.
Это была Лайла. У Элизабет сердце упало при виде сестры: в глазах у нее
плясали чертики, и вообще Лайла была непредсказуема, никто не может
предугадать, что она скажет или сделает в следующую минуту.
— Привет, Адам. — Она одарила Кэйвано дерзкой, ослепительной
улыбкой. Услышав столь фамильярное обращение к своему шефу, несколько
человек из его свиты побледнели. — Я узнала тебя по фотографиям в
газете.
Пришлось Элизабет представить Лайлу господину Кэйвано, хотя она предпочла бы
перерезать себе голосовые связки.
— Мистер Кэйвано, это моя сестра, Лайла Мэйсон.
— Как поживаете, миссис Мэйсон?
Лайла стояла, прислонившись к дверному косяку, в ленивой позе, которая была
подстать ее меланхолическим интонациям и полузакрытым томным глазам.
— Как я делаю что?
Один из подчиненных Кэйвано прокашлялся, другой открыл от изумления рот.
Элизабет, стоя за спиной Адама, бросала на сестру угрожающие взгляды, но та,
как ни в чем не бывало, продолжала:
— Вы, кажется, собирались уходить, не смею вас задерживать.
— Мне действительно пора. — Кэйвано коротко кивнул Элизабет,
протиснулся мимо Лайлы, которая и не подумала хоть немного посторониться, и
разъяренный вышел. Сопровождавшая его свита, не задерживаясь, последовала за
ним.
— Лайла, как ты могла? — зашипела Элизабет, как только дверь
закрылась.
— Расслабься, Элизабет, — смеясь, стала успокаивать ее
Лайла. — Он прямо-таки млел перед тобой. Я все видела через окно. А
потом нарочно все это устроила, чтобы ты на моем фоне выглядела сущим
ангелом. Так что считай, я оказала тебе услугу.
— Ладно, но впредь воздержись от таких услуг! Ты меня чуть до инфаркта
не довела. Поглядели бы на тебя мать с отцом! Пришли бы в ужас!
Лайла жестом матадора откинула шаль.
— Сомневаюсь. Они всегда считали меня выродком. Можно съесть последнюю
шоколадку? Я так боялась, что эти троглодиты ни одной не оставят. — Она
откусила от плитки большой кусок и энергично заработала челюстями.
Элизабет потерла лоб.
— Голова разболелась.
Лайла сочувственно посмотрела на сестру.
— Что было до моего появления? С того места, где я стояла, все
выглядело превосходно.
— Он обаятельный.
— С его миллионами это нетрудно.
Элизабет пропустила мимо ушей замечание Лайлы.
— Никогда не думала, что он такой искренний, такой добрый. Ожидала
увидеть человека бесцеремонного, сугубо делового, наводящего страх.
— Честно говоря, Лнззи, ты оказалась на высоте. Адам просто
великолепен, как елка в новогоднюю ночь, но все это игра на публику. Неужели
не понимаешь? Пользуйся его обаянием, но не попадайся на удочку.
— Он мне понравился.
— Так и было задумано.
— Мистер Кэйвано попросил меня о встрече в самое ближайшее время.
— О, неужели? — Лайла глотнула чаю и с недовольной миной поставила
чашку на стол.
— Ну что
неужели
? Это будет деловая встреча. — На лице у Лайлы
появилось скептическое выражение. — Сугубо деловая.
— Не сомневаюсь, — с иронией произнесла Лайла, уверенная в
обратном.
— Не понимаю, почему ты относишься к нему с таким предубеждением?
— Могу сказать — почему. Господин Кэйвано великолепен, доброжелателен.
Но я не доверяю слишком галантным мужчинам. Не доверяю, и все. Под красивой
оболочкой нередко заводятся черви.
Элизабет устала от этого разговора. Скорее всего, Адам Кэйвано больше не
пожелает иметь с ней дела. Возможно, даже аннулирует договор об аренде после
такой выходки ее сестры.
— Кстати, что ты здесь делаешь? Опять нет приема? И что это на тебе?
Последняя модель униформы для физиотерапевтов?
— Все зависит от того, какого рода проводить терапию, правда, —
смеясь, ответила Лайла, довольная своим каламбуром, не очень
приличным. — Чем же тебе не нравится моя форменная одежда? — Она
сделала пируэт, и Элизабет вынуждена была признать про себя, что выглядит
сестра потрясающе. — Это я вырядилась так для одного своего пациента-
мотоциклиста. Его парализовало после аварии, но в мотоцикле он не
разочаровался, наоборот, жалуется, что подобные мне не разделяют его
увлечения и с предубеждением относятся к двухколесному транспорту. Вот я
решила продемонстрировать, что лишена каких бы то ни было предубеждений.
Элизабет невольно вспомнила разговор с Тздом о мотоциклах, тоже довольно
двусмысленный, когда речь зашла о езде верхом!
— Написала какую-нибудь фантазию? — возвратила ее к
действительности Лайла.
— Нет.
Лайла моментально поняла, что сестра лжет, но не успела уличить ее в этом; в
магазин вошел покупатель. И сразу почувствовал себя неловко от обилия
женских вещей. Так почувствовала бы себя женщина, очутившись в скобяной
лавке в поисках нужной гайки для болта определенного диаметра. Элизабет
сразу это определила по выражению его лица.
— Чем могу быть полезна, сэр?
— Хочу купить что-нибудь для жены. Подарок в честь юбилея.
— У меня широкий выбор духов в хрустальных флаконах. Не желаете ли
взглянуть?
Лайле ничего не оставалось, как считать разговор оконченным. Она вернула
шаль на прежнее место и скользящей походкой направилась к выходу. Проходя
мимо взволнованного мужчины, с брюшком и лысиной, Лайла прошептала:
— Забудьте о модных духах. Лучше возьмите пояс из красного атласа, по
крайней мере вещь полезная и не будет пылиться без дела.
— ...На карнавал в субботу вечером.
Последние несколько слов бесконечного монолога Мэтта врезались в мозг
Элизабет, затуманенный головной болью, и отвлекли от мыслей об Адаме
Кэйвано. Она так и не донесла вилку с куском мяса до рта.
— Карнавал?
— Осенний фестиваль в школе, мам, — терпеливо объяснила Миган. Она
все больше становилась похожей на Джона, отличавшегося скрупулезностью. Он
никогда не опаздывал и был аккуратен во всем. В отличие от рассеянной
Элизабет, Миган никогда ничего не забывала.
— Ну конечно. Осенний фестиваль. — Элизабет вспомнила, как с
неделю назад приклеила к дверце холодильника памятку. Но сейчас увидела на
ее месте сделанный цветным карандашом рисунок с изображением фонаря из тыквы
с прорезями в виде глаз, носа и рта и шести летающих духов. — Он
состоится вечером в эту субботу?
— С семи до девяти тридцати, — проинформировала ее Миган. — И
мы хотим оставаться там до самого конца, правда, Мэтт?
— Да. Потому что лотерея, где главным призом будет компакт-диск плейер,
качнется не раньше четверти десятого. Так что раньше мы не можем уйти. И Тэд
так считает.
— Тэд? А причем тут Тэд?
— Я пригласил его пойти вместе с нами.
Вилка со звоном упала на тарелку Элизабет.
— Ты действительно сделал это? Не может быть! — вскричала
Элизабет, на миг потерявшая дар речи.
Мэтт с опаской посмотрел на нее и кивнул.
— Да. Сегодня днем.
— А что он ответил? — Элизабет боялась услышать ответ.
— Сказал, что непременно пойдет.
Чтобы не произнести нелестные слова в адрес соседа, Элизабет плотно сжала
губы.
— А почему ты не посоветовался сначала со мной? Просто не верится, что
мой сын способен на такое.
— Она сказала, что я могу это сделать.
— Кто
она
?
— Учительница. Мисс Блэнчард. На фестиваль придут все папы и мамы. А у
меня нет папы. Вот я и спросил, можно ли привести кого-нибудь другого, и
учительница сказала, что можно. — Нижняя губа у малыша
задрожала. — Но ты не хочешь, чтобы Тэд пошел с нами. Не дашь нам как
следует повеселиться. Ты нехорошая! Самая нехорошая мама на свете.
Весь в слезах малыш выбежал из-за стола, на ходу опрокинув стакан с молоком.
Элизабет не стала его задерживать, уронив голову на руки. Она отрешенно
наблюдала за тем, как молоко медленно стекает со стола, образуя на полу
маленькое озеро. У нее не было ни сил, ни желания встать и вытереть лужу.
Когда Мэтт начал ходить в бесплатный детский сад, он долго не мог понять,
почему у всех детей есть папы, а у него нет, даже такого, который живет
отдельно, вообще никакого. Мэтт был совсем маленьким, когда Джон погиб, и не
помнил его. Элизабет часами объясняла сыну, что такое смерть и почему с ними
нет папы, но пятилетнему малышу трудно было это понять, а тем более с этим
смириться.
— Мам, весь пол в молоке. Хочешь, я вытру?
Элизабет приподняла голову и ласково провела рукой по прямым, цвета спелой
пшеницы волосам дочери.
— Нет, дорогая. Большое спасибо! Я сама вытру.
— Я говорила Мэтту, что надо спросить у тебя разрешения.
— Я с ним поговорю, пусть только успокоится.
— Ты разрешишь Тэду пойти с нами?
Печальный тон дочери поразил Элизабет в самое сердце. Каждой девочке нужен
отец, и Миган его очень не хватало.
— Конечно, он может пойти, — услышала она собственный голос и
заставила себя улыбнуться.
Вымыв посуду, Элизабет отправилась искать сына и нашла его в детской. Он
лежал на кровати с плюшевым медведем под мышкой. От высохших слез на щеках
остались бороздки. Элизабет села на край кровати и, наклонившись, поцеловала
сына.
— Извини меня. Я не должна была сердиться. — Он промолчал, едва
сдерживая готовые вырваться рыдания. — Я просто удивилась, вот и
все. — Элизабет объяснила, почему он должен был прежде посоветоваться с
ней. — Но сейчас, я думаю, все в порядке.
Глаза Мэтта засияли.
— Значит, он может с нами пойти?
— Если захочет.
— Вот здорово!
Да уж конечно
, — подумала Элизабет. Она уложила детей и решила
сходить к Тэду. Может, ему совсем не хочется идти на этот карнавал и он
делает это лишь из жалости к детям, лишенным отцовской ласки. Она должна
дать ему возможность достойно отказаться от приглашения, тем более что ей
совсем не хочется видеть его там.
Элизабет сняла фартук, подкрасила губы и пошла по темной лужайке. Тэда она
застала на веранде в кресле. Всю прошлую неделю он стеклил веранду, чтобы
утеплить ее на зиму. Свет от телевизора падал на стол, где стоял поднос с
остатками ужина, состоявшего из куска мяса и банки пива.
Но Тэд не смотрел телевизор, а читал какой-то журнал. Интересно, что за
журнал? Может, специально для мужчин, с голыми женщинами? В таком случае
время для визита самое неподходящее. Но коль скоро она зашла так далеко,
необходимо довести дело до конца, и как можно скорее, чтобы раз и навсегда с
этим покончить. Он заметил ее, только после того как она постучалась, и
пристально посмотрел на нее своими голубыми глазами-лазерами.
Он подошел к телевизору, выключил его и лишь после этого открыл дверь.
Журнал остался лежать на кресле, так что разглядеть обложку оказалось
невозможным.
— Привет! — Голос ее звучал неуверенно.
— Привет. Входите, прошу вас.
— Я на минутку. Дети одни. Спят уже. — Элизабет не собиралась
заходить к нему в дом. Не дай Бог увидят соседи, и тогда сплетен не
оберешься. Такова человеческая природа, Элизабет это хорошо знает. А сплетни
распространяются с быстротой лесного пожара.
Тэд закрыл дверь и спросил:
— Что-нибудь случилось?
— Нет. Ничего. Ничего особенного. Надеюсь. — Элизабет никак не
могла собраться с мыслями. Наверняка в глазах Тэда она выглядела полной
дурой, которая не в состоянии связать и двух слов. В прошлый раз было так, и
до этого тоже. Собственно, не было никаких причин для волнения. Перед ней
стоял просто мужчина, но Боже мой... настоящий мужчина!
— Мэтт сказал, что пригласил вас на Осенний фестиваль в школе, —
выпалила Элизабет.
— Да, это так.
— И вы собираетесь пойти?
— Я обещал ему.
— Да-да. Именно так он мне и сказал. Но стоит ли связывать себя
обещаниями?
Тэд внимательно посмотрел на нее и, помолчав, спросил:
— Вы не хотите, чтобы я был рядом с вами, не так ли?
— Нет! То есть да. Я имею в виду... — Она набрала в легкие побольше
воздуха: — Я не против, если вам действительно хочется чего-то такого... Но
ведь это начальная школа. Дети носятся как угорелые, изображая диких
индейцев, родители за ними гоняются, словно безумные. Это беспорядок и...
и... — Элизабет беспомощно пожала плечами. — Боюсь, вам там будет
неинтересно.
— Потому что я — закоренелый, старый холостяк. Да?
Проклятье! Не хватало только оскорбить его, подумала Элизабет, когда Тэд
отвернулся от нее, толкнул дверь и направился к джипу, припаркованному на
подъездной дорожке.
— Это совсем не так, мистер... Тзд. Мне просто хотелось дать вам
возможность не выполнить свое обещание под каким-нибудь благовидным
предлогом, если, конечно, вы этого хотите. А с Мэттом я сама все улажу, вам
не придется.
Тэд опустил заднюю дверцу джипа и вытащил из машины огромных размеров
коробку. Затем взвалил ее на плечо и направился на задний двор. Не зная, что
делать, Элизабет засеменила за ним. Тэд поставил коробку на землю.
— У меня никогда не было детей, Элизабет, но я не настолько стар, чтобы
не помнить своего детства.
От этого
Элизабет
у нее защекотало в животе.
Словно Тэд поскреб там пальцем.
— Я совершенно не имела в виду, что...
— Я даже помню несколько школьных карнавалов и то, с каким нетерпением
ждал их и как радовался. Мне повезло, у меня были мама и папа, и они ходили
со мной на все карнавалы.
Элизабет с тяжелым вздохом прислонилась к дереву.
— Я виновата перед вами, Тэд. И перед Мэттом тоже. Отругала его за то,
что он пригласил вас. Я просто была не в себе. Мне не хотелось, чтобы вы
чувствовали себя обязанным. И малыш сказал, что я самая плохая мама на
свете. Тэд усмехнулся:
— Никогда не поверю, что это действительно так. Я не чувствую себя
обязанным, более того, уверен, что мне там очень понравится. И пожалуйста,
не чувствуйте себя виноватой. Хорошо? Ну а теперь хватит извинений, да? И не
будем больше к этому возвращаться. Согласны?
Он опустился на колени и пододвинул коробку поближе. Элизабет тоже встала
рядом с ним и принялась разглядывать картинку на одной ее стороне.
— Гамак! Как мило!
— В самом деле?
— Да. Мне всегда хотелось иметь гамак, точь-в-точь такой, как этот.
Судя по картинке, он был сплетен из белой джутовой веревки и украшен по
краям бахромой.
— Я тоже о таком мечтал. Повешу его между двумя этими деревьями. —
Тэд показал, какими именно.
— О да. И летом будет замечательно... — Она не договорила.
— Что замечательно? — спросил он мягко, внимательно следя за
выражением ее лица, и, не дождавшись ответа, произнес: — Вы имели в виду,
что в нем замечательно будет лежать?
— Разве гамаки не для этого предназначены?
— Ага. Можете отдыхать в моем, когда пожелаете.
— Благодарю вас.
— Но вы не воспользуетесь моим приглашением, не так ли?
Элизабет бросила на Тэда быстрый взгляд, удивленная его проницательностью.
— Скорее всего, нет.
— Почему же?
— Не хочу ловить вас на слове.
Тэд покачал головой.
— Не-ет. Дело не в этом. Вы просто боитесь сплетен. Ведь соседи могут
подумать, что с таким же успехом вы ложитесь ко мне в постель.
У нее вдруг засосало под ложечкой, а тело стало невесомым, как заполненный
гелием шар, готовый взлететь и парить в воздухе.
— У соседей нет никаких оснований для сплетен.
— И вы стараетесь изо всех сил, чтобы их и впредь не было?
— Вы осуждаете меня?
— Осуждаю? — нахмурился он. — Не то слово. Я просто считаю,
что с вашей стороны глупо из кожи вон лезть, избегая меня.
Возразить было нечего, и Элизабет молчала. Он припер ее к стенке, и ока
предпочла с ним не спорить, чтобы не выглядеть в его глазах полной дурой.
— Мне понятно, почему вы ведете себя подобным образом, — тихо
промолвил он. — Бережете свою репутацию. Люди только и ждут, чтобы вы
оступились, проявили безответственность по отношению к детям, совершили что-
нибудь предосудительное.
— Вы же знаете, что говорят о молодых вдовушках...
— Изголодавшихся по сексу, — продолжал Тэд без обиняков. — А
тут рядом холостяк, живет совсем один. Сам этот факт делает меня
подозрительной личностью. И если вы вдруг зайдете ко мне с какой-либо
безобидной просьбой, например, занять стакан песку, то обязательно начнутся
разговоры о том, что мы быстренько перепихнулись прямо на кухонном
столе. — Он хохотнул. — Немало есть охотников до такого рода
удовольствий, но я к ним не отношусь. Ведь это все равно что залпом выпить
бутылку превосходного вина. Но пьют его не для того, чтобы утолить жажду, а
ради удовольствия. — Он устремил горящий взгляд на ее губы. — Есть
вещи, которые нужно смаковать, и чем дольше, тем лучше.
К горлу Элизабет подкатил комок, и если бы даже на ум ей сейчас пришло
нужное слово, она не смогла бы его произнести. Зато сердце стучало так
громко, что Тэд наверняка слышал, как оно бьется о ребра.
— Вы вся дрожите. — Он коснулся ее выше локтя, где кожа стала
гусиной.
— Мне холодно.
...Закладка в соц.сетях
