Жанр: Любовные романы
Буря в Эдеме
... все журналы, пытаясь найти мою фотографию, как
алкоголик, вынюхивающий запах спиртного.
— Шей...
— Ты думаешь, что я могу работать с таким проходимцем, как Арман? С
этим гнусным декадентским червяком? — Шей сделала многозначительную
паузу и гордо вскинула голову. — К твоему сведению, я так же тщательно
выбираю мастера, как мастер выбирает меня. А чтобы до конца удовлетворить
твое любопытство и избавить тебя от необходимости подыскивать нужные слова,
я скажу тебе вполне откровенно: я буду позировать с обнаженной грудью, хотя
остальная часть тела будет закрыта. Роберт Глэд — очень известный и весьма
уважаемый скульптор. Он получил заказ от Гавайского исторического общества
на изготовление скульптуры для местного музея. Лицо он сделает с
полинезийской девушки, а торс будет мой. А теперь скажи мне, это
соответствует твоим представлениям о морали?
— Ты несправедлива ко мне, Шей, — сказал Ян подчеркнуто спокойным
тоном, что еще больше разозлило ее.
— Так же, как и ты ко мне. — Она вся напряглась от чувства гнева и
обиды. — Твое мнение обо мне не изменилось с тех пор, как ты увидел,
что я наблюдаю за тобой, когда ты был обнажен. Ну хорошо, я согласна, что
это смертный грех. Что дальше? Выколи мои глаза, сожги меня на костре!
Ян почувствовал, что теряет терпение и выходит из себя. Они спорили так
громко, что прохожие стали глазеть на них, замедляя шаг. Ян и Шей
распалялись все больше, не обращая внимания на проходящих мимо зевак.
Ситуация осложнялась еще и тем, что каждый из них имел свою точку зрения на
предмет спора, считал ее единственно правильной.
— У тебя прекрасное тело, преподобный отец, — продолжала
доказывать Шей. — У меня сложилось художественное восприятие красивого
тела, поэтому я с таким интересом наблюдала за тобой. Должна признаться, что
мне очень понравилось то, что я увидела. Но мое любопытство объясняется не
только развитым эстетическим вкусом. Черт возьми, как бы мне хотелось, чтобы
ты не нравился мне так сильно.
Шей резко отпрянула от него и наткнулась на небольшой стенд с газетами и
журналами. Она взглянула на них, и ее чуть было не стошнило. Подборка
журналов была явно целенаправленной. Все они отличались друг от друга только
степенью отсутствия вкуса, а тексты были откровенно порнографическими. Она
повернулась к Яну с перекошенным от гнева лицом:
— Почему ты не купил один из этих журналов? Может быть, ты нашел бы там
мое фото? Ты же этого хотел, не правда ли? — Она резко взмахнула рукой,
и несколько журналов полетело на тротуар.
Продавец вскочил со стула и заорал:
— Эй, леди, что вы позволяете себе, черт вас побери?
Шей медленно побрела по тротуару, ничего не замечая перед собой. Пройдя пару
метров, она, оглянувшись, увидела, что Ян протягивает продавцу
пятидолларовую банкноту, чтобы откупиться за причиненный ущерб. Продавец
стоял рядом со стендом и проклинал их обоих. Расплатившись с ним, Ян
бросился догонять Шей, которая уже успела войти в подземный гараж и вручила
охраннику свои водительские права.
Ян подбежал к ней в тот момент, когда охранник ушел в гараж, чтобы пригнать
машину. Он схватил Шей за руки и резко повернул к себе. Она попыталась
вырваться, но он крепко прижал ее к своей груди, не давая ей возможности
даже пошевелиться.
— Ну, ну, успокойся. Шей, ты лучше знаешь все тонкости своего
дела, — умолял ее Ян дрожащим голосом. Он еще крепче прижал ее к себе и
уткнулся лицом в ее шелковистые волосы, повторяя одни и те же слова. Они так
стояли несколько минут, и она начала постепенно успокаиваться, подчиняясь
его силе воли.
Ян поднял голову и поправил ее спутавшиеся волосы.
— Ты ошибаешься, Шей, — сказал он. — Ничего плохого я о тебе
не подумал. Я уже давно стараюсь воспринимать тебя такой, какая ты есть на
самом деле, то есть прекрасной женщиной, не способной на дурной поступок. Я
хорошо знаю, что ты делаешь, и знаю, что я делаю. Вот здесь, — он
показал рукой на голову, — я понимаю тебя и принимаю такой, какая ты
есть. А здесь, — он положил ладонь на сердце, — все противится
такому пониманию. Он прижался к ее щеке:
— Мне не нравится то, чем ты занимаешься. Я признаю это и не собираюсь
отрицать. Но не по той причине, что ты думаешь. Я просто не могу вынести
мысли о том, что какой-то Арман, какой-то негодяй, любой мужчина независимо
от его таланта имеет возможность смотреть на тебя, смотреть на то, что так
дорого мне, к чему я испытываю страстное желание и чем хочу обладать
безраздельно.
Она издала короткий радостный стон и посмотрела ему в лицо.
— О Шей, Шей, — повторял он дрожащим голосом, пока не впился в ее
губы в безмолвном долгом поцелуе.
Он выдохнул из груди воздух, а она жадно втянула его в себя, медленно
покачиваясь. Ее руки поднялись и обвили его сильную шею, а голова
запрокинулась назад, чтобы ему было удобно целовать ее. Ян прижался к ней
всем телом, чувствуя ее бедра, живот и грудь, его язык тем временем глубоко
проник в ее рот, возбуждая ее до предела.
Шей погрузила пальцы в его жесткие волосы и судорожно прижимала к себе его
голову, наслаждаясь его поцелуем. Никому она еще не позволяла так глубоко
вторгнуться в ее святая святых — душу. Ни ее родители, ни Энсон, ни кто-либо
другой не могли приблизиться к ее душевному миру, который она тщательно
оберегала от посторонних. Ее душа всегда была главной резервной силой,
дающей ей возможность оставаться самой собой. И вот впервые в жизни она
открыла свою душу человеку, потому что безмерно ему доверяла. Она готова
была отдать ее полностью и без остатка.
Когда поцелуй стал слишком страстным, Ян заставил себя оторваться от ее губ.
Затем, наклонившись к ее уху, он прошептал:
— Ты такая же вкусная, как и привлекательная. Теплая, сладкая и
золотистая.
Его руки скользили по ее телу, доставляя ей огромное удовольствие и ощущение
безопасности. Она слишком долго томилась в одиночестве и истосковалась по
мужской ласке. Ей очень нравилось быть защищенной, чувствовать на себе
сильные мужские руки, ощущать себя главным призом, принадлежащим победителю,
выдержавшему серьезные испытания в борьбе за ее сердце.
— Я никак не могу насладиться тобой, — тихо сказал он, оторвав
свои губы от ее лица.
Шей не сомневалась, что его душа всецело принадлежит Богу. Но в то же время
он был простым смертным, он был человеком, мужчиной из рода Адамова. Все ее
женское естество требовало близости с ним, рвалось к нему неудержимо и
страстно, лишая способности к сопротивлению.
Ян нежно сжал руками ее грудь и глубоко вздохнул. Шей закрыла глаза и тоже
глубоко вздохнула, чувствуя, как его пальцы коснулись самого чувствительного
места — ее взбухших от страстного желания сосков. Ее сердце бешено
колотилось в груди, и ей показалось, что оно бьется в такт с его ритмичными
движениями руки — вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз. Ее мысли смешались и
отлетели прочь, оставив после себя блаженную пустоту.
Так они стояли несколько секунд, не находя в себе достаточно сил, чтобы
отойти друг от друга. Ян тяжело дышал, и ей казалось, что она отчетливо
слышит удары его сердца.
— Шей, — обратился он к ней сдавленным голосом. Одна его рука
опустилась, зато другая еще крепче прижала ее к себе. Он снова наклонился к
ней и уткнулся носом в соблазнительно мягкую ямочку между шеей и плечом.
Она с трудом подавила в себе желание застонать от удовольствия. В этот
момент послышался шум мотора. Охранник подъехал к ним и остановил машину.
Шей с трудом оторвалась от Яна, подошла к машине и села за руль.
— Шей...
Она быстро захлопнула дверцу машины, а затем, немного подумав, опустила
ветровое стекло:
— Я же говорила тебе, что у нас ничего не получится. Это невозможно,
Ян.
Он наклонился над окном, положив ладони на ветровое стекло.
— Нет, — сказал он и решительно покачал головой. — Нет, ты не
права. Это совсем не так.
Шей нажала на педаль газа. Ян успел сунуть голову в машину и поцеловать ее в
лоб.
— Будь осторожна, — сказал он, отходя от машины.
Глава 7
Все было кончено. Она прекрасно сознавала это. В тот самый момент, когда она
выехала из подземного гаража, оставив его в темноте узкого прохода, она уже
хорошо понимала, что ее любовь к Яну Дугласу была окончательно проигранной
партией. Она проиграла ее так же, как проиграла теннисную партию в то
памятное утро. Вообще говоря, их роман с самого начала был обречен на
неудачу. Для нее это был самообман, правда, очень приятный и
соблазнительный. Она обманывала себя, когда думала, что из этого что-нибудь
получится. Она просто уступила его ласкам, позволив своему телу обмануть
разум. А он? Он же не мог так легко обмануться? Он все прекрасно понимал. Он
не мог не чувствовать, что его моральные устои подвергаются серьезному
испытанию.
Почему же она не оказала ему достойного сопротивления? Почему не отвергла
его домогательства и не влепила ему пощечину? Почему не убрала его руку?
Ведь она могла поцеловать руку священника и предупредить его о том, что он
играет с огнем. Почему она этого не сделала? Почему отвечала на его поцелуи,
на его ласки с такой легкостью и беззаботностью? Почему испытывала такое
волнение, когда он целовал ее?
Нет никаких сомнений в том, что он сейчас воспринимает ее как орудие
дьявола, пытающегося любой ценой добиться его падения, подвергнуть
испытаниям его веру, разрушить его карьеру священника и все те принципы,
которые были для него священными.
К концу следующей недели она окончательно убедила себя в том, что он всеми
силами пытается забыть ее, выбросить из своего сердца. Он не знал много
языков, но язык плотских искушений ему был достаточно хорошо известен. Здесь
он не мог ошибиться. Она хотела его, стремилась к нему. Об этом весьма
красноречиво говорили все части ее тела — руки и плечи, спина и бедра, грудь
и шея. И язык ее тела был так понятен, что он не мог не услышать его
требовательного призыва. Она не скрывала своих чувств к нему, как не
скрывала того разочарования, которое пришло, когда он убрал свою руку с ее
груди и отошел в сторону. А ее поцелуи? Это ли не самое яркое доказательство
ее чувств?
К концу третьей недели она немного успокоилась. Да и почему она должна была
волноваться из-за того, что думает о ней какой-то провинциальный и ханжески
настроенный священник из маленького городка Бруксайд в Коннектикуте? В конце
концов это был всего лишь небольшой эксперимент, закончившийся неудачно.
Разве она сама не использовала его в качестве любопытного объекта для
наблюдения? Это внесло некоторое разнообразие в ее скучную жизнь. А сейчас
все закончилось. Ну что ж, прекрасно. Прекрасно. Ей плевать на все эти
детские штучки.
Тем более что времени у нее практически не было. Кроме работы в галерее, она
каждые три дня бывала в Нью-Йорке, где позировала Роберту Глэду. Шей очень
высоко ценила его профессионализм и талант скульптора, хотя как человек он
оставлял желать лучшего.
Когда она приезжала в его студию, бородатый и всегда помятый Роберт Глэд
почти без слов указывал ей на заднюю комнату, где она могла раздеться, и
начинал работать. Прикрытая простыней, Шей терпеливо пересаживалась с места
на место, когда он выбирал для нее позицию. После долгих прикидок она
наконец замирала без движения и сидела так в течение нескольких часов.
Предварительно он украшал ее полинезийскими атрибутами девственности. По
окончании работы он не спеша собирал свои инструменты на рабочем столе и
говорил свое обычное: Благодарю вас. Шей снова шла в заднюю комнату,
быстро одевалась и покидала студию.
Ее вполне устраивало, что Глэд не обнаруживал склонности к пустой болтовне.
Благодаря этому она могла во время позирования отвлечься от всего мира и
позабыть все неприятности.
Разумеется, большую часть этого времени она посвящала Яну и тем отношениям,
которые сложились между ними. Она снова и снова обдумывала сложную ситуацию,
пытаясь найти хоть какой-то выход. Но все ее попытки были тщетными. Она раз
за разом приходила к одному и тому же выводу: ситуация безнадежна, выхода
нет. Всегда было так, и всегда так будет. Она должна смириться с этой
мыслью.
Однако сделать это было нелегко. Одна только мысль о том, что она никогда
больше не увидит Яна, приводила ее в отчаяние. Почему разрыв с ним оказался
таким болезненным? Ведь она с самого начала знала, что их роман закончится
неудачей, что их отношения будут временными. Но жизнь преподнесла ей
совершенно неожиданный сюрприз — она поняла, что ее существование невыносимо
без него. Почему же ее жизнь стала такой тоскливой без Яна? Она много раз
задавала себе этот вопрос, но так и не находила ответа.
Однажды вечером наступил еще один момент истины. Закончив сеанс в студии
Роберта Глэда, Шей быстро оделась и спустилась вниз, пребывая, как и все
последние дни, в подавленном настроении. Она толкнула входную дверь и вышла
на улицу, почувствовав слабое дуновение осеннего ветерка, с трудом
пробивавшегося через лес небоскребов. На другой стороне улицы она увидела
Яна, который терпеливо расхаживал взад и вперед по тротуару. Шей спокойно
пересекла улицу и остановилась недалеко от него. Какое-то время он не
замечал ее, уставившись на носки своих туфель. Легкий ветерок теребил его
волосы, делая их еще более привлекательными.
Почувствовав на себе ее взгляд, Ян поднял голову и грустно улыбнулся. Она
стояла перед ним, прижав к груди свою сумочку.
— Ян? — спросила она тоном искреннего удивления и обернулась, как
бы желая убедиться в том, что это не сон, что она действительно только что
вышла из этого здания.
— Привет.
— Как ты узнал, что я здесь?
— Интуиция подсказала мне, что ты здесь. Я отыскал адрес Роберта Глэда
в телефонном справочнике. Я жду тебя уже больше часа. Нам нужно поговорить,
Шей.
Она обдумала его слова, гордо вскинула голову и торжественно продефилировала
мимо него.
— Ну что ж, наверное, ты можешь позволить себе такую роскошь, как
свободное время, — произнесла она с легкой иронией. — А мне нужно
успеть на поезд, идущий в Вудвилль. Я обещала Вандиверу, что вернусь и
поработаю еще пару часов до закрытия магазина.
— Шей, — сказал он и остановил ее, схватив за руку, — ты
сердишься на меня из-за того, что я не звонил тебе?
Сильный порыв ветра взъерошил ее пшеничные волосы, и они упали на ее лицо.
Она поправила их рукой и посмотрела ему в глаза.
— Не обольщайся на этот счет, — ответила она и попыталась
вырваться из его рук, но он еще крепче прижал ее к себе.
— После всего того, что произошло между нами в прошлый раз, я подумал,
что будет лучше, если мы сделаем передышку и не будем какое-то время,
надоедать друг другу, — спокойно объяснил он.
— Ты был абсолютно прав, — согласилась с ним Шей. — Но я бы
хотела добавить к этому, что нам следует сделать передышку не на какое-то
время, а навсегда. Так будет лучше для нас обоих.
Она с огромным трудом буквально выдавила из себя эти слова, которые,
казалось, застревали в горле. Как бы ей хотелось сейчас броситься к нему,
прижаться к его прекрасному телу, почувствовать на своих губах приятный и
возбуждающий привкус его губ! А его глаза? В этот серый, пасмурный вечер они
были единственным ярко-голубым пятном, которое могло скрасить ее унылую
жизнь и создать ощущение долгожданного счастья. Но они отвергли ее.
— Я хорошо знаю, почему ты не звонил, — сказала она, опуская
глаза. — Ты не хочешь рисковать своей безупречной репутацией,
компрометировать себя связью с такой порочной женщиной, как я. Ты не можешь
себе представить, какое облегчение я испытала, когда ты при нашем прощании
не стал настаивать на встрече со мной. Прощай, Ян. Я очень спешу.
Ей удалось вырвать свою руку и даже сделать несколько шагов, но он снова
догнал ее и остановил. Она посмотрела в его глаза, которые были всего лишь в
нескольких дюймах от ее собственных.
— Я не звонил тебе только потому, что очень хотел тебя.
Она безмолвно уставилась на него широко открытыми глазами и даже приоткрыла
рот от удивления.
— Неужели ты не понимаешь этого. Шей? Мне было безумно трудно
остановить себя и не овладеть тобой тут же, у гаража.
Шей снова попыталась выдернуть руку, но он очень крепко держал ее. Он не
отпустит ее, подумала она, с каким-то удовольствием отметив про себя, что он
тоже страдал и по тому же поводу.
— Покорнейше благодарю тебя, преподобный отец, но я не хочу играть роль
злой искусительницы в твоей жизни.
Шей почувствовала, что ее глаза увлажнились. Из-за этого они стали еще более
гневными и печальными. Она отвернулась, чтобы он не видел, какую душевную
боль она испытывает. Она очень надеялась, что он не поймет истинной причины
появившихся на ее глазах слез, а подумает, что во всем виноват усилившийся
прохладный ветер.
— Нет, нет, — запротестовал Ян, решительно качая головой и
прижимая ее к себе. Ее уловка удалась — "он расстегнул свою куртку и
прикрыл ее голову от осеннего ветра. Его пальцы нежно гладили ее пшеничные
волосы, а затем остановились и прижали ее голову к теплому свитеру. —
Никто из нас не является воплощением зла, — философски изрек он. —
Любовные отношения не Могут быть источником зла. Нас тянет друг к другу в
соответствии с высочайшими помыслами Божьими, и это не может быть нарушением
его заповедей. Мы ведем себя так, как и должны вести себя здоровые молодые
люди. — Он уткнулся лицом в ее волосы и полностью укрыл ее полами своей
куртки. — Все дело в том, каким образом мы можем удовлетворить наши
сексуальные потребности, возникшие за последние недели. Я просто не мог
подвергнуть риску свое духовное призвание, добиваясь от тебя уступок в этом
весьма деликатном деле. Я боялся, что такая любовь отвлечет мое внимание от
обязанностей священника.
Шей незаметно вытерла слезы и подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза.
— Ну что ж, лучше быть женщиной, отвлекающей внимание, чем женщиной-
искусительницей, коварным источником зла, — сказала она со слабой
улыбкой.
Ян наклонился к ней и нежно поцеловал в губы.
— Я очень соскучился по тебе.
— Серьезно? — спросила она, с трудом сдерживая себя, чтобы не
приподняться на цыпочках и не прильнуть к его губам в ответном поцелуе.
— Вполне, — без тени сомнений ответил он. — Я приехал
сегодня, чтобы пригласить тебя на уик-энд в Бруксайд. Я хотел это сделать
непосредственно, а не по телефону.
Она посмотрела на него с неподдельным изумлением:
— Ты что, с ума сошел? Ян только рассмеялся и еще крепче прижал к себе.
— Пойдем. Я отвезу тебя до станции на такси, а по пути попытаюсь
убедить в том, что нахожусь в здравом уме.
Когда они поймали такси и уселись на заднее сиденье, Ян взял ее руку и
положил себе на колени. Он долго смотрел на руку, видимо, собираясь с
мыслями.
— Приезжай на эти выходные ко мне в Бруксайд, — наконец произнес
он. — Посмотришь, как я живу и где я живу. Тебе нужно сесть на
пригородный поезд в субботу утром. Мы весь день проведем в городе, и я
покажу тебе все его достопримечательности. А самое главное — я хочу, чтобы
ты пошла со, мной в церковь в воскресенье утром. Вечером я отвезу тебя на
машине домой.
Это предложение показалось ей очень заманчивым. Оно могло означать не только
веселые выходные, но нечто большее. Она чувствовала, что недосказанная часть
его приглашения значительно перевешивала то, что было сказано, и это
немножко пугало ее. Она наклонилась вперед и посмотрела в окно, чтобы
избежать его пытливого взгляда.
— А где я остановлюсь? Он хитро улыбнулся:
— Ты подумала, что я предложу тебе что-либо неприличное? Нет. Мне
кажется, что мои прихожане относятся ко мне с большим уважением и наверняка
не поймут меня, если узнают, что их пастор-холостяк пригласил к себе на ночь
молодую и очень привлекательную женщину. Я зарезервирую для тебя номер в
местной гостинице.
Ее сознание в очередной раз стало ареной столкновения противоречивых чувств:
с одной стороны, ей очень хотелось провести этот уикэнд рядом с ним, а с
другой — ее преследовал страх, что ее не примет его общество. Какое мнение о
ней сложится у прихожан его церкви? Скорее всего не очень хорошее. Она была
почти уверена в этом.
— Я не думаю, что это хорошая идея, Ян, — сказала она
наконец. — Может быть, как-нибудь в другой раз?
Он тяжело вздохнул:
— Ты вынуждаешь меня сообщить тебе истинную причину, по которой я решил
пригласить тебя.
Его встревоженный голос заставил ее резко повернуться к нему, но она тут же
облегченно вздохнула, увидев в его глазах веселые огоньки.
— Я могу признаться, что у меня есть один скрытый мотив. Дело в том,
что в субботу вечером в нашей церкви будет праздничный ужин, который
завершится розыгрышем лотереи. Один из наших богатых прихожан предоставил
нам норковую шубу, которая должна стать главным призом этой лотереи, Вот я и
подумал, что ты, как опытная модель, сможешь продемонстрировать ее публике.
Это заинтересует наших пуритански настроенных прихожан и заставит их с
большим рвением отнестись к лотерее. В этом заключается главная причина, по
которой я решил пригласить тебя в Бруксайд. Пожалуйста, покажи свое
мастерство. Тебе же это ничего не стоит.
Шей задумалась, а в уголках ее губ появилась легкая улыбка.
— Не знаю, что и сказать. Что я за это получу?
— Все вкусные вещи, которые будут на столе, — сказал он, подражая
ее серьезному тону, — а также меня в придачу в качестве собеседника.
. — Что касается еды, то она меня мало интересует, но... — Она снова
задумалась, соображая, что ему ответить. — Для какой цели вы собираете
деньги на этом благотворительном вечере?
— Для приюта, в котором будут коротать свое время престарелые модели, в
особенности те из них, кто в молодости позировал обнаженной.
Она набросилась на него с кулаками. Ян увернулся, весело смеясь, и с
легкостью схватил ее руки, прежде чем она успела поколотить его. Она
отчаянно сопротивлялась, но он все-таки прижал ее к сиденью, не давая
возможности пошевелиться.
— Я не сомневался, что эти слова вызовут у тебя бурную реакцию, —
сказал он и добавил серьезно:
— Вообще говоря, собранные деньги пойдут на сооружение молодежного
центра.
— Ты считаешь, что это надежное вложение средств?
— Да, вполне. — Он посмотрел ей в глаза слегка затуманенным
взглядом. — Пожалуйста, Шей. Что тебе стоит? Это будет очень важно для
нас, если ты приедешь.
Да, это действительно будет важно для них, подумала она, но только не для
него лично. Сможет ли она приспособиться к его жизненному стилю? Сможет ли
он смириться с ее свободным образом жизни и столь же свободным образом
мыслей? В общем-то она была не против того эксперимента, который он
предлагал. Она сама хотела найти ответы на все те вопросы, которые мучили ее
последние недели. Существуют ли условия, на которых они могут поладить и
найти общий язык?
Пока она напряженно размышляла над своим ответом, такси остановилось и они
вышли на перрон. Он не принуждал ее дать ответ немедленно, понимая, что ей
требуется какое-то время, чтобы принять столь важное решение.
— Родителям надо непременно сообщить о нашей встрече, — сказала
она наконец, когда Ян купил ей билет и они остановились в самом безлюдном
месте.
— Я тоже подумал об этом, — согласился он. — А что тебя волнует? Она пожала плечами:
— Я полагав, рано или поздно они все равно все узнают.
— Хорошо, — решительно заявил он. — В таком случае давай
скажем им сами. Мне очень не хочется хитрить или врать им.
— Конечно, — подтвердила она и уставилась невидящими глазами на
его свитер, рассматривая замысловатый узор. Он стоял молча, ожидая ее
ответа. Она напряженно раздумывала, не зная, что ему сказать. Все ее
разумные доводы куда-то исчезли, а сердце недвусмысленно подсказывало ей,
что она хочет поехать к нему. Она действительно хотела быть рядом с ним, и
не только в предстоящий уик-эн
...Закладка в соц.сетях
