Жанр: Любовные романы
Буря в Эдеме
...их очертаний подбородка? Может, именно эти глаза заставили ее вспомнить
свое неудачное замужество? Она никогда не рассказывала кому бы то ни было о
своей неудавшейся семейной жизни. Эта тема была закрыта для всех. Одно
только упоминание ее девичьей фамилии неизбежно приводило к неприятным
воспоминаниям, а то и к болезненным ощущениям. И все же она сказала об этом
Яну Дугласу. Почему такое доверие она испытывала к этому человеку, с которым
только что познакомилась?
— Где ты живешь? — спросила она наконец, как будто желая заполнить
возникшую паузу.
— В Бруксайде, возле Гринвича, — ответил он. — Небольшой
городок, в котором живут в основном те, кто работает в Нью-Йорке.
— А чем ты занимаешься? — спросил в свою очередь он.
Его голубые глаза были настолько притягательны, что она с большим трудом
смогла сосредоточиться на предмете разговора.
— Чем я занимаюсь? — переспросила она, пытаясь вернуться к
действительности. — Ах да, я работаю в галерее. Мы занимаемся
художественным творчеством, создаем недорогие произведения искусства,
украшения и все такое прочее.
— На Манхэттене?
— Нет, в Вудвилле. Когда мне нужно поехать в город, я еду до Гринвича,
а затем пересаживаюсь на пригородный поезд. Но это бывает только один-два
раза в неделю.
— Один-два раза в неделю? — удивленно переспросил он. — Что
заставляет тебя ездить в Нью-Йорк так часто?
— Я...
Она ответить не успела, как прозвучал автомобильный сигнал. Они повернулись
почти одновременно и увидели, что во двор въехал мерседес. Из машины вышел
седовласый человек, подошел к противоположной дверце машины, открыл ее и
протянул руку Селии. Ее мать радостно улыбнулась и грациозно приняла его
руку, выходя из машины. Он нежно поцеловал ее в губы, и они направились к
дому.
Ян вскочил и пошел к двери, чтобы приветствовать их.
— Я уже подумал, что хозяева решили оставить меня здесь
навсегда, — сказал он. — Привет, папа. Привет, Селия, —
продолжил он более вежливо и наклонился над ней, чтобы поцеловать в щеку.
— Извини, что мы так задержались. У Селии был огромный список вещей,
которые нужно было купить. Боюсь, что вы проголодались. — Джон Дуглас
оглядел комнату и заметил Шей. — Привет. Ты, должно быть. Шей?
— О дорогая, я так рада, что ты приехала. — Ее мать оставила мужа
и подошла к дочери, чтобы обнять ее. — Как дела?
— Прекрасно, — сказала Шей, целуя мать в мягкие, тщательно
причесанные волосы. Она обняла ее, а затем посмотрела в сияющие от счастья
глаза. — Что касается тебя, то мне не надо спрашивать, как твои дела. Я
и так вижу, что у тебя все прекрасно, — сказала она матери, широко
улыбаясь. — Ты прямо сияешь от счастья.
— Это все благодаря Джону, — ответила мать мягким голосом, в
котором слышались интонации, свойственные молоденьким девушкам. Она потянула
Джона к себе. — Джон, это моя дочь Шей.
Джон непринужденно взял ее за обе руки и внимательно посмотрел на нее. Шей
поняла, откуда у Яна такие голубые глаза. Он унаследовал их от отца.
— Шей, ты такая же красивая, как и твоя мать, — ласково сказал
Джон и поцеловал ее в щеку. — Прости меня за спешку, но я так страстно
желал дать свое имя твоей матери, что даже не успел организовать официальную
церемонию бракосочетания. Я думаю, что это простительно. Я просто сгорал от
нетерпения.
— Ты сделал ее счастливой, Джон. Мне гораздо приятнее быть свидетелем
ее счастья, чем обмениваться формальными комплиментами на официальном
бракосочетании, — ответила Шей с такой же мягкой улыбкой.
— Нет, это она сделала меня счастливым, — возразил Джон. — Я
испытываю такой прилив счастья, о котором уже давно забыл. Добро пожаловать
в наш дом, Шей. Мы всегда будем рады видеть тебя здесь.
— Спасибо.
Он еще раз пожал ей руки, а затем отпустил ее и повернулся к Яну:
— Я вижу, что вы уже познакомились. Это мой сын.
— Да, я уже узнала о нем достаточно много, — сказала Шей, и ее
глаза шутливо заблестели. — У меня такое ощущение, что я знаю его уже
долгие годы.
— О, я так рада, что вы поладили, — вмешалась Селия. — Мы с
Джоном очень надеялись, что вы станете друзьями.
— Ты была бы очень удивлена, мама, если бы знала, как я близко с ним
познакомилась, — сказала Шей, многозначительно подмигнув Яну.
Ее мать настороженно посмотрела на дочь, и та потупила глаза, понимая, что
допустила ошибку. Теперь Селия будет думать, что ее дочь что-то замышляет.
Не нужно было говорить таким многозначительным тоном и так насмешливо. Она
была искренне рада, что ее мать чувствует себя счастливой, и ей очень не
хотелось испортить этот праздник.
— Когда, вы приехали, мы с Яном беседовали на очень интересную
тему, — сказала она с весьма серьезным выражением лица.
— Да, — подтвердил Ян и добавил после небольшой паузы:
— Мы обсуждали чрезвычайно важный вопрос о том, как сознание человека
должно руководить его поступками.
— О! — воскликнула Шей, вызывающе приподнимая подбородок и
поворачиваясь к нему. — С моим сознанием все в полном порядке. И с
моими поступками тоже.
— Тогда, может, стоит обсудить твои моральные принципы?
— Ян... — попытался вмешаться Джон Дуглас.
— О дорогая! — воскликнула Селия. — А я так надеялась...
— Мои моральные принципы вполне нормальны и современны, —
парировала Шей, запрокидывая голову, чтобы видеть глаза Яна.
— Ты не смогла мне этого доказать.
— А я ничего и никому не обязана доказывать, — яростно выпалила
Шей, не обращая внимания на попытки матери успокоить ее. — Я никогда не
доверяла таким узколобым, ограниченным и самодовольным педантам, как
ты. — Ее грудь бурно вздымалась, когда она выкрикивала наполненные
гневом слова. — Извините меня, — сказала она, направляясь к
двери. — Мне нужно принять душ и переодеться к ужину.
Шей взбежала вверх по лестнице, вошла в ванную и включила такую холодную
воду, какую только могла выдержать. Но вместо долгожданного успокоения
холодный душ лишь усилил приступ охватившего ее гнева.
— Какой дикарь, — пробормотала она, надевая короткую юбку и блузку
свободного покроя. Мягкая и тонкая ткань блузки приятно щекотала тело и не
скрывала округлые формы груди. Шей собрала волосы в пучок и завязала их на
макушке. При этом несколько локонов остались свободными, что придавало
особое очарование ее лицу.
Ян Дуглас сочетал в себе все качества, которые она всегда презирала в людях.
Он был чересчур рассудительным, чересчур категоричным и слишком правильно
говорил о всех вопросах, которые касались морали и нравственности человека.
Он осуждал любое проявление свободомыслия и независимости и при этом считал
возможным поучать таких, как она.
Шей было уже тридцать лет, и она не могла изменить себя, свой характер и
привычки, да и не хотела этого делать, если честно признаться. Ее отец был
единственным человеком, который до конца понимал ее. Он всегда поощрял ее
чувство свободы, поддерживал ее стремление к независимости в суждениях.
Воспитывая в ней терпимость к другим людям и их недостаткам, он часто
говорил, что она не должна строго судить других людей. Когда он умер, она
потеряла не только любящего отца, но и самого близкого друга, верного
союзника.
Она до сих пор помнит его и чувствует, как ей недостает его. Он был врачом,
которым восхищались все его пациенты, мужем, которым восторгалась жена,
отцом, которого так сильно любила дочь. У них сложились очень редкие по тем
временам отношения — открытые и доверительные. Мать Шей всегда была
сдержанной и неохотно обсуждала с дочерью некоторые подробности интимной
жизни человека. Отец же был предельно откровенным и всегда прямо отвечал на
все ее вопросы, даже самые пикантные, причем делал это подробно и
обстоятельно. Более того, он всегда ценил ее способность проявлять
любознательность и задавать самые разные вопросы, считая это естественным
проявлением человеческого любопытства и интереса к жизни. Тем же, кто
постоянно упрекал Шей в не совсем правильном поведении, он всегда отвечал,
что это нормальное проявление открытости, откровенности и честности. Она все
время ощущала его защиту и покровительство.
Более всего Шей ненавидела тех узколобых, ограниченных людей, которые
считали себя вправе поучать других, навязывать им собственные стереотипы
поведения. Она всеми фибрами души ненавидела ханжество и показную
добропорядочность. Теперь она уже нисколько не сомневалась, что Ян Дуглас
принадлежит именно к такой категории людей. Жаль, что это так. Человеку с
такой внешностью не подходит роль, которую он старательно пытается играть. У
него такие чудесные глаза, такой красивый волевой подбородок. Ей казалось,
что совершенно невозможно ненавидеть человека со столь красивым телом и
лицом, что Нарцисс заплакал бы от зависти.
Вдруг ей пришла в голову мысль, что она сама становится слишком
требовательной к человеку, которого только что встретила, и слишком строго
судит его, не зная истинных причин его поведения. Эта мысль неприятно
поразила ее, и она тут же отбросила ее в сторону.
— Ну его к черту! — раздраженно выкрикнула Шей, брызгая на себя
соблазнительно ароматными духами. — Я не просила его высказывать свое
мнение о проблемах морали. Мне наплевать, что он обо мне думает. Как только
этот дурацкий уик-энд останется позади, я тут же забуду о нем и никогда его
не увижу.
С этими мыслями она спускалась вниз по лестнице. Джон и Ян сидели в удобных
креслах и потягивали белое вино из больших хрустальных бокалов в форме
тюльпана.
— Шей! — воскликнул Джон, поднимаясь со своего кресла. —
Выпей с нами немного вина.
Она одарила его лучезарной улыбкой, не обращая внимания на сердито
хмурившегося сына.
— Нет, Джон, спасибо, — вежливо отказалась она. — Я думаю,
что мама нуждается в моей помощи на кухне.
Резко повернувшись, так что ее короткая юбка взметнулась, она исчезла за
дверью кухни.
— Чем я могу тебе помочь? — спросила Шей, оглядывая кухню. Ее мать
склонилась над духовкой, пытаясь вытащить оттуда тяжелый противень.
Ее лицо раскраснелось от жара, шедшего от духовки. Селия повернулась к
дочери, посмотрела на ее одежду и тяжело вздохнула от разочарования.
— Единственное, чем ты можешь помочь мне в данный момент, так это
подняться наверх и надеть бюстгальтер, — проворчала она, все еще стоя у
плиты. В своем ярком фартуке она совсем не походила на строгую и
требовательную мать, к образу которой привыкла Шей.
— Зачем? — удивленно спросила Шей и подошла к большому подносу, чтобы попробовать оливки.
Селия долго искала нужные слова:
— Затем... Затем, что я прекрасно вижу твои.., твои.., капли росы.
Шей чуть было не подавилась оливкой, а поняв, что имела в виду мать,
рассмеялась. Она и представить себе не могла, что существует такой образ.
— Капли росы? — переспросила она, вытаращив на мать глаза. —
Это называется соски. Соски. Пора бы уже знать это. У каждой женщины со
времен Евы есть соски на груди. Это своеобразная часть женской анатомии. Их
создал Господь Бог, мама, и совершенно бессмысленно стесняться этого.
— Но и не стоит открыто демонстрировать их, — сердито сказала
Селия и снова тяжело вздохнула. Она в очередной раз подумала, что в
поведении дочери проявляется ее всепобеждающий прагматизм. — Что
подумают о тебе Джон и Ян?
Веселая улыбка исчезла с лица Шей, и она нахмурилась. Подойдя к окну, она
смотрела на свежую зелень, но ее уже так не радовал удивительно красивый
ландшафт. Сама того не желая, мать обезоружила ее самым эффективным
способом. Она напомнила ей о том внутреннем конфликте, который всегда
раздирал душу Шей на части. Она долго пыталась примирить себя с собой, но из
этого ничего не вышло. За всю свою жизнь она так и не сделала ничего такого,
что могло бы заставить близких гордиться ею.
— Ты стыдишься меня, мама? — спросила она тихим голосом.
— О, Шей! Конечно же, нет, дорогая! — воскликнула Селия с
нескрываемым сожалением. Она быстро подошла к дочери и обняла ее за
талию. — Это все из-за того, что я хочу весело провести этот уик-энд. Я
хочу, чтобы у нас все было спокойно и хорошо. Понимаешь? Я не хочу, чтобы мы
все испытывали ненужное напряжение. У тебя уже была стычка с Яном. Кстати,
что между вами произошло?
— Ничего особенного, — уклончиво ответила Шей. — Мы просто не
понравились друг другу. Это всего лишь неприязнь — глубокая, тотальная и
неисправимая. — Шей не стала объяснять подробности случившегося,
полагая это излишним.
— И ты, конечно, не считаешь себя виноватой. — Селия отошла от
дочери и продолжила готовить ужин. — Когда же ты научишься вести себя?
Шей, я всегда говорила твоему отцу, что он толкает тебя в пропасть своими
собственными руками, когда позволяет тебе видеть и слышать все то, что ни
одна порядочная молодая леди не должна видеть и слышать. Он был слишком
свободным в своих мыслях, и это передалось тебе.
— И я благодарю Бога за то, что так случилось, — сказала Шей,
сдерживая себя. Ее голос прозвучал довольно резко, и она постаралась
смягчить его, увидев страдальческое выражение на лице матери. — У нас
сегодня будет чудесный ужин, мама. Твои цыплята просто превосходны, если мой
нос не обманывает меня. — Она подхватила большой поднос и направилась в
столовую. — Я постараюсь не опозорить тебя в глазах твоего мужа и
своего сводного брата, — добавила она, выходя из кухни.
Селия по праву могла гордиться своим ужином. Все керамические и
металлические приборы и предметы сияли так, что казалось, они были
изготовлены из фарфора и серебра. В центре стола она поставила большую
хрустальную вазу с огромным букетом живых весенних цветов. Что же касается
самих блюд, то они были непревзойденными. В последние годы, когда она жила в
одиночестве, никто не мог по достоинству оценить ее кулинарное мастерство. А
такой талант у нее действительно был, и он полностью раскрылся сегодня
вечером. Шей посмотрела на мать с гордой улыбкой.
Ужин начался после того, как Джон попросил Яна извиниться за все то, что
произошло между ним и Шей. Если бы не этот Ян и его сердитый взгляд, то Шей
насладилась бы отменным ужином. Джон был джентльменом в полном смысле слова.
Он внимательно следил за разговором и часто вставлял фразы, которые резко
меняли его направленность.
— Твоя мать сказала мне, что какую-то часть рабочего времени ты
проводишь в галерее, — вежливо осведомился он.
— Да, — сказала Шей и, вытерев губы бумажной салфеткой, отодвинула
от себя остатки клубничного кекса. — Наши клиенты — люди с большим
вкусом, но с маленькими доходами. Мы выставляем и продаем неплохие
произведения искусства для тех, кто хоть немного в нем разбирается.
— Должно быть, ты неплохо знаешь тонкости художественного
творчества, — заметил Джон, прикуривая ароматную сигару от свечи
канделябра.
— Похоже на то, — смеясь ответила Шей. — Я провела немало
времени в студиях известных художников.
— Да? Интересно, в каком же качестве?
— Она работала с лучшими художниками, — вмешалась в разговор
Селия, нервно потирая руки. — Она... Говорят, что лучше ее... Ее...
Шей бросила быстрый взгляд на Яна, который сидел молча, подперев голову
ладонью. Из-за тусклого света свечей его темные волосы казались еще темнее.
Он уставился куда-то в пространство, и было совершенно очевидно, что его не
интересует предмет разговора.
Шей гордо вскинула голову и решила уточнить обстоятельства своей профессии:
— Моя мать все ходит вокруг да около, не решаясь сказать вам, что я
работаю моделью. Я модель высочайшего класса. — Она сделала паузу,
которая лишь подчеркнула всю драматичность наступившей тишины. — Я
позирую обнаженной.
Она повернулась к своему сводному брату, чтобы увидеть, какой эффект
произведет ее смелое заявление. Она нисколько не сомневалась в том, что ее
слова будут ему ужасно неприятны. И она не ошиблась. Он посмотрел на нее
осуждающим взглядом и опустил голову. Она поняла, что ее заявление потрясло
его до самой глубины души, и восприняла это как личный триумф.
Но затем случилось неожиданное. Он поднял голову и, посмотрев на нее
изумительно голубыми глазами, сказал:
— А я священник.
Глава 2
В течение нескольких секунд Шей смотрела на Яна, а затем перевела взгляд на
мать, как бы пытаясь удостовериться в том, что он не шутит.
— Я.., я думала, что уже говорила тебе о том, что именно Ян обвенчал
нас, — прошептала Селия едва слышно.
Шей почувствовала, что ее щеки начинают полыхать огнем. В ушах загудело, и
голос матери она слышала как во сне.
— Нет, — выпалила она. — Нет, ты не говорила мне, что Ян
священник.
Что она сказала этому человеку? Что она наделала? Черт возьми! Он вовсе не
похож на тех священников, которых ей доводилось видеть. В его облике ничто
не указывало на его принадлежность к этому сословию. Она предполагала, что
священники должны носить соответствующую одежду, а их манеры должны
соответствовать их сану. Это нечестно, что он одет, как обычный светский
человек. Она подумала, что он только поджидает удобного случая, чтобы
уличить кого-то в греховном поступке.
От этих мыслей чувство смущения стало переходить в неконтролируемый гнев.
Почему он с самого начала не сказал ей, кто он такой? Из-за него она
выглядит как настоящая дура, это он выставил ее на посмешище. Она
почувствовала себя оскорбленной. Но не было смысла набрасываться на него
сейчас. Ее мать еще больше расстроится из-за нее. Шей взяла себя в руки,
мило улыбнулась и, повернувшись к нему, сказала:
— Надеюсь, что моя профессия не очень шокировала вас, ваше преподобие.
Он невозмутимо потягивал кофе.
— Чем бы ты ни занималась, это не может шокировать меня.
Она почувствовала скрытую скорбь в его словах и обиженно сжала губы. Она
хотела что-то ответить ему, но в разговор вмешалась мать.
— Мне бы очень не хотелось, чтобы вы превратно поняли профессиональные
занятия Шей. Она не позирует для вульгарных журналов, которые предназначены
специально для мужчин, — сказала Селия с нервным смешком.
— Я не нуждаюсь в том, чтобы ты защищала меня перед ним, —
довольно резко заметила Шей и посмотрела на Яна.
— А я и не пытаюсь этого делать, Шей, дорогая, — дипломатично
ответила ее мать. — Я просто хотела объяснить нашим мужчинам сущность
твоей профессии. — Она повернулась к своему мужу и добавила:
— Она работает с самыми лучшими современными художниками, скульпторами
и фотографами и помогает им создавать замечательные произведения искусства,
которые никто не посмеет назвать непристойными.
Шей глубоко оскорбили умоляющие нотки в голосе матери.
— О, мама, оставь это, ради Бога! — раздраженно воскликнула она и
встала, с шумом отодвинув от себя стул. — Пока вы все трое будете здесь
молиться за мою грешную душу, я помою посуду. — Не сказав больше ни
слова, она повернулась и пошла на кухню.
Некоторое время спустя она с остервенением драила тарелки, окуная руки в
горячую мыльную воду. Ее юбка была прикрыта кухонным полотенцем, которое она
использовала вместо фартука. Когда раздался стук закрываемой двери, она даже
не повернулась. Ей пока не хотелось говорить с матерью. Но когда за ее
спиной послышался низкий мужской голос, она вздрогнула от неожиданности.
— Хочешь, я помогу тебе?
— Нет, — коротко отрезала Шей, стараясь не задумываться, отчего
так сильно забилось сердце. — Почему твой отец не установил на кухне
посудомоечную машину, когда строил дом? — сердито спросила она, чтобы
скрыть от него внезапно охватившую ее нервозность. Ее безразличие к
происходящему было показным, а на самом деле ее очень огорчало то, что она
вела себя в его присутствии неподобающим образом.
Он поставил на стол стопку грязной посуды и рассмеялся.
— Мне кажется, что сейчас она ему совсем не нужна. Он и твоя мать с
превеликим удовольствием сами занимаются этим делом. Каждый вечер после
ужина они приходят на кухню и с упоением моют и чистят. При этом они весело
болтают и строят планы на будущее. Они так близки друг другу в этот момент,
что я даже немного завидую им.
Несколько успокоенная тем, что он не обиделся на ее слова. Шей повернулась к
нему и с любопытством посмотрела в глаза:
— Ты единственный ребенок в семье?
— Да.
— Я тоже. Мне кажется, что большинство детей в маленьких семьях
чувствуют себя забытыми, заброшенными, когда их родители заняты собственными
интимными вопросами. У них возникает чувство, что они вторглись в чужую
семью.
— Ты знаешь это по собственному опыту? Она резко повернула голову,
подчиняясь защитному рефлексу, но выражение его лица было мягким и
понимающим.
— Да, думаю, что это так, — призналась она и снова повернулась к
раковине, когда он вышел из кухни за очередной стопкой посуды.
Через некоторое время он вернулся, и она задала ему вопрос, который не
собиралась задавать. Он просто сорвался с ее губ:
— Почему ты не сказал мне, что ты священник, прежде чем я выставила
себя на посмешище?
Он снова рассмеялся.
— Обстоятельства вышли из-под контроля, — сказал он. — Я
просто не успел этого сделать.
Он взял старомодный веник и стал тщательно подметать пол на кухне.
— Как ты думаешь, когда я мог сделать такое признание? Когда стоял
совершенно голый перед тобой, открыв от удивления рот? Или ты считаешь, я
должен носить на шее табличку с надписью, что я священник?
Ей стало совершенно ясно, что он насмехается над ней. Она сжала зубы,
помолчала несколько секунд и сказала сдавленным голосом:
— Ты вполне бы мог сказать о своей работе, когда мы с тобой беседовали
до приезда родителей.
— Что? Лишить тебя возможности наброситься на меня со своими идиотскими
упреками и прекратить твои попытки соблазнить меня?
Она бросила тарелку в раковину, выплеснув на себя горячую воду.
— Я вовсе не хотела наскакивать на тебя! — закричала она,
повернувшись к нему лицом. — И не предпринимала никаких попыток
соблазнить тебя!
— Ах так, значит, ты бегала здесь без нижнего белья просто ради
интереса?
— Я сделала это только потому, что не люблю носить смешные
приспособления, придуманные викторианцами. — Она тут же позабыла о
своем гневе и хитро посмотрела на Яна. — Я так понимаю, что ты все-таки
обратил на это внимание, хотя ты и священник.
Его голубые глаза скользнули по всем изгибам ее упругого тела, этот взгляд
совершенно явно говорил о возбужденном желании. Затем он снова посмотрел ей
в глаза и равнодушно пожал плечами.
— Я должен был быть совершенно слепым, чтобы не обратить на это
внимания.
Он взял сухую тряпку и наклонился вниз, чтобы вытереть насухо только что
вымытую кастрюлю. Шей гневно дернула головой и повернулась к раковине.
— Ты очень категоричен в своей критике одежды, которую носят другие
люди, — сказала она, продолжая мыть посуду. — А ты сам во что
одет? Я никогда еще не видела, чтобы священник носил слаксы и спортивную
майку.
Про себя она отметила, что в этих слаксах и оксфордской майке он был скорее
похож на чиновника из Манхэттена, который приехал в Коннектикут, чтобы
немного отдохнуть и отвлечься от городской суеты.
— Никто не смог бы догадаться, что ты священник, если бы судил по твоей
одежде.
Э
...Закладка в соц.сетях
