Жанр: Любовные романы
Алиби
...ться, сказав, что пострадал в схватке с дюжиной
бандитов, и лишь в последний момент сдержался), он поблагодарил управление
полиции Чарлстона за профессионально и быстро проведенное расследование и
выразил уверенность в том, что, имея на руках показания Бобби Тримбла,
сумеет доказать виновность человека, который в настоящее время подозревается
в совершении этого преступления.
При этих словах Стефи, стоявшая чуть позади него, улыбнулась и кивнула в
знак согласия, и Хэммонд машинально отметил, что на экране она выглядит куда
лучше, чем он. Ее темные глаза сверкали, щеки слегка разрумянились, а лицо
дышало энергией и решимостью.
Смайлоу тоже попал в объективы видеокамер, однако — в отличие от той же
Стефи — держался скованно. Отвечая на вопросы корреспондентов, он старался
отделываться фразами вроде Я сообщу это только суду или Я пока не
уполномочен об этом говорить, проявив себя еще большим дипломатом, чем
Хэммонд.
Запечатлели камеры и Фрэнка Перкинса, который с непроницаемым лицом вел
Юджин к автомобилю. Смотреть на нее Хэммонду было тяжелее всего, поскольку
он хорошо представлял себе, что она должна была испытывать в эти минуты.
В телевизионном сюжете Юджин описали как тридцатипятилетнюю незамужнюю
женщину, преуспевающего врача-психотерапевта, авторитетного специалиста в
области психологии. Корреспондент упомянул также о ее активном участии в
общественной и благотворительной деятельности — в частности, о том, что она
пожертвовала крупные суммы нескольким приютам для сирот. Соседи и коллеги,
которых журналисты успели опросить, в один голос заявляли, что испытывают
шок, что этого не может быть, однако это, к сожалению, не могло отменить
того факта, что Юджин оказалась в роли подозреваемой в совершении самого
громкого за последние два десятка лет преступления.
Когда дикторша заговорила о других новостях дня, Хэммонд выключил телевизор
и отправился на кухню приготовить себе ужин.
Но голова его гудела от тревожных мыслей. К тем, что мучили его после
рассказа Юджин и ее братца, добавились и мрачные предчувствия после
разговора с отцом. Как бы он ни противился этому, но приходилось признать,
что во многом отец был прав. Он открыл глаза Хэммонду на то, что сам Хэммонд
предпочитал не замечать. Яичница, как нарочно, вышла пересоленной и
подгорела, и Хэммонд отправил ее в мусорный контейнер и налил себе кружку
кофе. Но отделаться от навязчивых и тревожных мыслей было непросто.
Ему хотелось выпить, но он боялся, что виски только усилит слабость и
головокружение, не избавив его от беспокойства.
Ему хотелось, чтобы раненая рука перестала наконец болеть и дергать, словно
гнилой зуб.
Ему хотелось найти выход из создавшегося положения, угрожавшего его
будущему, которое Хэммонд для себя спланировал.
Но больше всего ему хотелось, чтобы Юджин оставили в покое. Если бы он мог,
то спрятал бы ее куда-нибудь надежно, как в банковский сейф.
Сейф... Сейф, полный наличных в доме самой Юджин. Пустой сейф в номере
Петтиджона.
Сейф, спрятанный в платяном шкафу, за пустой вешалкой, где не было ничего,
кроме халата и тапочек, все еще упакованных в прозрачные пластиковые чехлы.
Стоп!"
Хэммонд подпрыгнул, как от удара электрическим током, потом замер
неподвижно, стараясь успокоиться. Не торопись, — сказал он
себе. — Обдумай все как следует. Но, как он ни старался, ему так и не
удалось найти ни малейшего изъяна в своих рассуждениях. Похоже, он нашел то,
что искали все!
Правда, радости от своего открытия Хэммонд не испытал, но у него не было
времени, чтобы предаваться бесплодным раздумьям. Ему необходимо было
действовать, действовать, не теряя ни минуты.
Оглядевшись по сторонам с видом человека, который каким-то образом оказался
в совершенно незнакомом ему месте, Хэммонд схватил попавшийся ему на глаза
телефон-трубку и по памяти набрал номер.
— Коммутатор отеля Чарлстон-Плаза, — ответил в трубке приятный
женский голос.
— Соедините меня, пожалуйста, с фитнесс-залом.
— Сожалею, сэр, но фитнесс-зал уже закрыт. Но если вы хотите
записаться, то...
Хэммонд перебил телефонистку и, представившись, сказал, с кем бы он хотел
поговорить.
— Это срочно, мисс, — заявил он. — Постарайтесь найти его для
меня. А пока соедините меня с менеджером кастеляне кой службы отеля.
Лоретте понадобилось совсем немного времени, чтобы понять: эта мысль о
поездке на ярмарку была не самой удачной.
Неприятности начались с той самой минуты, когда она подъехала к пыльному
пастбищу, временно превращенному в автостоянку. Несмотря на внушительные
размеры, свободных мест здесь почти не было, и лишь с большим трудом Лоретте
удалось припарковать свою машину в дальнем конце. Остаток пути она
принуждена была пройти пешком, что заняло у нее не меньше четверти часа, так
что, когда Лоретта наконец попала на территорию ярмарки, пот катился с нее
градом.
На ярмарке ей не понравилось. Здесь было слишком много детей, шумных,
надоедливых, постоянно что-то жующих и пускавших липкие, сладкие слюни.
Обслуживающий персонал — все эти билетеры, служители, уборщики и продавцы —
тоже не вызвали у Лоретты симпатии, но их-то она могла понять: как можно
проработать несколько часов в самом настоящем пекле и остаться вежливым и
любезным?
Сама она готова была заложить душу дьяволу, лишь бы очутиться в прохладном
полутемном баре, где приятно пахнет пивом и застарелым табачным дымом. Чтобы
не плюнуть на все и не свернуть к ближайшему навесу, где торговали пивом,
джином с тоником и легкими коктейлями, Лоретте приходилось постоянно
напоминать себе, что она должна помочь Хэммонду.
Она была просто обязана сделать это и не просто для того, чтобы
реабилитировать себя за давнишний провал. Хэммонд был единственным, кто
поверил в нее, дал ей еще один шанс, и Лоретта не могла обмануть его
ожиданий.
Она вполне отдавала себе отчет, что несколько дней, в течение которых она не
пила, еще ничего не значат и что она может снова сорваться, однако сейчас у
нее была цель, была работа и была Бев, которая смотрела на нее без прежнего
презрения и горечи. И за это Лоретта была бесконечно благодарна Хэммонду.
Медленной, шаркающей походкой она переходила от аттракциона к аттракциону и
расспрашивала служителей и билетеров.
— Простите, вы не припомните эту молодую леди? — спрашивала она,
показывая фото, сделанное ею возле дома Юджин. — Она была здесь в
прошлую субботу.
— Да вы что, рехнулись? — отвечали ей. — Через наш аттракцион
каждый день проходят тысячи людей — разве всех упомнишь? А теперь проходите,
проходите, не задерживайте очередь...
Примерно такие ответы она получала у каруселей, у чертова колеса, в
палатках и ларьках. Некоторые откровенно грубили ей, другие просто качали
головой и говорили: Нет, извините, не припоминаю, даже не особенно
вглядываясь в фотографию, но Лоретта не теряла надежды.
Однако несколько часов спустя, когда солнце село и москиты вылетели на
ночную охоту, единственным результатом, которым Лоретта могла похвастаться,
были распухшие, налитые свинцом ноги.
В конце концов Лоретта сдалась, решив, что либо она с самого начала задумала
глупость, либо Юджин Кэрти солгала, сказав, что была в тот день на ярмарке.
А если все же и была, то вероятность того, что ей удастся найти человека,
который не только видел, но и запомнил одну из сотен и тысяч посетительниц,
побывавших здесь неделю назад, практически равнялась нулю. Пожалуй, пора
мне возвращаться, — решила она. Она как раз мечтала о том, как
вернется домой, выгребет из холодильника все запасы льда, побросает в таз с
холодной водой и опустит туда натруженные ноги, когда ей на глаза попался
просторный парусиновый шатер прямоугольной формы с высокой конической
крышей, украшенный электрическими гирляндами. Над входом горела неоновая
надпись: Ресторан. Дансинг. Из шатра действительно доносились звуки
музыки; две боковые стены были подняты, однако внутри все равно было жарко и
душно, поскольку пары в центре зала не столько танцевали, сколько
обмахивались бумажными веерами и картонными подставками от пива. Между
терявшимися в полутьме столиками сновали официанты и оставшиеся без пары
посетители, дожидавшиеся конца музыкального номера.
Лоретта также обратила внимание, что среди посетителей было довольно много
военных. Молодые солдаты с базы ВМС и курсанты Цитадели, которых легко было
различить по коротким стрижкам, с увлечением ухаживали за девушками,
галлонами поглощали пиво и распространяли резкий запах пота и одеколона.
Лоретта хотела уже пройти мимо, но остановилась. Что, если она выпьет бокал
пива? Уж, конечно, он ей не повредит. С одного бокала она не опьянеет, зато
наверняка победит ужасную жажду и сухость в горле, с которой не смогли
справиться ни лимонад, ни приторно-сладкая пепси-кола. Кроме того, она
сможет предъявить фото Юджин Кэрти и здесь — авось кто-нибудь да вспомнит,
что она побывала здесь в прошлую субботу. Военные, как она давно заметила,
всегда отличались большей наблюдательностью, чем гражданские, в особенности
если дело касалось красивых молодых женщин, а Юджин Кэрти была красива —
этого Лоретта отрицать не могла, хотя к этому моменту она воспринимала ее
почти как личного врага.
И, убедив себя, что ей просто необходимо зайти в этот ресторан, Лоретта
захромала по направлению к заменявшему дверь брезентовому пологу.
Глава 32
Когда Фрэнк Перкинс открыл дверь своего дома, его приветливая улыбка
исчезла, словно в рождественскую ночь к нему вместо Санта-Клауса явился
налоговый инспектор.
— Хэммонд?! — воскликнул он удивленно и без особого радушия.
— Можно мне войти, Фрэнк?
Прежде чем ответить, адвокат немного подумал.
— В любое другое время я бы сказал: Конечно, но в данных
обстоятельствах это может быть не совсем удобно.
— Я хотел поговорить с тобой об одном важном деле.
— У меня есть приемные часы, Хэммонд. К тому же дома я предпочитаю не
говорить о делах. Можешь зайти ко мне в контору завтра.
— Я не могу ждать, Фрэнк. Даже до завтра. Вот, взгляни... — Хэммонд
достал из внутреннего кармана пиджака обычный почтовый конверт и протянул
адвокату. Тот осторожно заглянул в него и обнаружил внутри долларовую
купюру.
— Что это?
— Я хочу нанять тебя. Это — аванс.
— И что ты натворил?
— Много чего. Для начала я хотел сообщить, что в тот день, когда убили
Петтиджона, я провел с Юджин весь вечер. И ночь тоже. А теперь можно мне
войти?
Как он и ожидал, его заявление повергло адвоката в немое изумление. Он был
так поражен, что даже не пытался протестовать, когда Хэммонд протиснулся
мимо него в прихожую.
Наконец адвокат пришел в себя и, закрыв входную дверь своего загородного
коттеджа, обрушился на Хэммонда со всем пылом.
— Ты ставишь меня в неловкое положение, Хэммонд! — воскликнул
он. — Ты хоть представляешь, сколько профессиональных и
общечеловеческих этических норм ты сейчас нарушил? И на что ты толкаешь
меня?
— Ты прав. — Хэммонд машинально взял у адвоката доллар, который
тот протягивал ему, и принялся вертеть в руках. — Ты не можешь стать
моим адвокатом из-за конфликта интересов. Но на протяжении тех двух минут,
пока ты все-таки был моим адвокатом, я сообщил тебе нечто важное, что ты
обязан хранить в секрете в соответствии с теми же правилами профессиональной
этики. Не так ли, Фрэнк?
— Ты настоящий сукин сын, Хэммонд! — сердито сказал
Перкинс. — Я не знаю, что ты задумал, — не знаю и не хочу знать. А
теперь будь добр: покинь мой дом немедленно.
— Ты что, не слышал, что я тебе сказал? В субботу вечером я был с...
Он неожиданно осекся, увидев в дверях за спиной Фрэнка каких-то людей,
которые выглядывали в прихожую, недоумевая, что происходит. Но единственным
лицом, которое приковало все внимание Хэммонда, было лицо Юджин.
Перкинс, проследив за взглядом Хэммонда, пробормотал:
— Ты ведь помнишь Хэммонда Кросса, Мэгги...
— Конечно, — откликнулась жена адвоката. — Добрый вечер,
Хэммонд.
— Добрый вечер, — машинально откликнулся он. — Простите, что
явился так поздно, но у меня было действительно срочное дело. Надеюсь, я не
помешал?
— Вообще-то мы ужинали. Если хочешь, можешь присоединиться... — сказал
Перкинс не очень уверенно.
— Да-да, Хэммонд, — величественно согласилась Мэгги, кладя руки на
плечи своих десятилетних сыновей-близнецов. — Проходи, не стесняйся. Мы
очень рады тебя видеть, — добавила она, приветливо улыбнувшись.
Хэммонд наконец-то стряхнул с себя оцепенение и, оторвав взгляд от Юджин,
посмотрел сначала на Мэгги, потом — на ее супруга.
— Спасибо за предложение, — сказал он, — но я, пожалуй, все
же откажусь. Мне нужно только переговорить с Фрэнком. Мэгги кивнула.
— Хорошо, что ты зашел, я была рада тебя видеть. — С этими словами
она повернулась и, увлекая за собой обоих близнецов, скрылась в комнате. В
дверях осталась только Юджин.
— Я не знал, что ты здесь, — сказал ей Хэммонд.
— Фрэнк был так добр, что пригласил меня поужинать с его семьей.
— Я думаю, он понял, что после сегодняшнего тебе не хотелось оставаться
одной.
— Да, не хотелось...
— Я рад, что ты тоже здесь. Я хотел бы, чтобы и ты услышала то, что я
собирался рассказать Фрэнку.
— Поскольку теперь меня все равно лишат права выступать в суде, —
вмешался Фрэнк, — надо дать барристерской комиссии как можно больше
поводов сделать это. Мне необходимо выпить. Кто со мной?
Хэммонд и Юджин утвердительно кивнули, и адвокат махнул им рукой, приглашая
пройти с ним в кабинет, расположенный в глубине дома. Там висели на стенах
многочисленные фотографии, дипломы, благодарственные письма именитых людей и
вставленные в рамки газетные вырезки с отчетами о выигранных процессах,
наглядно свидетельствовавшие, что Фрэнк Перкинс был незаурядным человеком и
в личном, и в профессиональном плане. В другое время это безобидное
тщеславие позабавило бы Хэммонда, но сейчас ему было не до того. Отказавшись
от предложенной адвокатом выпивки, он опустился на диван. Юджин устроилась в
кресле в углу, а сам адвокат, налив в бокал сразу на четыре пальца крепкого
бренди, уселся за массивным рабочим столом красного дерева.
— Так это правда? — спросил он наконец, посмотрев сначала на
Хэммонда, потом — на Юджин. — Вы были вместе в субботу? И ты переспала
с нашим уважаемым специальным помощником окружного прокурора?
— Послушай, Фрэнк, вовсе не обязательно было...
— Помолчи-ка! — осадил его адвокат. — На твоем месте я бы
вообще старался не сердить меня, пока я не отправил тебя исповедоваться
Монро Мейсону. Если только ты еще у него не побывал.
— Нет, Мейсон пока ни о чем не знает.
— Так вот, Хэммонд, единственная причина, которая мешает мне вышвырнуть
тебя вон, — это уважение к частной жизни моей клиентки, — свирепо
сказал Перкинс. — И до тех пор, пока я не выясню все факты, ты должен
сидеть и молчать... Или по крайней мере не произносить ничего такого, что
может смутить Юджин еще больше, понятно?
— Не сердись на Хэммонда, Фрэнк, — неожиданно подала голос Юджин.
В ее голосе была неподдельная усталость, которой Хэммонд раньше не слышал и
которая не на шутку его встревожила. А может, то была покорность судьбе или
даже облегчение от того, что истина, которую ей так долго приходилось
скрывать, наконец-то выплыла наружу.
— Не сердись на него, — повторила Юджин. — Во всем, что
случилось, я виновата не меньше, чем он. Мне давно следовало сказать тебе,
что я.., знала его.
— В интимном смысле?
— Да.
— И как долго ты собиралась молчать? Неужто ты собиралась позволить ему
предъявить тебе обвинение, выступать против тебя в суде и в конце концов
отправить тебя в тюрьму, а может быть, даже в камеру смертников?
— Не знаю! — с мукой в голосе воскликнула Юджин и, вскочив с
кресла, отошла к окну. Минуту или две она молчала, словно собираясь с
силами, потом снова повернулась к ним. — По правде говоря, я виновата
даже больше, чем Хэммонд, — сказала она. — Когда мы встретились,
он даже не догадывался, кто я такая, но я твердо знала, что за человек
передо мной и для чего он мне нужен. Я намеренно выслеживала его. Я сделала
так, что наша встреча выглядела случайной, но на самом деле она была
подготовлена. Ничто из того, что произошло в тот вечер, не было случайным.
— И когда произошла эта ваша неслучайная встреча? — уточнил
Перкинс.
Юджин смело встретила его взгляд.
— В прошлую субботу. Вечером. Правда, Хэммонд подошел ко мне первым, но
я использовала все известные мне женские уловки, чтобы заставить его
провести со мной ночь. Я не буду сейчас пускаться в подробности, —
добавила она чуть более хриплым голосом, — поскольку это неважно. Мои
уловки сработали. — Юджин посмотрела на Хэммонда. — Только в
ловушку попались мы оба.
Фрэнк одним глотком осушил бокал и поперхнулся, когда крепкий напиток обжег
ему горло. Откашлявшись, он спросил, как именно все происходило, и Юджин
подробно рассказала ему, где они были и что делали, начав со встречи в
ресторане и закончив поездкой в загородный дом Хэммонда.
— В воскресенье утром я уехала, — закончила она. — Уехала, не
попрощавшись, даже не назвав ему своего имени. Я считала, что никогда больше
не встречусь с ним, но судьба распорядилась иначе.
Фрэнк покачал головой с таким видом, словно никак не мог сопоставить друг с
другом те противоречивые факты, которые стали ему известны.
— Я не совсем понял, Юджин. Ты переспала с ним, но не назвала ему
своего имени, чтобы никогда больше не встречаться. Но почему?
— Я был ее страховкой, — пояснил Хэммонд. Ему все еще тяжело было
думать о том, что Юджин все подготовила и рассчитала заранее и что в их
встрече не было ровным счетом ничего от романтического приключения, каким
поначалу казалась ему их встреча. — Если бы ей понадобилось алиби, она
могла указать на меня, и должен сказать, что лучшего алиби она не могла бы
желать. Ведь я не мог разоблачить ее, не разоблачив одновременно себя.
Фрэнк удивленно вытаращился на него.
— Ты, часом, не хочешь объяснить поподробнее? — спросил он.
Хэммонд кивнул.
— Юджин следила за мной от самого отеля Чарлстон-Плаза, —
продолжал он. — В тот день я тоже встречался там с Лютом Петтиджоном.
Адвокат несколько мгновений смотрел на него, потом повернул голову к Юджин,
словно прося подтвердить это сногсшибательное заявление. Юджин коротко
кивнула, и Перкинс встал, чтобы снова наполнить бокал. Пока он возился у
бара, Хэммонд бросил на Юджин быстрый взгляд. Ее глаза были влажны, но она
крепилась и не плакала, и Хэммонду захотелось прижать ее к себе, чтобы
успокоить. Или схватить за плечи и трясти до тех пор, пока она не выложит
всю правду.
Нет, не всю... Он по-прежнему боялся признания Юджин в том, что она виновна
ничуть не меньше тех молодых парней и стариков, которые платили Бобби за
удовольствие побыть с ней наедине и насладиться видом стройного девичьего
тела.
Если он действительно любит ее, решил Хэммонд, он должен забыть об этом раз
и навсегда.
Фрэнк тем временем вернулся на свое место за столом.
— Ну-с, — спросил он, — кто будет рассказывать первым?
Только, пожалуйста, по порядку. У меня от ваших признаний и так голова
кругом идет.
— Хорошо, я постараюсь рассказать по порядку, — вызвался
Хэммонд. — Я действительно договорился с Петтиджоном о личной встрече.
Точнее, это он пригласил меня к себе. Я не хотел идти, но он настоял, уверяя
меня, что встретиться с ним — в моих интересах.
— Ты готов рассказать, о чем вы говорили? Хэммонд кивнул.
— Как помощник окружного прокурора по особым поручениям, я возглавил
тайное расследование деятельности Петтиджона, которое проводилось по
инициативе генерального прокурора штата. Мне удалось многое узнать, и
Петтиджон об этом пронюхал.
— Как?
— Об этом позднее. Пока же я только скажу, что собранных мною фактов
должно было с избытком хватить для большого жюри любого состава.
— Так-так... — Перкинс пробарабанил пальцами по столу. — Как я
понимаю, Петтиджон хотел предложить тебе сделку?
— Совершенно точно.
— И что он предлагал в обмен за твое молчание?
— Не за молчание. Я должен был доложить генеральному прокурору, что
никаких нарушений закона мне обнаружить не удалось, что в действиях
Петтиджона отсутствует состав преступления и что, следовательно, о каком-
либо судебном преследовании не может идти и речи. За это Петтиджон обещал
организовать мое избрание на пост окружного прокурора после отставки
Мейсона, что, в частности, подразумевало щедрые финансовые пожертвования на
мою избирательную кампанию. Он также предложил продолжить наше
взаимовыгодное сотрудничество уже после того, как я окажусь в кресле
Мейсона. Иначе говоря, Петтиджон собирался платить мне, чтобы я и дальше
закрывал глаза на все его махинации.
— Как я понимаю, ты это предложение отверг?
— Да, причем мне, видимо, удалось сделать это настолько убедительно,
что Петтиджон пустил в ход тяжелую артиллерию. Мой собственный отец был
одним из самых крупных партнеров Петтиджона в его афере с островом Спаркл.
Лют показал мне документы, которые полностью это подтверждали.
— И где эти документы сейчас?
— Я забрал их с собой, когда уходил.
— Они.., подлинные?
— Подлинней не бывает.
— То есть, — уточнил адвокат, — если бы ты начал судебное
преследование Петтиджона, то в процессе расследования непременно всплыло бы
имя твоего отца.
— Да, — подтвердил Хэммонд. — Об этом он и хотел меня
предупредить.
— Мне жаль, — проговорил Перкинс негромко. — Действительно
жаль, но...
— Ты хочешь знать, что было дальше? — Хэммонд усмехнулся. — Я
не стал убивать его, Фрэнк. Я просто сказал Петтиджону, что он может
убираться со своим предложением куда подальше и что я исполню свой долг.
После он разразился проклятиями и угрозами, но я просто повернулся и ушел.
Петтиджон серьезно разозлился, и, боюсь, именно мои слова спровоцировали
удар, который... В общем, я не знаю. Больше я туда не возвращался. В его
номере я пробыл десять минут.
— Во сколько это было?
— Мы договаривались встретиться в пять. Если я и опоздал, то на минуту
или на две, не больше.
— Ты видел Юджин?
Они одновременно покачал головами.
— Нет, — сказал Хэммонд. — Петтиджону удалось вывести меня из
себя, поэтому, когда покидал отель, я был в ярости и не видел ничего вокруг.
Я заметил Юджин только на ярмарке, когда немного успокоился.
Хэммонд ненадолго замолчал, чтобы перевести дух, потом добавил неожиданно
тихим голосом:
— Сначала я собирался поехать в мой загородный дом и переночевать там,
но по дороге увидел объявление о том, что в Бьюфорде проводится ярмарка, и
мне захотелось немного развеяться. Точнее, мне это было необходимо. Там я и
увидел Юджин. Мы сидели в одном ресторане и... — Он посмотрел сначала на
Фрэнка, потом на Юджин, которые слушали очень внимательно. — Тут все и
началось, — вздохнул он.
На несколько минут в кабинете воцарилась полная тишина, которую нарушало
только тиканье часов на столе адвоката. Перкинс первым нарушил молчание:
— Ответь мне на один вопрос, Хэммонд... Чего ты рассчитываешь добиться,
рассказывая обо всем этом?
— Чего? — Хэммонд как будто даже удивился. — Все это лежало
на моей совести слишком тяжким грузом, и я...
— Но я не священник, я не отпускаю грехов, — едко сказал адвокат.
...Закладка в соц.сетях
