Жанр: Любовные романы
Внук Дьявола
...а безыскусной и
лаконичной. Она гласила:
Агентство. Тео Мэтсон-младший
.
Тео-младший занимался тем же, чем и Тео-старший: страхованием. И Тео-
младшего мало заботил тот факт, что какой-нибудь приезжий не смог бы
догадаться об этом, прочитав надпись на табличке. В Индиан-Спрингс о роде
его занятий знали все, кому нужно.
Впрочем, если сторонний наблюдатель увидел бы, как испуганно озиралась Лейни
Торн, входя в контору, он мог бы решить, что Тео посвящает свои дни отнюдь
не такому честному и безобидному промыслу, как страхование чужой
собственности.
— Добрый день, Лейни. — Мужчина средних лет поднялся из-за
массивного дубового стола. — Я знал, что вы не заставите себя ждать.
Пятнадцать минут назад я отпустил секретаршу домой, так что наша беседа
может быть вполне конфиденциальной.
Лейни глубоко вздохнула и опустилась на обтянутый синей кожей стул возле
стола.
— Надеюсь, содержание разговора будет менее зловещим, чем ваш
тон, — сказала она, принужденно улыбаясь.
Мэтсон нервно кашлянул и поправил очки, вечно соскальзывавшие с его тонкого
носа.
— Дорогая моя, я с превеликой радостью поговорил бы с вами о чем-нибудь
другом, но увы...
Усилием воли Лейни отвела от него взгляд и посмотрела в окно. Ей требовалось
выиграть время, чтобы переварить его слова и собраться с мыслями.
— Значит, контракт не возобновляется.
Иногда приходится признавать истинность известий, с которыми ум отказывается
смириться.
— Я работаю с вашими родными всю жизнь, — виновато сказал
Мэтсон. — Лэнсинг был не только клиентом, но и другом моего отца.
Поэтому я пошел бы на все — почти на все, — чтобы вам помочь.
— Знаю, — вздохнула Лейни.
Солнце ярко светило за окном, и ослепительно сверкала в его лучах крыша
кабины грузовика, стоявшего возле магазина напротив. Но в глазах Лейни весь
окружающий мир потускнел.
— Мне очень неприятно... Вы так молоды... Может быть, кто-
нибудь... — бормотал Мэтсон.
— Нет, — решительно и твердо сказала Лейни и так же решительно и
твердо посмотрела на него.
Мэтсон приподнял очки на лоб и потер кулаками глаза, потом опустил очки на
нос, посмотрел в голубые глаза Лейни и приступил к повествованию:
— Страховка на
Магнолию
прекращается. Я не в силах что-либо изменить.
Я указывал директорам на то, что Блэкберны были нашими клиентами шестьдесят
лет, и за все это время к вам не было ни единой претензии, что вы делали все
возможное, чтобы в срок выплачивать суммы на страховые премии. Но поколебать
их не удалось.
Лейни почувствовала, как кровь отливает от ее лица.
— Почему именно сейчас? — прошептала она. — Почему?
— Этого я не выяснил. Думаю, что они прислали в
Магнолию
своего
инспектора, не сообщив мне, — горестно ответил Мэтсон. — Боже мой,
Лейни, не знаю, как я теперь смогу посмотреть в глаза вашей тетушке и
Деборе. Я ходил с вашим семейством в церковь, сколько я себя помню. Я сам ни
за что так не поступил бы с вами. Поймите, этот новый человек жутко
амбициозен. Его интересуют только деньги. Он не в состоянии признать, что
Магнолия
— солидное учреждение, хотя дом изрядно обветшал. Он твердит, что
здание не отвечает современным стандартам безопасности. — Мэтсон
поднялся из-за стола и опять поднял очки на лоб. — Я спорил с ним до
хрипоты, а добился только одной уступки. Он согласился предложить компании
возобновить страховой договор на ресторан — только на ресторан! — в
случае, если вы модернизируете помещение. Это будет дешевле, чем ставить на
капитальный ремонт все здание.
— И сколько это будет стоить?
Лейни сумела унять дрожь в голосе, однако больше всего в этот момент ей
хотелось плакать. Им вряд ли удастся наскрести и два цента.
— Не бойтесь, это не так дорого, — с жаром сказал Мэтсон. —
Шестнадцать тысяч долларов. Самое большее — двадцать.
— Шестнадцать тысяч? — ахнула Лейни, не веря своим ушам. —
Двадцать? Мистер Мэтсон, для нас собрать такую сумму — все равно что достать
луну с неба. У нас и шестнадцати сотен нет.
— Да, этого я и боялся. Вы не можете получить ссуду в банке?
При обычных обстоятельствах Лейни скорее сгорела бы, чем заговорила с
посторонним человеком о своих личных несчастьях, но сейчас она была слишком
расстроена, чтобы сдерживаться.
— В банке Альберта Ролинса? — горько усмехнулась она.
Мэтсон сразу помрачнел.
— Да-да, конечно. Я не подумал. Кстати, Лейни, есть еще один неприятный
момент. Если меня спросят, упоминал ли я об этом в разговоре с вами, я буду
вынужден все отрицать. Но...
Он нервно переплел пальцы, потом поправил галстук.
— Говорите.
— Может, напрасно я вам выдаю... — пробормотал Мэтсон себе под
нос.
Лейни молча стояла у стола и смотрела на него. Что-то такое было во взгляде
ее голубых глаз, что он перестал колебаться.
— Инспектор, которого компания тайно прислала к вам, знаком с
семейством Ролинсов, — выпалил он. — В общем, это их прихлебатель.
На лице Лейни не дрогнул ни один мускул, и все-таки она едва заметно
напряглась.
— Лейни, у меня есть и другая информация. Вам может не понравиться, что
я ей обладаю. Поймите, Лейни, я не стал бы говорить с вами об этом, но
единственный человек, который мог бы вам помочь, — это Уэй, но боюсь,
что его материальное положение в настоящее время не лучше, чем положение
остальных Блэкбернов.
Щеки Лейни вновь порозовели — на этот раз от стыда.
— Что у вас еще? — резко спросила она.
— Налог на собственность по
Магнолии
и дому Оливии не выплачивался в
течение двенадцати лет, — со вздохом сказал страховой агент.
Лейни посмотрела на него невидящими глазами, нашарила за спиной стул и
опустилась на него.
— Двенадцать лет?
— Увы. Налог за двенадцать лет плюс штрафы.
— А я-то пыталась набрать денег на налог только за два года, —
жалобно проговорила Лейни. — Я знала, что мы не заплатили за прошлый
год и за этот. Я надеялась на хороший сезон. У меня отложены кое-какие
деньги, а в июле к нам должны приехать несколько семей, так что я
рассчитывала к концу лета расплатиться за два года. Насколько я знаю, власти
принимают меры только после трех лет неуплаты.
Мэтсон молчал.
— Я очень старалась набрать денег, чтобы оплатить страховку, —
прошептала Лейни, и у нее вырвался горький смешок. — Сколько же?..
Мэтсон обреченно махнул рукой.
— Это уже безразлично, Лейни. Вы ничего...
— Сколько?
— В нашей местности налоги относительно невысоки, а здание гостиницы
очень старое. Около пятнадцати тысяч.
Невероятные цифры. Их так легко называть и так тяжело слушать.
— Значит, в общей сложности мне нужно примерно сорок тысяч
долларов? — глухо спросила Лейни.
Мэтсон опять дотронулся до очков, опустил их на нос, затем решительно
сорвал.
— Лейни, насколько я понимаю, гостиница может работать и без страхового
полиса. Лично я никому сообщать не собираюсь. Но это рискованно. Если кое-
кто начнет совать свой нос, у вас будут неприятности.
— Дьявол Ролинс.
Услышав это имя, Мэтсон даже бровью не повел.
— Лейни, ему известно практически все. Я про ваши проблемы узнал от
налогового инспектора. В прошлом месяце Ролинс прислал своего человека в
налоговую инспекцию, и он проверил вашу ситуацию. Следовательно, если Ролинс
даст делу ход,
Магнолия
и дом Оливии могут продать любому, кто согласится
заплатить налоговый долг.
— Ей восемьдесят лет! — в отчаянии воскликнула Лейни. Ее ногти
впились в кожаную обивку стула. — Я знаю, он ненавидит и Блэкбернов, и
Торнов. Тете Оливии уже немного осталось, неужели нельзя дать ей дожить
спокойно последние годы? Пусть забирает все, только после ее смерти. Я-то
выживу. Я понимаю, в чем дело, а она не поймет. А что будет с мамой?
— Честное слово, не знаю. Мне известно, что между вашими семьями есть
какой-то антагонизм, но я представления не имею, в чем причина. Похоже, и
никто этого не знает наверняка. До меня доходили слухи, что каким-то образом
конфликт связан с вами и старшим внуком Альберта Ролинса. — Лейни
видела, что Мэтсон так же смущен, как и она. — Может быть, вам стоит с
ним встретиться и прийти к какому-нибудь соглашению, чтобы покончить с
враждой между семьями?
Ничего он не понял. Он не знает, что произошло, а она никогда ему не
расскажет. И никогда Мэтсон не почувствует всю силу ее ярости и боли.
— Нет. К черту Ролинсов!
Воистину он сверх меры застенчив, этот страховой агент. Услышав злобное
к
черту
из женских уст, Мэтсон зарделся, как маков цвет. Но, во всяком
случае, он ничего не сказал. Он просто наблюдал за тем, как она надевает на
плечо сумочку, рывком поднимается и поспешно идет к двери.
— Теперь я по крайней мере знаю, почему он решил, что Колли можно
возвращаться в Спрингс, — бормотала она. — Он рассчитывает, что я
здесь надолго не задержусь.
Она вышла на улицу и решила пройти пешком полмили по Мейн-стрит до
Магнолии
. Помимо всего прочего, не придется тратиться на транспорт.
Вдовья речка, та самая, что огибала гостиницу, подступала здесь к самой
дороге. Сразу за страховой конторой между тротуаром и речкой стояла старая
плакучая ива, и Лейни остановилась под ее низко свисающими ветвями, словно
желая спрятаться от самой себя.
Вдруг ей пришло в голову, что она даже забыла поблагодарить мистера Мэтсона.
Но возвращаться в контору в таком настроении было, конечно, немыслимо.
Итак, что же ей делать?
У нее кружилась голова, болело сердце и сосало под ложечкой.
Они теряют все.
Впереди показался край деревянного моста, перейдя который она должна была
оказаться перед фасадом
Магнолии
. Самой гостиницы видно не было, толстые
стволы старых деревьев скрывали ее, но сама мысль о том, что
Магнолия
никуда не делась и не денется, успокаивала Лейни долгие годы. Этот дом был
ее единственным в мире домом. Здесь ее кров, работа, ее родные. Здесь ее
жизнь.
И ее тяжкий крест.
Как гостиница
Магнолия
давно не пользовалась популярностью, но ее
владельцы еще много лет назад нашли свой способ выживания. Каждый день в
семь утра, двенадцать дня и шесть вечера любой мог утолить голод в
просторном, светлом зале ресторана. Летом большие лопасти вентиляторов
разносили по всей округе вкусные запахи.
В будние дни
Магнолию
посещали в основном местные жители, зато на выходные
сюда съезжались и жители дальних окрестностей Индиан-Спрингс, любители
традиционной домашней кухни Юга.
Само посещение
Магнолии
сделалось для многих из них традицией.
Тетя Оливия правила заведением твердой рукой; когда старая дама чувствовала
недомогание, ее замещала Дебора. Трижды в день, точно в установленные часы,
кто-то из них ударял в серебряный колокол, висящий под вишневым деревом во
дворе. И только в установленные часы в зал входили все, кто оставлял заказы,
рассаживались за накрытые столы, и кто-нибудь — сама тетя Оливия либо кто-то
из благочестивых посетителей — благословлял трапезу. Если же едок запаздывал
и являлся в ресторан после того, как отзвучало последнее
аминь
, он не
допускался к столу. Таким образом, правила в
Магнолии
были очень просты,
как и сам распорядок жизни в Спрингсе.
Лейни задумалась: как смогут жить ее мать и тетушка без этого ежедневного
ритуала, естественного для них, как дыхание? Как будет жить она сама без
этого порядка, такого ненавистного и такого привычного?
Все поколения Блэкбернов трудились не покладая рук ради того, чтобы
Магнолия
функционировала, и завтраки, обеды и ужины готовились для
посетителей бесперебойно. Теперь из-за вечного безденежья прислуги в
Магнолии
почти не осталось, и хлопоты по хозяйству заняли все время
Деборы, за исключением нескольких часов, которые она проводила в церкви.
Магнолия
также поработила Оливию и, казалось, стремилась полностью
подчинить себе Лейни.
Магнолия
не должна умереть, ибо без нее все они не смогут выжить в
маленьком городке, где так мало рабочих мест для женщин.
Но в борьбе за
Магнолию
им не победить. Гостиница ветшала на глазах, а у
них не было возможности, а главное, не было денег, чтобы противостоять
неумолимому времени.
До сих пор Лейни жила так, как жила ее мать: делала все возможное и
старалась не думать об остальном.
Теперь же придется задуматься всерьез.
Рев мотора прервал ее горестные размышления. Она повернула голову и
взглянула на дорогу сквозь ивовые ветви.
Сверкающий черный грузовик выехал из гаража и, легко набрав скорость,
скрылся в облаке пыли.
Лейни отлично знала, кто сидит в кабине; этот грузовик она видела уже
несколько раз за последнее время. За рулем его — Колли Ролинс.
Ну почему она не может просто, без всяких оговорок ненавидеть его?
Дорогой роскошный грузовик.
Дорогие роскошные костюмы.
Дорогая роскошная женщина.
И все это — его собственность.
Ты идешь в гору, а мы упали так низко, что уже не видим солнца
.
Слезы подступали к глазам, и в горле застрял комок.
Я не отдам ее — ни твоему деду, ни тебе самому.
Что бы ни говорило мне сердце.
Я найду выход. Я выживу. Может быть, победа мне не достанется, но я выживу.
Я продам вещи. В Магнолии
полно всяких старинных штучек. Престон
разбирается в антиквариате, а он говорил, что многие вещи имеют ценность. Я
выберу что-нибудь такое, чего мама с тетей в жизни не хватятся, и найду толстосума-
коллекционера. Найду кого-нибудь вроде тебя, Колли. Такого, кто готов
швыряться деньгами, — вроде твоего кузена
.
Лейни все еще смотрела на дорогу, вдаль, где скрылся за поворотом черный
грузовик, когда ее осенило. Она поняла, что именно в
Магнолии
может
представлять интерес для одного очень богатого человека.
У нее перехватило дыхание.
Эту дикую, безумную мысль родило отчаяние, но отныне от нее невозможно было
избавиться.
Престон говорит, что ему нужна я...
— Джон, Эбби Хорнер говорит, что ты ей нужен, — сказала Дебора,
обращаясь к мужу. — Это насчет того письма, что она получила.
Лейни обратила внимание на эти слова и навострила уши. Ее отец с
неудовольствием поморщился.
— Ничего общего у меня нет с этим письмом, — веско заявил
он. — Мне нечего о нем сказать, и я не желаю о нем слышать. В это
воскресенье к полудню заполнилась машинами даже задняя стоянка. В
Магнолию
съехались прихожане всех местных церквей. Главным образом для того, чтобы
услышать последние слухи и сплетни.
Нынешний скандал коснулся самого Альберта Ролинса, а потому отличался особой
пикантностью. Все, что связано с этим человеком, представляло необычайный
интерес в Индиан-Спрингс.
Эбби Хорнер, директор местного отделения департамента социальной политики,
получила по почте письмо. В нем говорилось, что на ферме Ролинса живет на
положении раба шестнадцатилетний подросток, который там и родился и никогда
в жизни не покидал пределов фермы. У него нет страхового полиса, он не ходит
в школу и вообще никак не зарегистрирован в качестве полноправного жителя
штата Теннесси. Автор письма утверждал, что Ролинс удерживает мальчишку на
ферме едва ли не насильно.
— Да кто же мог такое написать? — спросила Эйлин, мать Уэя. —
И зачем? Почему пишут только про этого мальчика? Ведь если разбираться,
вполне может статься, что чуть ли не все чужаки работают на ферме
нелегально.
По воскресеньям столы в
Магнолии
накрывались на восемь персон, и в тот
день вместе с Торнами и Блэкбернами обедали Белла Фостер и ее сестра Мэй. В
разговор вступила Белла:
— Когда мы выходили из церкви, Эбби сказала мне, правда, по секрету,
но, наверное, вам, Джон, я могу доверить, раз уж вы работаете с Альбертом,
так вот, письмо это написано старым человеком, который жил на ферме много
лет. Он утверждает, что воспитывал мальчика, а письмо отослал, когда понял,
что умирает.
— Вот как? — произнес Джон таким тоном, что все поняли: больше
сказать ему нечего.
Белла разочарованно вздохнула и заглянула в округлившиеся глаза дочери
Джона.
— Господи, Элейна, да что с тобой?
Лейни помотала головой и принялась усиленно жевать, но самое страшное уже
случилось: мать обратила на нее внимание.
— Лейни, ты совсем не ешь. К цыпленку даже не притронулась. Ты что,
заболела?
— Нет, просто есть не хочется. Пап, а что, если это правда и такой
мальчик на ферме есть?
Джон отложил вилку и серьезно посмотрел на дочь.
— Нужно дать мистеру Ролинсу время, чтобы он все уладил. Если это
правда, пусть он сам разбирается. Я припоминаю, как однажды миссис Хорнер
попыталась заставить одного из здешних детей регулярно посещать школу.
Ничего у нее не вышло. С этим сбродом каши не сваришь. Вот и сейчас ничего
не получится.
— Ну что вы, Джон! — воскликнула Белла. — Сейчас — совсем
другое дело. Кто-то написал письмо в заинтересованную организацию. Этот
человек знал, что Эбби работает в департаменте социальной политики. Это же
крик о помощи!
— По-моему, это скорее крик о некоторой сумме, — усмехнулась тетка
Лейни Эйлин. — Или ему просто захотелось сделать Альберту гадость.
Ферма Ролинса существует столько лет, известно, какого сорта люди живут на
ней и работают, и вдруг ни с того ни с сего крик о помощи? Нет, я в его
бескорыстие не верю.
Лейни опять посмотрела на отца. Она давным-давно сообразила, что Колли —
один из детей, живущих в лачугах, разбросанных там и сям во владениях
Ролинса. Она сама не знала, когда именно впервые это поняла; однажды ей
пришла в голову эта мысль, а затем уверенность в ее справедливости
постепенно крепла.
Она понимала также, что ее отец этих людей терпеть не может.
Отбросы, белые
ниггеры
— так он их обычно называл. В детстве Лейни верила каждому слову
своего отца, образованного, уважаемого человека, верила до тех пор, пока
Колли не показал ей, что и Джон Торн может заблуждаться.
Но ведь отец знает, что в письме говорится о Колли? Раз уж она догадалась,
то он и подавно.
— Дикая история, — со вздохом заметила Дебора. — Просто не
верится, что такое возможно в наши дни. Но если это все-таки правда, надо
дать этому мальчику шанс. Он заслуживает лучшей участи. Он должен жить в
доме, рядом с добрыми людьми. Пусть его кто-нибудь полюбит и усыновит.
— А может быть, ему хорошо и так, — с вызовом сказала Лейни.
— Может быть, но только потому, что его растили в невежестве, он даже
не представляет себе, чего его лишили, — ответила ей добросердечная
Дебора. — Ты только представь себе, Лейни, — продолжала
она, — каково ему там, в хибаре. В школу ему нельзя, и он не знает, что
такое семья, никто его не любит. Позволить ему и дальше жить вот так —
преступление. Если, конечно, такой мальчик в самом деле там живет.
Белла отхлебнула чаю и заискивающе обратилась к Торну:
— Вы же понимаете, Джон, если кто-то из нас и может выяснить, как
обстоит дело с этим мальчиком, так это вы.
Отец Лейни сразу понял, к чему клонит Белла. Рот его чуть искривился, но
глаза остались непроницаемыми.
— Я ничего не знаю и знать не хочу об этих рабочих-мигрантах. От них
одни неприятности, — жестко сказал он. — Думаю, всем нам следует
положиться на Альберта Ролинса. У него нелегкий характер, но он по крайней
мере справедлив. Лично я ни разу не слышал, чтобы он превращал сезонных
рабочих в рабов. По-моему, смешно даже предполагать такое.
— Как бы там ни было, вы теперь знаете все, что мне рассказала
Эбби, — ответила Белла, наклонилась вперед и понизила голос до громкого
шепота: — Правда, вы еще не знаете, что она запросила у шерифа разрешение на
обыск. И она собиралась посетить ферму уже сегодня.
К двум часам дня почти все клиенты разошлись; лишь несколько человек еще
доедали вторые порции клубничного пирога. Джон Торн, дядя Нил и Уэй играли в
подковы, а Лейни, ее мама и тетя Эйлин помогали Оливии и Сюзан на кухне —
как всегда по воскресеньям. А по субботам Лейни и Дебора являлись в
Магнолию
с самого утра и принимались за работу. Тетя Оливия в силу
возраста уже не могла уследить за всем сама, а Лейни и ее мама являлись
ближайшими наследницами семейного дела.
— Лейни...
В дверях кухни возникла тетя Оливия. На ней было безукоризненно отглаженное
платье, такое же белое, как и ее щеки.
— Что, мэм?
— Один человек спрашивает тебя.
Что-то в голосе старой хозяйки
Магнолии
заставило не только Лейни, но и
прочих дам замереть на месте.
— Он на задней стоянке. Входить не желает. Насколько я понимаю, он не
хочет говорить с тобой при свидетелях.
Бросив беспокойный взгляд на мать, Лейни вытерла руки о фартук и последовала
за тетушкой.
Во дворе, в густой тени старых деревьев, стоял Дьявол Ролинс.
Лейни замерла на месте как вкопаннная, но сильная рука тети Оливии
подтолкнула ее вперед.
— Это Лейни, дочка моей племянницы, — почти шепотом сказала
Оливия, словно и ее тяготило присутствие этого страшного человека.
За спиной Лейни послышались приближающиеся шаги ее матери и другие шаги,
более тяжелые, — шаги Сюзан. Лейни перевела дух; что бы ни случилось,
мама и Сюзан придут ей на помощь.
— Боже правый! — хрипло произнесла Сюзан. — Он-то что здесь
делает?
Дьявол Ролинс глянул на нее исподлобья, но адресовал свой вопрос Оливии:
— Это дочь Торна?
Говорил старик, как всегда, отрывисто и грубо.
— Да.
Дьявол угрюмо воззрился на Лейни из-под козырька кепки, вытянул вперед руку
и разжал пальцы.
— Это твое?
Свисток.
Он тускло поблескивал на мозолистой ладони Дьявола. Наверное, Колли
попытался отполировать его.
Наконец ей удалось выдавить:
— Да... Нет.
— Да или нет? Отвечай.
— Он раньше был мой, а потом я... Я отдала его.
Что же стряслось с Колли? Каким образом свисток оказался у старика?
— Кому?
Она беспомощно оглянулась на тетю Оливию. Пальцы ее теребили кухонное
полотенце.
— Ты отдала его Колли. Так?
Он не спрашивал, а утверждал, поэтому Лейни ничего не оставалось, кроме как
сглотнуть слюну и кивнуть.
Дьявол опустил руку и, как показалось Лейни, чуть-чуть расслабился.
— Почему?
— Мне так захотелось, — прошептала девочка.
— Тебе захотелось отдать серебряный свисток мальчишке с речки? Чушь.
Как ты с ним познакомилась? И что он такого сделал, что тебе вдруг
захотелось дарить ему подарки? Когда?
Он швырял вопросы в лицо Лейни так грубо, что девочка отступила на шаг и
оказалась рядом с тетей Оливией. Несмотря на свои тринадцать лет, она уже
переросла старую тетку. Но маленькая тетя Оливия ободряюще обняла внучатую
племянницу за талию и притянула к себе.
— Ты ее напугал.
— Лейни, — тихо проговорила Дебора, подойдя еще ближе, —
расскажи мистеру Ролинсу обо всем. И объясни мне, в чем здесь дело. Кто
такой Колли?
— Он... Мам, это он — маленький колдун, — выпалила она свое
признание.
Дебора испуганно переспросила:
— Кто-кто?
— О чем она лопочет? — рявкнул Альберт.
Лейни уже не видела его. Перед ее глазами стояло только бледное лицо матери.
— Я когда-то начала тебе про него рассказывать, но ты решила, что он —
выдумка. Мама, ты ошиблась. Он настоящий. Я случайно его встретила, и он
заставил меня пообещать, что я никому о нем не скажу. Это было в то лето,
когда мы только переехали в новый дом. Ты тогда заснула, а я спустилась к
речке, забрела во владения мистера Ролинса и провалилась в омут. Когда я
стала тонуть, мальчик, тот, что работает на табачных плантациях, вытащил
меня из воды. Вот с тех пор я его знаю.
Голос изменил ей. Дебора побелела еще сильнее.
— То есть как это — знаешь?
— Он иногда приходит к речке, и мы играем с ним в воде, там, под моим
дубом. Знаешь,
...Закладка в соц.сетях
