Жанр: Любовные романы
Любовь красного цвета
...ы все поняла, Марианна?
Она подняла к нему свое маленькое побледневшее личико с широко раскрытыми
глазами. В его душе шевельнулся ужас: неужели заплачет? Закричит, вцепится в
него, не захочет отпускать? Однако в лице ее не было паники — оно было
серьезным и внимательным. Марианна молча кивнула. И Паскаль впервые в полной
степени осознал, насколько дорог ему этот родной человечек, почувствовав к
дочери болезненную, щемящую, почти невыносимую любовь. Пожав ей на прощание
ладошку, он бесшумно побежал по тротуару и столь же неслышно и быстро
поднялся по ступеням. Через несколько секунд его рука накрыла ладонь Джини —
он помог ей вставить в скважину ключ.
Мозг тем временем фиксировал все новую информацию — вспышка невидимого
фотоаппарата работала без остановки. Пистолет оказался
береттой
.
Модификация — 93R. Его владелец, насколько можно судить, к огнестрельному
оружию непривычен. На взводе, но реакция заторможенная. Лицо белое как мел,
глаза беспокойно бегают. Наверное, он вообще не воспринимал Паскаля как
часть реальности, пока входная дверь не захлопнулась за ними и все трое
оказались в вестибюле. И только там, стоя спиной к лифту на черно-белом
плиточном полу в шахматную клетку, этот мужчина, по-прежнему упиравший
пистолетное дуло в подбородок Джини, кажется, наконец заметил Паскаля.
Помедленнее, помедленнее прокручивай
, — подумал Паскаль, внимательно
наблюдая за молодым человеком, который застыл, будто перед его глазами
мелькали кадры какой-то киноленты. Должно быть,
кинопроектор
крутил пленку
слишком быстро. Кое-что в этом фильме мужчина улавливал, но многое
оставалось для него непонятным.
Встретив его настороженный взгляд, Паскаль приветливо улыбнулся ему, точно
старому знакомому. Поправив на плече ремень сумки с фотопринадлежностями, он
вежливо осведомился:
— Хотите, чтобы я вызвал лифт? Вам на какой этаж? Простой вопрос, по-
видимому, помог мужчине сориентироваться.
— Просто вызовите — и все, — ответил он.
Паскаль так и сделал. Движения его были плавными, в них не было ничего
угрожающего. Молодой человек пятясь вошел в кабину лифта и потащил за собой
Джини. Пистолет по-прежнему был приставлен к ее горлу.
Паскаль подождал, пока двери лифта начнут закрываться, и в последний момент всунул между ними ногу.
Он попытался прочитать выражение лица Джини, уловить хоть какой-то намек.
Главным при этом было не совершить ошибки. Ни слова, ни жеста — ничего, что
могло быть истолковано как угроза. До этого глаза Джини, расширенные от
страха, глядели ему прямо в лицо. Теперь же, когда он придержал двери лифта,
лицо ее стало напряженно-многозначительным. Ее взор был явно направлен на
его сумку.
— Могу чем-либо помочь? — учтиво заговорил Паскаль, лихорадочно
соображая, что бы мог означать этот взгляд. — Видите ли, я работаю с
Джини и... — Он сосредоточенно сдвинул брови и внезапно все
понял. — В общем, я фотограф.
— В самом деле? — Молодой мужчина пристально уставился на него.
Его глаза были поначалу тусклыми, но затем в них вспыхнула искорка интереса.
Он судорожно дернулся.
— Это камеры, что ли? — мотнул парень головой в сторону
сумки. — У вас там фотоаппараты?
В его голосе послышались нотки возбуждения, пожалуй, даже благоговения.
— Конечно. Камеры. Объективы. Пленка. Цветная. Черно-белая...
— Ну и что скажешь? Правду он говорит?
Молодого человека слегка передернуло. Тыча пистолетом Джини в подбородок, он
одновременно с интересом рассматривал Паскаля.
— Это Паскаль Ламартин, — тихо произнесла Джини. — Мы с ним в
самом деле работаем вместе.
— Вот видите? Так я поднимусь с вами? Вы не против? — Не дожидаясь
ответа, Паскаль шагнул в кабину, но вглубь не пошел, оставшись у
дверей. — На какой этаж едем?
Он внимательно наблюдал за лицом мужчины. Паскаль ожидал каких-то действий с
его стороны, когда входил в кабину лифта, однако никакой реакции не
последовало. Насколько можно было судить, имя Паскаля, прозвучавшее из уст
Джини, произвело на молодого человека большое впечатление. Вначале в его
глазах заметалось неверие, потом застыло непонимание и в конце концов —
когда одурманенное сознание полностью усвоило прозвучавшее имя — вспыхнули
облегчение и непонятное ликование.
Только не в лифте, — подумал Паскаль. — И не на площадке десятого
этажа. Места мало, к тому же он держит Джини все еще достаточно крепко
.
Молодой человек бросил ему ключи и велел открыть дверь.
А вот в квартире — другое дело, — продолжал размышлять Паскаль, когда
они вошли в большое, тесно заставленное мебелью помещение. — Да, именно
здесь. Когда он в конце концов отпустит ее. Когда расслабится, потеряет
бдительность. Тогда
.
— Я знаю тебя, Паскаль. — На лице мужчины было написано чуть ли не
мессианское прозрение. Выбрав самую безопасную для себя позицию, он
прислонился к стенке камина, продолжая держать перед собой Джини.
— Да-да, знаю. Знаком с твоими работами. У меня даже кое-какие твои
снимки есть. Ведь это ты, кажется, принцессу Каролину Монакскую
фотографировал. Помнишь? Я ее фотографии отовсюду вырезаю. А еще фотографии
кинозвезды американской — Сони Суон. Отличные снимки. Ты работаешь на мои
любимые журналы —
Пари-матч
,
Пипл
... — Он наморщил лоб, словно что-то
припоминая. — Только в последнее время тебя почему-то не видно.
— Верно. В последнее время я в основном другими делами занимался.
Знаешь, как оно бывает...
— Ну да, конечно. Как не знать... Я это к тому, что трудно, наверное, к
этим знаменитостям подобраться. Минуя охрану, собак... Снимать то, что не
предназначено для чужих глаз. Мне такие снимки особенно нравятся. Взять ту
же Соню Суон. Эта сучка не лучше любой проститутки, и ты показал ее именно
такой, какая она есть на самом деле.
Он замолчал, прямо-таки светясь от удовольствия.
Ирония судьбы
, — внутренне усмехнулся Паскаль. Те три года его жизни,
которые он считал наиболее бесполезными и презренными, которых так стыдился,
неожиданно сослужили ему добрую службу. Одного взгляда на подонка, который
стоял сейчас перед ним, было достаточно, чтобы поставить точный диагноз:
болезненная жажда славы в тяжелой степени.
Особая форма
помешательства, — подумал Паскаль. — И сколько таких по свету
ходит? Поклонники, фанатики, мечтающие хотя бы на миг искупаться в лучах
известности, пусть даже чужой
.
— Я до сих пор храню твои снимки, которые вырезал. — Парень
внезапно залился пронзительным смехом. — И находятся они тут. Кое-что
из своих вещей я держу в комнате моей матери — это здесь недалеко, через
коридор. Может, позже вместе посмотрим. Они в чемодане лежат, под
кроватью. — Он замолчал, собираясь с мыслями, и снова скривился в
судороге.
— Слушай, Паскаль, ты вроде парень неглупый. Правильно я говорю? Хочу
попросить тебя об одной вещи. Обойди всю квартиру, каждую комнату, закрой
все жалюзи и задерни шторы. И свет зажечь не забудь. А потом пойди на кухню
и принеси мне воды. В холодильнике стоит, в бутылках. Матильда специально
для меня держит. Принеси запечатанную бутылку и стакан. И смотри, Паскаль,
будь умницей, а не то...
— Что ты, что ты, все понимаю.
Паскаль направился к окнам. Он рассчитывал время: сколько его осталось —
пять минут, десять? Интересно, включат они сирены или подкрадутся без шума?
Паскаль быстро обошел квартиру, хорошо запомнив расположение комнат. Ее
хребтом
служил длинный темный коридор, по обе стороны которого
располагались по две комнаты: две большие комнаты — направо, две спальни —
налево. При каждой спальне — по ванной с туалетом. Та комната, в которую они
вошли сразу втроем, была гостиной. Вторая служила столовой. В конце коридора
располагалась большая и старомодная кухня. Планировка была почти такая же,
как и в квартире Элен, только эта была чуть меньше. Это вселяло определенную
надежду.
Однако стоило ему прийти на кухню, как все его надежды рухнули. Как и в
квартире Элен, с этой кухни был черный ход на пожарную лестницу. Но
воспользоваться им не было никакой возможности. Паскаль в отчаянии смотрел
на дверь черного хода: надо же так обмануться!
Дверь была загорожена гигантским холодильником, сдвинуть который с места
было под силу разве что трактору. Паскаль не без труда открыл защелки на
всех окнах, хотя и сомневался, что это что-то даст. Эти окна не открывались,
наверное, уже лет двадцать — рамы были сплошь замазаны краской. Ни единой
щелочки. Он налег покрепче на окно, расположенное над раковиной. Но тщетно —
рама была будто вырублена из цельного куска мрамора.
Осмотревшись получше на кухне, Паскаль быстро начал один за другим выдвигать
ящики серванта и в конце концов нашел то, что искал, — длинный, узкий и
очень острый нож. Он сунул его во внутренний карман куртки, однако оптимизма
от этого не испытал. Нож против пистолета — практически ничто.
Паскаль возвращался с кухни с водой — интересно, зачем этому шизику
вода? — когда услышал из гостиной звук, от которого у него похолодело в
груди. Низкий стон сменился приглушенным вскриком. Джини!..
— Пожалуйста, не надо... — донеслось до его слуха. — Стар,
нет, только не сейчас. Умоляю тебя... Нам нужно поговорить. Ты же сам
говорил об интервью. У меня в сумке есть диктофон, кассеты...
Паскаль подошел к двери. Он опоздал секунд на пять. Если благоприятная
возможность и была, то только раньше. Теперь же от нее не осталось и следа.
Неизвестно, что делал Стар, но он, услышав шаги Паскаля, прервал свое
занятие. Паскаль с лицом белее мела замер на пороге.
По отдельным деталям он мог восстановить то, что здесь только что
происходило. И это повергло его в ужас. Джини стояла перед Старом на коленях
и дрожала всем телом. Ремень на брюках Стара был расстегнут; в правой руке
он по-прежнему сжимал пистолет, который на сей раз был приставлен к виску
Джини. Его левая ладонь лежала на ее затылке. Физиономия этого мерзавца
выражала неприкрытую похоть. При появлении Паскаля он рывком поднял Джини с
пола.
— Воду поставь здесь, а сам отойди в угол. Быстро! — Он выждал,
пока Паскаль не исполнил его приказания. — Вот и прекрасно. Я тут
интервью даю, а Паскаль, думается, может тем временем нас пофотографировать.
Неплохие снимочки получатся, правда? Сейчас буду рассказывать все по
порядку... — Его глаза слегка затуманились, но тут же вновь обрели
живой блеск.
— Я мог бы многое порассказать тебе и в самом деле намеревался это
сделать. Но теперь — не знаю. Наверное, изложу только основные факты.
Вкратце. Потому что мне в любую минуту может захотеться чего-нибудь
другого...
Стар внезапно умолк, дернув шеей, как животное. Он весь обратился в слух.
Прислушивался он. Прислушивалась Джини. Прислушивался Паскаль. Они
прислушивались к нарастающему вою множества сирен.
Этот звук все приближался, становился громким, душераздирающим. И внезапно
оборвался. Стар издал долгий вздох. Он вновь привлек Джини к себе, и Паскаль
увидел выражение животного страха на ее лице. По ее лицу текла кровь. Она
зажмурилась и сжала кулаки. В правой руке Стар держал у ее горла пистолет, а
левую положил ей на грудь.
Только что Стар настороженно слушал надрывный вой сирен. А теперь, судя по
всему, наслаждался наступившим безмолвием.
— Кажется, зрители пожаловали, — выдавил он из себя.
В половине двенадцатого, в то время как Куэст, покачивая бедрами, шествовала
по подиуму в платье цвета фуксии, Роуленд пробирался по проходу между
секторами в выходу.
Глядя на побледневшие от напряжения лица жандармов, оцепивших последний ряд,
он явственно услышал внутренний голос:
Нет, все будет не так. Совсем не
так
. Что бы ни говорил Стар Майне, этот сценарий был слишком прост, в него
слишком легко было поверить. Роуленд быстро вышел из здания. То, что здесь
затевалось, было чистой воды театром, но Роуленд, кем бы ни был настоящий
режиссер, не собирался исполнять в этом спектакле роль статиста.
Оказавшись на улице, он увидел, что массовка уже собирается. Прибытие Группы
вмешательства, как и можно было ожидать, до предела возбудило прессу. За
пределами дворика перед входом в Дом Казарес уже бурлило море репортеров,
фотографов и съемочных групп. Кое-где вспыхивали ожесточенные споры с
полицией. Некоторым из числа особенно бойких удавалось проникнуть за
полицейское оцепление, однако их сразу же выталкивали обратно. Тем не менее
натиск пишущей и снимающей братии на выставленные полицией заграждения не
ослабевал. Обогнув разгоряченную толпу, Роуленд вышел на задворки. Он
миновал запертые ворота, за которыми, насколько ему было известно,
располагалась гаражная стоянка
Мерседесов
Казарес. Затем увидел служебный
вход в здание.
Через каких-нибудь несколько минут журналисты возьмут в осаду и эту
неприметную железную калитку, однако пока здесь было тихо. Угрюмый охранник
на входе принял гостя не слишком приветливо.
— Посторонним вход воспрещен, — официально известил он Роуленда. — Всем посторонним.
Так что если посторонний сейчас же не уйдет отсюда подобру-поздорову,
добавил охранник, угрожающе потянувшись к телефону, то через пару секунд
здесь появятся крутые ребята, которые быстренько выяснят, что это за птица.
Роуленд ушел. Он знал только два места, где мог объявиться Стар, —
квартира Матильды Дюваль или комната Шанталь. Однако Матильда должна была
находиться сейчас здесь, на просмотре. Сидит, наверное, тихо в комнатке, о
которой рассказывала ему Жюльет де Нерваль. Значит, Шанталь...
Менее чем через десять минут Роуленд вышел из такси на улице Сен-Северин.
Постоял недолго у собора, затем пересек дорогу. Дверь на улицу оказалась
открытой. Он замер в нерешительности на пороге, глядя на уходящие вверх
ступеньки лестницы, ведущей в комнату Шанталь. Дверь наверху тоже была
распахнута настежь. Роуленд внутренне напрягся, теперь ни капли не
сомневаясь, что случилось что-то неладное.
Поднимаясь по лестнице, он уже примерно знал, что здесь произошло. Его
худшие подозрения подтвердились сразу же. Едва войдя в комнату, Роуленд
увидел застывшую на стене кровь. Где-то царапался и дико орал кот.
Кот оказался запертым в тумбочке под мойкой. По какой-то неведомой причине
ему была дарована жизнь. Шанталь, Жанна и их тощая серенькая собачка такой
милости не удостоились. Жанна, судя по всему, пыталась оказать
сопротивление. Ее тело было распростерто на полу у залитой кровью стены.
Шанталь скорее всего умерла, даже не поняв, что происходит. Она была
застрелена в кровати. Ее постель была насквозь пропитана кровью. Кровь была
повсюду — на полу, на тюлевых занавесках, на стенах. Это мог сделать только
Стар. Словно чтобы ни у кого не оставалось в этом сомнений, убийца оставил
свою подпись — на стене, под которой лежала Жанна, кровью была начертана
кособокая звезда. Над изголовьем кровати, на которой вечным сном уснула
Шанталь, красовался еще один кровавый знак — грубо намалеванное распятие.
Рядом с трупом собачки валялась груда одежды — черные джинсы, красный шарф и
прочие предметы
студенческого наряда
, в котором Стар, по собственным
словам, намеревался явиться на показ коллекции Казарес. Роуленд отвел глаза
от мертвецов. В раковине и на стойке рядом с ней еще не высохли до конца
лужицы розоватой воды.
Все было спланировано заранее, — понял Роуленд. — Он пришел сюда
и сделал то, что задумал задолго до сегодняшнего дня. А потом вымылся и
переоделся
.
Гнев, недоумение, шок — все эти чувства разом нахлынули на него. Обернув
руку носовым платком, Роуленд поднял телефонную трубку и позвонил Люку
Мартиньи. Скрежет под раковиной стал невыносим. Наклонившись, он открыл
дверцу тумбочки, чтобы выпустить кота. Тот вылетел из нее как угорелый и
понесся вниз по лестнице. Роуленд попятился из комнаты. Эти распростертые
тела о многом говорили ему. Здесь произошло не просто убийство. Речь шла о
более гнусном злодеянии.
Не в силах более выносить это зрелище, он сбежал вниз по лестнице, предпочтя
дожидаться прибытия полиции на улице. Жадно хватая воздух ртом, Роуленд
пытался оживить в памяти недавние беседы — с Шанталь вчера, с Майной сегодня
утром. Обе они, каждая по-своему, втолковывали ему, что, несмотря на
случавшиеся со Старом припадки бешенства, сексуальной агрессии с его стороны
можно было не опасаться.
Он хороший, — вспомнились ему слова
Майны, — он меня ни разу пальцем не тронул. Вы понимаете, о чем я
говорю?
Перед глазами Роуленда возвышался темный силуэт собора святого Северина.
Начался мелкий дождь. Вдали завыли сирены, их вой становился все ближе.
Словно сквозь туман он видел, как Мартиньи вместе с другими полицейскими
входит в дом. С лестницы послышались их шаги, приглушенные восклицания. При
виде того, что творилось наверху, даже профессионалы не могли сдержать
эмоций. В душе Роуленда между тем появилось страшное предчувствие, которое
быстро перерастало во всепоглощающую тревогу. Где Джини? На этот вопрос не
было ответа. Химеры злорадно скалились на него с высоты.
Мартиньи провел в комнате Шанталь всего несколько минут. Роуленд отметил про
себя этот факт — от дурного предчувствия душа заныла еще сильнее.
Вернувшись, инспектор взял его под руку и повел к полицейской машине.
— Сейчас я вам все объясню, — пообещал Мартиньи. И когда машина
уже во весь опор мчала их по городским улицам, выполнил свое обещание.
Роуленд молча слушал его, не видя ничего, кроме ослепительно белых и ярко-
синих сполохов полицейской мигалки. Казалось, сирена воет в его мозгу.
— Убиты не только те две женщины, — сипло произнес
Мартиньи. — У нас на счету уже пять трупов: во-первых, мсье Лазар,
затем эта старая служанка — мадам Дюваль, охранник на служебном
входе... — Он умолк.
— И? — отрывисто спросил Роуленд.
— И еще нам известно, где сейчас Стар. Нам позвонили пять минут назад.
Он в квартире Матильды Дюваль. И, к сожалению, не один. Женевьева Хантер —
она ваша коллега, не так ли? Так вот, она там вместе с ним. Нет-нет,
послушайте... Да, она заложница, он держит ее на мушке. Но там не только
она. Там же находится фотограф. Возможно, вы знаете его. Паскаль
Ламартин... — Мартиньи запнулся. Роуленд на сей раз не проронил ни
звука.
— Присутствие мужчины — это уже кое-что. Вы не считаете? —
Мартиньи неуверенно взглянул на него. — Конечно, ситуация хреновая.
Никто не станет отрицать этого. Пять трупов... Особенно те две
женщины... — Он снова замялся. Роуленд смотрел ему прямо в глаза.
— Он изнасиловал их?
— Да. Боюсь, что да. Может быть, еще когда они были живы. Может,
после...
Выражение лица Мартиньи стало непроницаемым.
— А сейчас нам нужна ваша помощь. Вы согласны нам помочь?
Когда они прибыли на Рю-де-Ренн, инспектор с озабоченным видом куда-то
исчез. И появился с уточненным списком жертв.
— Не пять-шесть, — лаконично сообщил он. —
Мерседес
только
что отбуксировали на стоянку. Поверьте, не хочется вам рассказывать, что
наши ребята обнаружили в багажнике...
Мартиньи закурил сигарету и глубоко затянулся. Они с Роулендом стояли под
моросящим дождем, наблюдая за тем, что происходит на бульваре. Эвакуация
жильцов еще не закончилась. Подтягивалась техника: полицейские машины и
черные фургоны все прибывали, запружая проезжую часть. Трепетали на ветру
ленты, ограничивающие проход к месту происшествия. Грохотали по асфальту
тяжелые ботинки.
Взгляд Роуленда медленно скользил по фасаду дома, где жила мадам Дюваль. На
крыше этого здания, а также на крышах соседних домов перемещались темные
тени: полицейские снайперы занимали свои места.
— Вон та квартира, — показал Мартиньи пальцем в небо, — на
самом верху. Видите те окна, где закрыты жалюзи?
— Я знаю, где это, — кратко обронил Роуленд.
— Минут через десять мы установим с ним телефонную связь. Кажется, он
не оборвал телефонный провод, что само по себе уже неплохо. Но вместе с тем
не в наших интересах и спешить вступать с ним в переговоры. Разговаривая с
этим безумцем, придется взвешивать каждое слово. Нам нужна ваша помощь. На
каком языке лучше с ним говорить — на английском, французском? Надо
подумать. Может быть, с вашей помощью можно будет найти к нему какой-то
особый подход. Вам о нем известно больше, чем всем остальным.
— Да-да. Конечно, я постараюсь помочь вам. Какие могут быть
разговоры...
— И помните о том, что я вам говорил. — Мартиньи доверительно взял
его под локоть. — Она там с ним не одна. А это уже кое-что.
— Вы в самом деле так думаете? Но с восьми часов утра он успел
отправить на тот свет уже шесть человек.
— Пусть даже так, все равно у нас остается надежда. В подобной ситуации
трудно что-либо предвидеть. Не знаю почему, но я уверен: с ней все будет в
порядке. С ними обоими все будет в порядке. Они нужны ему живыми — это его
пропуск на свободу. Во всяком случае, так ему кажется. Сигарету не желаете?
Роуленд отрицательно покачал головой. Он не отрывал взгляда от здания
напротив. Этот Мартиньи был далеко не глуп. Но и Роуленд не считал себя
дураком.
— Ну хорошо, согласен, — раздраженно заговорил инспектор. —
Вполне допускаю, что если они и нужны ему, то, вероятно, не оба...
— Вы знаете это на сто процентов, черт бы вас побрал! — не
выдержал Роуленд. — То, что их там двое, не улучшает, а только
усложняет дело. Он обожает выступать перед зрителями. Одного убьет, а перед
другим красоваться будет. Потом убьет и второго.
— Если уж ему придется выбирать, то он оставит в живых женщину, —
вздохнул Мартиньи. — Мы оба отлично знаем это. Тут все ясно как Божий
день: психологически женщина слабее, ее легче запугать, держать в
подчинении.
Он умолк. Глядя этому англичанину в холодные зеленые глаза, инспектор
прекрасно знал, что у того творится на душе. Потому что сам думал о том же.
— Не надо, — мягко произнес он. — В нынешней ситуации думать
о худшем — последнее дело. Не поможет это. Единственное, что нам с вами
остается, — просто ждать. Через полчасика все определится. Мы тем
временем им позвоним,
жучки
расставим, получим план квартиры. Нам будет
известно о каждом его шаге. — Мартиньи пожал плечами. — Почти о
каждом... Пройдемте-ка лучше сюда, в этот фургон. Они там сейчас телефонную
связь устанавливают, магнитофоны настраивают.
Роуленд понуро поплелся за ним. Пока они разговаривали, к дому подкатили еще
три фургона и пять легковых машин. Прибыли первые съемочные группы —
телевизионщики захлопотали со своим оборудованием. Роуленд внимательно
смотрел под ноги, переступая через всевозможные кабели и провода. На его
глазах еще один отряд Группы вмешательства надел шлемы и бронежилеты.
Роуленд видел подобные сцены сотни раз — в фильмах, телевизионных выпусках
новостей. Подобные кадры всегда вызывали у него смутную тревогу. Теперь же,
когда он увидел эти приготовления воочию, душа его с новой силой наполнилась
дурными предчувствиями. Все было как в кино. Потому что так хотелось Стару.
Стар по-прежнему оставался хозяином ситуации.
— Неужели вы не видите? — возбужденно обратился Роуленд к
флегматичному психологу в неброском темном костюме, сидевшему в фургоне
напротив него в ожидании, когда связисты подключатся к телефону в квартире
мадам Дюваль. — Разве не видите, что ему только того и надо? Самое
полное освещение, репортажи в лучшее время. Ведь это его сценарий! Его
фильм! В котором ему уготована роль звезды. Ему, который почти всю жизнь был
ничтожеством, червяком...
— Может, лестью взять попробуем? — деловито осведомился психолог.
— Может быть. Уж, во всяком случае, не критикой. К том
...Закладка в соц.сетях
