Жанр: Любовные романы
Хранительница грез
... не снизили процентных
ставок на кредиты, наибольший урон понесли скваттеры и фермеры. И тогда же
Энни снизила собственные процентные ставки и даже выделила дополнительные
суммы для займов.
Сильно встревоженные падением цен на землю, ранчеро стали нанимать только
работников, не состоящих в Союзе. В отместку рабочие Сиднея и Мельбурна
отказались обрабатывать и грузить на корабли шерсть, снятую не членами
Союза.
В то же самое время рабочие серебряных, свинцовых и цинковых рудников Брокен-
Хилл забастовали. Энни выполнила все их требования, даже самые нелепые.
Неужели они не понимали, что, низвергнув капиталистический уклад экономики,
к которому так привыкли, они бы убили золотую несушку?
Энни подняла с пола сложенный экземпляр
Сидней Диспетч
и вновь прочитала последнюю статью Райана.
...Глядя в завтрашний день, когда, наконец, будут нормальные отношения
между нанимателями и рабочими, когда судовладельцы прекратят разрушительное
соперничество между собой...
Пустые слова. Но сейчас они рассердили ее не на шутку. В самом ли деле
Шеридан ей друг?
Она решила пригласить его к себе нынче же вечером. Райан жил в Вулумулу —
одном из старейших районов Сиднея с многочисленными тесными улочками и
несколькими великолепными домами, выстроенными в стиле эпохи Регентства.
Энни приказала кучеру подождать и уже почти выбралась из ландо, когда
увидела Райана, который появился в дверях своего дома. Он был одет в
вечерний костюм из тальмы, цилиндр и в руках держал неизменную трость.
Энни собиралась уже окликнуть его, как из вестибюля вышла женщина. В
наступающих сумерках Энни не смогла хорошо разглядеть ее, кроме, пожалуй,
что одежда была весьма изысканна. Край шляпки заслонял лицо женщины. Она
взяла Шеридана под руку и, глядя только на него, тихонько смеялась в ответ
на его слова.
Озадаченная Энни наблюдала, как парочка проследовала вдоль улицы. Куда же
они могли направляться пешком в такое время суток, ради чего?
— Следуйте за ними, — приказала она кучеру.
Энни почувствовала укол ревности и негодования. Почему же она до сих пор
ничего не слышала о его любовных интрижках?
Разумеется, мужчине его склада несвойственно воздержание, но ведь они были
друзьями, и Энни ничего не скрывала от Райана. Он же знал все о ней и Рэгги,
разве нет?
Досада грызла ее.
Вскоре Райан со спутницей пересекли Квинс-Сквер с северной стороны Гайд-
Парка и подошли к двери. Задохнувшись от волнения, Энни прочла:
Церковь
Сент Джеймса
. Они направлялись на мессу!
Почему она раньше никогда не думала, что Райан может быть религиозен? Энни
всегда считала прихожан лицемерными и слабыми. Хотя эти эпитеты вряд ли
применимы к Райану. Упрямый, чересчур самоуверенный, даже иногда
невыносимый, но никогда не лицемерный или слабый.
А кто эта женщина?
Временами Энни сожалела, что у нее нет подруги-женщины, с кем можно было
поделиться секретами и тайнами. Род занятий определил круг ее знакомых — все
они были преимущественно мужского пола. А после того, как Энни заканчивала
работу, у нее не оставалось ни сил, ни желания, чтобы видеть кого-то еще.
Все случайные расспросы в последующие дни не добавили информации о спутнице
Райана. Скорее всего эта женщина не входила в то общество, где вращались
Райан и Энни. Наконец она решилась сама спросить об этом Райана.
— Ну и наглая же ты, Энни — сказала она зеркалу, поправляя сбившиеся
пряди красновато-коричневых волос перед тем, как отправиться в редакцию
Сидней Диспетч
.
Райан находился в типографии: он был с закатанными рукавами и в фартуке
наборщика. На левой руке кожа и волоски запачканы краской. — Энни, что
заставило вас нарушить наш покой и проникнуть в святая святых мужчин.
Его улыбка была столь же язвительной, как и вопрос. — Хм. У меня есть
кое-что для вас. Не найдется ли у вас немного времени, чтобы пригласить меня
на ланч?
— У меня сенсация. Двое лидеров Союза арестованы во время вооруженной
стычки.
— И наверняка один из них этот хулиган Варвик?
— Нет, но два его помощника схвачены полицией. Вы недооцениваете
Варвика. Он не позволит своим последователям запятнать его репутацию.
Последователи. Потом она вспомнила, почему сказала затем Райану:
— Может быть, позже?
Он взял перемазанную краской тряпку и вытер руки:
— Если это возможно, Энни, то я найду время пообедать с вами сегодня же
вечером.
Она собиралась возразить, но вместо этого сказала:
— Хорошо. Я буду ждать вас в восемь часов у издательства.
В назначенный час Энни начала волноваться. Она мерила шагами пол гостиной и
обдумывала дюжину вопросов, которые должна была обсудить с Райаном, чтобы
хоть как-то оправдать свою назойливость. Это должно выглядеть как сугубо
деловое свидание. Если бы Энни призналась Райану, что затеяла обед лишь ради
того, чтобы поинтересоваться его личной жизнью, то это было бы равносильно
признанию в собственной слабости и сделало бы ее слишком уязвимой. Она и так
зашла дальше, чем следовало.
Наконец Энни оделась и уселась в экипаж. Был нежный осенний вечер первого
марта, крыша ландо опущена. Когда Энни подъехала к редакции, Райан как раз
выходил из дверей, на ходу натягивая сюртук. Котелок был надвинут на самые
глаза.
— Я вижу, что до последней минуты вы работали, — сказала она,
стараясь сохранить голос спокойным пока Райан взбирался в экипаж.
С извиняющимся выражением он вытянул длинные пальцы.
— Всю краску так и не удалось смыть, — Райан раскинул руки на
спинке сиденья. — Ну-с, и из-за чего весь сыр-бор? Что-то беспокоит
вас, Энни, не так ли? — Он слишком хорошо ее знал.
— Как насчет кафе под открытым небом с видом на залив?
— Пойдет после дня у печатного станка, где запах типографской краски
вызывает головную боль. Не мешало бы проветриться, а то у меня глаза
съехались в кучку.
Он улыбнулся Энни краешками губ.
— Я чувствую, что старею и тело заявляет свой протест в один и тот же
день дюжиной разных способов.
Райан знал Энни достаточно хорошо, чтобы не торопить события. Кафе,
выбранное ею, находилось поблизости от строящегося железнодорожного склада с
прекрасным видом на бухту. Закатное солнце освещало мириады кораблей и
мелких суденышек с мачтами, реями и путаницей снастей. Рядом со всем этим
великолепием приютилось кафе, оплетенное вьющимися растениями с ярко-
оранжевыми цветами. Наряду с посетителями равными правами в кафе
пользовались и ручные кукабурры (Кукабурры — разновидность попугаев.).
Они выбрали ближайший к воде столик под зонтом. Заказали красное вино,
изучили меню и поговорили о ничего не значащих пустяках — политике и погоде.
Райан спокойно ждал, пока Энни скажет ему о цели встречи. Она сидела чуть
сбоку и украдкой изучала его точеный профиль. Любила ли она его? Нет. Он был
просто хорошим другом и все.
Наконец она вкрадчиво спросила:
— Кто та женщина, с которой вы встречаетесь?
Брови удивленно полезли вверх, губы под угольно-черными усами
дернулись. — И это все для того, чтобы меня об этом спросить?
Она не пошевелилась даже, чтобы взять стакан, наполненный официантом. —
Да.
— Да, я вижу. Тогда вы и в самом деле серьезно, — он отпил
вина. — Мэри МакГрегор. Вдова. Ее муж был деканом Сиднейского
университета. И это все, что вы хотели от меня узнать?
Мэри МакГрегор. Энни перебирала в памяти подробности, силясь вспомнить лицо.
Очаровательная женщина с льняными волосами и глубоко посаженными карими
глазами. Лет тридцати пяти или около того.
— Вы ее любите?
Райан уселся поглубже в кресло и глянул на Энни поверх ободка своего
стакана:
— Это так важно?
— Да.
— Почему?
Энни отхлебнула немного вина, чтобы успокоиться:
— Потому что, если вы женитесь, то она может помешать нашей дружбе, а
наша дружба слишком важна для меня, и я не хочу ее потерять.
Некоторое время Райан не говорил ни слова, слышен был только плеск волн о
набережную, негромкие голоса посетителей, звон стаканов и приборов.
— Если я женюсь, Энни, — сказал он тихо, — надеюсь, что моя
жена не позволит себе плохо относиться к моим старым друзьям и тем более
ревновать. Она должна понимать мою дружбу с другими, будь то мужчины или
женщины.
Из ближайших зарослей вьюна донеслось поддразнивание кукабурры.
Она так долго жила без любви, только теперь Энни поняла это. Тот вечер с
Райаном все расставил на свои места. Ее чувства к Райану были
собственническими и требовательными. Ревность — отвратительное чувство. Энни
была благодарна Райану за то, что был с ней честен и не дал переступить
границу приличий.
Проблема состояла в том, что Энни по роду своей деятельности знала многих
мужчин, но ни они, ни она сама не знали, где кончается глава
НСУ Трэйдерс
и начинается просто женщина. Энни страстно хотела выбраться куда-нибудь,
чтобы хоть немного отвлечься.
Удобная возможность вскоре представилась. Мельбурнская Ассоциация
Судовладельцев пригласила Энни на торжество по поводу спуска на воду нового
корабля с развлечениями, танцами, фейерверками и аттракционами. Торжество
совпадало по времени с началом МУУМБЫ (аборигенское слово, обозначающее
праздник в марте во время созревания винограда.). В
изумительном
Мельбурне
, по выражению
отцов города
, Энни могла быть неузнанной хотя бы
один вечер.
В 1883-м была достроена железная дорога между Новым Южным Уэльсом и
Викторией, стальная лента протянулась через Альбери, пограничный город на
Мюррэй-Ривер. Сев в поезд, Энни прибыла в Мельбурн. Незаметно, без фанфар,
скромно. Отель, куда она въехала, располагался рядом с Сити-Сквер на Парис-
Энд, где изящные деревья превращали улицу в тенистую аллею.
Обязанности по открытию праздника Энни предстояло выполнять завтра, поэтому
вторая половина дня и вечер были в ее распоряжении.
Несколько разряженных по случаю праздника горожан уже вовсю буянили на Свансток-
стрит рядом с рекой Ярра, иногда еще называемой из-за своего грязно-
коричневого цвета Рекой, Текущей Вверх Дном. Это был живописный уголок
города. Празднующие горожане веселились, перебрасывались шутками и,
разумеется, выпивали неимоверно много спиртного. Толстый мужчина в костюме
Арлекина стоял в каноэ на середине реки и что-то кричал в толпу, ничуть не
заботясь о своих пассажирах, рискующих в любую минуту оказаться в воде.
Погода была просто превосходной, подняв Энни и без того неплохое настроение.
Уличный торговец на Флиндерс-стрит продавал маски-домино, и она купила себе
ярко-алую маску с черным ободком вокруг глаз, покрытую золотистыми
блестками. Теперь она и в самом деле была инкогнито.
В королевских Ботанических Садах, в киоске с закусками, Энни купила себе
лепешек и крема. Тут же подкрепилась, сидя на специально устроенной на
обочине мощеной булыжником тропы скамейке с видом на Ярру. Вокруг
распространялся плотный аромат экзотических цветов. Какаду, оппосумы и
кролики смело, не боясь человека, подходили к Энни и составляли ей компанию.
Энни находила некоторое удовлетворение среди этого природного великолепия.
Но влюбленные пары, прогуливающиеся по тропинкам под сводами переплетенных
между собой деревьев или плывующие в лодках по неспешно текущей реке, только
усиливали ее одиночество.
В чувственном уединении садов Энни вряд ли смогла отыскать себе союзника.
Или просто так думала, что не могла бы.
— Вы еще не были в самой красивой части парка, — раздался мужской
голос слева от нее. Она обернулась, всматриваясь в наступающие сумерки, где
маячил силуэт одетого в костюм пирата мужчины с болтающейся в ухе
серьгой. — И что же это?
— Сказочное Дерево. — Он шагнул вперед, чуть косолапя, что сразу
же выдавало в нем наездника. Кем он был — игроком в поло или стокменом, для
нее не имело значения.
— Как вы догадались, что я не видела Дерева?
— Я следовал за вами с момента, как вы вышли из отеля.
Энни подумала, что звать на помощь бесполезно: она была одна или почти одна
в глухом парке.
— Вы тоже остановились там?
— Я приехал в город, чтобы повидать сына. Он учится в Мельбурнском
университете.
Энни улыбнулась, и мужчина улыбнулся в ответ. Он был достаточно крупным, но
невысокого роста с привлекательной улыбкой, в которой было что-то
беззащитное.
— Откуда вы?
— Эчука. У меня там пристань на слиянии рек Мюррэй и Кэмнэспи.
Энни оказалась права: романтический незнакомец оказался стокменом. Несмотря,
что сам Тимоти Абернати вряд ли относил себя к их числу.
Они прежде не встречались, но Энни кое-что слышала о нем. Его пристань стала
центром местной коммерции и торговли, претендуя называться австралийским
Чикаго. Пристань могла принимать семь речных пароходов одновременно. В свои
сорок с небольшим Тимоти уже похоронил двух жен.
Да, она слышала о Тимоти Абернати, и он слышал об Энни, но знал ли он, что
одинокая женщина в парке была именно Энни Трэмейн? т — А вы? — спросил
он, поставив ногу в черном сапоге на скамью и опершись руками на колено.
— Я туристка и приехала на открытие завтрашнего праздника.
— А что делаете сегодня вечером?
— Сегодняшний вечер для волшебства.
— Тогда давайте творить его вместе, вы не против? — предложил он
ей свою руку.
Энни чувствовала, что поступает глупо, но оперлась на предложенную руку. Ей
хотелось чего-то необычайного, романтического и вообще просто верить, что
мужчину и в самом деле заинтересовала ее внешность.
— Сначала сказочное Дерево, миледи, а затем Китай-город.
Энни взглянула на него. Он был определенно крупным мужчиной.
— Китай-город?
— Самая подходящая часть Мельбурна для празднования Муумбы.
Они болтали о пустяках, прогуливаясь по направлению к дереву.
— Я часто думаю о том, чтобы, приехав в город на праздник, взять в
аренду каноэ, но затем спросил себя: а зачем об этом беспокоиться? Такие
вещи больше подходят для молодых, ищущих романтики, а в моем возрасте...
— Я думаю, что не только молодые имеют право на романтику.
Ни она, ни он не выдумывали подставных имен. Под нависающими ветвями
сказочного Дерева мужчина написал свои инициалы.
— А ваши? — спросил он.
—
Э. Т.
. — Она наблюдала, как он выводит ее инициалы сразу же
под своими и обрамляет их силуэтом сердца.
Затем они направились в центр города, где по случаю Муумбы улицы были
разукрашены и заполнены народом. Люди толкались, шумели, костюмы ряженых
представляли все персонажи от Клеопатры и до кенгуру.
У крикливого уличного торговца Тимоти купил бутылку местного вина и
предложил ей. Энни сперва отказывалась, но затем все же отхлебнула прямо из
горлышка.
— Пряно, крепко и вкусно, — сказала она, едва не закашлявшись,
переводя дух и при этом улыбаясь.
Китайский квартал на Литтл-Бурки-стрит представлял собой узенькую улочку с
множеством магазинчиков, ювелирных лавчонок, прачечных и ресторанчиков.
Декоративные бумажные фонарики, расписанные яркими кричащими красками,
создавали впечатление, что, попадая на эту улицу, входишь в таинственный
мистический мир. Аромат благовонных курений и сандалового дерева смешивался
с запахом пряностей, жареной рыбы и манящим к себе ароматом зеленого чая.
Огромный плакат, написанный киноварью, приглашал посетителей в дом Фонга.
Тимоти выбрал столик, расположенный так, чтобы было удобно наблюдать за
происходящим на улице, и заказал чай.
— Я полагаю, что вина нам уже достаточно, — сказала Энни. — Я уже порядком захмелела.
— Ага, но сегодня вечером мы должны парить на крыльях веселья и
радости. Это время для волшебства, разве нет?
— Почему вы последовали за мной?
— Какой бы мужчина в здравом уме смог бы устоять? Ваши красные волосы
были зовом сирен.
Ее глаза расширились. — Вы ведь знаете, кто я?
В эту самую минуту по улице прошла процессия, сопровождаемая взрывами
петард. Огромные красные змеи, трещащие факелы, пятидесятиметровые львы и
драконы из папье-маше. Тимоти подождал, пока мистерийная процессия пройдет
мимо, и затем сказал:
— Каждому известно, кто вы.
— Н-да, но мы ведь не были прежде друг другу представлены.
— Нет. — Краска прилила к его лицу. — Я видел, как вы
расписывались в регистрационной книге отеля.
Энни почувствовала, как неприятно застучало сердце — сигнал, что восхищение
мужчин, завязывающих знакомство, неискренне, и единственной их целью
являлось достижение своих меркантильных целей.
Разве Тимоти Абернати предполагал, что пришествие железной дороги в
безлюдную сельву разрушит его годами отлаженный бизнес?
Энни посмотрела в его усталые глаза и увидела, что должна была увидеть
раньше: отчаяние. Но теперь она и сама ощутила отчаяние оттого, что обречена
жить в одиночестве.
Ты победила, Нана.
Глава 13
1886 Дэн проглотил комок, подступивший к горлу. Наблюдая! как Луиза кормит грудью
дочь, он вспоминал, как раньше думал, что никогда не сможет полюбить другого
человека так же сильно, как Кай.
Десятимесячная Шевонна ворвалась к нему в душу и взбудоражила сердце своим
еще никому не понятным языком и открытой улыбкой.
У нее твоя утонченная красота, Луиза
. — Разумеется, лицо Шевонны ни
одной черточкой не говорило о том, что она его дочь. Ни единой черточкой.
Взгляд жены переместился на Дэна. Удивление, а затем и удовольствие
отразилось в ее ровном, обычно бесстрастном голосе:
— Об этом еще рано говорить определенно, потому что ее глаза еще могут
изменить цвет.
— И ее волосы. — Он потрогал кончиками пальцев кудряшки медового
цвета. Радость, обретенная им в Шевонне, проложила между супругами мостик
через реку конфликтов и дисгармонии.
— Рабочий Союз приглашает нас на благотворительный обед через две
недели, ты не хочешь пойти?
Ее голос с ярко выраженным американским акцентом несколько смягчился. —
Я не против, пожалуй.
Дэн и Луиза редко выходили вместе в свет в большинстве случаев потому, что
Дэн, как правило, отказывался от любых предложений появиться в сиднейском
обществе. Может быть, он просто не хотел встретиться со своей сестрой. Он
слышал, она поднималась все выше в обществе, и теперь в списках приглашенных
ее имя стояло в числе первых, несмотря на ее несколько эксцентричное
поведение.
Легким движением Луиза поправила темно-красное домашнее платье и чуть
смущенно улыбнулась. — Неудобно об этом говорить, но мне нечего надеть.
Когда я вынашивала Шевонну и теперь, когда кормлю ее, я немного прибавила в
весе, и прежние наряды мне уже малы.
— Значит, самое время обратиться к лучшему модельеру Сиднея. Ты стала
слишком мила, чтобы отказываться от обеда из-за одежды, Золушка.
Дэн искренне раскаивался в своем недавнем безразличии к Луизе. Даже если бы
они поженились при гораздо худших обстоятельствах, их брак заслуживал
лучшего начала. Сразу же после свадьбы для новобрачных самое лучшее —
уединиться в каком-нибудь глухом уголке, чтобы ничто не мешало налаживанию
отношений. Чтобы некуда было бежать друг от друга и приходилось бы видеть
только своего супруга.
Но безлюдные глухие места с безграничными просторами никогда не интересовали
Дэна — ни Время Грез, ни Никогда-Никогда.
Он часто думал над тем, как укрепить свои отношения с Луизой, слишком часто,
несмотря на то, что Союз для него всегда стоял на первом месте. Но с
появлением дочери Дэн начал понимать, что же на самом деле было важным в его
жизни.
Он сдержал данное обещание и даже сопровождал Луизу в походе по магазинам,
портным и модельерам. Он ожидал, что ему будет скучно, но радость Луизы была
такой неподдельной, что Дэн ни на минуту не пожалел о своем поступке. На
каждом шагу, у каждой лавки Луиза оборачивалась и что-то радостно щебетала.
Живость вернулась к ней.
Держа шляпу под мышкой, Дэн критически оглядел супругу и честно заметил:
— Последнее платье шло тебе больше.
Его опытный глаз подметил, как сильно располнела жена. Разумеется, это
расстраивало Луизу. Несколько раз уже и после рождения дочери, когда они
занимались любовью, Луиза казалась отстраненной, как будто не хотела
отдаваться чувству. Смерть матери после долгой болезни присовокупилась к ее
скверному душевному состоянию.
В первое время совместной жизни способность Луизы растворяться в событиях и
чувствах восхищала его, ведь в обычное время она контролировала свои чувства
и внимательно следила за собой.
Дэна интересовало, вернется ли к ней эта способность или же она утрачена
навсегда.
А его собственная чувственность? Что с ней случилось? Нет, он не потерял к
Луизе сексуального влечения, здесь скрывалось что-то совершенно другое...
— Дэн? — Луиза остановилась перед мужем. Бледно-лиловые юбки из
тафты делали ее значительно толще и массивнее, чем она была на самом деле.
Она нахмурила брови.
— Для простого человека с улицы ты слишком хорошо разбираешься в
одежде. г Он смутился.
— Это просто от непосредственности моей натуры. Мне кажется, что каждый
здравомыслящий человек способен отличать хорошее от плохого.
Луиза не захотела больше вдаваться в подробности и пытать его дальше, но Дэн
не был уверен, что такое объяснение удовлетворило бы даже его самого. Некая
раздвоенность повергала Дэна в угнетенное состояние, заставляя чувствовать
себя по уши в дерьме. Дэну приходилось скрывать свое прошлое и от Луизы, и
от ее отца, что угнетало его с каждым днем все больше. Фрэнк, приходивший в
гости, не подавал вида, что знает Дэна совершенно с другой стороны.
Вопреки ожиданиям Филлипса, Дэн проявил себя как вполне благовоспитанный
молодой человек и даже несколько более образованный, чем сам американец,
вызвав этим его невольную зависть. Наверное, из-за этого, из-за Луизы и
теперь Шевонны Филлипс относился к Дэну более прохладно, чем положено тестю,
и весьма неохотно инвестировал предложенную Дэном программу прокладки
железной дороги через континент.
Дэн верил в предприимчивость, но его интересы были прикованы к чему-то
большему: к крепнущей Рабочей Партии, которая была против вывоза канаков с
островов для работы на сахарных плантациях.
К тому же большая часть партии выступала против усиливающегося национализма
и придерживалась весьма либеральных взглядов. Рабочая партия нагнетала
враждебное отношение к Старому Свету с его наследственными привилегиями,
разделением общества на классы, неравенством — все, что для Дэна воплотилось
в компании
НСУ Трэйдерс
.
Железная дорога соединит Сидней и Рерс
, — говорил он Уолтеру. Они
сидели в библиотеке, отделанной панелями из красного дерева, в доме на Элизабет-
Бэй. Дэн подумал: интересно, знал ли Уолтер о том, что красное дерево
привозили в Австралию на судах
НСУ Трэйдерс
?
Уолтер фыркнул:
— С таким же успехом вы могли бы приказать ветру остановиться и
командовать приливом. Видали ли вы когда-нибудь настоящую сельву?
Дэн сухо улыбнулся:
— Случалось.
— Тогда вы должны представлять себе все трудности. Вам придется
проложить путь через Нолларборскую равнину, это один из самых малоосвоенных
районов мира, где еще не ступала нога человека.
— Об этом следует поразмыслить как следует, — сказал Дэн, набивая
трубку. Транс-Австралийская магистраль, если вы финансируете ее
строительство, принесет вам колоссальные прибыли.
И заодно вгонит гвоздь в гроб Австралийской континентальной торговли, до сих
пор бывшей монополией
НСУ Трэйдерс
, которая принадлежала его сестре.
1890 Когда экспансионистский бум пронесся по Австралии в начале 80-х, Энни стала
подумывать о том, как выйти из неизбежного упадка без особых потерь. Одна из
задумок состояла в перераспределении и аккуратном вложении ее доли в
компании. Другая сочетала в себе как деловые, так и частные интересы.
Вот уже в течение нескольких лет Энни систематически скупала шерсть по всему
свету: шотландскую, американскую, аргентинскую. Объяснив свою стратегию
Райану, она помолчала, откинувшись на кресло, а затем добавила:
— Я даю вам, Райан, сенсацию года. Он раскурил свою сигару и спросил:
— И что же это за сенсация.
— Я наводню рынок шерстью. Она давала ему фору за прежние обиды, но на
лице Райана не отразилось ни тени удивления. Он выпустил облако дыма.
— Почему вы собираетесь сделать это, когда у вас самой одно из
крупнейших ранч
...Закладка в соц.сетях
