Жанр: Любовные романы
Хранительница грез
...о все равно, что кто-
то может смотреть на нее или что-то подумать о ней. Шевонна просто
повернулась к судье и сказала:
— Что-то случилось. Простите меня, ради Бога.
Не прикасаясь друг к другу, они вышли из зала. — Ты знаешь, чего я
хочу?
Глаза Шевонны, обрамленные черными ресницами, стали необычайно большими:
— Да.
Брендон повел ее по освещенному газовыми лампами коридору. В здании еще не
было проведено электрическое освещение. Женщины поясняли, что при
электрическом свете кожа выглядит неестественной. Но Брендон находил, что
Шевонна при любом освещении выглядит очаровательной.
Они поднялись по лестнице, устланной ковровой дорожкой, на следующий этаж,
занятый под конторы. Торговый агент Брендона снимал одну из них. Все
двенадцать дверей оказались заперты, и Брендон вышиб одну из них плечом —
теперь никакая преграда не могла его остановить.
Он поддался зову страсти. Свет газовых ламп проникал в контору через дверь.
Обойдя мебель и столы, Брендон направился к балкону, выходящему на улицу, и
отпер дверь. Свежий ноябрьский воздух не только не охладил его пыл, но даже
усилил, чем окончательно заставил Брендона потерять голову.
Он обернулся и увлек за собой Шевонну на огражденный чугунной решеткой
балкон, поставив ее против себя. Он ощущал аромат Шевонны, который
пронизывал все его тело, горячил кровь и туманил рассудок. Только она.
Только одна она существовала для него в целом мире.
— Только ты! — Как в бреду он повторял эту фразу, покрывая
поцелуями лицо Шевонны.
Его пальцы распустили ее солнечные локоны, и они свободно упали на
обнаженные плечи. Его губы покрывали поцелуями ее шею и грудь, вернее, ту ее
часть, которая была открыта квадратным декольте.
Шевонна наклонила голову ему на плечо. Пальцы взъерошили ему волосы.
— О Господи, Брендон, это было ужасно, я так сильно желала тебя.
Пальцами, дрожащими от нетерпения, накопившегося за долгие годы разлуки,
Брендон расстегивал платье на спине: платье, а затем и корсет скользнули
вниз. Он страстно прижал ее к себе, но ее руки оттолкнули его. Брендон издал
возглас, похожий на стон.
— О, Шевонна, не отталкивай меня...
Затем он вдруг почувствовал, как она начала расстегивать пуговицы на его
жилете. Постепенно у ног любовников возвышалась гора одежды. Они опустились
на колени, и ночь скрыла во мраке их слившиеся тела. Тьма окутала их.
Закутанные в плед волшебной ночи, они стали единым целым. Он наполнял ее,
она принимала его в себя.
Вскоре Брендон почувствовал себя на вершине блаженства и слегка замедлил
движения. Он присосался к ее обнаженным грудям, пока соски не набухли под
его языком. Но горячие поцелуи Шевонны, ее страстные стоны и вздохи, ее
трепещущее тело не давали ему передышки.
Когда же, наконец, сначала у него, а затем и у нее наступил оргазм,
внезапные слезы радости смыли всю их прошлую боль.
Но очень быстро ночной воздух иссушил слезы и выветрил пары алкоголя. С
ясной головой Брендон смотрел на Шевонну, пораженный ужасом. Неужели он
соблазнил ее? Торопливо Брендон стал натягивать на нее платье, застегивая
его на крючки.
— Что ты делаешь? — прошептала она. Он услышал в ее голосе нотки
отчаяния и произнес:
— Мы не можем допустить, чтобы подобное случилось еще раз! Ничем
хорошим эта ночь закончиться не может, Шевонна. Это только повредит тебе.
— Мне все равно, что об этом скажут другие! — Она обняла Брендона
за плечи. — Я волнуюсь только за нас двоих. Не делай так, Брендон, ведь
вместе мы сильнее наших недоброжелателей.
Он понимал, что давно должен был сказать ей правду об истинных причинах
своего бегства от нее. Но сейчас он был смущен осознанием греха
кровосмешения, и потому не нашел ничего лучшего, чем скрыть правду ради
благополучия Шевонны.
Он взял ее лицо в ладони.
— Неужели ты не понимаешь, что должна заботиться о своей карьере? Люди
тебе полностью доверяют, а я несу ответственность за
НСУ Трэйдерс
.
Она судорожно сглотнула и отвернулась:
— Я понимаю. — Ее голос был сухим и безжизненным, так же, как и
его сердце.
Шевонна посмотрела на свой живот. Довольно впалый. Никаких признаков того,
что она носит в себе плод Брендона. Радостное беспокойство заглушило
остальные ее чувства.
Она знала, что Брюс женится на ней, стоит только слегка намекнуть, что не
отвергнет его предложение. Но как же можно отвернуться от Брендона, несмотря
на все его бездушие?
Как можно выйти замуж за человека, к которому не питаешь ни малейших чувств,
когда на свете есть большая любовь? Возможно, знание того, что на свете
существует настоящая любовь, делало ее счастливой. Если только она вернется.
Ведь ничто не гарантировало, что она будет продолжаться вечно.
Утром она сказала Минни, что на обед к ней придет Брюс, и проинструктировала
ее по поводу приготовления тюрбо (вид рыбы.) старомодным способом: с
устрицами и соусом морнэй из сливок и вермута.
Вина были подобраны произвольно. Шевонна надела платье с открытыми плечами.
Во время обеда она часто наклонялась в сторону Брюса, демонстрируя свои
прелести, смеялась над его историями, главным героем которых выступал он
сам. Истории, конечно же, были выдуманы им самим, чтобы выставить себя в
наиболее выгодном свете.
— Вы и в самом деле красавица, Шевонна. Вы знаете об этом? — Он
полуприкрыл глаза, и она почувствовала, что мысленно он уже раздевал ее.
Еще она подумала о том, что наверное заболела. Ее тюрбо лежал нетронутым на
тарелке с золотой каймой. Шевонна улыбнулась фальшиво и вымученно и понизила
свой голос до нежного мурлыкания.
— Вы возбуждаете меня, когда на меня так смотрите, Брюс.
Бледные глаза Брюса вспыхнули на мгновение, а брови нахмурились как бы в
смушении.
— Я смотрел на вас так всегда, с того самого момента, когда увидел вас
стоящей у Старого Королевского Паба на Файв Уэйс.
Файв Уэйс — перекресток пяти улиц в Паддингтоне — находился недалеко от ее
конторы, за казармами Виктории на Оксфорд-стрит. Тогда Брюс набрался
смелости и пригласил ее на чай. То была первая их встреча.
Ее кончики пальцев коснулись груди у самого края корсета.
— В последнее время я что-то не замечала, что возбуждаю вас.
Глаза Брюса внимательно следили за каждым движением ее пальцев. Он опрокинул
в себя еще один бокал вина. Третий или четвертый за вечер.
— Прежде вы не давали повода думать, будто хотите, чтобы я затащил вас
в постель.
Затащить ее в постель? И это говорил поэт? Шевонна еле сдержала свой гнев. Ее веки томно опустились.
— Я была так захвачена избирательной кампанией...
Он наклонил свое кресло назад и принялся на нем раскачиваться. Губы
растянулись в улыбке горгойлы (фигура на выступающей части водосточной
трубы, часть архитектурного декора.).
— Я собираюсь обхватить ваши ноги, забросить их себе на плечи и
заставить почувствовать то, что вы еще никогда не чувствовали.
Она в этом ничуть не сомневалась. Но также знала и о том, что неспособна
пойти на обман, неспособна позволить ему осквернить себя.
Все последующие недели Брендон посвятил свое свободное время Мойре МакИннес.
В течение всего прошлого года она откровенно заигрывала с ним на Королевской
Регате, на Марди Грае, Фестивале Искусств, поэтому он и подумал: черт
возьми, а почему бы и нет?
Он начал ездить с ней по пригородам Сиднея. Их имена теперь печатались
вместе в газетных хрониках светской жизни. Иногда Брендон бегло просматривал
хронику и безо всякого интереса откладывал газету в сторону.
Из газет явствовало, что он затащил в постель юную девственницу. На самом же
деле его апатия распространялась даже на сексуальную сферу. Он знал, что его
недостаточный интерес к таким вещам озадачивал чувственную брюнетку, но не
мог заставить себя отвечать на ее заигрывания.
Когда Шевонну переизбрали в парламент, он и Мойра были приглашены на
праздник по случаю победы на выборах. Брендон тщательно готовился к их
первой, после того, что с ними произошло четыре месяца назад, встрече.
Он был шокирован. Шевонна, которая должна была радоваться, выглядела
подавленной, нет, даже больной. Словно увядший цветок. Ее кожа потеряла свой
розовый цвет и стала бледной. Глаза и волосы потускнели.
Рядом с Мойрой, пышущей красотой и здоровьем, Шевонна выглядела трупом.
— Кампания очень дорого обошлась Шевонне, — пробормотала
Мойра. — Сегодня вечером она выглядит ужасно разбитой. — Она
улыбнулась Брендону. — Я была так занята тобой, что даже не заметила,
как ухудшилось здоровье Шевонны. Я должна сказать ей, что нужно получше
заботиться о себе.
У него появилось огромное желание защитить Шевонну. Разве еще мальчиком он
не спас ее от лошади? В тот момент он любил сильнее, чем когда-либо прежде.
Чуть позже он задержал ее руку в своей несколько дольше, чем принято, и
пристально посмотрел ей в глаза.
— Шевонна, могу ли я попозже поговорить с тобой? Наедине? Она покачала
головой:
— Нет. — И вежливо улыбнулась. — У меня слишком много
вопросов, связанных с кампанией и выборами, которые нужно решить
незамедлительно.
Ему только оставалось отойти в сторону.
Этим же вечером он сказал Мойре, что они не должны больше встречаться.
— Это все из-за Шевонны, разве не так? Ты любишь ее. Что ж, пусть будет
по-твоему. — Она взяла его за лацкан пиджака. — Но помни: я все
еще доступна для тебя, я люблю тебя, Брендон.
Мойра излучала здоровье и красоту даже в своем разочаровании. Почему она не
интересует его? Потому что он не мог избавиться от навязчивого образа
болезненного лица Шевонны?
И когда он не ответил, Мойра продолжила после минутного молчания:
— Выполни мою последнюю просьбу, приведи меня к себе домой и позволь
остаться на ночь.
— Почему? Зачем тебе это нужно? Она пожала своими очаровательными
плечиками.
— Люди говорят. Пусть они думают, что им хочется. Нужно хоть в чем-то
потрафить им.
Ага, значит, он был ей нужен для завершения похождений. Что ж, его
совершенно не заботило, что о нем скажут люди.
— Ну, что же. Пусть будет, как ты хочешь.
На эту ночь он разместил ее в спальне для гостей, но сам так и не сомкнул
глаз. Брендон по давней привычке оделся рано, еще до восхода солнца, и
спустился по лестнице.
— Доброе утро, сэр, — сказал дворецкий, ставя перед ним чашку чая
и кладя сложенные газеты.
Почти не задумываясь, Брендон пробежал глазами газетные заголовки, но по
мере того, как начал читать, глаза его стали расширяться. И было от чего.
Германия объявила войну Франции и России, а Англия, в свою очередь,
немедленно объявила войну Германии.
Австралийский парламент призывал добровольцев для формирования
двадцатитысячного корпуса, обещанного Великобритании.
Шевонна должна была знать об этом прошлым вечером. Наверняка эта ужасная
новость послужила причиной ее вчерашнего подавленного настроения.
Кажется, началась война во всемирном масштабе. Брендон прикинул, во что
обойдется ему эта война и какие у нее могут быть последствия. Он точно знал,
что ему придется передать пароходы
НСУ Трэйдерс
для перевозки людей,
лошадей и военного снаряжения экспедиционного корпуса на другую сторону
света.
Устало Брендон поднялся по лестнице. Он чувствовал себя старым и разбитым,
несмотря на свои тридцать два года.
В гостевой комнате Мойра уже проснулась и лениво потягивалась. Ее груди были
полными и тяжелыми, соски стояли торчком. Груди Матери-Земли. Она протянула
к нему руки:
— Иди ко мне, мой дорогой аскет, дай мне обнять тебя.
— Тебе пора уходить, у меня очень много дел сегодня.
Она встала, обнаженная, подошла к нему, потянулась на цыпочках и легко
поцеловала его в губы. И затем он услышал ее тихий смех и шепот.
— Ты знаешь, я только вчера прочитала, что твоя мать выставила моего
деда из Совета Директоров
НСУ Трэйдерс
. Как тесен мир, правда?
У него все похолодело внутри.
Глава 25
1915 Волонтеры, призванные на Великую Войну, тренировались в Ливерпуле, недалеко
от Сиднея. С конца октября 1914 года
НСУ Трэйдерс
снарядила и отправила
двадцать шесть транспортов, груженных австралийскими солдатами, и десять —
новозеландскими.
Транспорты собирались на рейде Кинг Джордж Саунд недалеко от южного
побережья Западной Австралии. И 1 ноября под эскортом британских и
австралийских военных кораблей, совсем недавно построенных на верфи
НСУ
Трэйдерс
, конвой отправился по направлению к Среднему Востоку. Во время
этого плавания австралийский крейсер
Сидней
напал и потопил германский
рейдер
Эмден
у Кокосовых островов.
Дэн не знал, радоваться ему или горевать.
Сидней
также был судном
НСУ
Трэйдерс
. Брендона Трэмейна чествовали как выдающегося гражданина Австралии
и патриота.
— Всегда это имя, Трэмейн, будет преследовать меня, — подумал Дэн.
Он поднял газету и снова принялся читать о войне. Даже несмотря, что
Филлипс Энтерпрайсез
согласилась выполнить заказ Короны на производство
амуниции и вооружения для военных нужд, Дэн никогда не одобрял этических
мотивов ни этой войны, ни любой другой. Он почти потерял свою дочь из-за
Бурской войны. Он почти потерял свою дочь на время, теперь снова обрел се.
Баюкая больной зуб, он перевернул страницу в поисках чего-нибудь, что могло
бы отвлечь от зубной боли и от периодических стонов, доносящихся из спальни.
Он был чужим в этом доме на Паддингтон, и, несомненно, чужим той молодой
женщине, которая наверху в спальне в муках рожала ему внука.
Этот подонок шотландец смылся, оскандалившись, как говорили некоторые, с
того самого момента, как Шевонна забеременела. Хотя Шевонна не говорила, кто
отец ребенка, а Дэн не спрашивал.
Крик оторвал его от размышлений. Газета выпала из рук. Он побежал по
лестнице, перескакивая через две ступеньки. На середине лестницы до него
донесся плач. Дэн остановился дрожа. Его внук. Неторопливо Дэн поднялся
наверх. Теперь он чувствовал себя и в самом деле старым.
Минни встретила его у дверей спальни Шевонны. Во время родов дверь спальни
была так же закрыта от мужчин, как и вход в гарем.
У вас большая
внучка, — сказала сморщенная старая женщина. — Колин. Ваша дочь
сказала назвать ее так
.
— Шевонна, а как Шевонна?
— Для нее это были тяжелые роды. Она — борец. Я пойду внутрь. Доктор
говорит, что вы сможете увидеть свою дочь и внучку позже.
Позже чуть не стало слишком поздно. Глубокой ночью, когда Дэн дремал,
расположившись в кресле, доктор разбудил его. Лысеющая голова доктора
покрылась испариной.
— Мистер Варвик, ваша дочь. Он сразу же проснулся. По спине пробежали
мурашки.
— Ей не лучше, как я надеялся. Дэн поспешил следом за доктором и
опередил того на лестнице.
— Роды — это было слишком для нее, — сказал ему вдогонку старый
врач. — Она зовет вас.
Дэн распахнул дверь. Шевонна лежала в постели. Негромкий звук, похожий на
кошачье мяуканье, исходил с ее потрескавшихся сухих губ. Глаза были широко
раскрыты.
Дэн хотел было окликнуть, прежде чем она произнесла:
Папа
. Это прозвучало
скорее как стон.
— Я здесь, Шевонна.
— Дитя... Девочка в порядке?
— Колин в порядке! — Говоря по правде, он был не в состоянии
заставить себя посмотреть на ребенка. Минни качала на руках верещавшего
малыша.
— Ты должен любить ее! Он взял дочь за руку. Какой тонкой она была! И
какой холодной!
— Конечно, я буду любить ее!
— Нет. Теперь это не имеет значения. Люби ее. Она — дочь Брендона.
Папа, я хочу его. Я хочу его увидеть прежде, чем умру.
Волосы на его затылке встали дыбом.
— Умереть? Ты не умрешь, ты слышишь меня? Не умирай!
— Пожалуйста, я хочу видеть Брендона! Дэн был удивлен, заметив, что
плачет.
Слезы падали на его руки и руки дочери, переплетенные между собой.
— Шевонна, не сдавайся, ты будешь жить! Ты нужна мне!
— Я... хочу... Брендона... — С каждым словом ее голос терял силу. Слова
Шевонны едва достигали его ушей.
— Ты не можешь умереть. Ты — все, что у меня осталось.
— У тебя... есть Колин. Ярость и гнев закипели в нем.
— Она... это не ты! Она — дочь Брендона. Это он виноват, что ты сейчас
умираешь. Этот инцест — его вина.
— Инцест... О чем ты говоришь? Дэн наклонил голову. Он хранил свою
тайну и вражду слишком долго. Душевная боль переполняла его.
— Брендон — твой первый кузен. Его мать и я — близнецы.
Некоторое время Шевонна смотрела на отца широко раскрытыми глазами. Затем
слабо засмеялась.
— О Господи! О Господи! — Смех стал маниакальным, и Шевонна уже не
могла остановиться.
— Прекрати! — приказал Дэн. Он был напуган.
Она сразу же остановилась и посмотрела на него пронизывающим взглядом.
— Ты должен научиться... научиться прощать, папа, только в этом случае
у нас будет мир. Будет шанс на счастье. Теперь же слушай меня. Я не твоя
кровная дочь. Мама любила тебя... сильнее всех.
Она замолчала, пытаясь восстановить слабеющее дыхание.
— Но она также заботилась и обо мне. Ты должен простить ее. Простить
Энни... и простить себя.
Пораженный, Дэн смотрел на дочь. Она всегда была его дочерью, несмотря на
то, что сейчас сказала. За одно мгновение, когда, казалось, перед глазами
пролетела вся его жизнь, он осознал вдруг всю тяжесть своего греха:
нежелание даже попытаться понять Энни, его собственная непреодолимая вера в
свою непогрешимость, желание сохранить старые обиды как щит, способный
предохранить от новых.
— Я найду Брендона, обещаю тебе, только пообещай, что ты будешь жить!
Ребенок мирно спал, тщательно завернутый во фланелевую пеленку. Дэн
наклонился и прикоснулся к курчавившимся черным волосикам. Девочка была
такой маленькой... Он мог разглядеть голубеющие вены на ее ручке, которая
была не больше фартинга (старинная английская мелкая монета.).
— Колин, — прошептал он, пробуя имя на вкус. Да, вполне подходящее
имя для этого драгоценного живого комочка.
В этот момент Дэн понял, что никогда не сможет почить в мире, пока не
искоренит свое желание мести, свои злость и горечь и не пойдет на мировую с
Энни и Брендоном.
Где его гордая сестра научилась смирению перед своим ребенком, он не знал.
Теперь наступило время изменить это. Он слишком многих потерял, кого любил.
Нана, Луиза, Фрэнк... Он не должен из-за своей гордыни разрушить еще чью-то
жизнь.
Шагами мужчины, помолодевшего на двадцать лет, он вернулся к себе в спальню
и начал одеваться. Сегодня же утром он пойдет к Брендону Трэмейн. Скажет
ему, о чем просила Шевонна, расскажет о его дочери Колин и попросит у него
прощения.
Приняв это решение, Дэн внезапно оценил, какие чувства восхищения и радости
испытывали его бабушка, родители и Энни, видя эту страну, Австралию. А Колин
и ее потомки будут плодами и наследниками этих радостных чувств.
Час был ранний, всего половина восьмого, когда он выбрался из
Форта Т
и
поднял медный дверной молоток у двери на Элизабет-Бэй. Сонный старый слуга
отпер дверь.
— Я хотел бы видеть мистера Трэмейна, — взволнованно сказал Дэн.
— Мистер Трэмейн, сэр? Он вступил в Анзак и отплыл еще в прошлом
ноябре.
Брендон научился замечательно рыть окопы с тех пор, как вступил в Анзак,
специальный корпус из австралийцев и новозеландцев. Анзаки завоевали
репутацию отчаянно смелых солдат, но рытье траншей было не самым подходящим
местом, чтобы продемонстрировать выдающиеся качества.
— Вперед! В атаку! — скомандовал британский боевой офицер.
Он и другие диггеры, австралийские солдаты, вместе с томми, их британскими
товарищами по оружию, начали выбираться из траншей и ринулись через
нейтральную зону.
Он полагал, что это был тот самый момент, когда нужно проявлять смелость.
Траншеи соединялись между собою ходами, поэтому солдаты из подкрепления
могли подходить открыто. Дождь наполнял ямы водой, туда же по утрам
спускался туман. Крысы шныряли по окопам, кишащим паразитами и нечистотами.
Эти почти невыносимые условия объясняли отчасти, почему он согласился
участвовать в предприятии, которое держали в строжайшем секрете. И еще тем,
что он не ценил собственную жизнь и не заботился о безопасности. До такого
состояния Брендона довели постоянные угрызения совести. Как он мог совершить
это, будто спаривающееся животное? Шевонна заслуживала большего.
Брендон выбрал самую захудалую пивную, какую только сумел найти, что было
совсем нетрудно сделать во время войны 1915 года. Старый Город Каира с его
зубчатыми крышами и высокими минаретами, куда он приходил ради женщин, был
его любимым местом. Неверный свет фонарей, узенькие улочки и женщины с
закрытыми лицами, сидящие у занавешенных дверей, как куры.
Дом, который он выбрал, находился вдали от перенаселенных районов, на
грязной и темной улице. В этом мрачном полуосвещенном месте обоняние могло
улавливать веселящий душу запах гашиша, а слух — звуки музыкальных
инструментов, наигрывающих странную мелодию, которую-то и мелодией толком не
назовешь. Невыразимая вонь подсказала Брендону, что он все еще жив. Органы
чувств реагировали нормально, чего нельзя было сказать о его сердце.
Поэтому, когда Анзакам сообщили об отправке на передовую 1 апреля, Брендон
не испугался, не занервничал, он вообще ничего не почувствовал.
Британский генштаб разработал план ослабления турецких позиций с помощью
пробивания бреши через Дарданеллы и бомбардировки Константинополя. Это был
план для романтиков, для тех, кто верил в победу ценой страданий,
жестокостей и потерь.
Ночь на двадцать четвертое апреля выдалась исключительно ясной. И если бы
Брендон сумел попасть домой, то непременно бы увидел в такую ночь Южный
Крест, созвездие, видимое в Южном Полушарии и которое красуется на
австралийском флаге.
Перед рассветом Брендон и оставшаяся в живых часть смельчаков направились к
берегу в небольших лодках. От назначенного места высадки десанта приливом их
относило к крутому и труднопреодолеваемому склону.
— Наши командиры тупы, как пробки, — тихо сказал рядом сидящий,
невидимый в предрассветной мгле солдат.
— Не дрейфь, парни, — отозвался другой. — Может быть, мы и
доживем до конца дня.
Брендон не был в этом уверен. Наконец, когда лодки пристали к берегу и
офицер скомандовал:
Вперед!
, он последовал за остальными. Они шли на штурм
высот изрезанного скалистого мыса с боевыми песнями и ужасающими воплями.
Как только они взобрались на утесы, огонь турок скосил сотни солдат вокруг
Брендона. Но штурмующие продолжали двигаться вперед к огромным скалам под
бешеным винтовочным и пулеметным огнем.
Внезапно Брендон почувствовал вспышку боли в бедре и еще одну, в плече, и
закричал от гнева и боли. И снова устремился вперед, но уже не так быстро,
как прежде. Наконец упал, но ему казалось, что он все еще бежит... к
Шевонне, которая зовет его, манит к себе, чтобы он сохранил их Грезы.
Энни смотрела на статью в газете со слезами на глазах. Рассудок отказывался
принимать эту ужасную новость. Почти восемь тысяч австралийцев погибло при
попытке захватить Дарданеллы. В списках, присланных в Австралию, имя
Брендона значилось среди убитых или пропавших без вести.
Внимание Энни вдруг привлекли автомобильные гудки и звук мотора. Положив
газету на журнальный столик, она пошла к двери. Райан, опираясь на трость,
вышел из столовой, чтобы присоединиться к ней на веранде.
— Что за...
Из-за нехватки горючего во время войны очень немногие люди могли позволить
себе пользоваться автомобилем.
Форд Т
медленно, урча мотором, ехал по
обсаженной шелковицей аллее, ведущей к дому на Элизабет-Бэй.
К удивлению Энни из машины вышел Дэн, держа в руках крытую корзину. Когда
брат подошел поближе, она заметила на его лице следы душевных мук, пережитых
за эти годы.
— Ты все-таки победил, Дэн, — сказала она тихо, когда он вошел в
дверь, и вытерла слезы. — Теперь для
Нью-Саут-Уэлс Трэйдерс
нет
смысла больше оставаться в бизнесе.
— Я думаю, что смысл есть, — сказал он мягко. Рука со вздувшимися
венами откинула фланелевый клапан корзины. — Дочь Брендона и Шевонны,
наша с тобой внучка, Энни.
— О Боже мой, Райан! — Она обернулась, чтобы схватиться за руку
единственного мужчины, который был
Закладка в соц.сетях
