Жанр: Любовные романы
Самый бешеный роман
...нибудь восточную музыку, он все отказывал, и тогда ты решила сама спеть
"Ламбаду". Икки вскочила на стол как ошпаренная и принялась безобразно и пошло вихлять
бедрами, снимая при этом с себя одежду. Ты орала во всю глотку и танцевала на стуле, потому
что на столе для тебя не хватило места. В конце концов вас с позором выдворили из кафе, и за
нами увязался какой-то хлюпик. Он сидел за соседним столиком. Я сказала, что, если он не
отцепится от нас, можете добираться до дома сами, а Икки заявила, что без него она никуда не
поедет и что я мешаю ее счастью. Но это еще цветочки. Надо было вас все-таки прямо там и
бросить, но я, как верная подруга, решила доставить вас до дома и тем самым пожертвовала
своим свиданием.
- Спасибо, Пулечка, ты настоящий друг. Я обязательно поступлю так же, когда ты
нахрюкаешься, - горячо сказала я - мне было стыдно. Стыдно за все: и за игру "на самый
длинный язык", и за танец на стуле, и за то, что меня видело полгорода. И, наконец, было
ужасно неудобно, что из-за меня не получилось никакого романтического свидания у Пульки с
анестезиологом среди заспиртованных кистом. Мне не хотелось жить и казалось, что я никогда
больше не выйду на улицу, потому что все москвичи и гости столицы видели меня вчера
вечером в непотребном виде. Но это действительно были еще цветочки.
После мы погрузились в Пулькину машину вместе с хлюпиком, который увязался за Икки
в кафе, а по дороге я настоятельно попросила притормозить у аптеки "Лекарь Атлетов" -
видимо, в мою дурную голову крепко засела мысль помочь своей бедной, невезучей подруге и
во что бы то ни стало сорвать ее с работы.
В аптеке мы устроили настоящий дебош, хотя для того, чтобы Икки лишили премии,
хватило бы и того факта, если бы мы просто показали там свои пьяные физиономии. Но этого
нам, разгоряченным неженским напитком, показалось мало, и мы с Икки рассказали
нескольким припозднившимся посетителям, что в этой аптеке их бессовестно обманывают,
потому что Вонючка, Кургузая, а также женщина с монголоидной внешностью и злыми глазами
делят между собой те призы и подарки, которые предназначены для покупателей. Мало того,
они втридорога продают наркоманам учетные препараты.
Кургузая сначала посмеивалась, а потом, когда решила наконец узнать, кто же такие
Вонючка, Кургузая и женщина с монголоидной внешностью и злыми глазами, изменилась в
лице и ушла в подсобку вызывать милицию. Именно в этот кульминационный момент Пульке
каким-то совершенно непостижимым образом удалось уволочь нас из аптеки. После чего она
сначала избавилась от меня, а Икки так и оставила в подъезде наедине с хлюпиком.
- У нашей Икки - сплошные бзики! - заговорила Пулька рифмой. - Только что
узнала - она отдалась вчерашнему слюнтяю из кафе прямо в парадном на широком
подоконнике. Теперь ревет белугой! Я вчера долго умоляла ее этого не делать, но Икки ничего
не желала слушать и кричала одно и то же: "Не мне одной болеть кандидозом! Мужикам надо
мстить!" Я плюнула и поехала домой. Ну не держать же мне над ними свечку! Э-эх! Жаль, что я
с вами не наклюкалась! Уж лучше быть невменяемой, чем развозить вас по домам, - закончила
Пулька свой ужасающий рассказ, а я поняла, что у русских людей чувство зависти к пьяному
человеку перевешивает всегда и при любых обстоятельствах.
- Слушай, а какой сегодня день? - встрепенулась я - смутное, нехорошее
предчувствие закралось в мою болящую голову.
- Тридцать первое, пятница.
- Кошмар! - взвизгнула я. - У моей бабушки сегодня день рождения! Это катастрофа!
Все, пока.
Значит, сегодня не удастся провести весь день в теплой, уютной постельке, значит, целый
день придется натужно улыбаться всем подряд, изнемогая от головной боли. Нет, это выше
моих сил!
И стоило мне только подумать об этом, как задребезжал домофон. Это, конечно же, была
мама. Она появилась на пороге с сумками наперевес и воскликнула:
- Вот! И это вся моя жизнь! Постоянная мотня, сумки, кастрюли! Как я от этого устала!
И когда меня наконец все оставят в покое!
Такое начало не предвещало ничего хорошего. Голова затрещала еще сильнее - каждое
ее слово больно било молотком по темечку. Мама перевела дух, скользнула по мне взглядом и
сказала:
- Молодец, что оделась.
- А что в сумках?
- Как что? Салаты для стола, жареный цыпленок, антрекоты - бабушка попросила ей
сделать. Я с пяти утра у плиты! Когда мне там готовить?! Как все надоело! - снова повторила
она и вгляделась в меня получше. - Что-то я не пойму, что ты на себя напялила? Ты что,
собираешься поехать на день рождения в этом замызганном свитере и позорных штанах? -
Мама принюхалась, у нее было нечеловеческое обоняние - собачье. - Да от тебя перегаром
разит! Ты пила! Посмотри, на кого ты похожа!
Она подвела меня к зеркалу, и я увидела там... Я не знаю этого человека! Вот кого я там
увидела. На меня смотрело круглое, опухшее, незнакомое лицо.
- Неужели это я? - сомневаясь, спросила я маму.
Казалось, мне ввели какой-то страшный аллерген и произошла необратимая реакция -
моя физиономия превратилась в подушку. По-другому можно сказать: "Поднимите мне веки!"
- Ты настоящая идиотка! - не на шутку разозлилась мама. - Ну для кого я все делаю?!
Для чего я договаривалась с Олимпиадой насчет Власика? Ты что думаешь, он клюнет на твою
опухшую рожу?
- А я и не хочу, чтобы он клевал!
- Замолчи! Как мне все надоело! - в третий раз повторила она. - Меня замучили вы
все - бабушка, ты, все! Мой день начинается с того, что я встаю с кровати, открываю дверь
своей комнаты и размазываю кошачье дерьмо, потому что Кубик каждое утро валит кучу под
дверью. Потом я выношу за ними поддоны, кормлю, драю полы, готовлю обед, снова выношу
поддоны, вывожу глистов, блох, чищу уши, варю им кашу, снова подходит время кормежки,
мытье посуды - и так целыми днями. Еще надо накормить Колю. А он кабы что есть не станет,
ты это знаешь! У меня уже от рук ничего не осталось, я все время полоскаюсь в воде. Как ты
можешь надо мной так издеваться!
- Ну тогда зачем ты подбираешь все новых и новых кошек?
- Я их люблю. Тебе этого не понять! Мне их жалко, и они, в отличие от тебя,
благодарные существа! Не могу же я их бросить! Но сил у меня уже никаких нет! И еще
бабушка - звонит и в самый последний момент просит приготовить ей настоящий антрекот.
Садистка! Антрекот! Ты мне скажи, чем она его будет жевать?
- Она еще просила купить по дороге "Орбит".
У тебя что, "белочка" началась? Какой "Орбит"? Она потеряла все зубы в 27-м году
прошлого столетия, когда заболела цингой во времена коллективизации!
- Ну, может, у нее десны окостенели, не знаю. Я как-то слышала про одну старушку, у
которой в 114 лет выросли молочные зубы!
- Я тоже слышала. И все-таки, как ты могла так поступить?! Ты только взгляни на себя!
- Да я уже смотрела.
- И ты думаешь, что можешь понравиться Власу?! - Мама с пол-оборота заводилась.
- Не хочу я ему нравиться! - закричала я. - Мне надоело, что ты вечно подсовываешь
мне каких-то недоделанных женихов! Меня это унижает! Как будто я сама не в состоянии
никого найти! Я что, такая страшная? Я уродина?
- Да-а! Ты уже нашла-а! - смачно протянула она. - Целых три раза! Только вот
интересно, где ты их откапывала - тех самых недоумков, за которых так стремительно
выходила замуж!
- Кто бы говорил!
- Да! Я четыре раза выходила замуж, но не за таких шизиков, как ты! Да! У Николая
Ивановича есть свои странности, но кто ж без недостатков?! Зато он для меня ничего не жалеет
и котов любит не меньше меня. Самое страшное в мужике - это жадность, запомни! А у тебя,
ты посмотри, - кого ни возьми! К примеру, первый твой - Славик, с которым ты прожила
год. Я всегда говорила, что он от тебя гулял!
- Он не гулял! Я сама от него ушла!
Где пьянка, там и бабы! Богемный мальчик! Хронический алкоголик - вот кто он! А
второй - Юрик! До сих пор не могу понять, зачем нужно было с ним расписываться, чтобы
через две недели подать на развод?!
- Мы не сошлись характерами. Подумаешь!
- А раньше ты об этом не могла узнать? Никогда не забуду, как он подарил мне какой-то
четырехтомник, когда ты нас с ним познакомила, а на следующий день забрал его обратно,
сказав, что еще сам не дочитал! Скупердяй!
- Да, он оказался непригодным для семейной жизни - слишком экономный и
придирчивый!
- Ага! А То лик - это ж вообще нонсенс! Мало того что дурак, еще и бездельник - ни
копейки тебе не приносил. Только три года мне жаловался, какая ты несносная и как ему с
тобой тяжело приходится. И он от тебя гулял! Они все от тебя гуляли! Может, только Юрик -
исключение, просто не успел за две недели вашей совместной жизни никого себе найти! Так
что позволь теперь мне устраивать твою личную жизнь!
- Позволь не позволить, - буркнула я. - Я повторяю, меня это унижает и оскорбляет!
Все эти смотрины и попытки выдать меня замуж напоминают случку породистых клубных
собак, которых закрывают в одной комнате в день овуляции у суки! - воскликнула я и
неожиданно для себя заревела. Вообще-то я редко плачу, но, наверное, таким образом водка
нашла выход.
- Ну, что за глупости, Манечка! Ну, какая случка! Ты вся на нервах, так нельзя. - Мама
села рядом и обняла меня, отчего я завыла еще громче. - Бедная моя, наивная глупышка!
Успокойся, а то еще и нос распухнет! Ну, перестань! И что ж тебе так не везет-то! - Мое тело
сотрясалось от рыданий.
- Никто от меня не гуля-ял! - заливалась я.
- Конечно, не гулял! Это я со злости сказала, но согласись - все они были негодяями.
- У-у-у! - неопределенно протянула я. - Никуда я такая страшная не поеду, голова
раскалывается, весь день буду лежа-ать.
- Нет, нет, нет! Это глупо. Иди в душ, а потом я из тебя в два счета сделаю красавицу. И
не реви, а то ничего не получится. Хорошо еще, что я рано приехала и у нас есть время.
Я вышла из душа - мама ходила по квартире и срывала мои плакатики.
- Зачем ты это делаешь? Не смей! У меня нет времени писать новые!
- Что за бред! - воскликнула она и принялась читать объявления-памятки, которые
только что сняла с входной двери: - "Выключи газ, воду, свет. Закрой окна", "Много пить
нельзя - это меня деморализует", "Посмотри на обувь. Не от разных ли пар туфли?!" Ты -
ненормальная? Что о тебе подумает Влас, когда прочитает эти бумажки? Он подумает, что ты
алкоголичка и маразматичка! Я выбрала тебе самое лучшее платье, там, на кровати, вот
колготы.
- Где ты их нашла? - поразилась я.
- Провалились за ящик. Иди, оденься и приведи себя в порядок. Они должны приехать
через час.
На кровати лежало самое дурацкое платье из моего гардероба - я не надевала его ни
разу. Оно было ужасного небесно-розового цвета, трикотажное, с широкими
рукавами-воланами и такой же юбкой. В тот день, когда я его купила, у меня были месячные -
естественно, я погорячилась.
- Ни за что не надену эту гадость!
- Прекрати! - грозно сказала мама. Мне стало наплевать, что надевать, и я последовала
лозунгу, который выдвинули большевики в 1916 году по отношению к правительству во время
Первой мировой войны: "Чем хуже, тем лучше". - И положи побольше румян! Пудру не
забудь! Подкрась реснички! - выкрикивала она, наводя порядок в моей берлоге.
- Ну вот, совсем другое дело - хорошая девочка из приличной семьи! - обрадовалась
она, увидев меня во всей красе. - Только не надо делать такую кислую физиономию.
- Голова болит, - проныла я, и тут взгляд мой упал на сумку с жареным цыпленком и
салатами, из которой весело торчало горлышко бутылки шампанского.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Чем?
- Ты хочешь вылакать шампанское, чтобы встретить Власа полупьяной?
- Зато голова пройдет, и я не буду целый день мучиться! - выпалила я и тут же
пожалела, что это сказала - сейчас на меня обрушится шквал упреков, и моя бедная голова
разболится еще сильнее.
- Резонно, - вдруг сказала мама. - По дороге мы можем купить еще бутылку, все
равно придется где-то останавливаться и покупать цветы. Но от тебя будет разить, как от
винной бочки! Что подумает Олимпиада Ефремовна?!
- А ты меня решилась уморить?
"Моя судьба еще ли не плачевна?
Ах! Боже мой! Что станет говорить
Княгиня Марья Алексевна!"
продекламировала я отрывок из любимого маминого произведения.
- Ладно. У тебя где-то был мускатный орех. Нужно найти, он отбивает запах спиртного.
В отличие от вчерашних поисков новых колют мускатный орех нашелся очень быстро,
мама откупорила шампанское, и мы выпили за бабушкино здоровье.
- Вкусное, правда?
- Как бальзам на душу, - с наслаждением сказала я.
- Полусладкое.
- Я начала новый роман.
- Молодец. Слушай, поехали с нами в деревню, а? Возьмешь с собой компьютер, будешь
работать на втором этаже. Тебе никто не помешает.
- Нет, мамочка, я дома привыкла.
- Да ну тебя! Почему ты так не любишь туда ездить?
- Ой! Я же забыла положить бабушкин подарок! - вспомнила я и побежала за ночной
сорочкой.
- А я про открытку! На-ка, подпиши, - и мама достала из сумки огромную открытку, на
которой был изображен ярко-желтый котенок с красным бантом. - Да, и захвати фотоаппарат,
бабушку щелкнем.
- Но он такой старый, в помещении ничего не получится!
- Снимем на лестничной клетке - там светло. Мы допили шампанское, на душе стало
легко, безмятежно, благостно, голова прошла, и было совершенно наплевать, что в этом платье
я похожа на поросенка и что меня хотят выдать замуж за противного Власа.
Я нацарапала коротенькое поздравление, и тут задребезжал домофон. Мама сорвалась с
места, заметалась, подлетела к телефону, от волнения перепутав его с домофоном. Я хохотала
- мне теперь было море по колено.
- Да, Власик, открываю, Власик, - любезно проговорила она и нажала на кнопку. - Ну
что ты ржешь! Выброси бутылку и запихни в рот мускат, И мне дай, бестолочь.
Через минуту в дверном проеме вырос он - тот, который двадцать лет назад целый месяц
ходил за мной хвостом, ревновал к двоечникам с Крайнего Севера, раздражал своими скучными
историями и плоскими анекдотами и уже тогда решил, что наша с ним личная жизнь устроена.
Сейчас, когда Влас находился в метре от меня, он показался мне каким-то другим - не
таким, как в детстве, и не таким, каким я видела его совсем недавно в метро. Он был совсем
чужим мне человеком - далеким-далеким от моей жизни, привязанностей. Он не знает и
никогда не поймет ни моих проблем, ни переживаний, ни волнений. Он вообще никогда не
будет способен понять, что меня может радовать или огорчать. Тот далекий июньский месяц,
проведенный у моря, казался сном - будто его вовсе не было на самом деле.
Прошло так много времени с тех пор - целая жизнь - у него своя, у меня своя, и все это
время мы прожили, не зная друг друга. Ну, может, не жизнь, а кусок жизни. Но сейчас все
по-другому - не так, как тогда. Сейчас нам чуть больше тридцати, и мы переступили тот
рубеж, который называется серединой жизни. Для нас уже начался тот суровый отсчет времени,
который приближает людей к концу: время закрутилось быстрее - дни теперь бежали, словно
часы, недели, как дни, а годы, как месяцы. Тогда, тем южным, знойным июнем все было
наоборот: мы только начали свое движение к середине жизни, конца было не видно - он
спрятался где-то за поворотом, дни тянулись так долго, что, казалось, месяц на море никогда не
кончится. Было как-то легко и просто - я говорила Власу все, что в голову взбредет, не нужно
было задумываться о словах, поступках, действиях...
- Добрый день, Полина Петровна, - скованно поприветствовал он мою маму. - Вы,
наверное, Маша?
Господи, какой глупый вопрос! Неужели с тех пор я изменилась до неузнаваемости?
- Да, я Маша. Очень приятно познакомиться, - зачем-то ляпнула я и попыталась
улыбнуться самой что ни на есть приветливой улыбкой.
- Бабушка ждет в машине. Так что если вы готовы, можем ехать, - сказал он
официальным тоном.
Влас сегодня был одет в костюм бутылочного цвета и... Ужас! На нем были желтые
ботинки точно такого же цвета, как котенок с бабушкиной открытки! Я согласна, на мне тоже
было платье безобразного розового оттенка, но я-то влезла в него по принуждению, а его никто
не мог заставить надеть ботинки такого пошлого цвета!
- Машенька! - воскликнула с заднего сиденья Олимпиада Ефремовна. - Здравствуй!
Какая красавица стала! Садись вперед, рядом с Власиком, а Полечка со мной, мы тут
пошепчемся. Читаю все твои книги, Маш! И как у тебя это все так ловко выходит! Только зачем
ты сестру главной героини убиваешь в конце?.. Это в романе "Радости лета".
- Да я все думала, что бы с ней такое сделать - она как-то нехорошо вылезала из текста.
А когда она умерла, все сразу встало на свои места.
Бабушка Власа захохотала, и машина тронулась с места. Олимпиада почти не изменилась
с тех пор, как мы втроем (я, Власик и моя мама) ловили ее с поезда на южной трехминутной
станции. Только волосы из русых превратились в соломенно-седые. А так - все то же:
заливистый смех, больные ноги, круглое лицо с узкими, хитрыми глазками.
- Манечка, подпиши-ка мне свою книгу, - и она протянула мой самый отвратительный
роман - "Роковой мужчина".
Я расписалась и отдала книгу обратно.
- Мань? Ты что ж ничего не написала-то?
- Почему? Я расписалась.
- Разве так писатели книги подписывают? - удивилась она, а Влас ухмыльнулся. -
Надо что-то написать - ну пожелать, что ли!
И "Роковой мужчина" снова оказался у меня на коленях.
- Пожелать? - переспросила я. - Что же вам пожелать-то такого?
- Пожелай, чтобы у меня скоро-скоро родился правнук или правнучка.
Я написала пожелание под своим автографом и вручила "Рокового мужчину" Олимпиаде
Ефремовне. Она нацепила очки и прочитала вслух:
- "Желаю, чтобы вы жили долго-долго. Автор". Ну, понятно, значит, правнуки появятся
не скоро, - заключила она, а Влас снова покосился на меня и ухмыльнулся.
Мы остановились у супермаркета недалеко от бабушкиного дома, купили шампанского,
букет гвоздик и тронулись дальше. Мне показалось, что мы едем целую вечность, и я поняла
Пульку, которая вчера жаловалась, что по Москве совершенно невозможно ездить - сплошные
пробки. К тому же бабушка живет в противоположном конце города, на окраине.
С заднего сиденья слышались тонкие намеки по поводу нашей с Власом будущей
совместной жизни, он, то ухмыляясь, то удивляясь, косился в мою сторону, благостное
действие шампанского прошло, и голова снова разболелась. Короче, когда мы позвонили в
дверь виновницы торжества, я чувствовала себя выжатым лимоном.
Однако виновница открывать не торопилась. Мы позвонили еще раз и еще - ответа не
было.
- Наверное, что-то случилось, - занервничала мама и достала запасные ключи.
... Бабушка стояла в ванной в чем мать родила и поливала себя водой из кувшина.
- Мам, ты с ума, что ли, сошла?!
- Ой! Кто это тут?
- Мы, - ответила мама. - Зачем ты в день рождения в ванну полезла? Я ведь тебя
неделю назад мыла!
- Да хватит ерунду-то городить! Неделю назад!
Мама с бабушкой закрылись в ванной, Влас поволок Олимпиаду в комнату, я отправилась
на кухню разгружать сумки.
Минут через пятнадцать стол был накрыт, вернее, это был не стол - стола у бабушки в
комнате не было вовсе, зато был стул с большой доской. Бабушка в майке и панталонах
(больше она надеть ничего не пожелала) вышла наконец из ванной в сопровождении мамы.
- Манечка, детка, ты что, так вот и приехала, без головы? - обеспокоенно спросила
бабушка. - Надо было хоть платочек повязать!
- Да тепло еще на улице.
- Прямо тепло! С носа потекло, не май месяц! - заворчала она и вошла в комнату. -
Липочка! Сколько ж мы с тобой не виделись! А это кто? - Она уставилась на Власа.
- Мой внук, Верунчик.
- Внук?! Власик! Какой ста-ал!
Олимпиаду с бабушкой связывали давняя дружба и прежняя совместная работа с
умственно отсталыми детьми. Олимпиада была моложе своей наставницы и подруги на
тринадцать лет. Она развалилась на диване, бабушка плюхнулась рядом, и они ни с того ни с
сего захохотали. Мама и я разместились за "столом" на узких, шатких табуретах, а Влас
балансировал на старом качающемся стуле.
Зожоры были категорически против новой мебели в бабушкиной комнате, а у них самих
на стене висел переснятый на ксероксе календарь без картинок - листы были соединены
скрепками, в центре проделана дырочка, через дырочку продернута черная резинка. И все это
"художество" красовалось на ржавом мебельном гвоздике над тумбочкой. На тумбочке лежал
сшитый собственными руками моего дяди кривой кошелек из кожзаменителя. И все это
скопидомство при его-то капиталах!
Именинница рвала деснами антрекот и с удовольствием выслушивала поздравления.
Наконец Дошла очередь до меня, и я вручила старушке открытку с ярко-желтым котенком. Она
тут же схватила ее и принялась читать вслух - она всегда читала вслух письма и открытки.
- Дорогая наша Мисс... Чего?
- Надень очки или читай про себя, - посоветовала я.
- Верунчик, лучше надень очки, - попросила Олимпиада - ей хотелось узнать, что в
открытке.
- Дорогая наша Мисс Двойная Бесконечность! - с выражением прочла она первую
строку и тут же спросила: - А почему Двойная Бесконечность?
- Ну, тебе же 88 лет, а перевернутая горизонтально восьмерка обозначает
бесконечность, - неохотно объяснила я. Влас посмотрел мне прямо в глаза и улыбнулся, а я
подумала: "Не отвлекайся, а то сейчас со стула грохнешься".
- Дорогая наша Мисс Двойная Бесконечность! - начала заново бабушка. -
Поздравляем тебя с днем рождения. Желаем здоровья, успехов в труде и счастья в личной
жизни. Твои дочь Полина и внучка Маня.
- Ты чего написала-то? - шепотом спросила меня мама. - Какие успехи в труде, какая
личная жизнь? Сдурела, что ли!
- А что, оригинально, - произнесла Олимпиада таким тоном, будто, разглядывая
"Черный квадрат" Малевича, поняла то, что остальные до сих пор никак не могут понять.
Включите телевизор, там сейчас "Ералаш" идет, - потребовала бабушка. - Ой! Мне так
нравится "Ералаш"! Вчера смотрела: один мальчик заходит в платный туалет. И уж так ему
невтерпеж, так невтерпеж, а там тетка сидит и отсчитывает ему сдачу. И так долго отсчитывает!
И вот мальчик в кабинку-то вошел и кричит ей оттуда: "А в МТС все входящие - бесплатно!"
Я так смеялась, так смеялась! Липочка, ты смотришь "Ералаш"?
- Это не "Ералаш", а очередной рекламный ролик, - сказала я.
- Да? - удивилась виновница торжества.
- Надо бабушку сфотографировать, - напомнила мама.
- Но я еще не все подарила. Вот, ночная сорочка. - И я смущенно протянула узенький
сверток.
- Ох! Красота-то какая! С кружавчиками! - воскликнула бабушка и тут же заявила: - Я
хочу примерить! Власик, выйди! Я надену и позову тебя.
Мисс Двойная Бесконечность сдернула с себя майку и натянула белоснежную шелковую
горочку с соблазнительным разрезом сбоку как раз до того уровня, где заканчивалось глубокое
декольте на спине.
- Ты что ей купила? - прошептала мне на ухо мама. - Ты это купила в секс-шопе?
- Ну, как? - спросила бабушка. - По-моему, неплохо, да? Только длинновата.
- Не вздумай отрезать! - в ужасе воскликнула мама - хоть она и сказала, что я купила
эту вещь в секс-шопе, она понимала толк в белье.
- А теперь фотографируйте меня! - потребовала бабушка.
- Нужно выйти на лестничную площадку, тут слишком темно, - сказала я.
- Мама, снимай ночнушку и оденься прилично.
- Нет! Хочу в обновке!
- Тебя там продует, ты ведь после ванны!
Не продует! Власик, помоги мне! - И бабушка рванула навстречу Власику. - Мне идет?
Скажи?
- Очень, очень, - ответил он, едва сдерживая смех.
- Липочка, идем фотографироваться!
- Нет, Верунчик, я тебя тут подожду, мне тяжело вставать - ноги болят.
- Мама, оденься!
- Чего ты ко мне пристала!
- Ты простынешь, там сквозняк! Куда ты голая пошла?
- Ладно, дай платок, - и бабушка, покрыв голову и выдернув из вазы гвоздики,
кинулась на лестничную клетку.
Я запечатлела ее стоящей около мусоропровода с букетом в руке, напряженно
улыбающуюся.
И тут на площадке появился пушистый рыжий котенок. В одну секунду мама забыла о
своей усталости, о том, что ей все надоели, о каждодневной куче под дверью, о блохах, глистах
и даже о моем замужестве.
- Какая прелесть! - прошептала она. - Какой же ты хорошенький!
И глупый грязный котенок прямой наводкой пошел к ней.
- Тебя выбросили? Да? - спросила она котенка, беря на руки. - И что ж это за люди
такие - заводят, а потом выбрасывают!
- Фу ты черт! - брезгливо взвизгнула бабушка. - Поля! Немедленно положи его на
место! Гадость какая! Фу! Положи где взяла!
- Щаз! - сказала мама и прижала котенка к груди. - Я его забираю.
- Ты сдурела! - закричала бабушка своим властным голосом. - Тебе что, шестерых
мало?
- Где шесть, там и семь, - не отступала мамаша.
- Если ты его возьмешь, я расскажу ей, что у тебя не шесть, а девятнадцать кошек, -
прошептала я ей на ухо.
- Тогда я расскажу ей, что ты куришь, - шепнула она мне, и я тут же прикусила язык.
Наверное, если бы у мамы не было кошек, бабушка давно знала бы, что я курю, а если б я не
курила, она давно бы узнала об истинном количестве маминых пушистиков.
- Я прошу тебя, Поля, положи его на место, - серьезно сказала бабушка. - У меня
сегодня день рождения, вот и не порть мне его.
Ну как же я его оставлю, скоро зима, он ведь не выживет! - не уступала та. - Слушай,
Маня, а может, ты его возьмешь? У тебя ведь никого нет! Спаси хоть одну живую душу.
- Да перестань ты девочку глупостям-то учить! Не хватало, чтобы еще она дома зоопарк
развела!
- Но я пишу, мне некогда, - замялась я.
- Правильно, Машенька! - горячо поддержала меня Мисс Бесконечность.
- Да я и не отдам его ей, у нее даже кактус на окне засох! - с укором воскликнула мама.
И тут из квартиры вдруг донесся дикий грохот.
Мы все кинулись домой, распахнули дверь... Олимпиада сидела на кровати с
растерянным и виноватым видом, на полу валялась перевернутая доска.
- Я потянулась за икрой, и стол опрокинулся, - оправдывалась Олимпиада.
Но больше всего меня поразило не это: на другой стороне доски оказался
инкрустированный портрет Сергея Есенина. Когда-то, когда я была еще маленькой
...Закладка в соц.сетях
