Жанр: Любовные романы
Самый бешеный роман
...ала не в то горло, и я зашлась кашлем. Остановиться я никак не
могла, и по всему магазину разносились мои надсадные хрипы. Молодая журналистка
поколотила меня по спине, потом заставила выпить залпом стакан воды, но я еще кряхтела.
- Месяц назад вышел новый роман Марии Алексеевны Корытниковой под названием
"Убийство на рассвете", - продолжала она как ни в чем не бывало. - О нем сразу заговорили
литературные критики. Роман поражает своим психологизмом, глубиной внутреннего мира
главной героини, а также необычной композицией. Этот роман вы можете приобрести в нашем
книжном магазине, подойти в пятый отдел после интервью с автором, и Мария Алексеевна с
удовольствием подпишет вам книгу. Не так ли, Мария Алексеевна?
- Это вы меня спрашиваете? - с ужасом спросила я, квохча, как курица. - Конечно,
конечно, жалко, что ли?!
Теперь на меня с ужасом глядела журналистка.
- Хочется поговорить о вашей последней книге. Как вам удалось так тонко описать
внутренние переживания, характер героини? Вообще, читателям, наверное, интересно будет
узнать, как вам в голову приходит новый сюжет?
Я перестала кашлять, но совершенно не знала, что говорить. И тут вспомнила Любочкин
совет - сначала рассказать о творческих мучениях, потом о том, как меня посещает
вдохновение и я придумываю сюжет, потом про музу.
- Труд писателя - не такой простой, каким может показаться с первого взгляда, -
назидательно начала я. - Месяц, а то и два я пребываю в творческих мучениях - мучаюсь,
мучаюсь, придумывая сюжет, но он не придумывается. Это ужасно! И в одну минуту (это как
озарение) сюжет вдруг проносится в голове, и я принимаюсь за работу. Это меня посещают
вдохновение и муза, которая буквально стоит у меня за спиной и уже не покидает до
последнего предложения, - закончила я свою тираду и добавила, словно убеждая себя в том,
что именно так оно и происходит: - Да.
- Так же вы писали и "Убийство на рассвете"?
Конечно, - ответила я и вдруг неожиданно для себя ляпнула: - По правде говоря, я
совсем не так пишу. Это Любочка, мой редактор, посоветовала мне насчет музы и вдохновения
вам сказать. На самом деле первоначально я написала роман от лица юноши, Степана, который
ненавидит женщин, работает аптекарем и влюбляется в Генриетту - женщину бальзаковского
возраста. В конце она изменяет ему, и он убивает ее из ревности. Но когда Любочка прочла
текст, она сказала, что получилась страшная ерунда и что любовный роман для женщин не
может быть написан от лица закомплексованного юноши. Она попросила меня все переделать.
Я долго не могла ничего поделать с этим текстом, и вдруг в голову пришла одна мысль - все
перевернуть.
- Как это - перевернуть?
- Слово "он" меняю на "она", вместо героя Степана героиней делаю Степаниду, а
вместо убитой в конце Генриетты убиваю неверного Генриха. Так что и переделывать ничего
особо не пришлось, и Любочка осталась довольна. И волки сыты, и овцы целы, - заключила я
и почувствовала, что сказала явно что-то не то. Получалось, что в качестве "волков" выступала
Любочка, а "овцы" - это уважаемые читатели. Нехорошо...
В этот момент я ощутила, что на меня кто-то пристально смотрит из зала. Я всмотрелась в
толпу и увидела Любочку - она стояла метрах в четырех от нашего столика и злобно глядела
на меня, а когда поймала наконец мой взгляд, покрутила себе у виска пальцем. Тут я прикусила
язык и, чувствуя свою вину, спросила журналистку:
- Может, я что-то не то сказала? - Я опять забыла, что меня транслируют на весь
магазин. - Хотя мне простительно - я вообще не знала, о чем буду говорить, ведь это моя
первая презентация. По крайней мере, я не кривила душой и честно все рассказала, потому что
люблю и уважаю тех, кто читает мои книги, - патетично сказала я.
- Уверена, что читателям понравилась ваша откровенность, - заметила журналистка, но
по ее лицу было видно, что она сомневается - задавать мне еще вопрос или этого не стоит
делать. Все-таки она его задала: - И последний, так сказать, традиционный вопрос. Не
расскажете ли читателям о своих творческих планах?
- Да, конечно. Вообще-то за последние два месяца я должна была написать новый роман,
но так как моя бабушка лежала в больнице и я почти каждый день навещала ее, времени
совершенно не было, а мой редактор Любочка требует текст к концу мая. К счастью, с сентября
прошлого года я вела записи того, что происходило в моей жизни.
- То есть это ваш дневник? "Бриджит Джонс" по-русски, так сказать?
- В какой-то степени да. Хотя нет, я бы так не сказала - это связный текст,
описывающий девять месяцев, вырванных из моей жизни. Осталось дописать финал.
- То есть вы еще не знаете, чем закончится ваш роман?
- Нет. Это будет сюрприз, как для читателей, так и для меня.
- Спасибо вам за исчерпывающий рассказ о своем творчестве и о романе. Теперь все
желающие могут пройти в пятый отдел, и Мария Алексеевна с удовольствием подпишет вам
свою книгу на память.
И в зал, к моему великому удивлению, повалил народ. Ко мне выстроилась целая очередь
желающих подписать книгу. У входа незамедлительно появились охранники и пропускали
людей "дозами".
- Будьте так добры, Мария Алексеевна, подпишите мне вот тут в уголке: "Любезной
Татьяне Васильевне от лучшей подруги". Вам не трудно? Пусть все думают, что вы моя лучшая
подруга! - попросила полная женщина средних лет в цветастом платье.
- Пожалуйста. Жалко, что ли!
- Спасибо! Я так люблю ваши романы! Мне они жить помогают! - вдруг заявила она,
прижав подписанную книгу к груди, как будто это было нечто драгоценное.
Надо сказать, я не ожидала, что кому-то нравятся мои книги, но любителей, я бы даже
сказала, поклонников моего творчества оказалось немало - так что моя бедная рука вместо
автографа готова была ставить лишь крестики.
У меня кружилась голова от большого количества людей, от постоянно мелькающей
перед глазами обложки с розовым закатом и зарезанным на кровати мужчиной, как вдруг я
услышала знакомый голос:
- Мария Алексеевна, напишите мне: "На память от "Уходящей осени".
Тут меня будто током ударило, и я мгновенно пришла в себя. Я подняла голову и увидела
перед собой "Лучшего человека нашего времени". Он был так же прекрасен, как тогда, летом,
когда я впервые увидела его в коридоре издательства. Я почувствовала аромат его любимого
одеколона, и мое сердце, как мне показалось, с грохотом ударилось о ребра и провалилось вниз,
застряв где-то рядом с желудком.
- Наконец-то я могу хоть посмотреть на тебя! - сказал он отчаянно. - Я буду ждать
тебя в машине во дворе у запасного выхода.
После него я механически ставила закорючки на обложках книг, зная наверняка, что не
смогу ему отказать. Вообще-то вернее будет сказать - не смогу отказать себе. Только сейчас,
увидев его так близко, я поняла, как сильно соскучилась по нему.
- Не пойму я что-то! - донесся до меня властный голос Мисс Двойной
Бесконечности. - Это ведь я эпопею написала! Так почему Машка за меня автографы всем
раздает?!
- Прекрати ерунду говорить! - довольно громко осекла ее мама.
- Но это несправедливо! Я эпопею написала! все еще слышался удаляющийся бабушкин
голос. - Это я должна была там на ее месте сидеть!
Через час отдел был наконец закрыт для посторонних и начался фуршет.
- Ну, ты, конечно, молодец! - Первой ко мне подбежала Любочка.
- Правда?!
- Ой! Ладно! Не хочется портить тебе праздник! Я с тобой завтра поговорю. Что за
новый роман?
- Маша! Я тобой так горжусь! - подлетела мама и заключила меня в объятия.
- Ладно, все завтра, все завтра, - проговорила Любочка и отошла.
- Поздравляю! А ты не хотела! - крикнул Николай Иванович.
- Чего не хотела?
- Писателыней становиться.
Машенька, поздравляем тебя! - взвизгнула Людмила Александровна. Я даже не узнала ее
сначала - так хорошо она еще никогда не выглядела. - А это мой муж, отец Икки - Роблен
Иванович.
Рядом с ней стоял подтянутый лысеющий мужчина с живыми, блестящими глазами, и я
заметила, что Икки очень на него похожа.
- Молочина! Поросто молочина! - восторженно повторяла Вероника Адамовна. - Мы
с Аполлинаием Модестовичем так ады за тебя, Мафэнька! Если бы Пульхеиа слуфалась нас в
детстве, сейчас бы тоже книгу написала.
- А как ваши успехи?
- Ну, ребро Николая Васильевича мы так и не нашли, - вмешался Пулькин отец.
- Зато нафли его запонку.
- Да хватит Машке в такой день голову морочить! - возмутилась Пуля. - Пошли со
мной, у нас сногсшибательные новости! Буквально на пять минут!
- Машенька! Машенька, постой! - прогнусавила Нина Геннадьевна, как обычно
монотонно, растягивая слова. За ней тащился Анжелкин отец. - Поздравляем, от всей души!
- Спасибо, спасибо.
Меня поздравляли, я раздаривала налево и направо подписанные экземпляры своих книг.
Да, это действительно был мой звездный час.
- Пойдем, мне надо тебе кое-что рассказать! - не унималась Пулька.
- Я не пойму, Маша, почему ты подписываешь и даришь мои книжки? - спросила меня
Мисс Бесконечность, дергая за рукав, - она наконец-то добралась до меня. - Это я написала
эпопею, а не ты!
Вот, Вера Петровна, возьмите книгу и удостоверьтесь, что это не вы ее написали! - И
Пулька, подсунув ей роман, потащила меня в коридор, где столпились все остальные члены
нашего содружества. - Мань, ты только послушай, какие у нас новости и что они, вот эти двое,
от нас скрывали! Икки, Женька! Говорите!
- Ну, в общем... Мы это... - не решался раскрыть тайну Овечкин. - Ну во-первых, мы
тебя поздравляем.
- Да, - пискнула Икки.
- Они решили пожениться! - не выдержала Пулька. - И уже заявку в загс подали, а
нам ничего не сказали!
- Это правда? - Я не верила своим ушам.
- Да, - сказал Женька и обнял свою невесту.
- Да, - подтвердила Икки - она первый раз за многие годы выглядела по-настоящему
счастливой.
- Я так рада! Если бы вы знали, как я за вас рада! - Это известие было полнейшей
неожиданностью для меня - Икки наконец обрела счастье, а Овечкин выкинул из головы
навязчивую идею переделаться в женщину.
Анжелка стояла и плакала. Я сначала подумала, что от радости за друзей, но она
расходилась все сильнее и сильнее.
- Ты что, Анжел? - спросила я.
- Эта сволочь, Михаил мой, запил! - И она выругалась. Невероятно! Верующая Анжела
снова превратилась в прежнюю Анжелку Огурцову, которая привыкла безбожно
сквернословить в музыкальном училище.
- Ты ведь говорила, что он даже по праздникам не пьет?
- И что никогда спиртного в рот не возьмет?
- А как же обет? - спрашивали мы наперебой.
- Оказывается, он дал обет всего на три года, а они истекли вот уже как неделю назад, и
теперь плевать он хотел на обеты, на церковь, на меня, на Кузю, на мою беременность! Дайте
мне сигарету. Курить хочу, просто невыносимо! - заявила Анжелка.
- Девочки, ни в коем случае не давайте! Ей рожать через две недели! - запретила
Пулька как врач.
- Надоело мне рожать!
- Думать нужно было! Вот родишь, а потом хоть обкурись!
- Нет, ну я не понимаю, Маня, что ты тут делаешь-то?! Там тебя все ждут! -
воскликнула Любочка. - Я тебя ищу повсюду! Побудь еще хоть полчаса, выпей шампанского,
а потом иди на все четыре стороны!
- Иду! Иду! - заверила я Любочку, а когда та ушла, сказала Анжеле: - Мы с тобой
завтра все решим. Девчонки, Овечкин, ведь мы никогда не оставляем друзей в беде и
обязательно что-нибудь придумаем?!
- Конечно, придумаем! - поддержали они меня, и я побежала в зал.
Около часа я еще выступала в качестве радушной хозяйки, принимая поздравления и
раздаривая книги, мило беседуя с незнакомыми людьми и предлагая им шампанское.
- Я подожду тебя в машине у запасного выхода, во дворе. Хорошо? - Влас смотрел на
меня так же, как тогда в кафе.
- Да-да, - бросила я, разговаривая с главным редактором отдела детской литературы.
- Сейчас нет хороших детских книг! Это просто катастрофа! - жаловался он мне. -
Может, вы попробуете что-то написать для детей?
- У меня никогда не получалось сочинять детские вещи.
- А вы все-таки попробуйте.
- Может быть, - неопределенно сказала я, и тут под локоть меня подхватила Любочка.
- Ты что, и вправду написала "Дневник", как я тебя просила?
- Да.
- Молодец. Я так рада. Так когда ты мне текст сдашь?
- На этой неделе. Устроит?
- Вполне. А это правда, что ты там про себя все написала?
- Там и о тебе есть.
- Не смей! Машка! Вырежи про меня!
- Тогда роман по объему не пройдет. Пойми, у меня безвыходная ситуация - кроме
этого текста в запасе больше ничего нет, а тебе вынь да положь - в мае...
- Ах, ну ладно, посмотрим! Тебя там, на улице, кажется, кто-то давно поджидает. Иди
уж! - лукаво проговорила она, и я, попрощавшись со всеми, вышла через запасной выход на
улицу.
Я оказалась в уютном московском дворике, заросшем кряжистыми тополями с
размашистыми ветвями. Друг напротив друга стояли две хорошо знакомые мне машины. Из
одной, той, что справа, на меня пристально смотрел "Лучший человек нашего времени", из
другой - Влас.
Сколько времени я стояла у подъезда, не знаю наверное, считаные секунды, но мне они
показал вечностью. Нужно было сделать выбор - окончательный и бесповоротный - я знала
это, но внутри меня все трепетало, и я не могла ни о чем думать.
Не знаю, чем я руководствовалась в ту минуту и по какому принципу выбирала, но я
бездумно повернула в ту сторону, где стоял автомобиль ближе к моему сердцу в буквальном
смысле слова - то есть налево. Я твердыми шагами подошла к машине Власа, села и
неприлично громко хлопнула дверцей.
- Все сказанное мной на презентации, наверное, полнейшая чепуха? - пытливо
спросила я и тут вдруг почувствовала, что не испытываю никаких чувств к человеку, что ждал
меня на противоположной стороне дворика. У меня было такое ощущение, словно я сумела
выпутаться из смирительной рубашки, наконец избавившись от кем-то навязанного
наваждения. Как и что послужило тому причиной - не могу сказать. Может, Влас?..
- Никто бы не смог так честно отвечать на вопросы, как ты. А люди любят открытость.
Именно поэтому было столько желающих получить твой автограф, - сказал он, а машина
стремительно мчалась по Дмитровскому шоссе, вон из города.
- А как же Олимпиада Ефремовна? Кто ее отвезет домой? - опомнилась я.
- Родители.
- Куда мы едем?
- Сейчас увидишь. Это недалеко.
Ехали недолго - минут сорок: вокруг лес, песчаная тропинка, ведущая с пригорка к реке.
На горизонте малиновое закатное солнце медленно тонуло в молочно-лиловом пышном облаке.
- Красота-то какая! - воскликнула я. - :Жаль, что купаться еще рано.
- Закрой глаза, - попросил Влас. - Представь, что перед тобой не речка, а море, вокруг
не одуванчики, а чайные розы, вместо бузины кусты шиповника с крупными белыми цветами,
галька под ногами.
- Представила. Это как сон.
- Ты слышишь шум прибоя, как волны, ударившись о скалу, отдаляются и снова упрямо,
с большей силой бьются об нее, будто желают снести?..
- Да, - ответила я и почувствовала, будто я действительно на юге, будто открою сейчас
глаза и увижу бескрайнее зеленоватое море, каменистый берег, одноэтажные домики за спиной,
кусты шиповника, стройные кипарисы, словно коконы, впиваются верхушками в безоблачное
лазурное небо.
Я вдруг почувствовала себя одиннадцатилетней девчонкой. Это было странное ощущение
- будто я вижу прекрасный сон, который перенес меня в беззаботное детство, словно не было
позади двадцати прошедших лет. Сейчас в эту самую минуту мне казалось, что мы с Власом не
расставались, что отсчет - то движение к середине жизни - только начался, что конца не
видно - он спрятался где-то за поворотом...
На душе стало спокойно, легко, и тут я познала другое счастье - не такое, когда сердце
бешено колотится в груди в ожидании встречи с любимым человеком. Я поняла вдруг, что
счастье не всегда есть предвкушение события, которое должно произойти в определенном
месте и в определенное время, как представлялось мне, когда я летела на всех парах 31 декабря
к "Лучшему человеку нашего времени". Наибольшую глубину и радость чувствуешь в счастье
безмятежности, когда время перестает существовать, уходит на второй план, когда ты его не
ощущаешь, когда можно перемещаться в пространстве. И для тебя не имеет никакого значения,
что окружает тебя в данный момент, - на самом деле ты находишься совсем в другом месте.
- А теперь можешь открыть глаза. - Влас держал на широкой ладони маленькую
красную бархатную коробочку в форме сердца, и я в один миг очутилась у речки, неподалеку от
Москвы.
"Не дай бог он решил предложить мне руку и сердце! Не дай бог там, в этой коробочке,
обручальное кольцо! Я этого не переживу!" - думала я, не решаясь взять "сердечко" и
посмотреть, что внутри. Тогда Влас сам открыл его...
Я не ошиблась - там было кольцо невероятной, ослепительной красоты, так что на
минуту я потеряла дар речи, совершенно забыв, что кольцо это преподнесено с одной лишь
целью - лишить меня свободы.
Это было золотое кольцо с большим овальным цейлонским сапфиром в середине,
сияющим в ореоле бриллиантов густой прозрачной синевой. Нежно-розовые лучи заходящего
солнца разбивались искрящимися фонтанами, разлетаясь в разные стороны от многогранного
камня, покрытого мелкими шестиугольными фасетами.
- Потрясающе!.. - только и смогла вымолвить я.
- Ты согласна выйти за меня замуж? - Этот вопрос мгновенно вывел меня из состояния
эйфории безмятежного счастья, прекрасного сна, вернувшего в далекое беззаботное детство.
Я отвернулась, чтобы не смотреть на кольцо, - оно оказывало на меня магическое
действие, и, глядя на него, я могла согласиться на все что угодно.
- Влас, это так неожиданно, - замялась я. - Мне нужно подумать.
- Сколько же можно думать?! Ты двадцать лет думаешь!
- Ну, ты еще скажи, что ждешь моего ответа с тех самых пор, когда мы, будучи детьми,
ловили светлячков поздними южными вечерами!
- Да! И, между прочим, следили за твоей мамой, - добавил он. - Помнишь, что я
сказал тебе тогда?
- Нет. Ты много чего говорил.
- Что мы с тобой обязательно поженимся.
Я молчала и чувствовала себя припертой к стенке.
- Тебя что-то удерживает? Или у тебя кто-то есть?
- Нет у меня никого! - воскликнула я.
- Дай мне ответ сейчас. Ты вправе отказаться - никто тебя не тянет насильно к алтарю.
И вдруг совершенно неожиданно для себя (не знаю, что на меня нашло!) я ответила:
- Да! Я выйду за тебя замуж.
- И все-таки я прав был тогда! - радостно воскликнул он, будто выиграл пари.
- В чем это ты был прав?
- В том, что на курорте можно устроить личную жизнь и что тем июньским месяцем мы
с тобой ее уже устроили. Правда, в кредит. А все эти двадцать лет оплачивали его своим
одиночеством и неудачными знакомствами... Поехали в какой-нибудь ресторан, отметим твой
успех.
Да, только я бы хотела дописать финал моего романа. Мне нужно завтра предоставить
свое сочинение Любочке, а то она меня съест. Мы можем побыть здесь еще часок?
- Так вот зачем ты взяла с собой ноутбук? Ты не похожа ни на одну женщину. Тебе
только что сделали предложение, а ты садишься дописывать роман!
- Но у меня безвыходная ситуация! - защищалась я. - Кстати, и много у тебя было
женщин?
- Ты лучше вспомни, как ты чуть было не выскочила замуж за двоечника с Крайнего
Севера!
- Смотри у меня, шалунишка! - воскликнула я, глядя на голубой монитор ноутбука, а
Влас, смеясь, побрел вдоль берега.
Ну что ж! Подведем итоги.
Я все думаю, какие это странные понятия - рок, судьба. Как причудливо могут
поворачивать они жизнь, не оправдывать надежд, изменять то, что никогда уж не должно
измениться и кажется непоколебимым, вечным, прочным. Разрушать, создавать что-то новое,
невероятное, о чем никто никогда и помыслить не мог.
Итак, вышеописанный отрывок - а именно девять месяцев (сентябрь - май),
выхваченных из моей жизни и жизни окружающих меня людей, - в целом закончился хорошо.
Взять, к примеру, Икки: сначала мучилась с бабкой-тиранкой, потом с
изменщиком-мужем, нелюбимой работой...
Ее мать - одинокая, несчастная женщина, которая лучшие годы своей жизни провела в
одних стенах со свекровью - совершенно чужим ей человеком.
Казалось бы, что могло измениться в судьбе этой семьи? Полная безысходность. Но
откуда ни возьмись появляется Иккин отец. И удивительно! Людмила Александровна с
Робленом Ивановичем смогли пронести свою любовь через всю жизнь и соединиться спустя
тридцать лет.
Икки тоже находит свою любовь, которая, оказывается, была все это время так близко.
Это вообще невероятная история! Женька Овечкин решил остаться самим собой и наконец
выкинул из головы свою бредовую идею о том, что его привлекают мужчины. Я видела, с какой
любовью и нежностью он смотрел на Икки.
Пулька, около которой всегда вились поклонники и всегда имелся воздыхатель, вдруг
отказалась от мужского внимания и с головой ушла в науку, решив защитить диссертацию. Кто
бы мог подумать?
Кажется, только ее родителям судьба не преподносит никаких сюрпризов - они всю
жизнь ищут клочки писем, кости, запонки, воротнички, сапоги великого русского писателя.
Поиск - это смысл их жизни, который, наверное, связывает больше, чем Пульхерия.
У моей мамы тоже все наладилось. Может, сейчас рана, которую ей нанес охранник из
ювелирного магазина, еще не затянулась и она вовсе не считает, что все произошедшее - к
лучшему, но я уверена, что ни к чему хорошему эта связь бы не привела.
Мисс Двойная Бесконечность, которая стояла на краю пропасти буквально два месяца
назад, рискуя навсегда расстаться со своими ногами, теперь в полном здравии и, кажется,
принялась за новую эпопею.
Вот только Анжела, которая девять месяцев назад не могла нарадоваться на своего мужа
- трезвенника Михаила, несчастна. Она жестоко ошиблась в нем. И кто бы мог подумать, что
он запьет? Кто бы мог подумать, что воцерковленная, набожная Анжела Поликуткина (в
девичестве Огурцова) снова станет ругаться как сапожник и на девятом месяце беременности
потребует у Пульки сигарету?
Да, не понять эту судьбу! Что хочет, то и делает! Но я уверена, что наше содружество
наверняка что-нибудь придумает и проучит адвентиста Михаила. И Анжелка опять будет
счастлива.
Что же касается меня, то тут ничего определенного сказать не могу. Сегодня я собралась
замуж, но кто знает, что ждет меня через час, как пройдет грядущая ночь и какие повороты
предуготованы мне судьбой. Быть может, в недалеком будущем я произведу на свет кучу
правнуков для Мисс Бесконечности, с такими же взъерошенными волосами, припухлыми
глазами и упрямым тяжеловатым подбородком, как у Власа. А может, мы поссоримся с ним
через день, и я никогда его больше не увижу...
На этом и поставлю точку. Что будет дальше со мной, моими близкими и друзьями - не
предугадать, но надеюсь, Любочке понравится этот текст и она попросит меня придумать
продолжение, где я опишу, какой стороной для нас всех - героев этого романа - обернется в
дальнейшем судьба. Как знать?..
Анна Богданова: "Самый бешеный роман"
Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru
Закладка в соц.сетях
