Жанр: Любовные романы
Южная страсть
...другого способа получить вас.
Он совсем не собирался говорить ничего такого, как и выторговывать ее уступчивость за
жизнь Джонни, когда вечером отправлялся на обусловленную встречу. Но так случилось, а за
одним потянулось другое, и вот в результате они стояли друг перед другом на пароме,
покачивающемся от течения реки. Ему надо прекратить это здесь и сейчас и отвезти ее в
Сплендору. Все его чувства, идущие от впитанных с детства законов рыцарского благородства,
говорили об этом. Но были и другие чувства, более сильные. Она пообещала. Он сам это
слышал и видел в ее глазах. Он не позволит ей отречься от обещания. Он не может этого
допустить.
Он потянулся к ней, его руки, теплые и сильные, сомкнулись у нее на плечах, притянули
ее. Летти, захваченная врасплох его неожиданными словами и звучавшим в них отчаянием,
чуть не опоздала, но все же успела поднять руки и упереться ему в грудь.
- Нет!
- Летти, даже ради безопасности Джонни и моего здравого рассудка?
Он склонил голову, его губы были у ее губ, их прикосновение было легким, как
прикосновение пера, но все же обжигало.
- Нет.
Ее голоса почти не было слышно. Силы оставили ее руки. Воля боролась с этой слабостью
и уступила ей.
Его губы опустились на ее губы, борода ласково покалывала их чувствительные уголки.
Где-то в глубине она ощутила непонятную, поднимавшуюся волну. Желание, как медленно
действующий наркотик, охватило ее. Еще какое-то время чувства страха, гордости и угрызения
совести, а также острое беспокойство, что же этот человек будет думать о ней, боролись внутри
Летти. Потом с тихой болью она отогнала прочь эти сомнения и прильнула к нему.
Грудь Рэнсома сжало, его дыхание сдавила яростная и благодарная радость, и он принял
ее капитуляцию. Медленно и осторожно он ответил ей.
Что же было такого в этом человеке, что иссушало ее силы и зажигало чувства? Летти не
могла сказать. Она только знала, что его губы обжигали, очаровывали и давали такое
невообразимое наслаждение, что у нее не оставалось ни сил, ни воли. Вздрагивая, плотно
закрыв глаза, она ощущала, как эти губы коснулись ее век, щек, подбородка и нежного изгиба
шеи. Она провела руками по его спине, по буграм мышц. Она знала, что бы она ни говорила,
какими бы искренними ни были ее ярость и попытки убежать, она хотела и ждала этого. Боже,
прости ее.
Ждать больше нечего. Он отступил на шаг, взял ее за руку и повернулся вместе с ней к
перилам. Рэнсом опустился на помост, прислонился к стойке перил, потянул Летти на себя и
уложил на приподнятое колено, как на подушку. Он снял шляпу и отложил ее в сторону. В его
движениях была спокойная уверенность. Он не останавливался, но и не спешил, как бы
стремясь насладиться каждым движением.
Летти чувствовала, как сильно бьется его сердце рядом с ее сердцем, ощущала на себе его
изучающий взгляд, хотя вряд ли он мог ее видеть, как и она его. Но так было лучше, намного
лучше. Когда он сильными пальцами приподнял ее подбородок, ее губы двинулись к его губам
без колебаний. Опять заколола его борода. Это и волновало, и отталкивало, но она не могла
попросить его снять бороду. И для нее, и для него лучше было оставить эту накрепко
приклеенную бороду на месте. Потому что сейчас ей вряд ли хотелось знать, кто же он на
самом деле.
Он расправил ее распущенные волосы на своей руке, погладил их шелковые пряди. Очень
осторожно расстегнул ей блузку, потянул ее назад за края, в то же время спуская с плеч
бретельки ее рубашки. Он положил руку на ее грудь, обвел ее, нежно прикасаясь пальцами к
алебастру кожи, как будто само осязание этой упругости доставляло ему наслаждение. Он
провел большим пальцем по соску, вызвав к жизни невероятные ощущения, от которых сосок
принял форму ягоды. Он приложил губы к этой ягоде.
- Восхитительно, - прошептал он, - восхитительно.
Осторожно, как будто движение было случайным, она прикоснулась пальцами к его
сильной шее, провела ими вниз, к расстегнутому воротнику рубашки. Летти погрузила пальцы в
выемку у основания его шеи и посчитала ровные удары его пульса. Постепенно она спустила
руку ниже, к пуговицам рубашки, медленно и как бы невзначай расстегивая их одну за другой.
Он позволил это, обратив все свое внимание на выяснение секрета застежки на поясе ее юбки,
расстегнул ее и стянул вниз с бедер плотную материю, а потом и нижние юбки.
Поглощенные каждый своим занятием и словно не обращая внимания на то, что делает
другой, они раздели друг друга. Кончиками пальцев она провела бороздки в волосах на его
груди и спустилась по их треугольнику к широкой и твердой плоскости его живота. Он
поцеловал ложбинку меж ее грудей, уколов их прикосновением бороды, потом нагнулся и
погрузил язык в ее пупок. Она прижала ладонь к его сухому мускулистому боку, медленно и
тяжело дыша. Он провел языком по чувствительной коже внутренней стороны ее колен,
сначала одного, потом другого, и не позволил ей сдвинуть их. Кончиком пальца она легко
провела по гладкой поверхности его похожего на клинок члена. Он проложил обжигающую
влажную тропинку вверх по ее бедрам и, не обращая внимания на ее сдавленные протесты,
вкусил ее медовой сладости, проникая внутрь, пока она не затихла, подрагивая от удовольствия.
Сначала это было общим развлечением, полуигривыми ласками. Время тянулось,
казалось, оно может растягиваться бесконечно. Удовольствие от всего этого связывало их
крепчайшими узами, жаркими и влажными, беспредельными. Но постепенно шутливость
улетучилась. Осталось лишь сплетение разгоряченных тел, напряженных мышц и нервов,
бьющихся сердец, прерывистого и стесненного дыхания.
Прижимая Летти к себе, Рэнсом расправил ее юбки и положил ее на них. На мгновение
она схватилась за его руки, как бы в панике, но скорее в судороге из-за сдерживаемого желания.
В любом случае от этого стало легче. Он снова прижал ее к себе и перевернулся так, что теперь
он лежал на спине, а она на его упругом теле.
- Мой черед, - сказал он, слегка сдвигаясь и прикасаясь к ее нежной коже в
подкрепление своих слов.
Опьянение от свободы и удивительная в своей страстности благодарность охватили
Летти, смешались с бившимся в ней болезненно сдерживаемым желанием. Затаив дыхание, она
опустилась на него, слегка вскрикнула, когда он проник внутрь. Потом она опускалась все ниже
и ниже, до тех пор, пока он не заполнил ее всю, стал ее частью, казалось, неотделимой. Она
надвигалась на него, вцепившись в его мускулистые плечи, ее волосы взмывали над ними, как
золотисто-каштановое облако. Он помогал ей, прилаживаясь к ее ритму, поддерживая этот
бешеный темп. Наслаждение стремительно нарастало, переполняя их переплетенные тела и
врываясь прямо в мозг. Летти как бы растворилась, ее тело пылало и превращалось во что-то
другое.
И вдруг все взорвалось. Это было живительное извержение жидкого огня. Задыхаясь, она
застонала и затихла. В тот же момент он приподнялся, переворачиваясь и снова погружаясь в
нее. Уходящие волны бурной радости унесли с собой остатки напряжения. Она заплакала от
болезненного и беспредельного облегчения так неожиданно, что слезы полились из ее глаз
горячими дорожками на раскинувшиеся волосы.
Рэнсом обнимал ее и слегка покачивал в такт колебаниям старого парома, его горящие
глаза смотрели в темноту.
ГЛАВА 12
Веющий над водой легкий ветерок высушил покрывавшие их капли пота, остудил
разгоряченные тела. Вокруг пищали комары. Рэнсом подвинулся, дотянулся до белеющего
пятна нижней юбки и потянул ее, чтобы накрыть Летти.
Юбка не поддавалась. Он еще потянул и обнаружил, что Летти зажала край юбки в своем
кулаке. Она сдавленно всхлипнула и быстрым движением стерла с лица слезы. Рэнсом
отодвинулся от нее и приподнялся на локте.
Летти повернулась на бок, спиной к нему. Он прикоснулся к ее плечу, потом убрал руку.
Рэнсом открыл было рот, но переполненный болью не мог придумать, как же должен звучать
его голос. Его охватила тревога. Тревога, как и всегда, прояснила его разум. Он сказал тихо:
- Мне очень жаль.
Горло ее сжалось от звучавшей в его голосе острой боли. Она смогла только покачать
головой.
- Больше этого не повторится, даю вам слово. Пожалуйста...
Она глубоко вздохнула, несколько сдавленно. Когда она заговорила, ее было еле слышно.
- Дело не в вас.
- Нет?.. Тогда в чем же? Я вас обидел?
- Нет. Все дело... во мне.
- Я не понимаю вас. Объясните мне. - Он взял ее за плечо и повернул к себе, в голосе
его звучала настойчивость.
- Я чувствую... я чувствую себя такой шлюхой. - Сказать это оказалось не так трудно,
как она думала. Этот человек не будет изображать добропорядочность и богобоязненность. Он
не осудит ее.
Его тело застыло рядом с ней. Он издал тихий звук, как будто удар был нанесен в самое
сердце.
- Я не виню вас, - быстро проговорила она, вытирая лицо нижней юбкой, стараясь
собраться настолько, чтобы слова ее звучали осмысленно. - Я лишь хочу сказать... Я должна
была сопротивляться, но не делала этого. Я должна ненавидеть вас, но не могу. И я не
должна... не должна...
- И вы никогда не должны позволять себе наслаждаться физической близостью, потому
что хорошие женщины так не поступают?
- Да, - сказала она, и ее захлестнули волна отчаяния и новый поток слез.
Он выдавил из себя слова, которые заставили ее остановиться и посмотреть на него в
темноте. Потом он спросил:
- Кто же вам это сказал?
- Все говорят...
- Они не правы! То, что вам приятно, когда я к вам прикасаюсь, объясняется лишь тем,
что так устроено женское тело, и мужское тоже. Это самый большой дар, который один человек
может преподнести другому. Это единственное вознаграждение нам за то, что мы родились. С
вами было бы не все в порядке, если вы не были способны чувствовать.
- Тогда почему...
- Почему так говорят? Невежество и глупость. А может быть, это очень удобно для
охваченных опасениями отцов и эгоистичных мужей, которые, заметьте, не стесняются, когда
это касается их собственных удовольствий.
- О, но...
- Вы такая, какой сделал вас Господь Бог. Разве может быть что-то не так?
Он говорил с такой убежденностью, что казалось, все так, как нужно. Постепенно она
успокоилась настолько, что даже начала чувствовать некоторую обиду за то, что ее так
уверенно зачислили в число невежественных людей, хоть он и не имел это в виду. Несколько
резко она спросила:
- А вы откуда все это так хорошо знаете?
- Во время войны я повстречался с одной милой вдовой. Я был в разведке, линия фронта
передвинулась, и я застрял на вражеской территории. Три недели эта дама прятала меня в своем
амбаре. Когда мы встретились, я был таким зеленым, как арбуз в мае, но когда мы расставались,
я был уже довольно зрелым.
- За три недели?
- Ну, я был слегка ранен в ногу. Она сказала, что мне необходимы упражнения. Если
сейчас подумать, может, она была права.
В голосе его было, пожалуй, многовато вовсе неуместной веселости.
- Вы предрасположены к ранениям в ноги... В свою очередь это служит оправданием
вашего любвеобилия. Как ваша рана?
- Какая?
- На ноге, где я попала в вас.
- Она давно зажила, - сказал он, потом поспешно добавил: - Хотя временами нога
немеет, как сейчас.
- Я не верю ни одному слову, - Летти бросила на него взгляд, полный недоверия.
- И что? Вы не предлагаете мне упражнений? - Он потянулся, чтобы взять зажатую у
Летти в кулаке нижнюю юбку, потом провел ладонью по округлости ее груди, слегка сжав ее, и
прижался к ее бедру.
Глаза Летти расширились, когда она снова ощутила его возбуждение.
- Как, опять!
- Уверяю вас, это возможно.
- А может, это не так уж необходимо! - В голосе ее не было такой силы, какую она
намеревалась ему придать. Очевидно, на нее подействовали его проповеди. Она хотела быть
несчастной и преступной, но необходимость в этом пропала.
- Это вопрос спорный.
- Ваша нога...
- С ней все в порядке, но у меня есть и другая часть тела, которой не так хорошо.
Неужели вы не чувствуете хоть немного потребность... созреть?
Летти закусила нижнюю губу, чтобы не дать ей растянуться в улыбке от его льстивого
тона. Он склонился, коснулся своими губами ее губ, потом быстро провел языком вдоль
впившихся в губу зубов. Она вздохнула и прошептала:
- Ну... может быть... немного.
На другом берегу реки Шипа ожидала оседланная лошадь. Летти не спрашивала, откуда
она взялась, а он не объяснил. Она предпочла не думать о том, что он заранее спланировал, чем
закончатся события этой ночи. Единственным объяснением было то, что он добрался до парома
гораздо раньше ее и ему хватило времени переправить лошадь на другой берег.
Летти не сомневалась, что именно он был тем человеком, который проехал мимо нее по
дороге, когда она пряталась в зарослях, сразу же после ночных всадников. И все же
подготовиться встретить ее у парома он смог только тогда, если бы точно знал, что она
собирается делать и что следует предпринять в ответ на ее действия. Не хотелось думать, что
она так предсказуема, а он - так расчетлив. Все же точнее было бы сказать - полный
решимости, а не расчетливый, полный решимости получить то, что ему принадлежало. Но ее и
не очень беспокоило, как он выглядел с этой точки зрения.
Скача рядом с ним в ночи, Летти подумывала, что вполне возможно, тетушка Эм была
права в отношении Шипа. Ничего из того, что она видела или что он сделал, не давало никакого
повода подумать, что он - убийца. Должно быть, Генри ошибся, введенный в заблуждение
косвенными уликами. Преступником, которого он искал, разгуливавшим по окрестностям
убийцей был, очевидно, один или несколько из разбойников, о которых рассказывал
Джонни, - человек, иногда прятавшийся под белой простыней, как Рыцари Белой Камелии, но
также готовый броситься на свою жертву и среди бела дня, если добыча, например денежноеГЛАВА 13
"Поостерегись жары, дорогая. Не только потому, что это вредно для здоровья. Ведь
известно, что жаркий климат подрывает и моральные устои".
Летти бросила письмо матери на стол, оперлась о локоть и потерла лоб кончиками
пальцев. В последнее время некоторые пассажи из писем родственников удивляли ее не столько
непониманием ее нынешней жизни, сколько нелепостью. Казалось, они думают, что весь штат
Луизиана - это малярийное болото, населенное жестокими и вспыльчивыми людьми, которых
можно топтать ногами в грязи за их преступления против человечества. Подумать так о Рэнни.
Сэмюэле Тайлере, да любом из людей, которых она встречала на улицах Накитоша, было
просто смешно. Это люди, для которых феодальные отношения, утвердившиеся на земле сотни
лет назад, были образом жизни. Не их вина, что индустриальные сообщества, такие, как в
Англии или Новой Англии, не могли больше извлекать пользу из этой системы и поэтому вдруг
объявили, что она порождает эксплуатацию и с ней должно быть покончено. Ни один разумный
человек не стал бы оспаривать этого утверждения. Но точно так же ни один разумный человек
не мог и не должен был ожидать, что люди, которые вложили в утверждение рабства
миллионы, все изменят за одну ночь. Война всегда трагедия, но то, что творилось теперь, было
грубым произволом. Она видела это так отчетливо, что не могла представить, почему все
понималось ею раньше иначе. Это, как она считала, показывало, насколько она изменилась.
То, что Летти очень сильно изменилась, ей было хорошо известно. Мысли ее матери о
климате были когда-то и ее мыслями. Но не теперь. За время своего пребывания здесь она не
заметила распущенности нравов. Возможно, жаркий климат поощрял людей к более тесному
взаимодействию или позволял им смелее отходить от сковывающих правил. Но что бы ни
делалось, за этим стояли люди, а не жара.
И все же ей следует уехать, вернуться в Бостон, где она была на своем месте. Здесь у нее
ничего не получалось, в поисках убийцы Генри нет никакого сдвига. Все то, что она собиралась
предпринять, о чем постоянно твердили сестра и зять, например, насесть на шерифа и заставить
его работать поактивнее, виделось ей теперь бесполезным. А что надо делать, она не знала. Она
ничего и не предпринимала какое-то время, с той самой ночи на пароме. Единственную пользу
она приносила своими уроками. Часто она думала, сможет ли кто-нибудь делать это лучше, чем
она, терпеливее и усерднее.
Летти отодвинула письмо в сторону и откинулась в кресле. За последние две недели она
получила письма от матери, сестры, два письма от кузин, от лучшей подруги. Но письма,
которое обещал написать Джонни, все не было. Тетушка Эм говорила, что не надо
беспокоиться, он устраивается, определяется, чем будет заниматься, готовится послать за
матерью. Он напишет, когда устроит все свои дела. И все-таки Летти волновалась. Она
вспоминала, как быстро Шип перепрятал его, как быстро он избавился от обличья старухи. Не
могла она забыть и об опасностях, с которыми была связана попытка Джонни добраться до
границы штата. Не то чтобы она сильно сомневалась в Шипе. Просто у нее нелегко на душе, и
это будет продолжаться до тех пор, пока она не получит весточку от Джонни, что все в порядке.
Она думала, что тетушка Эм, несмотря на весь свой уверенный вид, чувствует то же самое.
Пожилая женщина уже оправилась от заражения. Рана на руке все еще отливала
фиолетовым, но хорошо зажила. Она снова занялась своими обычными делами, а также
консервированием смородины и слив, которые дети из поселка таскали ведрами, и
изготовлением желе, джемов и наливок из соков. Она сбивала масло и продавала его
приезжавшим за ним специально горожанам, а еще продавала остававшуюся после получения
масла пахту и свежие яйца, которыми тетушка Эм особенно гордилась. Ее прибыль съедали, как
она заявляла, Рэнни и Лайонел, которые каждое утро требовали плотный завтрак из булочек с
маслом, яиц и ветчины, молока и свежего джема. Однако жалобы эти были только шуткой, она
всегда с удовольствием наблюдала, как они все поедают.
Запасы, приготовление пищи, планирование блюд и сами трапезы занимали большую
часть дневных забот тетушки Эм, поэтому никто, кроме Летти, не удивился, когда она
объявила, что четвертое июля будет ознаменовано пикником с жареной рыбой. Однако тетушка
Эм указала ей не без ехидства, что многие предки жителей южных штатов тоже воевали за свою
свободу от британского господства. У северян, сказала она, совсем нет монополии на
празднование Дня независимости.
Они собрались на берегу реки рано, когда еще не ушла предрассветная прохлада, а солнце
только показалось над горизонтом. Столь ранний выход вызывал некоторое недоумение у
Летти, пока до нее не дошло, что рыбу для празднества они должны поймать сами. Помимо
обитателей Сплендоры, включая Маму Тэсс и Лайонела, были остальные Тайлеры из Элм
Гроува. А еще приехали Мартин Идеи, который в этот день как бы сопровождал Салли Энн в
качестве кавалера, военный контингент в полном составе, среди него выделялся полковник, и
даже сборщик налогов О'Коннор.
Летти было немножко жалко этого ирландца. Его вроде бы никто не приглашал, никто не
желал его компании. Он просто появился, когда они отправлялись. Более чувствительный
человек не поехал бы, но, видимо, Сплендора была одним из немногих мест, где его еще
терпели, и он влез, невзирая ни на что.
Он был довольно жалок, когда подходил то к одной группе, то к другой, произносил
иногда одну-две фразы, но по-настоящему не вступил ни в одну беседу. Сэмюэл Тайлер
относился к нему подчеркнуто пренебрежительно и сразу уходил, если он приближался. А
как-то Салли Энн даже отдернула юбки, словно от какой-нибудь заразы, когда он проходил
мимо. Военные, однако, обменивались с ним шутками, а Рэнни улыбнулся ему и предложил
удочку. Он взял ее с явной признательностью, хотя только пробормотал слова благодарности.
Ред-Ривер была названа так из-за ржавого цвета воды, чему она была обязана краснозему,
смываемому с протянувшихся по берегам полей, и богатым железной рудой холмам дальше на
севере, откуда вода сбегала в реку весной и зимой с таянием снегов. Вода всегда была слегка
красноватого оттенка, хотя летом он был не так заметен.
Ловить рыбу на Ред-Ривере было нелегко. Они двинулись вверх по течению от
Гранд-Экора, миновали находившиеся поблизости от города высокие утесы, с которых, по
преданию, покинутые любимыми индейские девушки бросались вниз, чтобы принять смерть.
Однако они решили не останавливаться здесь не из-за дурной славы этого места, а потому, что
тут трудно было спуститься к воде. Наконец удалось выбрать участок, где берег был довольно
пологим, с песчаными наносами, на которых было удобно стоять. Протянувшиеся по берегу
заросли ивы, эвкалипта, кизила и других кустарников, перевитые лианами и мхом, давали
какую-то тень, хотя и затрудняли передвижение и были помехой при забрасывании наживки и
вытаскивании крючка из воды.
Мать Салли Энн, единственная из всех, предпочла не забрасывать удочку. Пожилая
женщина расстелила одеяло для самых юных участников пикника, двух племянников Салли
Энн, которые еще недавно только ползали. Она сидела рядом с ними и отгоняла комаров и
мошек веткой. Остальные разбрелись вдоль берега. Большинство из них ходили взад и вперед,
выискивая затонувшие бревна, излучины и коряги - "рыбные" места, в которых, скорее всего,
и пряталась рыба. Оказалось, что самые лучшие места, как правило, были и самыми
недоступными: либо все закрывали кусты, либо там был обрывистый или топкий берег.
Питер и Лайонел устроились с баночкой червей и с рогулькой, выломанной из
подходящего дерева и предназначенной для насаживания их добычи. Они ругались и шикали на
всех, кто проходил мимо, беспокоясь, что огромного монстра, которого они собирались
поймать, могут вспугнуть.
Тетушка Эм и Мама Тэсс, ветераны рыбной ловли, принесли деревянные ведерки, чтобы
сидеть на них. Они перевернули ведерки вверх дном и устроились на них с деловитой
решимостью. Сэмюэл Тайлер ушел ниже по течению, он поглядывал то на солнце, то на
деревья, отбрасывавшие тень на воду, и что-то бормотал.
Люди, одетые в синюю форму или, скорее, частично одетые в форму, отдельные элементы
которой сочетались с имевшейся у них гражданской одеждой, притащили к реке деревянную
лодку с обрубленными носом и кормой. Трое или четверо из них набились в эту лодку и,
отталкиваясь шестами, двигались вниз и вверх по течению, запутывая леску, цепляя крючками
друг друга за шляпы, в общем, весело проводя время.
Летти устроилась у вывернутого из земли дерева, зеленые ветви которого лежали в воде.
Рядом с ней ниже по течению расположился Рэнни, а выше по течению - Мартин, О'Коннор и.
Салли Энн. Рэнни показал ей, как насаживать наживку, нанизывая извивающегося червяка на
зловещее острие без тени сожаления. Вместо лески у нее была черная шелковая нить, а
удилище - бамбуковая трость из зарослей в Сплендоре, за кузницей. Примерно в четырех
футах от крючка на леске был поплавок из пробки, обточенный так, чтобы он принял более или
менее сферическую форму. Его принес полковник Уорд. Это был еще один вклад армии в
мероприятие, наряду с лодкой, уже привычными лимонами, парой брезентовых чехлов,
которые, когда наступит время трапезы, станут их столами. Не совсем уверенная, что же делать
с удочкой, Летти смотрела, как Рэнни мастерски и без усилий забросил свою наживку в воду.
Она, как могла, постаралась все сделать так же.
Солнце поднялось выше. Стало жарче. Вокруг жужжали мухи. Писк комаров раздражал,
но еще больше действовало на нервы, когда они затихали. Это означало, что злобные
насекомые нашли, куда усесться, чтобы попробовать крови своих жертв.
Время от времени раздавались крики, когда чей-нибудь поплавок погружался в воду и на
берегу появлялся сверкающий на солнце окунь или другая крупная рыба. Салли Энн поймала
ильную рыбу длиной в два фута и весом в несколько фунтов. Было очень забавно вытаскивать
ее, сказала Салли Энн, но рыбина вряд ли стоила затраченного на нее червя. Это была "сорная"
рыба со множеством мелких костей. Мартин и полковник Уорд чуть не подрались, когда
спорили, кому снимать ее с крючка. Завоевал эту честь Мартин, хотя вполне возможно,
полковник добровольно уступил ему после того, как посмотрел на рыбу, напоминавшую
какое-то доисторическое существо, хрюкавшее, обхватившее леску зубами и скрежетавшее, как
поперечная пила. Пока Мартин освободил крючок и леску, он взмок, вышел из себя и
изругался. Он забросил ильную рыбу, к тому времени уже дохлую, в кусты.
Через некоторое время из кустов донеслось громкое похрюкивание и повизгивание.
Летти обернулась и широко раскрытыми глазами посмотрела на Рэнни.
- Что это?
- Это не рыба, - он даже не оторвал глаз от поплавка.
- Что же тогда?
- Свиньи.
- Свиньи?
- Они поедают падаль. Они любят рыбу. Да и все остальное.
- Тьфу!
Он пожал плечами и улыбнулся ей:
- Это лучше, чем если бы она осталась там и воняла. Он был прав. Любая рыба, которую
не держали в воде, тут же на жаре портилась.
Свиньи убежали. Возвратилась тишина. Рэнни поймал рыбу, которая отливала и красным,
и голубым, и серым. Летти вытащила крючок и посмотрела на червя. Он был все еще там.
Рэнни поймал еще одного окуня.
Летти нахмурилась:
- Почему у вас ловится рыба, а у меня нет?
- Вы утопили своего червяка.
Это звучало, как обвинение в ужасном преступлении, хотя было непонятно, что же в этом
такого, ведь все равно бедолаге предстояло быть съеденным рыбой.
- Ну и что?
- Насадите другого.
- Да и этот пока еще, по-моему, выглядит прилично.
- Вы же не рыба, - сказал он важно. - Червяк должен извиваться.
- Это похоже на пытку.
- Так оно и есть. Вы что, никогда раньше не ловили рыбу?
- Нет, - ответила она, оправдываясь. Он чуть улыбнулся ей.
- Почему же вы не сказали? Насаживайте нового червя.
Летти, сжав губы от отвращения, стянула дохлую наживку и осторожно насадила на
крючок нового, отчаянно извивающегося червяка. Удерживая его пальцами, она с мукой в
глазах взглянула на своего учителя.
- Ну, и что теперь?
- Опускайте его в воду.
- Сделано. - Она забросила наживку в реку.
- Давайте ему время от времени немного подышать, под
...Закладка в соц.сетях
