Жанр: Любовные романы
Южная страсть
...и, в ее голосе были раздражение и отчаяние. Она хотела
избежать этого столкновения. Но уж если не получилось, то нужно проявить хотя бы чуточку
достоинства.
Он протянул руку. Летти положила пальцы на его ладонь и спустилась вниз, не глядя на
него. Рэнсом отступил, отводя в сторону лошадь, и махнул кучеру. Тот закричал, щелкнул
кнутом, и неуклюжий экипаж тронулся.
- Мой чемодан! - закричала Летти.
- Он будет ждать вас на станции в Колфаксе.
Она смотрела вслед экипажу, пока тот не исчез за поворотом. Когда его не стало, Летти
сосредоточила внимание на лесе, который в этом месте обступал их со всех сторон: сосны,
дубы, ясени, побеги пекана и эвкалипта.
- Летти, посмотри на меня.
Ей этого совсем не хотелось. Она вся напряглась, заставляя себя повернуться к нему.
Летти подняла глаза, чтобы встретиться с его взглядом, и замерла.
Он снял шляпу. Перед ней стоял Рэнни. Солнце переливалось в золоте его волос. Лицо
было серьезным. Он ждал. Но ведь Рэнни никогда не существовало. Лицо ее, исказилось. Летти
отпрянула.
- Не надо!
- Что не надо? Это я. Я это.
- Нет.
Он поймал ее руку и снова повернул к себе.
- Но это так! Чего ты боишься?
- Ничего! Отпусти меня. Это все, что я хочу.
- Я не могу. Во всяком случае, не так. Я люблю тебя, Летти.
- Неужели? Который из вас? - спросила она с горечью и болью.
Он посмотрел на нее, в глазах его было понимание.
- Так вот в чем дело!
- А чего ты ждал? Я знала двоих и каждого по-своему любила. Но оба оказались не
настоящими.
Рэнсом уже потянулся, чтобы обнять, ее. Ведь она сделала это признание. Она была так
хороша в этой шляпке, сдвинутой чуть вперед на высоко уложенных волосах. На полях -
дорожная пыль. Нежная тюлевая вуаль смягчала вызов во взгляде. Но она сказала "любила"
так, будто уже не чувствовала этого. Словно все уже в прошлом.
- Неужели это так невозможно, - сказал он тихим низким голосом, - что я - это они
оба.
Звучание его слов глубоко задело ее, всколыхнув волны чувств, как камешек, брошенный
в тихую воду. Летти хотелось верить ему, хотелось броситься к нему в объятия. Но что-то
мешало. Ответные слова вылетели неожиданно:
- Ты не можешь быть и тем и другим.
- Но почему? - В его груди была такая боль, какую не причиняла ни одна рана. Он не
мог убедить ее словами и не смел применить силу, потому что боялся вызвать этим ее
презрение. И вполне справедливо. Похоже, ей нельзя было ничего доказать.
- Невозможно поверить, что два таких разных человека могут уживаться в одном. Кто-то
один ненастоящий.
- Кто?
- Этого я не знаю, - сказала она, и глаза ее покрылись дымкой. -
Он все смотрел на нее.
- Если бы ты могла выбрать, если бы могла сказать, который тебе ближе, кто бы это
был?
- Я не хочу выбирать.
- Но если бы?
Она уже открыла рот, чтобы сказать, что предпочитает Рэнни, но остановилась, увидев
огонь в его глазах. Этот огонь напомнил ей о ненастной, дождливой ночи, непрошеных
удовольствиях, о раскачивавшемся пароме и блаженстве экстаза. Вопрос был нечестным,
потому что ответить на него было невозможно. Летти предпочла бы, чтобы он был и тем и
другим. Она страстно желала, чтобы он мог быть и тем и другим.
Слева от Рэнсома в лесу послышался шум. Из тени на солнце вышел какой-то мужчина.
Высокий, в грубых рубашке и штанах, в разбитых сапогах. В руке у него был револьвер.
У Летти перехватило дыхание, и прежде чем она успела издать предупреждающий крик,
мужчина заговорил.
- Советую тебе выбрать Рэнни, - медленно проговорил Мартин Идеи. - Шип слишком
дик, способен на любую выходку. Вряд ли из него получится хороший муж.
Рэнсом, заметив, как у Летти расширились глаза при виде чего-то за его спиной,
развернулся еще до того, как Мартин заговорил. Все мышцы напряглись при виде оружия. Он
осторожно расслабился и встал перед Летти. Не спуская глаз с Мартина, он произнес:
- Уверен, она тебе благодарна за совет, Мартин.
- Я думаю. Так же как я благодарен тебе за то, что ты выманил ее из экипажа для меня. Я
боялся, что она может уехать, но полагал, что ты этого не допустишь, и давно следил за тобой.
Умно, правда?
- Блестяще.
- Я знал, что ты это оценишь. Ты был всегда таким сообразительным, Рэнсом. Я даже
удивлялся, что ты не подозреваешь, что я, используя твои символы, перекладывал на тебя вину
за то, что творил.
- Мне приходило это в голову, но ведь ты был Моим другом, моим и Джонни.
Мартин пожал плечами:
- Ты и Джонни оба такие доверчивые. Вас было даже неинтересно обманывать.
- А убивать его было интересно?
- Совсем нет. Знаешь, что он сделал? После того как ты отправил его в Техас, он
вернулся сюда. Он приехал ко мне среди ночи и предупредил, что собирается во всем
признаться. Он хотел, чтобы я приготовился к последствиям. И. я приготовился. Мы выехали
вместе. А когда на дороге никого не было, я застрелил его. Он выглядел таким удивленным.
Даже не знаю, почему у него был такой вид.
Он говорил так легко, совсем без эмоций, кроме, пожалуй, насмешливого самодовольства.
Звук его голоса действовал Летти на нервы.
- Да потому, что он был человеком чести, который не мог предать друга, которого
мучило то, что он предавал других, незнакомых ему людей. Вам этого, конечно, не понять.
- Честь? У меня ее было предостаточно до войны. Больше, чем достаточно, и чести, и
благородства, и гордости. Только все это из меня выбили при Шило и Геттисберге и еще в
дюжине других сражений, а потом и в тюрьме у янки, пока я не подкупил охранника и не
бежал. Честью не наполнишь желудок, она не прекратит боль и не вернет того, что потеряно.
Она не стоит ломаного гроша, ваша честь.
- Но без нее человек - не более чем животное.
- Хорошо, в таком случае я - животное, богатое животное.
- А еще вор и убийца, - Летти разглядывала его узкое лицо, пустые глаза, узкие плечи и
поражалась, как ей могло когда-то прийти в голову, что он мог быть Шипом. Наверно, она была
слепа, она сама ослепила себя.
Он безжалостно улыбнулся. Улыбка не сделала его взгляд менее холодным.
- Забыли еще - "саквояжник". Но им я больше не буду. Я выхожу из игры. Хватит
уступать дорогу напыщенным бывшим рабам. Хватит лизать сапоги "саквояжникам", быть у
них мальчиком на побегушках. У меня будет больше денег, чем за всю жизнь раньше, и я буду
важным господином. И для этого нужны только деньги, не честь.
- Ты ошибаешься, - сказал Рэнсом.
- Разве? Посмотрим, когда я возьму этот новый конвой с золотом, когда я буду сидеть в
Новом Орлеане с домом в районе Гарден, с аристократической женой-креолкой, когда я буду
дефилировать между кофейной и салуном днем, а по вечерам буду ходить в оперу, а ночи
проводить у своей любовницы-квартеронки на Рампарт-стрит.
- Этого не будет.
Глаза Мартина сузились.
- О, это будет. Только вы уже этого не увидите, ни ты, ни мисс Летти.
- Тебе это не сойдет с рук.
- Неужели? У меня ведь нет чести, и я решил, что ты опять будешь козлом отпущения.
Ну, а что касается мисс Летти, у меня с ней кое-какие счеты. Она оставила меня привязанным к
дереву в одном нижнем белье на съедение комарам. Больше того, она взяла мои деньги, мои
часы. Она подстроила, чтобы меня обнаружил отец Анжелики и запретил ей ехать со мной в
Новый Орлеан. Из меня сделали дурака. Да, у меня на нее зуб.
- Кажется, мы еще не квиты, - бросила Летти, вскинув подбородок. - Из-за вас убили
моего брата.
- А вот это не так.
- Но ведь наверняка... наверняка вы навели на него грабителей.
- Нет.
Летти похолодела и сжалась в комок. Это было страшнее, чем человек, который целился в
нее. Она уже поверила в теорию тетушки Эм, захотела поверить. Теперь старые подозрения
вернулись, и она почувствовала себя больной и неожиданно старой. Она медленно повернулась,
чтобы посмотреть на Рэнсома Тайлера.
Рэнсом ответил ей взглядом, понимая, что сейчас происходит у нее в голове, сознавая
также, что ничего не сможет сказать в оправдание. Он уже сказал ей все у прозрачной,
холодной воды ручья, где погиб Генри Мейсон. Или она верит ему, или не верит.
Летти опять повернулась к Мартину. Подавленным от горя голосом она сказала:
- Все-таки это вы.
Он улыбнулся весело, как человек, который пережил триумф и хочет, чтобы кто-то знал
об этом.
- Нет, я не подстраивал его убийство. Я сам его убил.
От боли Летти потеряла голос. Она прошептала:
- Вы...
- Это был почти несчастный случай, почти. Я знал, что он везет золото один. А мне
нужно было отвезти в Монро кое-какие документы. Так, ничего секретного и важного. Я нагнал
его у ручья. Не помню, что у меня тогда было на уме. Я устал быть бедным, мне надоело
наблюдать, как другие - янки, чужаки, жирные дураки вроде О'Коннора - обогащались,
хватали все, что плохо лежит. Мы спустились к воде напиться. Он встал на колени, чтобы взять
черпак. Это было так легко, так легко. Я не мог отказаться от соблазна.
Картина, которую он нарисовал, была такой яркой, что Летти все живо представила. Она
прикрыла рот руками, потому что боялась, что ее стошнит.
- Так это все и началось, у ручья. Потому что случайно меня там увидели двое
джейхокеров, бандиты по имени Лоуз и Кимбрелл. Они забрали половину золота, будь они
прокляты, и пригрозили, что если не буду снабжать их нужными сведениями, они донесут на
меня. Но они не знали, с кем имели дело. Ведь игра могла вестись в обои ворота. Я предложил,
что буду добывать сведения, но в обмен на половину награбленного. Иначе шериф узнает их
имена. Все шло прекрасно, тем более что запас панцирей саранчи и шипов не иссякал.
- Теперь иссяк. Мартин пожал плечами.
- Ну, что же. Думаю, нам всем пора прогуляться в лес.
Летти не двигалась.
- Не понимаю, чего вы этим добьетесь?
- Вы разве не слышали? Сатисфакции от вас. Вы лишили меня возможности обладать
Анжеликой. Думаю, самое малое, вы должны вернуть отнятое той же монетой. Ну, а Рэнсом...
- все будет выглядеть так, если бы вы его убили после того, как он вами... попользовался.
Карман, полный саранчи и шипов, записка со сведениями о грузе с золотом, несомненно
обнаруженная вами, окончательно все запутают. Все решат, что сведения передавал он, а я... я
буду жертвой обмана, несчастным другом, попавшим в ловушку и сообщавшим ему ценные
сведения, ничего об этом не зная. Конечно, чтобы это сработало, вам, дорогая Летти, придется
умереть от жестокого обращения в руках этого дьявола. Какая жалость, какая трагедия!
- Вы сумасшедший!
- Я? Возможно. В такие времена люди сходят с ума, но не я.
Рэнсом пошевелился. Когда он заговорил, голос его был спокоен и тверд:
- Сумасшедший или нет, но ты просчитался.
- Просчитался? Ты, конечно, просветишь меня, в чем именно? Думаешь, меня
заподозрит шериф, этот бедный, запутавшийся человек?
- Полковник У орд видел улики.
- О, но я же сотрудничал с северянами и нарочно завел много друзей среди радикальных
республиканцев. Не думаю, что полковнику позволят тронуть меня хоть пальцем, пока есть
какое-то сомнение в мей вине. Ну, а слишком уж скрупулезное разбирательство в среде
"саквояжников" стало бы опасным прецедентом.
Самое ужасное, что это было правдой, подумала Летти. Если они ему позволят уйти, у
Мартина все получится, ему все сойдет с рук. А Рэнсом если и беспокоился, то не подавал вида.
- Есть еще одно обстоятельство. Ты согласишься, что это важно. Доказательства также
представлены Рыцарям Белой Камелии.
Кровь отхлынула от лица Мартина, а усы его уныло и беспомощно повисли.
- Рыцари, - повторил он, потом лицо его просветлело. - Но они ведь узнали только
недавно?
- Это дело нескольких часов. Мартин мрачно улыбнулся:
- В таком случае спасибо за предупреждение. Значит, мне нужно поторопиться.
- Они идут по твоему, следу уже сейчас.
- Среди бела дня? - Мартин громко рассмеялся. - Не думаешь же ты обратить меня в
бегство. Повернитесь, оба, и пошли.
Револьвер недвусмысленно был направлен на Летти. Рэнсом отдал Мартину должное. Тот
знал, что он будет очень осторожен, пока она - мишень. Больше всего Рэнсом боялся, однако,
что Летти откажется идти и это неподчинение заставит Мартина причинить ей боль. Но он по
опыту знал, какой упрямой и хитрой она может быть. Сейчас, когда Мартин был настороже и
ждал ответного шага, их время еще не наступило.
Рэнсом протянул руку и дотронулся до ее плеча, пытаясь предупредить. Поняла ли она
или все еще была в шоке после услышанного, он не знал, но Летти повернулась и пошла рядом
с ним к лесу.
Тень и влажный воздух под высокими деревьями окружили их. После жаркой и пыльной
дороги в лесу казалось намного прохладнее. Прошлогодние листья лежали толстым ковром, тут
же были сухие ветки, большие и маленькие, упавшие или сорванные ветром с деревьев.
Повсюду росли кусты папоротников и вереска, поднимались покрытые мхом кочки, заросли
шиповника, череды, паслена и осоки прикрывали заячьи тропки. Воздух был вязким,
наполненным ароматами сосновых иголок, сухой листвы и отцветших трав.
Тихо, было так тихо и покойно. Слышны были только шелест их шагов и шуршание юбок
Летти. Треск сухих веток под ногами был приглушенным и как бы сдавленным. Где-то далеко
пела птица. Ясная, чистая трель эхом отдавалась в тишине.
Летти шла с поникшей головой. Со стороны казалось, что она подчинилась и смирилась,
но внутри у нее нарастал гнев, и мысли, перегоняя друг друга, проносились с яростной
скоростью. Самоуверенность Мартина приводила в бешенство. Ей хотелось опрокинуть эту
самоуверенность, смутить, шокировать его. Летти тоже поняла, почему он держит ее на мушке.
Она была помехой для Рэнсома, заложницей его- хорошего поведения. И если он не мог
действовать из-за боязни за нее, то она должна найти способ уйти от непосредственной
опасности. Но как? Как?
Они вышли на небольшую полянку. Мартин злорадно сказал:
- Ну, вот мы и пришли.
Тщеславие. Его поедом съедали любовь к самому себе и тщеславие. Вот почему, он так
подробно рассказывал им о своих намерениях. Вот почему то, как она с ним обошлась, вызвало
жажду мести. Вот почему его так взбесило отступничество Анжелики. Это было его слабое
место. Ну что ж, посмотрим.
Летти облизала губы, изобразила бесстыжую подобострастную улыбку и повернулась.
Низким грудным голосом она сказала:
- Возьмите меня с собой в Новый Орлеан.
Брови Мартина взметнулись вверх. У Рэнсома перехватило дыхание в почти беззвучном
стоне.
Летти не обратила внимания ни на то, ни на другое. Так как оба молчали, она продолжила:
- Я восхищаюсь мужчинами, которые выходят победителями, несмотря на все наши
разногласия. Я все равно уезжаю отсюда, а в Новом Орлеане я никогда не была.
Мартин и в самом деле выглядел потрясенным.
- Вы готовы уехать с человеком, который убил вашего брата?
Она склонила голову набок.
- Альтернатива-то не из приятных. Если уж мне придется заниматься с вами любовью, то
я, по крайней мере, могла бы получить от этого удовольствие. Я не из ваших южных красавиц,
вы знаете, таких застенчивых, готовых упасть в обморок в любую минуту, так дорожащих
своей невинностью.
- Это я вижу, - ухмыльнулся он.
В глазах Мартина тем не менее появился интерес. Она завладела его вниманием, пусть в
этом и была какая-то ирония.
- Я предпочитаю смотреть правде в глаза. А правда в том, что вы - победитель. И я
уверена, вы тоже считаете, что победитель получает все. Вы хотели иметь женщину в Новом
Орлеане. Во мне, может, и нет африканской крови, но у меня зато есть кое-какой опыт и я умею
доставить удовольствие мужчине. А возможно, вам понравится поменяться ролями - победа
южанина над этой янки.
- Возможно, - медленно сказал Мартин.
- Летти, - голос Рэнсома звучал хрипло. Над бровями и верхней губой собрались
капельки пота. Руки медленно сжимались в кулаки.
Летти состроила Мартину хорошенькую гримасу.
- Слышите? Он не хочет мной делиться. Он думает, я должна хранить ему верность до
самой смерти. Не правда ли, мило? К сожалению, а может быть, к счастью, я не из тех, кто
жертвует собой. Да таких и не много.
- Это верно.
Она бросила ему лукавый взгляд из-под ресниц и придвинулась на шаг ближе.
- Я знала, что вы согласитесь. Ну, а что касается вашего предложения, вы, конечно,
можете воспользоваться... плодами победы прямо здесь, но было бы гораздо удобнее
заниматься этим подальше отсюда. Вы так не думаете? В делах такого рода не нужно спешить.
Нужно получать наслаждение от каждого прикосновения, медленно и постепенно продвигаясь
к тому трепещущему секретному местечку, которое приведет к столь вожделенному вздоху.
Мартин раскраснелся. Его револьвер был нацелен меж ее грудей, но, казалось, он о нем
забыл.
- Вы говорите разумно.
- Ну конечно. Вы думали, что северянки холодны, потому что мы сохраняем внешнее
впечатление холодности? Как мало вы нас знаете! Но вы узнаете, узнаете, по крайней мере,
одну. - Летти приблизилась еще, покачивая бедрами, задерживая дыхание так, чтобы корсет из
китового уса поднялся и полные, округлые груди выпятились. В ее глазах было желание, такое
сладострастное и живое, какое смогли вызвать те несколько часов на раскачивавшейся палубе
парома.
Мартин облизал губы.
- Но я мог бы попробовать то, что вы предлагаете, сейчас, чтобы посмотреть, стоит ли
это билета да пароход.
- Конечно, можете, если хотите, - промолвила Летти и рассмеялась похотливо. Она и не
знала, что может так. Стараясь изобразить во взгляде нетерпение, она провела пальцами по его
свободной руке. Обхватила его кисть, притягивая к себе, как будто чтобы положить его руку к
себе на талию. Она сделала еще один шаг и протянула руку, чтобы коснуться его отвисшей
челюсти. Летти встала на цыпочки, вытянула губки, прикрыла глаза, но ни на минуту не
отвлекалась, ловила каждое его движение. Он нагнул голову. Губы раскрылись. Летти видела
его язык. Она продолжала вести пальцем ниже, под подбородок.
И вдруг внезапным и резким толчком она ударила его нижней частью ладони под
подбородок. Было слышно, как его зубы щелкнули и прикусили язык. Летти толкнула его что
было сил, отбивая руку с револьвером подальше в сторону. Молниеносно и бесшумно вперед
бросился Рэнсом. Он схватил Мартина за рубашку и резким ударом слева размазал его губы по
зубам. Револьвер отлетел в сторону и упал в траву.
Мартин, выругавшись, нанес Рэнсому удар правой в сердце, но тот вывернулся, и кулак
скользнул по ребрам. Рэнсом расставил ноги и ударил Мартина кулаком в живот. В этом ударе
было все отвращение, которое он испытывал к предателю. Мартин скорчился и застонал.
Рэнсом ударил его снова, свалил с ног.
Мартин вскочил, в руке его был сосновый сук, кусок дерева, покрытый затвердевшей, как
сталь, смолой. Он бросился на Рэнсома, взмахнул суком и нанес удар сверху по голове и
плечам. У Рэнсома искры посыпались из глаз. Он поднырнул под следующий удар и обрушился
на Мартина всем своим весом.
Мартин покачнулся, отпрянул назад и выронил сук. Рэнсом кинулся к нему в холодной
ярости, нанося удар за ударом. Мартин отступил к дереву и, оттолкнувшись от него, бросил
правую руку вперед, Рэнсому в сердце. Рэнсом охнул от боли, глотая воздух раскрытым ртом.
Они сцепились, нанося друг другу удары.
Летти кружила вокруг, бросаясь из стороны в сторону, пытаясь пробраться к револьверу.
Они дрались так, что рубашки и на том и на другом были разорваны в клочья. Летти с
отвращением смотрела, как плоть ударяется о плоть. Их тяжелое дыхание, лица, избитые в
кровь, приводили ее в панику. Она должна была это прекратить, должна!
Рэнсом бросил Мартина через бедро. Тот упал и скользнул по сосновым иголкам. Летти
быстро рванулась вперед и была уже почти рядом с револьвером, когда Мартин вскочил на
ноги и преградил ей путь.
Рэнсом встал в стойку и размашисто ударил его в лицо сначала слева, потом справа. Глаза
у Мартина остекленели, рот, который говорил Летти такие мерзости, превратился в кровавое
месиво. Рэнсом бросился вперед, вкладывая в бросок всю силу своего тела, и плечом ударил
Мартина в живот. Мартин сложился пополам, взмахнул руками и упал на спину. Потом по
инерции перекатился и остался лежать на животе в высокой траве, почти у ног Летти. Его
остекленевший взгляд упал на нее, потом на револьвер рядом с ней, не далее чем в трех футах
от него. Он пополз, протягивая к револьверу трясущуюся руку со сбитыми в кровь костяшками
пальцев.
Летти рванулась вперед и опустилась на волны своих юбок. Ее рука сомкнулась на
рукоятке револьвера, палец нащупал курок. Она подняла тяжелый ствол. Навела его Мартину
между глаз. Не нужно целиться, не нужно размышлять. Промахнуться невозможно. Она крепче
сжала револьвер и глубоко вдохнула.
ГЛАВА 20
- Летти, нет!
Это прокричал Рэнсом, одновременно и просьбу, и приказ.
Сурово донесся другой голос. Его Летти уже слышала как-то ночью, но боялась
признаться в этом себе самой. Голос был спокойным, но строгим, не допускавшим возражений.
- Правильно, мисс Летти. Не надо.
Мартин сдавленно вскрикнул. Рэнсом не издал ни звука. Летти посмотрела через плечо.
Дыхание ее перехватило, кровь отхлынула от лица. Летти присела, рука с револьвером
опустилась. Потом она медленно встала.
Люди в белых простынях тихо появились из леса, как привидения или как бесшумно
ступающие охотники, кем большинство из них и были всю жизнь. Угрожающе безмолвно они
взяли их троих - Мартина, Рэнсома и Летти - в кольцо и начали сжимать его. В руках у
конец ее был завязан палаческой петлей.
Рэнсом встал рядом с Летти и обнял ее. Одна ее рука была на рукоятке револьвера, другая
под стволом, но она и не пыталась поднять оружие или стрелять.
Стало так тихо, что слышно было легкое потрескивание осоки, сначала примятой ногами,
а теперь распрямлявшейся. Летти сдавило грудь, нервы были напряжены, как натянутые
струны. Все не могло так закончиться, было бы несправедливо, если бы все завершилось
именно так. Рэнсом был Шипом, но не преступником, которого можно вздернуть на ветке. Он
наказывал только тех, кто этого заслуживал. Он делал все, что в его силах, чтобы исправить
многочисленные несправедливости, с которыми сталкивался, чтобы отладить разболтавшиеся
весы Фемиды. Как Рэнни он бросил вызов этим людям, но только защищая свою собственность
и своего друга. Ничто из того, что он совершил, не заслуживало такой унизительной и
бесславной смерти.
Она шагнула вперед:
- Вы не можете этого сделать!
- Только мы и можем.
- Но это неправильно! Это несправедливо! - повысила она голос, глаза ее жгли слезы.
- А что сейчас вообще справедливо? - Вожак взмахнул веревкой, и двое одетых в
простыни его помощников вышли вперед и подтащили к его ногам Мартина. Вожак повернулся
к Летти и Рэнсому.
- Вы оба нас обяжете, если уйдете. Теперь мы сами обо всем позаботимся.
Смысл его слов дошел не сразу. Первым его понял Мартин. Он стал ругаться, перешел на
крик, начал молить о пощаде.
Рэнсом стоял на своем:
- Мы уйдем, только если Мартин уйдет с нами.
- Убирайся отсюда, сынок. Мы уступили тебе с Брэдли Линкольном, но сейчас этого не
будет. Предоставь это нам.
- Правосудию веревки? Давайте я его заберу и сдам военным.
- Чтобы он мог отболтаться? Нет уж. Он подонок. Можешь винить войну,
"саквояжников", кого или что угодно, но он все равно подонок.
- Не важно, кто он и что он сделал, его должен судить суд.
- Его и судит суд. Мы - судьи и присяжные заседатели.
- Так вы делаете только хуже для всех. Я не могу этого допустить.
Все напрасно. Их было слишком много, и они очень решительно настроены. Летти
понимала это. Она также видела, что Рэнсом попытается их остановить. Таким уж он был
человеком. Осознав все это наконец, она ощутила в груди такой прилив любви и гордости, что
это почти вытеснило ее страх.
- Тебе до этого не должно быть дела. Ты не можешь этому помешать, - сказал вожак и
быстро подал знак. Люди в простынях, у которых были винтовки, навели их на Рэнсома. Со
сталью в голосе вожак продолжил:
- Еще раз говорю тебе, убирайся отсюда, пока не случилось того, о чем мы все будем
сожалеть.
- Это неправильно...
- Пожалуйста, - попросила Летти, взявшись за руку Рэнсома, когда вооруженные
Рыцари начали приближаться. - Пожалуйста, увези меня отсюда.
Она ощутила напряжение от происходившей внутри его борьбы. Летти вдруг подумала,
что он откажется и будет драться с ними. Не столько из-за Мартина, сколько из-за того, что он
считал справедливым.
- Пожалуйста, Рэнсом, - прошептала она. Подействовало то, что она его так назвала,
подумала Летти. Это и еще его тревога за нее. Она почувствовала, как по его телу пробежала
дрожь, когда он решил уступить.
Еле переставляя ноги, они двинулись прочь. Кольцо людей в белых простынях
разомкнулось, и они вышли из него. Потом кольцо снова сомкнулось и сжалось вокруг
Мартина Идена. Красавец "саквояжник" опять начал умолять.
Рэнсом пошел быстрее. Спотыкаясь и наступая на юбки, Летти ковыляла за ним,
пригибалась, когда он придерживал ветки. Назад она оглянулась только один раз, когда Мартин
начал визжать. Его не было видно, люди в простынях сомкнулись вокруг него. Содрогнувшись,
она отвернулась и почти бегом бросилась из леса.
Они нашли лошадей Рэнсома и Мартина у обочины дороги, где те пощипывали траву,
волоча за собой поводья. Мартину его лошадь больше не потребуется. Быстро и умело Рэнсом
укоротил стремена. Он взял у Летти револьвер, засунул его себе за пояс и придержал лошадь,
встревоженную хриплыми криками Мартина, пока Летти садилась в седло.
Вдруг крики прекратились. Уперевшись в стремена, Летти припала головой к конской шее
и пережидала, когда пройдет дрожь в ногах. Рэнсом подъехал и положил руку ей на плечо.
- Мы ничего не смогли бы сделать. Ничего.
- Я знаю, - прошептала она.
- Он сам во всем виноват.
- Я знаю это. Но только... - Она сжала кулаки в приступе внезапной и яростной
досады.
- Что такое? Скажи мне. - Несмотря ни на что, она обвиняет его в том, что он не
предотвратил эту казнь, подумал Рэнсом. А может, это он винил себя сам.
Ее горло мучительно сжалось, и слова прозвучали
...Закладка в соц.сетях
