Жанр: Любовные романы
Тигрица
...свидетельству самой исполнительницы
чувство, написанное на ее лице, не имело никакого отношения к сексу.
Оказывается, продюсер, стараясь добиться
максимальной достоверности, ткнул ее булавкой, и на искаженном от боли лице
актрисы на экране читалась подлинная
страсть.
На фотографии у Джессики было примерно такое же лицо.
Черно-белый снимок был сделан крупным планом и сильно увеличен, так что на
фотографии поместились только ее лицо
и обнаженное плечо. Мужчина на заднем плане был похож на призрак, на серую тень
на фоне беленой стены патио.
На фотографии Джессика выглядела так, словно она отдается сладострастию, не
помня себя от восторга и жестокого
наслаждения. Она выглядела так, как будто умирает от любви.
Собственно говоря, так оно тогда и было. Непроизвольно вскрикнув, Джессика
отшвырнула от себя снимок и конверт, как
будто в руках у нее оказалась гремучая змея. Прижав ладони к лицу, она крепко
зажмурилась, стараясь справиться с дрожью,
сотрясавшей все ее тело. В голове все плыло, а грудь сжимало словно в тисках,
так что она с трудом могла дышать.
Самоуважение, гордость, чувство собственного достоинства и уверенность -
всего этого она лишилась в один миг. У нее
не осталось ничего - даже воспоминаний, которыми она могла бы дорожить.
Какой же пошлой, вульгарной комедией оказалась, в конце концов, та ночь! И
ведь она знала, знала это с самого начала,
но не верила, обманывая себя день за днем, час за часом. Она просто не хотела
верить, и вот теперь наступила расплата.
Зачем только она так упорно цеплялась за свою надежду на чудо? Чуда не
произошло, и ей осталось только горькое
разочарование.
Джессика знала, что теперь она потеряла все. А какой уступчивой она была! С
какой готовностью она отдавалась ласкам
незнакомца! Должно быть, он потом долго хохотал над ее доверчивостью и
наивностью.
Даже сейчас Джессика не могла постичь, что же все-таки с ней случилось тогда.
Наверное, она выпила больше, чем
следовало, - больше чем она могла себе позволить, - и не поняла этого, потому
что как же иначе объяснить ту легкость, с
которой она забыла о приличиях и благоразумии - качествах, которые воспитывала в
себе годами? Скорее всего так оно и
было, решила Джессика, ведь иначе она превращалась в старую деву с изуродованной
психикой, которая, поддавшись
гипнозу музыки и соблазненная атмосферой вседозволенности, падает в объятия
первого же мужчины, который до нее
дотронулся.
Боже! Страшно подумать, что это прикосновение, эти безумно-сладкие ласки и
поцелуи - все было проделано с
холодным расчетом. Наемный любовник... это было хуже всего. Ни страсти, ни
желания, ни наслаждения. Ее использовали.
Ее просто...
Даже мысленно Джессика не осмелилась произнести слово, которое в последнее
время употреблялось так часто, что его
уже почти перестали считать нецензурным. Джессика сама переносила его довольно
спокойно, но никогда еще оно не
казалось ей таким постыдным и грязным, как теперь. Подумать только, что это
проделали с ней.
Дура! Какая же она дура! Но кто? Кто состряпал этот грязный сценарий, в
котором ей была отведена главная роль?
Во что бы то ни стало Джессика должна была выяснить это. Она должна узнать,
кто этот негодяй, этот сукин сын! Она
найдет способ причинить ему такую же сильную боль, какую он причинил ей, и не
пожалеет сил, чтобы уничтожить его,
превратить в ничто, растоптать без жалости. А потом, глядя этому подлецу прямо в
лицо, она объяснит ему, что никто не
может делать с Джессикой Мередит все что угодно и надеяться уйти от возмездия.
Кем бы ни был этот человек, как бы
высоко ни стоял, он заплатит ей за все, заплатит полной мерой.
Джессика знала, что сделает это. Обязательно сделает, потому что только после
этого она сможет жить дальше, чувствуя
себя человеком, а не половой тряпкой, о которую кто-то вытер ноги и выбросил за
ненадобностью.
Успокаиваясь, она глубоко вдохнула воздух и открыла глаза. Приняв решение,
она сразу почувствовала себя лучше.
Единственное, чего ей не хватало, это продуманного и четкого плана действий.
Сделав несколько нетвердых шагов, поскольку ноги еще плохо слушались ее,
Джессика подобрала фотографию и
конверт. Конверт она разве что не обнюхала, даже заглянула внутрь, но там не
было ни письма, ни записки с инструкцией
или угрозами. Решительно ничто не указывало на то, кто мог отправить ей
фотографию и что этому подонку от нее надо.
Вместе с тем фотография сама по себе представляла угрозу, прозрачный намек на
то, что может последовать. Джессика
была уверена, что этот снимок не был единственным и что фотограф сделал еще
несколько гораздо более пикантных кадров.
При мысли об этом у Джессики снова закружилась голова. Окажись этот подонок
рядом, она бы не постеснялась сказать
ему пару крепких словечек. И плевать ей на то, что она благовоспитанная леди!
Эти шантажисты лучше понимают именно
такой язык! Конечно, не годилось забывать о том, что Джессика смертельно устала
от страха и тревог и хотела только одного
- покоя. Покоя и безопасности любой ценой!
Она по горло сыта мужчинами, их самодовольной заносчивостью, снисходительной
надменностью и
непрекращающимися попытками попользоваться ею в свое удовольствие. Когда-то она
решила попробовать сыграть по их
правилам и посмотреть, что из этого получится. Один человек решил, что она -
неисправимая дура, одержимая манией
ходить по магазинам; другой не верил, что она вполне кредитоспособна и может
сама отвечать по своим финансовым
обязательствам; третий таскал ее по ресторанам, надеясь усыпить ее бдительность,
чтобы за ее спиной повернуть все посвоему.
Даже дед частенько разговаривал с нею так, словно Джессика была
несмышленышем-подростком, которую еще рано
отпускать во взрослую жизнь.
Свое расследование она решила начать с Рафаэля Кастеляра. Каким вежливым,
каким воспитанным и сладкоречивым он
был в их последнюю встречу. И каким двуличным! Ну что ж, любопытно будет
посмотреть, как изменятся его манеры, когда
она использует против него его же собственную тактику.
Кипя от злости, Джессика засунула в сумочку злополучный конверт и отыскала на
своем столе листочек бумаги с
названием отеля и номером комнаты Кастеляра. Сжимая его в руке, она выскочила из
офиса и побежала к лифту. Джессика
была так взвинчена, что, только оказавшись на улице, вспомнила, как не решилась
открыть дверь и выглянуть в коридор из
опасения, что человек, доставивший ей конверт, может оказаться где-то
поблизости. Но никто ее не остановил, и она никого
не встретила. Очевидно, ее мучитель покинул здание вместе с последними
служащими.
Как и многие новоорлеанские отели, "Уэстин Кэнал" был обставлен массивной
резной мебелью, имитирующей поздний
викторианский стиль; стены вестибюля были увешаны внушительных размеров
репродукциями известных полотен, а от
фарфоровых ваз и статуэток просто рябило в глазах. Все, вместе взятое,
производило впечатление вызывающе-безвкусной,
бьющей в глаза роскоши, но Джессика едва обратила на это внимание. Долгий путь
от Пойдраса до гостиницы нисколько не
умалил ее решимости, и, войдя в отель, она прямиком направилась к украшенным
затейливыми латунными накладками
дверям лифта.
Увы, план генерального сражения, составленный по всем правилам военного
искусства, начал трещать по всем швам в тот
самый момент, когда дверь номера бразильца открыл совершенно посторонний
человек. Смуглая кожа, массивное
телосложение, широкое скуластое лицо и узкие темные глаза ясно указывали на
присутствие в его жилах индейской крови.
Это мог быть кто угодно - официант, телохранитель, просто приятель, - но это не
был Рафаэль Кастеляр. И он ни за что не
хотел пускать Джессику в номер!
- Прошу прощения, сеньорита, - произнес он с сильным акцентом и неуклюже
поклонился. - Сеньора Кастеляра
сейчас нет.
- Он сегодня вернется? - разочарованно спросила Джессика.
Слуга почтительно кивнул своей большой головой.
- Да, сеньорита, он вернется, но я не знаю, в котором часу. Вам придется
зайти в другой раз.
Но Джессика была не в том настроении, чтобы спокойно отправиться восвояси.
Увидев, что слуга Кастеляра
вознамерился закрыть дверь перед самым ее носом, она решительно шагнула вперед и
подняла руку, чтобы помешать ему.
- Если не возражаете, я подожду его здесь.
Судя по всему, слуга Кастеляра не знал, как обходиться с женщинами, если они
вели себя так самоуверенно. Если бы
Джессика была мужчиной, слуга Кастеляра просто-напросто спустил бы ее с
лестницы, но сейчас по его невозмутимому
бронзовому лицу скользнула растерянность.
- Право, сеньорита... - начал он, но Джессика не дала ему договорить.
- Рафаэль будет рад моему приходу, - заявила она и, изобразив на лице
лучезарную улыбку, решительно шагнула мимо
ошарашенного слуги в небольшую прихожую. - Дело в том, что вчера, когда мы с ним
обедали, мы совершенно упустили из
виду один важный вопрос. А сейчас возникла необходимость кое-что уточнить.
Индеец явно был недоволен ее вторжением, однако он не предпринял никаких
попыток помешать ей. Когда Джессика
прошла в гостиную, он последовал за ней и даже предложил ей чего-нибудь выпить.
Джессика кивнула, и слуга направился в
соседнюю комнату к бару.
Оставшись одна, Джессика огляделась. Зеленый ковер на полу гостиной был похож
на подстриженный английский газон;
возле кресел и диванов, обитых бутылочного цвета бархатом, стояли журнальные
столики; вычурная резная тумба вмещала
музыкальный центр и огромный телевизор. Вид из окна, наполовину прикрытого
тяжелыми бархатными портьерами,
произвел на Джессику особенно сильное впечатление. Укутанный легкой дымкой
вечерний город с его разноцветными
огнями лежал перед ней как на ладони; вид был очень красив, и Джессика невольно
подумала о том, что Кастеляр, возможно,
тоже иногда любуется этой панорамой.
В целом комната произвела на нее, как ни странно, приятное впечатление. У нее
был свой характер, что отличало ее от
большинства стандартных гостиничных номеров, и здесь Джессика по-настоящему
отдыхала. Вернее, могла бы отдыхать,
если бы не дело, которое привело ее к Кастеляру.
Оглядываясь в поисках кресла, в котором она могла бы устроиться, Джессика
неожиданно заметила кожаный кейс,
прислоненный к ножке журнального столика у самого окна. На столе, сложенные
тремя аккуратными стопками, лежали
какие-то бумаги.
В первое мгновение Джессика машинально потянулась туда, но остановилась. Она
терпеть не могла вынюхивать - это
было противно всему, чему ее учили. Кроме того, с некоторых пор она особенно
высоко ценила право каждого человека на
частную жизнь. Рыться в бумагах Кастеляра - что могло быть унизительнее и
позорнее этого?
Но, с другой стороны, тут же подумала Джессика, почему она должна щадить его
чувства? Может быть, на столе или в
кейсе лежат среди других бумаг и остальные фотографии? Она должна получить их во
что бы то ни стало, и никакие
соображения о приличиях не смогут ее остановить.
Джессика снова потянулась к бумагам, но тут за спиной ее послышался звук
шагов, и она обернулась с виноватым видом.
К счастью, слуга не заметил ее замешательства. С самым невозмутимым видом он
опустил на столик перед диваном поднос с
кусочками сыра на тарелке и бокалом вина, и жестом предложил ей сесть.
Джессика опустилась в кресло. Слуга, однако, не остался с нею, а вернулся в
бар, где он, судя по долетавшим оттуда
звукам, готовил какую-то закуску. Джессика слышала плеск воды, негромкие хлопки
дверец, несколько раз в дверях была
видна массивная фигура индейца. Для мужчины такого крупного сложения слуга
Кастеляра двигался на удивление быстро и
бесшумно, и Джессика с тревогой подумала, что может не услышать, когда он
вернется в гостиную.
Несколько минут она сидела, потягивая из бокала вино, но нервы ее были
напряжены, как струна. Бумаги на столе
притягивали ее как магнит, и Джессика почувствовала, что не в силах усидеть на
месте.
Взяв в руки бокал, она снова встала и подошла к окну. Глядя на сверкающие
огни по обоим берегам речной излучины,
напоминавшие ей какую-то сложную электронную игру, она сделала из бокала большой
глоток.
Боковым зрением она видела лежащие на столике документы. На поверхности не
было никаких фотографий, но,
возможно, они находились в середине какой-нибудь стопки или в самом кейсе.
Соблазн был слишком велик.
Джессика обернулась через плечо. Слуга по-прежнему гремел чем-то в столовой и
не мог видеть ее сквозь приоткрытую
дверь. Чтобы застать ее на месте преступления, он должен был сначала войти в
гостиную. Что ж, подумала Джессика,
придется рискнуть. Пожалуй, если она будет достаточно внимательна, то наверняка
услышит, когда слуга перестанет звенеть
посудой.
По ее подсчетам, на то, чтобы проглядеть бумаги и заглянуть в кейс,
достаточно было нескольких секунд. Джессика уже
не сомневалась, что само Провидение дарит ей такую возможность; другого такого
удобного случая у нее уже никогда не
будет.
Джессика поняла, что сделает это. Слишком многое было поставлено для нее на
карту, чтобы она способна была удержать
себя в рамках приличий.
Приняв самый невозмутимый вид, Джессика сделала первый крошечный шажок к
столу. На мгновение она заколебалась и
бросила взгляд в сторону двери в столовую, но индеец продолжал возиться в баре.
Джессика сделала еще один шаг и,
склонившись над столом, быстро просмотрела бумаги.
Никаких фотографий, вообще ничего, что могло бы иметь отношение к ней. Бумаги
на столе были обычным набором
документов, который преследует любого бизнесмена, отправившегося в деловую
поездку. Факсы, сообщения, копии
предложений, черновики договоров, ожидающие ответа письма на испанском или
португальском языках - все это не
представляло для Джессики никакого интереса.
Воровато оглянувшись на дверь, Джессика наклонилась, чтобы открыть кейс.
Правый замок заело, и она справилась с ним
не сразу; наконец защелка поддалась, и Джессика увидела внутри все тот же малый
джентльменский набор делового
человека: календарь с отметками о предстоящих встречах, несколько ручек и
цветных карандашей, блокнот, степлер,
паспорт, корешки самолетных билетов, карманный диктофон и даже какой-то детектив
в бумажной обложке. Ни фотографий,
ни негативов здесь не было.
Внезапно Джессика услышала, как открывается входная дверь номера. Индеец чтото
спросил по-португальски, и в ответ
- о, ужас? - донесся глубокий баритон Рафаэля Кастеляра.
Джессика резко выпрямилась. От ее движения крышка кейса открылась, на пол
выпала лежавшая сверху записная книжка
и посыпались карандаши. Складывать все как было не было времени - Кастеляр мог в
любой момент войти в гостиную.
Джессика как попало сгребла в кейс карандаши, швырнула туда же записную
книжку и, защелкнув замки, снова встала у
окна. Сердце ее бешено колотилось, а по щекам разливалась жгучая краска стыда.
Нет, определенно, в частные детективы
она не годилась...
Стараясь успокоиться, Джессика ненадолго задержала дыхание, потом выдохнула
воздух и отпила от бокала крошечный
глоток, изо всех сил стараясь напустить на себя скучающий вид.
- Какой приятный сюрприз! - сказал, входя в гостиную, Рафаэль Кастеляр. Эти
слова он произнес вполне будничным
голосом, но Джессике почудились за ними удивление и настороженность. Он понял,
что она рылась в его бумагах и залезла в
кейс, в панике подумала Джессика. Ей следовало знать, что Рафаэль Кастеляр
принадлежит к тому типу людей, которые
решительно все замечают. Впрочем, даже если так, терять ей все равно было
нечего. Джессика решительно повернулась к
нему.
- Когда вы услышите то, что я собираюсь вам сказать, - резко бросила она, -
вы не будете считать мой приход
приятным сюрпризом.
8.
Рафаэль Кастеляр внимательно разглядывал стоявшую перед ним женщину. Самые
разные мысли стремительно
проносились у него в голове, обгоняя одна другую. Насколько он помнил, в кейсе
не было ничего важного - ничего такого,
что он хотел бы скрыть от нее. Даже если бы Джессика владела португальским, она
вряд ли могла извлечь что-то полезное из
документов и контрактов, касавшихся закупки запасных частей и топлива для
каботажных судов КМК. От его предложения
работать вместе она отказалась, а он еще не успел сделать ответный ход. Нет, он
решительно не мог припомнить, что бы он
сказал или сделал что-то такое, что могло обидеть ее. Несмотря на это, Рафаэль
ясно видел в глазах и в каждой линии ее
прекрасного тела неистовый гнев, способный испепелить его на месте.
Но Кастеляра было не так легко смутить или напугать. Видя, что Джессика вотвот
взорвется, он решил не препятствовать
ей и посмотреть, что будет. Если он сам при этом пострадает, что ж... да будет
так.
- Вы, вероятно, пришли ко мне по делу, - сухо заметил он, продолжая в упор
разглядывать ее.
- А зачем же еще? - отрезала Джессика и покраснела еще больше. Не дав ему
вставить ни слова, она поспешно
продолжила: - Я не знаю, откуда у вас информация о нашем финансовом положении,
однако вы, похоже, готовы пойти на
все, чтобы извлечь из этого максимум пользы. Неужели вы хоть на секунду могли
поверить, что мы никогда об этом не
узнаем?
- Если я и поверил, то это, по-видимому, было ошибкой, - с осторожностью
ответил Рафаэль и прищурился. Он
понятия не имел, о чем идет речь, но надеялся узнать это очень скоро.
- Вот именно, ошибкой! - резко бросила Джессика. - Мой дед работал с "Креснт
Нэшнл Бэнк" на протяжении
нескольких десятилетий, а Вик Гадденс начинал свою карьеру простым матросом на
одном из наших судов. Дед помог ему
поступить в колледж и выучиться. В Новом Орлеане это кое-что значит.
- И по-видимому, этот Гадденс сообщил вам, что я навожу справки о вашем
финансовом положении, - сухо
констатировал Рафаэль. - Я надеялся, что он будет держать язык за зубами, хотя с
моей стороны было не слишком
дальновидно полагаться на человека, который с такой готовностью посвятил меня во
все подробности. Мне следовало
предвидеть, что он обязательно проболтается о моем интересе к вашим счетам.
Сказав это, Рафаэль пристально поглядел на Джессику, с любопытством ожидая
ответа. В то же время он не мог не
заметить, как при каждом ее резком вдохе поднимается и опускается ее высокая
грудь, и это зрелище едва не заставило его
изменить свои намерения.
- Он не называл никаких имен, но в этом нет нужды, - с презрением проговорила
Джессика. - Мне казалось, что вы не
способны на подобный грязный трюк, но факт остается фактом. Это... это просто
подло, мистер Кастеляр! Если бы мой дед
узнал, он... Это могло убить его!
- Но с ним, я надеюсь, все в порядке? - быстро спросил Рафаэль, стараясь
ничем не проявить своей искренней
озабоченности.
- Пока - да, но я не собираюсь вас за это благодарить.
Рафаэль немного помолчал. Он ничего не понимал, но единственным выходом для
него было продолжать свой блеф.
- Должно быть, - сказал он наконец, и в его голосе прозвучала ирония, - вы
уже приняли определенные контрмеры,
которые свели мое преимущество к нулю. Я прав?
- Какой же вы лицемер, Кастеляр! Вы же прекрасно знаете, что никто никогда не
доверит мне таких денег.
- Значит, - негромко сказал он, - я выиграл?
Лицо Джессики исказила гримаса грусти и боли, а руки сжались в кулаки.
- Ничего подобного, - сказала она тихим, дрожащим от ярости голосом. - Во
всяком случае, я буду сражаться с вами
до конца, до самой последней минуты. Я буду препятствовать вашим планам изо всех
моих сил. Предупреждаю вас: я не
позволю вам расстраивать деда, так что постарайтесь, чтобы отныне все ваши
действия были честными и открытыми. Если я
опять узнаю, что вы ведете грязную игру, я свяжусь с Холивеллом из "Гольфстрим
Эйр" и сдамся на его милость. И тогда
черта с два вы получите "Голубую Чайку"!
Рядом с Кастеляром бесшумно возник слуга с подносом, на котором стоял высокий
стакан с порцией рома. "Как нельзя
кстати", - подумал Рафаэль и, взяв бокал, одним глотком осушил его до дна.
- Мне не нравится, когда мне угрожают, - сказал он негромко. - Очень не
нравится.
- Мне тоже это не нравится, - парировала Джессика, - и я сделаю все, чтобы вы
усвоили это раз и навсегда.
Говоря это, она с вызовом вздернула подбородок, и Рафаэль увидел ее округлую
соблазнительную шею, где под тонкой
кожей пульсировала голубоватая жилка. Желание прижаться к ней губами, вдохнуть
ее чистый и свежий запах, почувствовать
на языке ее вкус было таким неожиданным и сильным, что у Рафаэля захватило дух.
Мускулы его непроизвольно напряглись,
а мозг опалило огнем, словно у него в голове разорвалась бомба. Оглушенный,
ослепленный, Рафаэль сделал целых три шага
вперед, прежде чем опомнился и остановился; дышал он по-прежнему с трудом, а
мысли перепутались так, что еще
некоторое время он почти ничего не соображал.
Джессика в испуге попятилась от него. Остановилась она только тогда, когда
налетела спиной на переплет панорамного
окна. От толчка стекло негромко задребезжало.
С усилием взяв себя в руки, Рафаэль улыбнулся вымученной улыбкой.
- Почему ты... вы боитесь меня? - спросил он хриплым, дрожащим голосом.
- Я вас не боюсь.
- В таком случае, - сказал он, приходя в себя, - вы очень умело
притворяетесь. В первый раз вы сделали это в машине,
а вот теперь - здесь... Зачем? Или, может быть, вы вообще боитесь мужчин?
Губы Джессики чуть заметно дрогнули, и она отошла от окна, едва не задев его
по дороге.
- При чем тут это? - досадливо спросила она. - Наши отношения носят чисто
деловой характер, во всяком случае, вы
так сказали. И я бы предпочла, чтобы они таковыми и остались.
- В таком случае, - парировал Рафаэль, - впредь нам следует встречаться в
официальной обстановке, а не в номере
гостиницы, где я живу.
Джессика Круто повернулась и зашагала к выходу, но Кастеляр успел заметить на
ее щеках яркую краску стыда.
- Я буду иметь это в виду, - пообещала она на ходу. - А вы не забудьте, что я
вам сказала насчет моего деда.
Повторять я не собираюсь.
- Не забуду, - кротко сказал ей вслед Рафаэль Кастеляр. - Я только не
понимаю, почему из-за этого нужно так
сердиться.
У двери в коридор Джессика повернулась к нему, и ее глаза полыхнули зеленым
огнем.
- Вы еще не знаете, какой я бываю, если меня рассердить по-настоящему.
Дверь номера с грохотом закрылась за ней, и Рафаэль невольно поморщился,
сжимая в руке пустой стакан.
Он понимал, что в разговоре с Джессикой оказался не на высоте. Он удивился,
застав ее у себя в номере, а обвинение,
которое она бросила ему в лицо, оказалось слишком неожиданным, чтобы он сумел
сориентироваться и понять, в чем,
собственно, дело.
И все же сведения, которые невольно выдала ему Джессика, были полезными.
Могли оказаться полезными, если он
решится их использовать.
"Вы не знаете, какой я бываю, если меня по-настоящему рассердить", -
вспомнилось ему. Должно быть, это
прелюбопытное зрелище, подумал он с улыбкой. И поучительное. Рафаэль на самом
деле был не прочь оказаться где-то
поблизости, когда это произойдет. Вот только что может вывести ее из себя?
У него была одна идея, и он прошел в бар, чтобы обдумать ее как следует.
На следующий день рано утром Рафаэль Кастеляр приехал в банк "Креснт Нэшнл".
Там он узнал, что Вик Гадденс только
что приехал и пока никого не принимает, но стоило Кастеляру назвать себя, и его
немедленно провели в кабинет начальника
кредитного отдела.
Вик Гадденс сопротивлялся недолго. Через пятнадцать минут он лишь заискивающе
улыбался и с готовностью кивал, что
бы ни говорил ему Кастеляр. На то, чтобы подписать договор и осуществить перевод
денег при помощи электронной
системы расчетов, потребовалось еще четверть часа. Последующее документальное
оформление сделки было проведено в
рекордно короткий срок, так что без четверти одиннадцать Кастеляр уже вышел из
банка. В кармане у него лежал
выправленный по всем правилам документ, согласно которому компания "Голубая
Чайка. Морские перевозки и фрахт"
становилась должником фирмы Кастеляра.
Он немедленно позвонил к себе в отель и велел своему помощнику договориться о
срочной встрече с представителем
"Голубой Чайки" мисс Мередит, но его ждало разочарование - Джессики не было в
офисе, а ее секретарша не могла или не
хотела сказать, когда она вернется. Рафаэлю пришлось перезванивать туда самому,
но только после нескольких минут
осторожных расспросов ему удалось выяснить, что Джессика отправилась в доки,
чтобы урегулировать кое-какие проблемы
с экипажем одного из судов.
Услышав это, Рафаэль невольно сдвинул брови. Он не знал ни одного порта, в
котором молодая женщина могла бы
чувствовать себя в безопасности. Ему очень хотелось надеяться, что у Джессики
достанет здравого смысла взять с собой
одного-двух человек, на которых можно положиться. Впрочем, Рафаэль почти не
сомневался, что она так и поступила, - он
уже убедился в том, что у Джессики сильный, упрямый, но не безрассудный
характер.
Вернувшись к себе в номер, он попытался засесть за работу, но ему никак не
удавалось сосредоточиться. Должно быть,
подумал Рафаэль, всему виной отсутствие привычных физических нагрузок. У себя
дома он каждое утро плавал или бегал по
пляжам вдоль побережья. По воскресеньям они с приятелями до изнеможения гоняли в
футбол или играли в поло, а в
случаях, когда ему необходима была нервная разрядка, Рафаэль скидывал рубаху,
брал в руки мачете и расчищал
непролазные джунгли вокруг старинного родового поместья Кастеляров в Ресифе, с
которыми не могли справиться двое
садовников.
Сейчас он подумал о том, что любое из этих занятий помогло бы ему снять
нервное напряжение, даже если оно было
вызвано физическим влечением к женщине. Да, теперь он мог себе в этом
признаться: он хотел Джессику Мередит, и эта
страсть только еще больше усложняла положение, в котором он оказался.
Он мог отправиться в парк, чтобы пробежаться или сыграть в гольф в одном из
новоорлеанских клубов, двери которых
всегда были открыты для президента КМК, но ни то, ни другое не потребовало бы от
него ни предельного напряжения сил,
ни полного внимания. Единственной альтернативой был клуб здоро
...Закладка в соц.сетях
