Жанр: Любовные романы
Стрела в сердце
... знать?
Он застыл и сдавленным голосом ответил:
- Если бы это был не я, когда-нибудь был бы другой.
- Ты имеешь в виду, когда я стану вдовой? А вдруг я буду уже слишком старой и
настолько законсервированной в своем
девичестве, что не смогу себе позволить это?
- Сомневаюсь, что это продлилось бы очень долго.
- Ты имеешь в виду, что Жиль предложит меня другому мужчине? Против моей
воли? Нет. Этого никогда не будет. Ну,
если только кто-то... кто-то, подобный тебе.
Он повернул рукой ее лицо к себе, чтобы заглянуть ей в глаза.
- Что ты сказала?
Она только секунду смогла выдержать его вопросительный взгляд. Опустив
ресницы, она продолжала:
- Ты ведь чемпион, не так ли? Качества, которые помогли тебе стать хорошим
спортсменом, также сделали тебя и
превосходным любовником и в перспективе - хорошим отцом.
- Откуда тебе знать, хорош ли я в любви, никогда не имев другого?
Она залилась краской, но тут же справилась с собой.
- Думаю, инстинкт. Я не права? По-моему, никто другой не сможет заставить
меня чувствовать так, как ты.
Он криво усмехнулся.
- Надеюсь на это. Да, я проповедую в постели нескромность и неосторожность,
вот почему я думаю - ты мне льстишь.
- Ты подозреваешь меня в том, что я искушаю тебя ради ребенка? - спросила
она, взмахнув ресницами. - Но я
полагала, что ничто не заставит тебя потерять контроль над собой.
- Я не говорил этого.
- Я буду испытывать тебя и сделаю так. - Она поцеловала уголок его рта. - Или
так. - Она приложила руку к его
груди, лаская ее и поглаживая еще сырые курчавые волосы.
Он схватил ее руку так крепко, что даже побелели пальцы. Довольно грубо
спросил:
- А это еще зачем? Какие теперь причины?
- Может, я хочу отплатить тебе удовольствием за удовольствие. Так как никогда
не будет тебе равных в моей постели, я,
может быть, хочу открыть для себя все, что ты знаешь о любви. Научишь меня?
- О, боже, Кэтрин, - выдохнул он.
Со смелостью пришла и радость, когда она увидела его смущение.
- Ведь есть что-то, чтобы я могла для тебя сделать? Как мне вернуть тебе то
удовольствие, восторг, которые ты мне дал?
- Ты... ты не должна говорить такие вещи, - хриплым голосом произнес он.
- Нет? Но как же мне еще узнать, что ты любишь?
Его лицо почему-то стало серьезным.
- Тебе не надо никакой техники. Смотри на меня так, как ты смотришь сейчас.
- Нет, несомненно должно быть больше. - Она покачала головой. - Женщины
слишком зависимы от мужчин, и для
того, чтобы удержать их, должны же быть какие-то пути их удовлетворения.
- Должны быть, если тебе необходимо восстановить и оживить мужской пыл.
Например, как у твоего мужа.
Она прищурилась.
- Меня это никогда не касалось.
- Тогда ты обязана объяснить мне свое внезапное желание, ведь сейчас ты не
совсем правдива.
Она долго смотрела на него своими темными глазами. Да, он даже не
представляет себе, как он прав. Она многого хотела,
начиная с полного знания его любовных методов к кончая ребенком. Более того, ей
хотелось убрать из его головы все мысли
о самоконтроле. Она хотела, чтобы он желал ее так, как никогда еще в своей
жизни. Она хотела, чтобы он любил ее и отдал
всего себя ей без какого-либо предохранения.
Ее рука медленно дотронулась до его плоти, сделала то, чему научилась
несколько дней назад. Ей нужно было знать, что
он любил ее только по одной причине. Ей необходимо было это знать, поскольку она
любила его.
Кэтрин зашептала ему на ухо:
- Ты скоро уедешь, ты должен уехать. У тебя будут другие женщины. Но у меня
все будет по-иному. Неужели это
справедливо: иметь возможность в своей жизни любить только несколько коротких
часов?
- И поэтому я должен чувствовать себя виноватым?
Ей только и осталось, что сказать правду.
- Да. Это чувство должно руководить твоим поведением.
- И что же тогда?
- Хотя бы только один раз любить меня без всяких своих специальных методов, и
я обещаю тебе, что ты никогда не
узнаешь о последствиях. Ты сможешь уехать, не оглядываясь назад. Я не буду
искать встречи с тобой. Даже если будет
ребенок. Во имя него я не буду ни о чем тебя просить. Ты можешь не бояться за
судьбу ребенка, которого ты никогда не
увидишь.
- А если я захочу увидеть?
Она не сразу смогла ответить, ей не хватало воздуха.
- Это будет, конечно, твоим правом.
- Моим правом? - взволнованно переспросил он. - А мои надежды, страхи,
искалеченное желание? Вот, оказывается,
какого ты обо мне мнения. Ты думаешь, я не захочу никакой ответственности?
Неужели ты не можешь понять, что вся моя
жизнь впоследствии будет испорчена непереносимыми мыслями о том, что ты
воспитываешь моего ребенка, которого мне
будет непозволительно видеть и знать?
Она искала его ответного взгляда.
- Я не была в этом уверена.
- Теперь ты знаешь все и должна сказать мне правду. Хочешь ли ты, узнав, что
носишь ребенка, который появится в
результате нашей любви, чтобы я, преодолев любые препятствия, вернулся и увез
тебя туда, где нас никогда не сможет найти
твой муж?
Смесь горя и неописуемой радости нахлынула на нее. Как замечательно, что он
настолько полон решимости исполнить
свое обещание. Но как больно, что он никогда не приедет только за ней одной!
Она, похоже, совсем потеряла рассудок от всех этих мыслей.
- Даже настолько рискуя, почему ты отнимаешь у меня счастье иметь ребенка?
Какое ты имеешь право удерживать меня
от этого шага?
- Какое право ты имеешь не говорить о причине смерти моего брата? Чьи же
сомнения и угрызения совести сильнее,
мои или твои?
- Угрызения совести - это иногда такая ужасная вещь.
- Я дам тебе то, что ты просишь. Поступай, как знаешь, ведь никто, в конце
концов, кроме нас решить это не сможет.
Он согласился, с какой-то печалью, сожалением, но согласился.
- Неужели? - неуверенно улыбаясь, переспросила она.
- Ты сомневаешься?
- Я еще как-то не уверена в том, что ты сказал. - Она прижалась к его
обнаженной груди, ее губы были так близко от
его лица.
Он знал, что она собирается делать, она прочитала это в его глазах. Он не
отодвинулся, а только отложил в сторону щетку
и повернул ее, обняв, к себе.
- Сейчас я уверен только в одном: нам так мало времени осталось быть вдвоем,
что было бы преступлением тратить его
понапрасну.
Губы его были щедры, горячи и сладки. Только он мог так необыкновенно
целовать ее - властно, но очень-очень нежно
и осторожно. Она с таким счастьем отдалась его губам, обняв его за шею и
почувствовав его тело, что даже застонала.
Теперь она не просто хотела его. Ее желание было неистовым и смешивалось со
страхом и отчаянием скорого расставания, и
только он один мог дать ей лекарство от этой боли.
Скоро будет постоянство. Кого-то можно будет любить и лелеять. Ребенок сможет
в какой-то мере заменить Рована.
Она добьется своего. Вероломством, любовью, но добьется, если сможет.
Кэтрин осторожно провела рукой по его щеке, подбородку, уху и прижалась
губами к его теплым губам. Ее язык робко
встретился с языком любимого, как бы приглашая его присоединиться и начать
прелюдию любви. Он принял ее
приглашение, властно расширяя их общую любовную тему.
Он сжал ее в объятиях, и вдруг она почувствовала, как он вместе с ней
поднялся и стал нежно опускать ее на пол.
Секунду спустя она лежала на ковре у камина, а он, опершись на локоть, был
рядом с ней, и она увидела в его глазах
красно-оранжевые отблески огня и решимость.
Дрожь охватила ее. Только сейчас она поняла, как мало знала этого человека, и
как быстро стала зависеть от него и его
желаний. Увидев, что легкая улыбка тронула его губы, она потянулась к нему. Он
наклонил к ней голову, провел кончиком
языка по ее трепетным зовущим губам, потом хрипло произнес:
- Скажи мне, если Теренс не завоевал твое сердце и не был удостоен твоих
объятий, почему же он остался в Аркадии?
Опять! Их лица были так близко друг от друга. Она, заглядывая ему в глаза,
вспомнила, что он уже делал подобные
попытки предыдущей ночью и днем. В памяти всплыло, как он предлагал обменяться
одолжениями: она будет иметь
возможность получить ребенка, а он узнает правду о смерти брата. Теперь она
точно знала, что он задумал.
- Ты ведь уже спрашивал об этом, мы ведь договорились с тобой...
- Да, сначала я выяснил твои желания, но оставил пока при себе свои. Это
нечестно.
Вряд ли теперь она могла контролировать свой голос и себя.
- Если ты думаешь, что так будет честнее, у тебя странные представления о
справедливости.
Он наклонил голову к ее груди, взяв в рот сосок. Только спустя некоторое
время произнес:
- У тебя есть то, что нужно мне, у меня - то, что хочешь ты. Что же в этом
неразумного?
- Твои методы... - начала она.
- Обоюдоострые, - закончил он за нее. - Я не могу искушать и соблазнять тебя,
не увлекаясь сам. И ты это хорошо
знаешь. Так ведь и ты сама вольна поступать по отношению ко мне.
Нельзя было назвать это проявлением рыцарства с его стороны - голый мужчина
вступил в словесный поединок в
женщиной. Но, по крайней мере, он был честен и, надо признаться, намного
честнее, чем она со своими попытками.
Внутри Кэтрин нарастало напряжение. Оно какими-то волнами накатывало на нее и
заставляло сильнее биться сердце. А
сама она будто увеличилась в объеме, потеплела и сразу как-то успокоилась,
приглашая его любить себя и всем сердцем, в
свою очередь, принимая его. Она хотела его и знала, что не будет отвергнута, а
больше ничего не имело значения, Она
подняла руку к груди Рована, нежно лаская пальчиками темные шелковистые волосы,
потом ладошкой прижалась к его шее.
Наслаждение от близости с ним и важности того, что она сама могла ласкать его,
было так велико, так переполняло ее, но
все-таки она заставила себя сказать ему:
- Твой брат не любил меня, никогда не смотрел на меня, никогда не
дотрагивался до меня. Я для него была просто
хозяйкой и никем более.
- Он восхищался тобой на расстоянии, не правда ли? Он всегда был парнем с
хорошими манерами, - сказал Рован,
обхватывая рукой грудь и приподнимая ее так, что сосок, розовый и мокрый, снова
оказался у его губ. - Но ты так и не
сказала, почему он остался?
- Он любил музыку, танцы, хорошую еду, вина и другие развлечения. И других
леди.
Им мешало полотенце, оно все еще было между ними. Сквозь опущенные ресницы
она взглянула вниз, рука ее скользнула
по шелковистому треугольнику его курчавых волос на груди и отбросила полотенце в
сторону. Под ним было то, до чего ей
страстно хотелось дотронуться - напряженная и выпирающая под одеждой сокровенная
часть его тела. Она так и сделала, а
его рука легла на плоскую поверхность ее живота и, повторяя ее действия,
опустилась ниже, на треугольник ее мягких
каштановых волос.
- Когда я последний раз видел Теренса, он учился галантности и манерам. Если
не тебя, то какую же еще леди он
удостоил чести своих поклонов и любезностей?
- Никого, - ответила Кэтрин и глубоко вздохнула, когда он дотронулся до
самого чувствительного места на ее теле.
- Ты уверена? - шептал он ей на ухо, и движения его пальцев координировались
с его словами. - Кто бы это мог
быть? Не Жоржетта, думаю. Она слишком груба для его вкуса, она больше подходит
для Сэтчела и его круга. Неиспорченная
Шарлотта могла бы всколыхнуть его покровительственные инстинкты, но не страсть.
Мюзетта слишком поглощена флиртом
и не смогла бы долго удержать его интерес к себе. А больше никого нет. А ведь в
письмах он писал о любви и о тебе.
В ее голосе прозвучали сомнение и неловкость.
- Он не мог иметь меня в виду.
- Нет? Почему, если он любил тебя тайно, на расстоянии? Ты могла и не
заметить, а Жиль - да, и возможно, заметил.
- Нет, - бессвязно пробормотала она. Кровь буквально бурлила в ней, она едва
могла дышать. Чтобы защитить себя,
она положила ладонь сквозь бриджи на его твердую плоть, имитируя его ритм.
Он словно перестал дышать, напрягся, поднял голову.
- Слышишь? Что это?
Она затихла, прислушиваясь, и ничего, кроме громкого стука сердца, не
услышала. И подумала, что это он нарочно так
сказал, чтобы дать себе передышку и усилить реакцию. Она расстегнула бриджи,
просунула руку, обхватив пальцами и
крепко держа его плоть. Он взял ее за мягкие и круглые ягодицы и прижал к себе,
а потом протянул руки под колени,
приподнял и положил ее себе на бедра, что дало возможность легко и
беспрепятственно проникнуть в нее.
Да, это было осторожно, глубоко, умело и сильно, но безболезненно. Кэтрин
содрогнулась от внезапности и напора новых
ощущений. В горле застряли полуплач, полумольба. Он весь был в ней, как в плену.
Медленно, слепо она прижалась к нему.
Его мускулы дрожали в долгом спазме. Руки и лоб были влажными от пота, а грудь
вздымалась от глубокого и частого
дыхания.
Они долго лежали неподвижно, плотно закрыв глаза. Потом он прижался щекой к
ее подбородку и дрожащим, как
банановый лист на ветру, голосом произнес:
- Все равно, есть какая-то причина твоего молчания. Умоляю, расскажи все,
пока я не потерял голову и душу и не взял
тебя, как бессловесное животное.
- С радостью, - прошептала она, так как ничего больше не могла делать. - Я
держу это в секрете, потому что дала
слово, и потому что и так Достаточно боли и смерти.
- Честь также бывает ужасной штукой.
- Да, - она вздохнула и освободила руки, отпуская его. - Ну, пожалуйста, люби
меня сейчас, как ты хочешь. Я не хочу
и не перенесу больше этого...
- Тс-с-с... - прошептал он ей на ухо, - я знаю, господи, я знаю.
Он накрыл ее своим телом, и она легко и свободно раздвинула ноги. В полумраке
они смотрели друг другу в глаза, и он
глубоко погружался в ее влажный жар. Она приняла его внутрь себя, до боли желая
быть им заполненной. Удовлетворение
было настолько глубоким и напряженным, что она вся покрылась гусиной кожей.
И он, в свою очередь, словно заразился от нее и покрылся мурашками, а волосы
на руках и груди, что называется, встали
дыбом от непереносимой страсти.
Рован начал движения. Но затем хриплым отчаянным шепотом начал требовать:
- Кто это был? Кого любил мой брат?
А Кэтрин, пребывая во внезапном, болезненном шоке, вдруг почувствовала запах
несчастья.
Запах горелых дров, горящей одежды. Дым.
ГЛАВА 16
Дым висел над оранжереей, и его полоски тянулись в открытую дверь спальни,
привлекаемые тягой камина, туда, где
лежали Кэтрин и Рован. А снизу в полночной тишине раздавался зловещий треск.
Горела башня.
А они - в клетке. В клетке горящего здания. Не имеющие никакой возможности
выбраться наружу. Ужас обуял Кэтрин,
когда она почувствовала запах дыма. Рован скатился с нее. Он бросил ей первое,
что оказалось под рукой, - полотенце,
чтобы прикрыться, а сам потянулся за бриджами. Кэтрин встала на колени.
- Это должно быть из-за того, кто разжигает огонь в бойлерной, начался пожар.
- Может быть, - ответил он и бросился вниз по ступеням.
Кэтрин не отставала. Ее сорочка лежала там, где она ее оставила, на полу у
фонтана. Она в спешке пыталась попасть в
рукава, ей мешали складки материи. Она слышала, как Рован переходил от одной
решетки для выхода пара к другой, и как он
внезапно остановился, ища источник огня. Задержался у входной двери,
безрезультатно проверяя запоры.
А когда Кэтрин, наконец, справилась с сорочкой и оделась, Рован побежал по
ступенькам вверх. Она побежала за ним в
буфетную дворецкого, а когда догнала его, то обнаружила, что он кашляет в облаке
густого дыма, В шахте, откуда
поднимался стол с едой, она увидела всполохи пламени.
- Все правильно, пожар внизу, в бойлерной. Так мы не выйдем.
- Выйдем? Мы можем выйти? - переспросила Кэтрин, широко открытыми глазами ища
его взгляд. Он кивнул.
- Запор на двери у выхода из шахты можно было бы открыть силой, она
открывается наружу, а не вовнутрь. Если бы не
пожар, мы могли бы спуститься здесь.
- Спуститься? - медленно спросила она. - Ты говоришь, мы могли бы убежать?
- Там на страже какой-то человек, - осторожно сказал Рован, - думаю тот, кто
поддерживает огонь.
- Ты бы легко мог с ним справиться.
- Могли бы быть и другие.
- О, да, - быстро согласилась она.
- Но ты не думал о том, чтобы найти выход отсюда, не так ли?
Он поднял брови, и кривая усмешка тронула уголок его рта.
- Нет. Я не хотел искать, не хотел убегать. Ты это хочешь услышать?
От его искреннего признания у нее перехватило дыхание. Она ведь знала, что он
хотел ее. Но не догадывалась, что так
сильно.
- Почему? - тупо настаивала она.
Убедительная мысль мелькнула в его глазах, потом исчезла. Он нежно дотронулся
до ее щеки.
- Вопрос ведь в чем? Где сейчас те стражники? Или хотя бы садовник. Я бы,
конечно, с удовольствием бросился в
рассуждения с тобой обо всех причинах и наградах, но боюсь, что нам станет
немного жарко.
Она не протестовала, он взял ее за руку, и они вышли, обнаружив, что все было
заполнено черным дымом. Он поднимался
из отверстий в стене и уходил вверх, к стеклянной крыше, а языки пламени уже
начинали лизать кипарисовые пилястры.
Шум и потрескивание стали громче.
- Трещит там, в стенах. Кто это задумал, знал, что делает.
- Почему ты решил, что это поджог?
- А в этом есть смысл, не так ли? После всего, что случилось?
Подпиленное колесо, подрезанная подпруга... Да, в этом был ужасный смысл.
Она плотно сжала губы, предпочитая не думать, кто мог бы это подстроить.
Рован. в это время измерял глазами стены под
куполом, и его взгляд остановился на нескольких выступах.
Кэтрин мгновение наблюдала за ним, затем потянула за руку.
- Нет, только не этим путем. Здесь слишком много дыма. Дай, я покажу тебе...
И она побежала в спальню. Может быть, это была игра воображения, но ей
казалось, что пол под ногами стал горячим.
Едкий дым проникал в легкие, и глаза слезились. Она глубоко дышала, кашель
согнул ее, но она не останавливалась. Вбежав
в спальню, она подскочила к огромному шкафу, стоявшему в углу, и распахнула
дверь, затем забралась внутрь и подняла
потайную задвижку.
Широко распахнулась маленькая дверная панель, вделанная в стену, и взору
представилась узкая каменная винтообразная
лестница, уходившая вниз, в темноту, пыльная и затянутая паутиной. Воздух был
горячим, но дыма почти не было.
На лице Рована отразилось удивление. Когда Кэтрин ступила в шкаф, он выставил
вперед руку, как бы преграждая ей
путь, и напряженным голосом спросил:
- Теперь твоя очередь объяснять?
- Это лестница для слуг, встроенная в каменную стену для того, чтобы Като мог
подняться сюда при необходимости
тайно. Или женщина, когда Жиль еще не был женат. Потайная дверь выходит прямо в
лес. О ней я узнала от Дельфии, когда
еще была невестой.
- Я не это имею в виду, и ты прекрасно об этом знаешь, - произнес Рован. Ей
не понравился его тон.
- Ты же сам сказал, что на рассуждения у нас нет времени. Нужно поторопиться,
пока сюда не добрался дым.
Она попыталась взять его под руку, но он опять остановил ее.
- Признайся, ведь ты тоже могла уйти из башни?
Она прямо посмотрела ему в глаза.
- Могла. А вдруг у двери была стража? И дверь могла бы быть заперта, -
напряженно пыталась она объясниться.
- Но ведь ты даже не пыталась проверить.
- Какой смысл был в этом?
Рован как-то странно посмотрел на нее и, усмехнувшись, сказал:
- Обсудим это после. Подожди здесь, я сейчас вернусь.
Он побежал в спальню и вернулся с напольным подсвечником из кованого железа в
руке. Свечей в нем не было. Без них,
похожий на трезубец, он представлял собой грозное оружие.
Наклонив голову, он прошел в дверь впереди нее и стал спускаться по темной
лестнице. Кэтрин шла следом.
Вдруг где-то на полпути из темноты выступили две грубые тени с бледными
лицами и повязками на глазах. Увидев
спускавшихся, один из них выругался, блеснуло лезвие ножа, и они бросились на
Рована.
Рован оглянулся и, убедившись, что Кэтрин отстала от него на несколько шагов,
прислонился к неровной стене, поднял
свое оружие и размахнулся.
Первый получил удар в живот и, падая, врезался спиной во второго. Они оба
рухнули и покатились по лестнице вниз.
Послышался лязг металла о камень. Рован бросился за ними.
Кэтрин еле сдержала крик тревоги. Широко открытыми от ужаса глазами, она
пыталась хоть что-то рассмотреть в
темноте, сделала несколько шагов вниз и остановилась. У нее не было оружия, и
она не смогла бы помочь Ровану.
Сейчас, в темноте, каждый, кто на его пути - враг, поэтому лучше ему не
мешать. Но ее мозг лихорадочно работал: она
уже почувствовала дуновение свежего воздуха и запах рыбы с озера. Дверь внизу
должна быть открыта. А те двое были не
слугами, и не рабочими с плантаций, и не стражей. Они были белокожи и
поднимались наверх, но спасать, по всей
видимости, их не собирались.
Там, внизу, слышались удары, сдавленные ругательства, и что-то мягкое стало
скользить вниз по каменным ступеням,
потом до нее вдруг донесся громкий крик и наступила тишина. Кто-то только очень
сильно дышал.
- Рован! - отчаянно закричала Кэтрин.
- Пошли, скорее, - тяжело дыша, отозвался Рован.
Она побежала вниз, больно ударяя ноги о каменные ступени. Рован остановил ее,
обняв руками за талию.
- Не так быстро, - хрипло засмеялся он, - а то мы сломаем шеи.
Она так испугалась, что не знала, что делать: то ли поцеловать его, то ли
дать ему пощечину. Он взял ее за руку и
осторожно повел за собой. Около двери они какое-то время стояли, прислонившись к
стене, и вслушивались. Но никого не
было, только оранжевое пламя, разрастаясь, уже поднялось над куполом. Только
лес, окружавший башню, стоял темный и
молчаливый. В тени деревьев никого не было.
- Пойдем, - сказал Рован и ступил в темноту. Он осторожно двигался вдоль
стены, огибая выступы башни и
вглядываясь в темноту. Но не пройдя и дюжины шагов, он обо что-то споткнулся.
Встав на одно колено, чтобы посмотреть,
что же лежит в сухой траве, он тихо выругался. Кэтрин тоже нагнулась, пытаясь
из-за спины Ро-вана разглядеть лежащего
человека.
Лицо его было серым, из страшной раны на голове сочилась кровь. Пока нельзя
было определить, дышит ли он. Это был
Жиль. Веки на восковом лице дрогнули, и он с трудом открыл глаза. Взгляд его
блуждал, затем как-то задержался на Кэтрин.
Она увидела в них дикий ужас. Он поднял трясущуюся руку, рот его открылся и
закрылся.
- Беги, - слабым голосом произнес Жиль. - Они идут, чтобы убить тебя. Беги.
- Кто? - Рован наклонился над ним.
Жиль открыл было рот, но уже не смог ничего произнести. Лицо его затряслось,
рука безжизненно упала на грудь.
К башне кто-то бежал. Тяжелые быстрые шаги могли принадлежать только убийцам,
о которых пытался предупредить
Жиль. Рован вскочил на ноги и подхватил Жиля под плечи.
- Что ты хочешь делать? - спросила Кэтрин, а сама подбежала к Жилю с другой
стороны и взяла его за ноги.
- Оттащить его от стены, вдруг она упадет. И от двери тоже.
Он хотел, чтобы его не заметили убийцы, подумала Кэтрин. Будет чудо, если им
удастся это сделать. Но они все-таки
оттащили Жиля и прислонили спиной к дереву. Рован колебался, оставлять ли его
там, но выбора не было. Рыскающие
вокруг люди были явно не из Аркадии. В оранжево-красном пожаре, осветившем
округу, он видел, что эти белые люди одеты
в грубые пончо из одеял и бесформенные твидовые панталоны, поддерживаемые
самодельными помочами. Судя по их
космам и свирепым лицам, это были представители прибрежных бандитов.
- Рован, - прошептала Кэтрин.
- Не сейчас, - как можно спокойнее ответил он и повел ее в лес.
Она оглянулась. Пираты думали, что они еще в башне. Они толкали, отпихивали
друг друга, ругались, стараясь попасть
вовнутрь. В руках у них были курковые пистолеты, ножи с толстыми лезвиями, без
ножен, а глаза кровожадно горели.
Кэтрин резко отступила в тень. Вдруг до них донесся звон колокола, и тут же -
крики людей. По-видимому, рабы
обнаружили пожар и скоро прибегут сюда. Может быть, тревога и боязнь, что их
обнаружат, отпугнет пиратов?
Рован, не надеясь на случай, схватил ее за руку и подтолкнул в глубину леса.
Опустив голову, Кэтрин сосредоточилась на
дороге, осторожно ступая в темноте, которая накрыла их обоих. Она натыкалась на
сучья, и ветки стегали ее по лицу.
Шиповник протыкал и царапал ей ноги, а вереск опутывал ее, мешая идти. Они
карабкались по высохшим руслам ручьев и
пересекали неглубокие речушки, питавшие фонтан в башне, так много раз, что
лохмотья, оставшиеся от сорочки Кэтрин,
промокли до талии.
Из кустарника то и дело вылетали испуганные птицы, запах опавших листьев
перекрывал запах дыма, а холодная роса с
паутины и вечнозеленых деревьев, которые они задевали, охлаждала их
разгоряченные лица.
До них еще доносился треск огня и оглушительный звон колокола. И им вдруг
показалось, что шум становится все громче
и громче, словно это была игра ветра. Кэтрин заметила это, когда остановилась,
хватая ртом воздух, и задержала рукой
Рована.
- Остановитесь. Давайте минутку отдохнем.
- Мы уже почти на месте, - ответил Рован. Он тоже глубоко дышал, но без
видимых усилий.
- Куда? Куда мы идем?
Он попробовал улыбнуться.
- В одном месте мы будем в безопасности.
- А именно?
- Там, - он махнул рукой.
Перед ними показался темный силуэт огромного двухэтажного дома, украшенного
готическими арками, балконами и
фантастическими резными деревянными украшениями. Перед парадным входом
простирался широкий двор, выложенный
ракушечником, этим же материалом была вымощена уходящая от дома дорога. Крыша
блестела оранжевым отсветом огня.
- Аркадия, - прошептала Кэтрин.
- А что же еще? - спросил он и направился к дому.
- Нет, подожди. - Она схватила его за руку. Он резко обернулся, они так
близко оказались друг от друга, что его бедра
прижались к ее ногам. Он проговорил:
- Неужели, дорогая Кэтрин, ты хочешь идти куда-нибудь еще?
В его словах было что-то, от чего ее глаза заблестели от навернувшихся слез.
Дрожащим голосом она ответила:
- Да, куда угодно.
- Я думал, что неразбериха поможет нам попасть в дом незамеченными. Найдем,
во что переодеться и сделаем вид,
будто только что проснулись. В отдельных кроватях, конечно.
- Остальные, наверное, вернулись с Жилем. Мы можем наткн
...Закладка в соц.сетях
