Жанр: Любовные романы
Стрела в сердце
...изическое
начало.
Но сейчас все было иначе. Сейчас Кэтрин честно признала красоту тела Рована и
то, что он самый привлекательный
мужчина, она оценила многостороннее развитие его ума, управляющего телом. До сих
пор она не задумывалась над его
проницательностью, дальновидностью и как-то не сопоставляла вместе эти
достоинства. Она сопротивлялась этому, как
могла. Признать это - значит потерять покой. А на самом деле он оказался намного
значительней и сложней, чем в первые
дни знакомства. А сама-то она какова! Была бы она нормальной, ни за что бы не
стояла и не смотрела на голого мужчину.
Кэтрин сделала шаг назад, в спальню. Шум дождя, а может, перемещение свечи
привлекло внимание Рована. Он открыл
глаза, и взгляд его упал именно на то место, где она стояла. Он был совершенно
неподвижен, но внутри уже разгорался
невидимый пожар. Молнии, освещавшие его лицо и плечи то голубовато-золотым, то
серебряным светом, были подобны
стрелам, посылаемым с небес. Гром, от которого сотрясалась даже башня, казалось,
шевелил воду вокруг его ног. Он не
сделал ни одного движения: ни отвернулся, ни прикрылся. Только его взгляд,
пронзительный даже через сумерки и
наполненное паром пространство, казалось, опалял воздух.
Кэтрин почувствовала, как краска залила ее лицо, а внутри она вдруг запылала
от возбуждения. Оно сосредоточилось гдето
внизу, и тело сразу стало томным и тяжелым. Ей нестерпимо захотелось сбежать
вниз по ступенькам, броситься навстречу
ему и скинуть с себя сорочку. Усилием воли она заставила себя не делать этого.
Испарина выступила у нее на лице, она
глубоко вздохнула, повернулась и убежала.
Уже в комнате она стояла и прислушивалась к своему запаниковавшему сердцу,
спрашивала себя, что же она, ради всех
святых, скажет ему, когда он поднимется наверх. И вдруг, в тот же миг, оно же и
подсказало ей очень простой ответ: ничего
она ему не скажет, ничего, если, конечно, сможет.
Конечно, это слишком бесхарактерно, но как перенести встречу с тем, кто так
смутил ее, а возможно, он еще и вздумает
делать не совсем вежливые замечания насчет того, что случилось?
Она взобралась на постель, легла к самой стене лицом, спиной к свету, и
решительно закрыла глаза.
Кэтрин не слышала, когда он лег. Долгий день, лекарство, подмешанное в вино и
еще бродившее по венам, а также
сильные эмоции сразили ее, как стрелой. И когда она снова открыла глаза, то
увидела, что в комнату пробивается яркий
солнечный свет, прокладывая по полу длинные желтые полосы. Рован лежал рядом,
заложив руку за голову, и смотрел, как
она спит. Кэтрин почувствовала на себе его настойчивый взгляд, тут же отославший
ее снова к стене, где она засыпала.
Рован вдруг легко и нежно протянул к ней руку и задержал ее. От неожиданности
волосы рассыпались и упали ей на лицо,
а губы задрожали и побледнели. Но он тут же разжал пальцы и отпустил ее, а потом
посмотрел на свою руку, как бы
удивляясь, и спрятал ее под одеяло. Он нахмурился и произнес:
- Приношу свои извинения. Я не хотел сделать вам больно.
Кэтрин поверила ему, и это рассеяло ее страх, способность думать вернулась к
ней.
- Вы хотели остановить меня, и вы сделали это. Зачем?
- Насколько я сам способен это понять, - ответил он, созерцая ее копну волос,
которую она откинула с лица, - мне
показалось, что вы убегаете от меня, словно обнаружили в своей постели чудовище.
Она уже не боялась поднять на него глаза, как будто он разрешил ей эту
привилегию.
- Я... была поражена. Ведь сейчас за нами никто не шпионит, поэтому я не
думала, что мы будем здесь вместе.
- Но ведь кровать только одна, а я уже достаточно належался на полу. Поэтому
ничего странного в том, что я рядом.
Давайте попробуем вновь.
- Да, нужна всего лишь ночь или, на худой конец, две, чтобы привыкнуть
просыпаться рядом с мужчиной, особенно
незнакомым.
- Но вы же не пытались убежать от меня вчера утром.
- То было другое дело, - она с трудом проговорила эти слова.
- Почему же? Потому что вы проснулись первой и не обезумели от моей
неприкрытой наготы?
Что-то ей подсказало, что он знал о том, что она спала в его объятиях. Не
успев как следует обдумать это, - смысл
последних слов поразил ее.
- Неправда! - немедленно отозвалась она.
- Неужели? Тогда почему же вы не присоединились ко мне в фонтане?
- Я уже приняла ванну. - Это был не ответ, и Кэтрин прекрасно осознавала это.
- И кроме всего прочего, это глупо и невоспитанно? - Она не удивилась ноткам
раздражения з его голосе.
- Вы опускаете вопрос желания. - Она в ужасе закрыла глаза, поняв, что этим
словом заманила себя в ловушку.
- Очень рад, что вы упомянули об этом. Если бы вы не хотели присоединиться ко
мне и, вообще, если подобные мысли
не возникали в вашей голове, вы бы не выскакивали из постели, как испуганная
девица.
- Хорошо, я вас боюсь, но не потому, что вы можете совершить то, чего я
страшусь, а только потому, что к этому могут
привести мои капризные порывы, пока мы с вами так близко друг от друга. Это вы
хотели услышать?
- Нет, - раздраженно ответил Рован, проникая в ее глаза своим изумрудным
взглядом.
- Незачем было спрашивать, - в ней вспыхнуло ответное раздражение.
- Ни за какое золото королевы Виктории я бы не отказался услышать это. Но
сейчас будет еще труднее.
- Что? - Теперь ей легче было перестать дышать, чем спрашивать.
- Держать дистанцию.
Он откинул одеяло и быстро встал, даже не пытаясь скрыть, что и сегодня спал
в своем обычном костюме, своей коже.
Подошел к креслу, где лежала одежда, и только когда заправил рубашку в плотно
прилегающие бриджи, взглянул на нее.
Кэтрин лежала и изучала свои ногти, не осме-лясь поднять на него глаза. Но и
без этого она ясно помнила всего его в
отблесках молнии.
Сегодня Рован выглядел значительно лучше. Синяк на лице был почти не виден,
припухлость исчезла. Повязку с плеча он
снял, чтобы не намокла. На ноге, правда, была рана от сабли, но и она почти
затянулась. Несомненно, он восстановил свою
необыкновенную силу.
Он вообще был каким-то необыкновенным. Какой другой мужчина оставил бы ее
одну в постели после такого только что
сделанного ею признания? Какой другой мужчина, запертый в башне, не ругал бы ее
за то, что она виновата во всем? Кого
бы еще можно было порубить саблей, сбросить с лошади, напоить таблетками и
избить из-за нее и не дождаться в ответ ни
слова упрека?
Кэтрин знала, что у него были свои причины на все, к ней имевшие мало
отношения, но все же он платит за них слишком
высокую цену. Она чувствовала вину за его молчание.
Звонок прервал ее мысли. Рован, собиравшийся подбросить в камин дров, сказал:
- Наконец-то, надеюсь, что кофе горячий.
Проходил день. Они все время сидели у камина, так как стало не по сезону
холодно. Им было уютно, хотя и слышалось
завывание ветра. Катрин вышивала. Рован немного почитал, потом взял мандолину,
настроил ее, сыграл несколько баллад и
отложил инструмент в сторону. Потом, заложив руки за голову и вытянув перед
собой ноги, сидел и смотрел на пламя,
лизавшее своими языками дрова.
Наконец как-то неуверенно попросил:
- Расскажите мне, как вы решились выйти замуж за Жиля Каслрая?
- Не догадываетесь сами? - спросила она, не отрывая глаз от шитья.
- Несколько дней назад я высказал вам свое предположение, но не уверен в нем.
Расскажите.
- Совсем не интересная история, - ответила она, опуская работу на колени. -
Моя мать вышла замуж за человека,
которого любила с детства. Он был несколько безрассуден, необуздан в порывах.
Шесть недель спустя после свадьбы он
верхом приехал домой, будучи пьяным и промокшим под проливным дождем. Через
четыре дня он умер от пневмонии. Через
год мать вышла замуж за моего отца, наверное, пытаясь все забыть. Когда я
родилась, она умерла от лихорадки, так все
говорили. Но моя старая нянька сказала, что причиной смерти было разбитое
сердце, ей не смогло помочь даже второе
замужество.
Она ждала его ответной реплики, но ее не было, он просто очень внимательно
смотрел на нее своими темными глазами.
- У меня всегда было чувство, что отец считал себя обманутым и что мать
обездолила нас обоих. Мне всегда хотелось
возместить его горе. Я была послушной и любящей дочерью, но всегда знала, что
этого недостаточно. Я - не мама и не сын,
который смог бы продолжить его фамилию. Отца послали в Англию получить
образование. В Оксфорде он встретил Жиля, и
они стали близкими друзьями. Долгое время потом они переписывались: отец скучал
по Англии, а Жиль был заворожен
слухами про Фелициану. И когда он был вынужден покинуть Англию, то купил здесь
землю, рядом с владениями отца. Они
часто говорили об их объединении. Жиль оказался удачлив, унаследовав из Англии
состояние. Когда я повзрослела, сыграли
свадьбу.
- Вы же могли отказаться.
- Может, и могла. Но кроме Жиля я совсем не знала мужчин, ни С одним не
разговаривала, а о свадьбе всегда говорили,
как о свершившемся факте. Я ясно помню, когда мне исполнилось тринадцать, няня
рассказывала мне, как я выйду за него
замуж и какой великолепный дом он строит для меня в Аркадии. И, кроме того, отец
был не тем, кто принял бы мой отказ. И
если бы я ушла из дома, то куда?
- Итак, Жиль много лет ждал вас, лелеял надежды на сына, но из этого ничего
не вышло.
- Это было горьким разочарованием. Он настоял, чтобы мы поехали в Новый
Орлеан, Нью-Йорк и даже в Вену. Ничего
не помогло. В Европе ему сказали, что все дело в нем, но проблема связана не
столько с его телом, сколько с головой,
разумом. Они даже предположили, что это, может быть, из-за его личных неудач
там, в Англии?
- Каким образом? - удивленно спросил Рован.
- Не знаю. Жиль никогда не говорил об этом. На какое-то время он примирился с
обстоятельствами, а затем ему взбрело
в голову то, о чем вы знаете...
Рован молчал, глядя на огонь, наконец произнес:
- Я думаю о Теренсе. Он, случайно, не был ли в прошлом году королем турнира?
- Он и Алан разделили победу. - Она понимала, куда вели его мысли, но что
поделаешь?
- Может, Жиль предлагал брату то, что и мне? А Терена отказался и как юный
идеалист-идиот сказал Жилю нечто такое,
что тот расценил это как угрозу?
- А Жиль убил его, чтобы заставить молчать?
- Или заставил драться на дуэли?
Она не смотрела ему в глаза.
- Я не знаю.
- Вы не знаете? - не поверил он ей.
- Мужчины, как правило, не объявляют женщинам о поединке. Какая разница? Я
вам могу только сказать, что ваш брат
был найден мертвым у озера. Как он там оказался, кто его убил и когда, на эти
вопросы у меня нет ответов. И у кого-либо
тоже.
- Если состоялась дуэль, то это была тайная встреча, без секундантов и врача.
В противном случае его бы кто-то принес
в дом, чтобы осмотреть рану. Из этого следует, что виновный в смерти - жалкий
трус и убийца, если убежал и оставил там
брата.
- Если это была дуэль, - повторила Кэтрин его слова.
- Да, - твердо ответил он, потом вскочил и ушел. В его движениях вдруг
почувствовалось такое нетерпение, словно он
ясно осознал свое тюремное заключение, и ему непременно нужно было действовать.
Кэтрин не удивилась этому порыву. Более удивительным было его долготерпение.
Какое-то время его не было. Она решила, что он обследовал башню в поисках
выхода. Она слышала, как он бродил по
комнатам, открывая и закрывая двери, ходил вверх-вниз по ступеням. Слышался
какой-то грохот, глухие удары. И когда она,
пройдя галерею, заглянула в оранжерею, то увидела его на стене под куполом,
босиком карабкающегося по выступам и уже
проделавшего полпути. Кэтрин не раздумывала.
- Что вы делаете? Вы же разобьетесь! - оглушительно закричала она, и ее голос
эхом разнесся среди каменных стен.
Он повернул к ней голову, затем спрыгнул и приземлился, как кошка.
Выпрямившись, он пошел к ней мягкой грациозной
поступью хищника.
Его вид насторожил ее. Когда он подошел ближе, она отступила в сторону,
ничего не сумев поделать с собой. Когда он
это понял, то крепко сжал рот, и черты лица его как-то застыли, потом было хотел
ей что-то объяснить, рассказать, но,
наверное, передумал и стремительно прошел мимо.
К концу третьего дня он устал.
Он исследовал все, что мог: рамы купола были крепко впаяны в дерево и камень,
все окна были слишком узки, огромная
дверь не поддавалась никаким усилиям. Он все время спрашивал Дельфию об Омаре и
посылал ему записки, чтобы
поддержать его и отвлечь от горестных дум. Да и сам испытывал какое-то
облегчение от того, что большинство из
принесенного Дельфией было подсказано темнокожим великаном.
Он играл с Кэтрин в карты, в слова, чтобы хоть как-то ее развлечь. Он
притворялся, что читает книги, которые нашел в
библиотеке, а сам тайком наблюдал за ней, когда она в раздумье сидела или
читала, или шила. Это продолжалось до тех пор,
пока внезапно охватившая страсть и желание не посылали его вновь карабкаться по
стенам.
Ничто не мешало ему размышлять и вспоминать. Ровану не хотелось думать о том,
что Теренсу предлагались те же
привилегии, но которых он не смог взять. Но он думал. Ему бы не хотелось
вспоминать видение Кэтрин, появившейся со
свечой в руках и в сорочке, но он вспоминал. Она была похожа на изваяние,
окутанное золотом сияющих волос на фоне
мерцания неяркого огня. Видение это было так сильно, что ему не хотелось ни
двигаться, ни думать, чтобы не разрушить его.
Он хотел ее так, как мало чего хотел в своей жизни. Иногда ему казалось, что
у него вот-вот остановится дыхание,
разорвется сердце, что воля и сила духа сломлены настолько, что он уже ни на что
не годен.
Позже он сидел рядом с Кэтрин, стараясь поддержать разговор и не смотреть на
ее нежно-розовую грудь,
просвечивающую сквозь тонкий муслин ночной сорочки, не столько защищавшей ее
тело, сколько возбуждавшей его
воображение. У нее не было большого зеркала, только маленькое, четырехугольное,
висевшее на стене в туалетной. И она не
видела себя и не знала, как мало скрывала ее одежда от его глаз, в чем был, по
его мнению, своеобразный шарм.
Он делал все, что мог, чтобы соблюдать дистанцию между ними, держался от нее
как можно дальше, старался уставать,
насколько это было возможно в их тюрьме. Его раздражало, что, когда он подходил
к ней, она отскакивала и паниковала, но
в то же время нельзя было обвинять ее - на то были причины личного плана.
Так дальше не могло продолжаться - Жиль Каслрай был очень даже не глупым
человеком.
Но выход был. Только вся проблема в том, чтобы Кэтрин увидела в нем смысл.
Если бы она захотела его выслушать и
подумала о том, что он-то как раз и не будет иметь ни в чем преимущества.
Не в первый раз эгоизм и благоразумие пойдут рука об руку, не в первый раз
мужчина попытается уговорить женщину
сделать то, что он хочет, зная, что это не будет иметь ничего общего с
благополучием их обоих.
ГЛАВА 12
Что-то в его поведении испугало Кэтрин в тот вечер. Он как будто принял
какое-то решение, придавшее уверенность
чертам его лица, сердцу, а может быть, и душе. Во время обеда она сидела
напротив и из-под ресниц наблюдала за ним. Ей
очень хотелось спросить, что случилось, но что-то удерживало. Нет, не страх, а
подозрение, от которого ей было не по себе,
подсказывало ей, чем он был встревожен.
Это была она. Из-за нее он попал в ловушку и был впутан в странную аферу. Изза
нее его могли изувечить и лишить
жизни. Ему надоело ее постоянное присутствие, из-за чего он был лишен
возможности побыть в одиночестве. Ему хотелось
бы избавиться от нее и уехать из Аркадии, но несвобода действий подняла в нем
волну раздражения, за что, конечно, его
нельзя винить, но и спрашивать об этом она ни за что не станет. Ей не хотелось
слушать его объяснения, а правду он,
конечно, ей не скажет.
Рован кончил обедать, откинулся в кресле, ел орехи, запивая их бургундским.
Огонь камина отражался в его фужере.
Время от времени он поглядывал на нее: ее лицо, плечи, вырез ночной сорочки,
волосы, падавшие на мягкую шерстяную
шаль. Он таинственно смотрел на нее своими темными глазами, увлеченный мыслями,
казалось, требовавшими его полного
внимания.
Кэтрин очень хотела, чтобы он хоть что-то произнес, и сама пыталась придумать
какую-нибудь тему для разговора, чтобы
снять напряжение, сковавшее их обоих. Сначала он крошил своими сильными руками
орехи, треск которых бросал ее в
дрожь, потом уставился немигающими глазами на растущую гору скорлупы. Тишину
нарушал только треск дров в камине и
щелканье орехов. Ей вдруг захотелось вскочить и убежать из комнаты, но она
только позволила себе поднять на него глаза.
Рован допил вино, поставил стакан, собрал шелуху со стола и бросил ее в
огонь.
- Если так и дальше будет продолжаться, то мы к их приезду или станем
идиотами, или убьем друг друга, - напряженно
произнес он.
- Мне кажется естественным, что мы должны раздражать друг друга.
- Раздражать? Вы интригуете меня, я благоговею перед вашим самообладанием.
Ваша уклончивость, не говоря уже о
вашей нежной, как жемчуг, коже, доводит меня до сумасшествия. Но вы не
раздражаете меня.
Конечно, из-за их заточения в башне он дошел до точки. Она сказала:
- Нужно потерпеть еще только несколько дней.
- Слишком много. Для женщины и мужчины, запертых вместе в состоянии, близком
к совершенно раздетому, - это
дьвольское испытание для нервов и воли.
- Так и задумывалось.
Он горько улыбнулся.
- Кругом рай: тут и предательство, и рождение ребенка, и в конце
запланированное наказание. Да. Расскажите-ка мне
еще раз, почему мы должны следовать нашему заговору, задуманной мести?
Наверное, он выпил лишнего за обедом, а она не заметила. Кэтрин положила
вилку, вытерла рот салфеткой и сложила
руки на столе.
- Что вы такое говорите? - спросила она, поджав губы.
Он долго рассматривал ее, прежде чем ответить.
- Цель всей этой шарады, с точки зрения вашего мужа, - наследник. Ради нее он
разрешает вам тщательно
контролируемый эпизод неверности с мужчиной, которого он сам выбрал. Нет, не
разрешает, он настаивает на этом. Вы
скажете, что он заслуживает того, чтобы быть разочарованным?
- Это мое окончательное решение. - Кэтрин крепче сжала руки.
- И мое... - согласился Рован. - Жаль только, что для нас не существует более
сильного метода неповиновения. Очень
горько, что приходится не только сопротивляться планам вашего мужа, но и, по
крайней мере, я должен сопротивляться
неистовому желанию, равного которому я никогда не испытывал.
Кэтрин вдруг увидела, какие изумрудные у него глаза. Он сидел расслабленно,
вытянув вперед свою длинную ногу.
Рубашка открывала мощную мускулистую грудь и твердый живот. Голова его лежала на
спинке, а руки - на подлокотниках
кресла. Темные густые волосы были в живописном беспорядке. Картина усталой
праздности была испорчена крепко сжатым
ртом и напряжением, которое исходило от него и витало в воздухе.
- Желание, - прошептала она.
- Вы, конечно, знали об этом.
Она знала. Но в то же время думала, что в нем, желании, очень мало личного.
От Дельфии, да и от Мюзетты она часто
слышала, что мужчины имеют слабость желать любую, сколько-нибудь хорошенькую
женщину. А здесь, видимо, что-то
другое. Она облизала пересохшие губы.
- Вы бы сейчас так не говорили, надеюсь, если бы я раньше по недомыслию не
упомянула это слово.
- Оно, до некоторой степени, дало мне мужество говорить. Тогда позвольте мне
собрать его остатки и спросить: есть ли
у вас возражения насчет того, чтобы отплатить вашему мужу за то, что он с нами
сделал?
- Вы имеете в виду... - начала она и не смогла сложить в слова то, о чем
догадалась.
- Я предлагаю, - мягко продолжал он, - поменяться ролями и позволить себе
радость любви и измены. И отказаться от
роли заложников под чутким присмотром вашего мужа.
- Почему я должна хотеть этого?
- Каслрай вовсе не жаждал вверять вас мне, это бы, думаю, оскорбляло его
чувство собственника. Скажите мне правду,
неужели это не даст вам чувство удовлетворения?
- Я поклялась...
- Вы поклялись не быть в роли кобылы. Я не думаю, что вы давали обет
оставаться невинной всю жизнь только потому,
что ваш муж неспособен изменить это состояние. А то, что вы выберете для себя,
исходя из собственных желаний, совсем
другое дело.
- Удобный аргумент, не лравда ли? - спросила она, глядя на огонь в камине.
- Вы, конечно, думаете, что я убеждаю вас только ради себя? Может, вы и
правы. Мне хотелось бы верить, что я исхожу
из того, что вы лишены радостей супружеской постели, и из необходимости
поставить на место вашего мужа. А правда
такова, что я медленно схожу с ума от желания прикоснуться к вам. И неужели это
не может стать сладкой местью?
Кэтрин чувствовала, как гулко бьется в тишине ее сердце. Там, в душе, она
неожиданно согласилась, и вдруг неистово
захотела освободиться от своей двусмысленной девственности, в то же время
отплатить Жилю за унижение, которому она
подверглась за эти несколько дней. Но как она могла выразить свои мысли словами
и одновременно оставаться леди?
Он ждал ее ответа. Тщательно подбирая слова, она произнесла:
- В любом случае, я думаю, невозможно сказать с уверенностью: будет ребенок
или нет?
Он покачал головой.
- Если я скажу вам, как и что нужно делать, можно ли мне надеяться на
перемену в наших отношениях?
- Я... можно, - очень тихо решилась она произнести эти слова.
Рован посмотрел на нее и кивнул, - В Аравии и даже еще дальше - в Персии и
Индии - существует свод законов о
любви, называемый тантризмом или исмаком. Некоторые относятся к нему, как к
религии, поклоняясь принципам женского
и мужского начал. В античных храмах и на могилах сохранились цветные рисунки, на
которых мужчины и женщины
занимаются любовными играми. А другие называют это методом пролонгированной
любви. Основным аспектом метода
является правило самоконтроля, обязательного для мужчины. Партнер не допускает
выброса спермы. Вы понимаете, о чем я
говорю?
Кэтрин не смотрела на него, залившись краской, но, тем не менее, она была
достаточно знакома с поведением лошадей и
некоторой стороной жизни слуг, чтобы понять его объяснение. Поэтому она и
сказала:
- Да. Думаю, что да.
- Арабские женщины презирают тех мужчин, у которых отсутствует это умение. То
же мне говорили бедуины в
Аравийской пустыне. Те, кто не умеет должным образом обращаться с женщиной, не
только лишает ее удовольствия, но и
подвергает опасности ее жизнь, заставляя часто рожать детей, а ведь они ведут
кочевой образ жизни. Если он хочет, чтобы
его уважали, он обязан научиться не допускать собственного быстрого
удовлетворения, гарантировать женщине
безопасность и продлить обоюдный экстаз. Более того, ислам разрешает мужчине
иметь четырех жен и даже любовниц,
считая необходимым для него сохранять свои жизненные соки, которые
отождествляются с мужской силой. И все это для
того, чтобы удовлетворить всех жен. Могу сказать, что эта концепция
заинтриговывает и что меня обучили этому.
Медленно, коварно, словно яд, жар слов проникал в Кэтрин. Она попыталась
бороться с ним, но напрасно, он захватил ее
всю, от головы до ног, и сконцентрировался где-то внизу. Кожа покрылась
испариной, ее всю заколотило, и ей вдруг
страстно захотелось, чтобы он обнял ее.
Она как-то по-новому посмотрела на сидящего напротив мужчину. Он выглядел,
конечно, так же: очарование было в
линиях его носа, форме рта, длинных пальцах, его высоком росте и естественности
поведения. Перемена произошла в ней.
Она поняла это, но не противилась и не была уверена, хочет ли она противостоять
новым ощущениям. Наконец она сказала:
- Если вы жертвуете своим удовольствием, в чем же ваш выигрыш, чего вы
добиваетесь?
- Форма удовольствия очень переменчива, оно не исчезает, мужчина тоже
пребывает как бы в раю, но по-другому. А
какое удовлетворение получаю я? У меня будете вы, плюс успокоение, какое мы
можем иметь в нашей золотой клетке.
- Временный рай, - задумчиво откликнулась она.
Его взгляд встревожился.
- А какой еще, по-вашему, может быть?
Наступила напряженная тишина. Кэтрин подумала, что Рован де Блан объяснил ей
свои побуждения и эмоции. Но он не
обратился к ней ни с каким предложением. Теперь она должна откликнуться. Она
должна решить, чего хочет и что дальше
делать с их отношениями. Можно ли верить тому, что он рассказал? Она раньше не
слышала об этой удивительной
концепции, хотя женщины ее круга шептались о каких-то грубых приспособлениях
для предотвращения нежелательных
последствий.
У нее не было причины сомневаться в его словах. Ею также овладело новое
чувство - уходят время и возможность.
Никогда не возвратится эта изоляция с человеком, которого она могла бы уважать и
который окружил бы ее новыми, доселе
неведомыми эмоциями. Она ведь может никогда не узнать, что же такое на самом
деле любовь мужчины и женщины.
Теперь она уже не представляла, как можно не востребовать это смятение,
желание, которое недавно в ней поселилось. К
тому же именно Жиль санкционировал их союз. Ведь так? А вообще, можно ли
сравнить ее хваленую честь, которой она так
гордилась, с долгими и пустыми годами впереди?
Слова. Как ей найти слова, как сказать ему, что она согласна, но все равно
чувствует себя предательницей, так как все
время была хорошей и сознательной женой, чувствовала себя леди и уже не могла
быть иной? В отчаянии она открыла было
рот, но не смогла выдавить из себя ни звука, вдруг в один миг став такой
несчастной.
Рован долго наблюдал за ней, казалось, он даже боялся дышать, а потом в его
лице вдруг что-то изменилось, он как-то
весь собрался, отодвинул в сторону стол и встал перед Кэтрин на колени. Он взял
ее холодные руки в свои и приложил к
груди.
- Дорогая, не нужно мучить себя, не будем все усложнять, пусть все идет попрежнему.
Она застыла перед ним. Потом с трудом покачала головой, а в глазах появились
слезы и медленно потекли по щекам.
- Нет? Тогда позволь мне показать тебе первые движения любовной игры. Если в
любой момент ты решишь
остановиться, только скажи мне, и сразу же все прекратится, и никаких вопросов,
сетований, извинений и обвинений.
- И никакой боли? - Она имел
...Закладка в соц.сетях
