Жанр: Любовные романы
Черное кружево
...лично знаю, что твоя фигура куда стройнее, - насмешливо успокоил
он девушку. - Я только удивляюсь,
как тебе удается так здорово менять внешность.
- Может быть, вы предпочли бы, чтобы я ходила в ночной рубашке? Или носила
бриджи, как мужчина?
- Хотел бы я на это посмотреть. Впрочем, мне больше понравился тот наряд, в
котором ты появилась на маскараде. А
насчет того, что бы я предпочел...
- Я сама это знаю, - с сарказмом перебила Фелисити. - Вы были бы счастливы,
если бы я ходила вообще без одежды.
Морган снова провел руками по пластинам корсета, сжимавшим грудную клетку.
- Должен признать, так будет... удобнее.
Его прикосновение и тон, каким он произнес эти слова, вызвали у девушки
нервную дрожь, заставив ее испытать чувство,
сходное с ожиданием. Фелисити попыталась не обращать на это внимания, поддев
концом ножниц вросшую в кожу шелковую
нитку, стягивающую края раны. Она разрезала ее и, ухватив за узел, вытащила.
Морган наблюдал за ее ловкими движениями несколько долгих минут. Когда ей
осталось снять два последних шва, он
снова испытующе посмотрел ей прямо в глаза.
- Как мне стало известно, сегодня вечером ты разговаривала с Бастом.
- Вы, конечно, узнали об этом от Пепе? - Фелисити неожиданно резким движением
выдернула нитку.
- Ты угадала. - Морган с сомнением посмотрел на пальцы девушки в тот момент,
когда она сжала его плечо, взявшись
за узелок на нитке.
- Как бы там ни было, - ответила она жестким тоном, - но я не люблю, когда за
мной шпионят.
- За тобой никто не шпионил. Эта встреча показалась Пепе несколько необычной,
и он решил, что мне будет интересно о
ней узнать.
- А он не сообщил вам, что я еще встретила патера Дагобера вместе с иезуитом
Антонио? Они прогуливались рядом с
лазаретом, и я разговаривала с ними обоими.
- Об этом он не упоминал, как, впрочем, не сказал, какой важный разговор
состоялся у тебя с Бастом, если тот решил
подойти к тебе на улице, вместо того чтобы нанести визит, как подобает
дворянину.
- Уверяю вас, наш разговор был весьма невинным! Вероятно, куда более
невинным, чем ваша беседа с неотразимой
Паломой в это же самое время.
С удивлением заметив, что Морган даже не вздрогнул от ее слов, оставшись
сидеть в прежней позе, Фелисити с
неожиданной небрежностью выдернула последнюю нитку вместе с кусочком струпа,
присохшего к узлу.
- Кто тебе об этом сказал?
- Никто. Я сама видела вас.
- Тогда кто же за кем шпионил?
- Я не шпионила, - воскликнула девушка, - я возвращалась из тюрьмы домой,
когда случайно увидела вас вместе с
этой сеньорой.
Они обменялись гневными взглядами. Фелисити чуть пошевелилась, словно
собираясь уйти, однако Морган обхватил ее
талию еще крепче, вынудив остаться на месте. Вместо того чтобы сопротивляться,
она неподвижно стояла с ним рядом, хотя
выражение ее карих глаз стало еще неприязненней.
Наконец Морган коротко кивнул.
- Хорошо, я понял, чего ты хочешь. Если я расскажу тебе об Изабелле, тогда
ты, в ответ на мою любезность, может,
все-таки объяснишь, чего добивался от тебя Баст?
- Мне безразлично, с кем вы гуляете, будь то мужчина или женщина...
- Я в этом не сомневаюсь. Что ж, тогда...
- Но, - поспешно добавила Фелисити, - я выслушаю ваш рассказ, потому что эта
женщина кажется мне необычной.
- Так оно и есть, - ответил Морган, слегка улыбнувшись, хотя его слова
прозвучали сухо. Немного ослабив хватку, он
продолжил: - Раньше ее звали Маурин Элизабет О'Коннелл. Она родилась в Ирландии.
Ее отец был фермером, а еще он
разводил чистокровных скаковых лошадей. Когда Маурин исполнилось тринадцать лет,
к ним приехал пожилой испанец,
чтобы купить несколько кобыл. Он приобрел одну или две лошади, а заодно и дочь
коннозаводчика. Он увез девочку в
Мадрид, где целых пять лет держал ее в уединении, называл маленькой голубкой и
учил разным вещам, одни из которых
оказались для молодой девушки полезными, а другие - нет. После смерти супруги он
женился на Маурин, и она сделалась
Изабеллой де Эррара, маркизой де Талабера. Через восемь лет маркиз умер.
Поскольку у него не было других наследников и
детей от первого брака, ей досталось все, что ему принадлежало.
- Она не похожа на ирландку, - заметила Фелисити, когда Морган умолк.
- Да, больше не похожа. Если она вообще на кого-то похожа, так это на знатную
испанскую сеньору, кем она и является
на самом деле. Постарайся это понять. Маркиз позаботился о том, чтобы ее приняли
при дворе. Он повсюду возил ее с собой,
учил управлять поместьями, ездить верхом, стрелять, владеть шпагой. Сам того не
подозревая, он заодно готовил ее к
самостоятельной жизни после его смерти. Для Паломы не существует никаких правил,
кроме тех, которые устанавливает она
сама.
- Вы хотите сказать, что она... она не соблюдает условности или даже ведет
себя распутно?
- В прямом смысле этих слов - нет. Я не слышал, чтобы она сделала подлость
или причинила кому-то зло, а я знаком с
ней с детства, мы вместе играли на лугах наших отцов, которые были соседями. С
другой стороны, ей приходилось иметь
дело со многими мужчинами в самых разных местах. Разумеется, она вовсе не
святая...
Фелисити посмотрела на Моргана сквозь опущенные ресницы. Из его слов
невозможно было понять, кем для него
являлась эта женщина раньше или оставалась теперь. Фелисити интересовалась этим,
конечно, только из чистого
любопытства.
- Понятно, - сказала она, - значит, я оказалась свидетельницей встречи друзей
детства?
- Можно назвать это и так. Теперь твоя очередь.
Фелисити посмотрела на Моргана отсутствующим взглядом и неохотно начала:
- Баст всего лишь беспокоился, счастлива ли я сейчас. Он считает, что вы...
что наши близкие отношения установились
слишком быстро, и при нынешних обстоятельствах, особенно после ареста отца, это
кажется ему странным. Я попыталась его
успокоить, но он, похоже, не слишком поверил моим словам.
- Почему? Из-за чего ты так решила?
- Он... Он оказался так добр, что даже предложил мне покровительство, если я
вдруг захочу отказаться от вашего.
Негромко выругавшись, Морган впился пальцами в талию девушки еще сильнее,
заставив ее испуганно охнуть. Услышав
это, он тут же ее отпустил.
- Прости, - отрывисто бросил он, - а еще прости меня за то, что тебе пришлось
вынести такое оскорбление.
- Меня никто не оскорблял, - ответила Фелисити, вздернув подбородок. - Если
на то пошло, его забота глубоко
тронула меня.
- Вот как? - Казалось, Морган обдумывал, как ему следует поступить с
лейтенантом Унсагой. - По-моему, мне
придется отправить его ловить контрабандистов в окрестных болотах.
- Вы этого не сделаете, - неуверенно проговорила Фелисити, глядя в его
потемневшие от страсти глаза.
- Почему же? Там он может пригодиться, как и в любом другом месте.
- Но... он же ваш друг!
- Верно. Однако всему есть предел. Я не собираюсь делить тебя с другим
мужчиной, Фелисити. Ни физически, ни
мысленно.
- Вы не можете управлять моими мыслями, - бросила она и попыталась вырваться.
Молниеносным движением Морган привлек ее к себе и встряхнул так, что она,
потеряв равновесие, упала к нему на
колени. Приподняв ладонью ее подбородок, он устремил пристальный взгляд в ее
широко открытые глаза.
- Правда? - тихо спросил он, прежде чем впиться ртом в ее губы.
Суд над заговорщиками начался в конце сентября. Председательствующие судьи
побывали у арестованных в камерах,
чтобы допросить их со всей тщательностью. Они старательно вникали в каждую
мелочь их поведения, взглядов и поступков,
начиная с момента прибытия в Новый Орлеан Уллоа и кончая позорным днем 28
октября 1768 года, когда в городе
произошла революция. При этом каждое слово допрашиваемых заносилось в протокол.
Наконец искушенные в науках
господа с чувством удовлетворения удалились. Затем в тайных комнатах они
выслушивали свидетелей обвинения. По двое на
каждого из арестованных, они давали показания против Никола Шавена де Лафреньера
- главного прокурора при
французских властях; Жана Батиста Нойана - племянника Бьенвилля и зятя главного
прокурора; против плантаторов Пьера
Каресса и Пьера Маркиса; против Жозефа Милье - богатого купца. Также доставили
под конвоем свидетелей, дававших
показания относительно действий Жозефа Пти, Бальтасара Масана, Жюльена Жерома
Дуката, Пьера Арди де Буабланка, Жана
Милье, Пьера Пупе и, наконец, Оливье Лафарга.
За все это время никто из арестованных не появлялся в суде; никто из них не
видел людей, дававших против них
обвинительные показания. Впрочем, это не имело большого значения. Участники
заговора действовали столь открыто, об их
делах знало столько людей, что им было просто бесполезно отрицать свои поступки.
Почти все из двенадцати человек с
гордостью признали за собой ту роль, которую им приписывали. Защищаясь, они
ссылались на утверждение, что совершили
преступления, в которых их обвиняли, являясь французскими подданными, и поэтому
неподсудны испанским законам. В
доказательство своей правоты они подчеркивали, что Уллоа не заявил официально о
вступлении в управление колонией, не
представил верительных грамот во время пребывания в должности губернатора и что
они сами не присягали на верность
королю Испании, оставаясь связанными клятвой, данной французскому королю, до тех
пор пока их не освободили от нее на
торжественной церемонии, устроенной вскоре после прибытия О'Райли.
Легкость, с которой Морган разбил эти аргументы, когда на них попробовала
сослаться Фелисити, вызывала теперь
медленно растущее беспокойство. Что бы ни заявляли арестованные, они находились
в руках испанского суда, и если власти
признают их защиту недействительной, решив осудить их по испанским законам, кто
сможет им в этом помешать?
Главного обвинителя, выступавшего от имени короля Испании, звали дон Феликс
дель Рей. Он уже провел два
королевских суда в Санто-Доминго и в Мексике. Все отзывались о нем как о грозном
человеке. Говорили, что он собирался
выдвинуть против двенадцати подсудимых обвинение в государственной измене на
основании уложения Альфонсо XI,
являвшегося первым законом седьмого титула первой Партиды. Этот закон
предусматривал смертную казнь с конфискацией
имущества для тех, кто подстрекал к восстанию против короля или государства, а
также тех, кто взял в руки оружие под
предлогом расширения собственной свободы или прав, вместе с теми, кто оказывал
им пособничество или укрывал их. Суд,
как заявил обвинитель, будет скорым и справедливым.
Тем не менее дни тянулись один за другим, складываясь в недели. Некоторая
надежда на счастливую судьбу арестованных
появилась, когда Брод, работавший в суде печатником, поклялся, что печатал
прокламации с призывом к восстанию по
распоряжению старшего интенданта Фуко. Его отпустили после того, как он показал
приказ с соответствующей подписью.
Что касается самого Фуко, он упорно отказывался отвечать на вопросы судей,
коменданта Обри или самого О'Райли и
требовал, чтобы его судили во Франции. По слухам, желание его собирались
удовлетворить, и он сейчас ждал, когда придет
корабль, который доставит его на родину. Если подобное снисхождение будет
оказано и другим подсудимым, все еще может
кончиться не так уж плохо.
Наступило время штормов в прямом и переносном смысле. Ежедневно ветер с
залива приносил лохматые черные тучи,
проливавшиеся теплым дождем, превратившим улицы в непролазные топи и удручающе
действовавшим на горожан. В порту
недосчитались многих судов. Большинство потерь приписывали коварным ветрам и
течениям Карибского моря, однако
моряки, плававшие на кораблях, которым посчастливилось добраться до родной
гавани, рассказывали истории о разбойниках,
промышлявших в этих теплых голубых водах. Казалось, их воображение особенно
распалял один корабль, ходивший под
красным флагом с изображением летящей птицы с черепом в когтях и называвшийся
"Ворон". Говорили, что даже отпетые
флибустьеры из тропических портов бледнели, если речь заходила о нем. Капитан
"Ворона" не знал, что такое пощада. Люди
из его команды не слишком распространялись насчет того, что они видели, когда
этот корсар захватывал какой-нибудь
корабль. Однако ходили слухи о том, как они жестоко насиловали женщин и как
вырывали детей из рук матерей, чтобы
разрубить их на куски и скормить акулам.
Фелисити вышла из низкой двери находящейся во дворе кухни и бросила взгляд на
закрытое низкими облаками небо.
Порыв ветра осыпал ее дождем тяжелых капель с черного эвкалипта, простершего
свои ветви над домом. Многие листья на
дереве уже сделались ярко-красными. Приближалась осень. По утрам в воздухе
ощущалась прохлада, даже если дождь,
идущий почти непрерывно, неожиданно прекращался. Впрочем, к полудню становилось
достаточно тепло. В течение еще
нескольких недель дом можно будет не топить, хотя придется постоянно соскребать
серую плесень, которая то и дело
появлялась на каждом куске кожи и покрывала пятнами льняные ткани.
К вечеру дождь перестал. Однако серый, с белесым оттенком, цвет неба не
оставлял большой надежды на то, что эта
столь желанная передышка продлится слишком долго. Грустно вздохнув, Фелисити
стала пробираться к арке, ведущей к
лестнице наверх.
- Мадемуазель, ваш отвар.
Ашанти торопливыми шагами догнала хозяйку, предложив ей чашку с темной
жидкостью, от которой шел пар. Фелисити
взяла ее с недовольной гримасой. Однако это варево, приготовленное служанкой,
которое ей приходилось пить ежедневно,
оказалось довольно действенным средством. Месячные пока приходили с завидной
регулярностью.
Ашанти с довольным видом наблюдала, как Фелисити сделала несколько глотков.
- Полковник должен скоро вернуться, - сообщила она.
Фелисити кивнула без особой радости.
- Ему, наверное, понравится филе из говядины, которое мы сейчас готовим, а
заодно суп с креветками и пирог с
устрицами.
- Иначе и быть не может, если нам пришлось провести на кухне столько времени.
- Вы решили, о чем будете разговаривать с ним после обеда?
- Находить тему, которая бы не вызвала у него возражений, с каждым днем
становится все труднее. Французское
искусство, французские вина и французская литература уже исчерпали себя.
Французский театр он отвергает как неприличный,
французская опера кажется ему довольно сносной, но...
- Боже мой, - Ашанти покачала головой. - Но все-таки вы с ним разговариваете
на вашем языке, а не на испанском,
который для него тоже не родной.
- Это так, - согласилась Фелисити.
- Тогда мы делаем успехи.
- В определенном смысле да, но я с каждым днем все чаще задаю себе вопрос: не
зря ли мы занялись этим делом?
- Как вы можете так говорить, мадемуазель, если человек, подчиняющийся только
самому О'Райли, начинает все
больше и больше восхищаться всем французским?
- Ему может понравиться простота и привлекательность нашего образа жизни, но
сомневаюсь, чтобы это повлияло на
его взгляды или на то, что он считает своим долгом.
- Возможно, вы правы, мадемуазель, однако нам остается только продолжать наши
попытки. Для большинства мужчин
удовольствия желудка, разума и плоти значат куда больше, чем все остальное.
- Но полковник не принадлежит к их числу.
- Это вы верно заметили, - вздохнула Ашанти.
- Как бы там ни было, - продолжала Фелисити, - он обещал мне сделать все от
него зависящее, чтобы помочь отцу.
- И все же он может выполнить это обещание с куда большей готовностью и
гораздо лучше, если ему захочется
отблагодарить вас за доставленные удовольствия. А потом, нам предстоит находить
общий язык с новыми испанскими
хозяевами еще в течение многих дней, месяцев и лет. Разве не лучше будет для
всех, если они научатся принимать жизнь не
торопясь, укрываться от жаркого солнца, наслаждаться, вместо того чтобы
заставлять трудиться, не жалея сил, в полдень
ради спасения наших душ, чтобы мы приближались к райским вратам с хмурым
выражением на изможденных лицах?
В эту минуту из дома Ашанти окликнула кухарка, и служанка удалилась, присев в
реверансе. Некоторое время Фелисити
размышляла, отпивая отвар маленькими глотками. Иногда Ашанти говорила так, как
будто связь ее хозяйки с Морганом
Маккормаком должна продолжаться бесконечно. Однако это было невозможно, даже
если бы так захотелось самой
Фелисити. Суд вскоре окончится, и судьба отца станет известна. Какой бы приговор
ему ни вынесли, Фелисити не слишком
надеялась, что ему удастся сохранить свое имущество. Его продадут тому, кто
предложит большую цену. Ей придется
уехать, покинуть дом, где она родилась, где провела все прожитые на свете годы.
К тому времени Моргану скорее всего уже надоест их соглашение, и он только
обрадуется ее уходу. Чем она будет
заниматься, как будет жить, где найдет деньги, чтобы покупать еду себе и отцу, -
все эти вопросы оставались без ответа.
Фелисити старалась задумываться о них как можно реже, не в силах вообразить, что
произойдет после завершения суда.
Иногда ее настроение становилось более оптимистичным, ей казалось, что Морган
сумеет добиться освобождения отца и
поможет, чтобы с него сняли все сегодняшние обвинения. Тогда Оливье Лафарг
вернется домой, а Морган покинет их дом, и
жизнь вновь потечет в прежнем русле. Такие мысли успокаивали Фелисити. Впрочем,
они редко оказывались долговечными.
Девушка посмотрела на чашку, которую держала в руке. Это варево,
приготовленное Ашанти, по крайней мере поможет
ей хотя бы отчасти управлять процессами, происходящими в организме, если она
выпьет его сейчас, пока не вернулся
Морган. У нее не родится ребенок, который станет заложником ее будущего. Допив
остатки спасительной жидкости,
Фелисити опустила чашку на край стоявшего у двери кухонного стола и,
повернувшись, направилась в сторону дома.
В этот ранний пасмурный вечер в комнатах наверху уже царил полумрак. Увидев,
как в противоположном конце гостиной
шевельнулась какая-то темная тень, сливавшаяся с портьерами, Фелисити застыла на
месте, сердце ее учащенно забилось.
Слабый отблеск алой зари осветил форменный камзол, когда Морган повернулся в ее
сторону.
- Ох, это вы! - проговорила девушка, дотронувшись до горла.
- А кого еще ты ждала? - Его голос казался ровным, в нем отсутствовала
насмешка, к которой Фелисити уже успела
привыкнуть.
- Никого. Просто я не знала, что вы вернулись домой.
- Ты чем-то занималась внизу, и я решил не отвлекать тебя понапрасну. Что ты
там сказала насчет дома? Ты, наверное,
оговорилась? Возможно, это твой дом, но я точно не стану считать его своим.
- Я... я думала, ваш дом в Ирландии.
Морган неопределенно пожал широкими плечами.
- Его больше нет там. Моя мать умерла много лет назад, отцу пришлось продать
землю, принадлежавшую нашей семье в
течение нескольких поколений. Он не мог видеть, как хозяин-англичанин разъезжает
верхом по тем местам, которыми раньше
владели мы. Это и свело его в могилу несколько месяцев спустя. У меня есть брат
и сестра, но только одному Богу известно,
где они сейчас. Возможно, они тоже умерли...
- Я этого не знала, - прошептала она.
- Ты многого не знаешь обо мне, - ответил он почему-то нарочито бодрым
голосом.
- Может быть. Но, насколько я могу предположить, вы как профессиональный
военный не задержитесь долго в этом
доме и вообще в Луизиане. - Она попробовала заглянуть в лицо Моргана, стоявшего
к ней вполоборота, однако его черты
были непроницаемы, как у бронзового барельефа на фоне хмурого серого неба.
- Почему тебе так кажется?
- Генерал-губернатор О'Райли приложил столько сил, чтобы принудить к
повиновению жителей Нового Орлеана; он
переделал наши законы, разослал во все концы переписчиков населения, чтобы
узнать, сколько нас здесь живет, наконец, он
создал у нас целую систему испанских магистратов, так что теперь его место
вполне может занять гражданский губернатор. У
испанского короля наверняка найдется для него работа в другом месте, а значит -
и для вас тоже.
- Твое предположение может оказаться справедливым, но я не уверен, что
отправлюсь вслед за О'Райли, когда он
отсюда уедет.
- Вы не последуете за ним? Но почему?
- Генерал-губернатору предоставлено право давать участки целинной земли от
тысячи до пяти тысяч арпанов тем, кто
пожелает их расчистить и обрабатывать. Такое решение было принято, прежде чем он
отплыл из Испании. Я оказался здесь в
первую очередь по этой причине.
- Он может дать землю кому угодно?
- Да, если этот человек покажется ему достойным.
- Иными словами, любому из его приспешников, любому испанцу, тому, у кого
есть достаточно денег, чтобы
подтвердить свое достоинство, так?
- Землей нельзя будет торговать, если ты это имеешь в виду, - ответил Морган
посуровевшим голосом.
Фелисити отвернулась, чтобы скрыть свой гнев.
- Еще бы, такая продажность возможна только при французских властях.
- Я этого не говорил, - возразил он тихо.
- В этом не было необходимости. Для суровых и благочестивых испанцев все
французы кажутся преступниками, в
первую очередь - контрабандистами и пиратами. Однако вы не желаете учесть, что
такими их делают испанские законы,
высокомерие испанцев, не имеющих понятия о том, что представляет собой жизнь в
Луизиане.
- Ты права.
Замолчав на полуслове, Фелисити обернулась и уставилась на Моргана удивленным
взглядом.
- Что вы сказали?
- Я сказал, что ты права, по крайней мере насчет контрабанды и пиратства.
Испанские законы, требующие, чтобы в
колониях торговали только испанскими товарами, доставленными на испанских судах,
не отличаются дальновидностью. Из-за
этой монополии колонисты платят большие деньги за некачественные товары и за
бесценок продают меха, сырую древесину,
индиго и краски для тканей. Франция проводила такую же политику, однако за ее
выполнением никогда не следили слишком
строго, поэтому она оставалась терпимой. В последние три или четыре года Испания
тоже ослабила нажим на торговлю в
других колониях, однако в Луизиане это произойдет только через некоторое время,
когда положение здесь войдет в норму. А
пока успех, с которым О'Райли удалось пресечь незаконную торговлю, повлек за
собой усиление пиратства и контрабанды,
которые всегда этому сопутствуют.
- Вы сейчас критикуете самого великого О'Райли! Это просто невероятно. - То,
что Морган повторял уже известные ей
вещи, было не так важно, как сам факт, что он на это осмелился.
- Я не критикую его действия. Как я уже говорил, он только выполняет приказы.
Однако их результат меня не устраивает.
- Единственное, что он может сделать, это предупредить дозорных, чтобы они не
проявляли излишней бдительности.
- К сожалению, это не в его правилах. Получив приказ, он считает своим долгом
скорее выполнить его и по возможности
полностью.
- Это чувствуется, - сказала Фелисити с явной горечью в голосе, - и для него
не имеет значения, что речь идет о
человеческих жизнях.
В гостиной повисло гнетущее молчание.
- Сегодня главный обвинитель дон Феликс дель Рей подготовил обвинительное
заключение, - сообщил Морган.
- Это означает, что суд завершился?
- По существу, да. Судьям осталось только выслушать доводы защитников.
Поскольку они будут повторять то, что
говорили уже не раз, это не займет много времени. Потом суд будет совещаться и
вынесет приговор.
- Когда... когда он будет объявлен?
- Через пару дней, самое большее, дня через три-четыре.
- Я, наверное, могу не сомневаться, что отца признают виновным?
- Я... - начал было Морган, но потом замолчал и коротко ответил: - Нет.
- Что должно случиться? Я имею в виду остальных.
Морган бросил в ее сторону быстрый взгляд, словно удивившись тому, что она,
похоже, не сомневается насчет судьбы
отца.
- Это зависит от О'Райли. Он будет выносить окончательный вердикт.
- Говорят, он распорядился их всех повесить, чтобы казнь двенадцати человек,
которые ему попались, послужила
назиданием другим жителям.
- Возможно. Я не могу сказать.
- Не можете или не хотите? - Не услышав ответа, Фелисити приблизилась к
Моргану и встала с другой стороны
дверного проема. Вцепившись пальцами в камчатые портьеры, она повторяла шепотом:
- Почему? Почему?
- Фелисити... - начал Морган с какой-то незнакомой неуверенностью в голосе.
- Не говорите мне ничего! Я знаю, что вы скажете, но мне нет дела до ваших
слов. Это бессмысленно, это жестоко -
лишать людей жизни, судить уважаемых горожан, как обычных воров и убийц! Этого
нельзя оправдать никакими причинами.
- Нет. И тем не менее ты не осуждаешь контрабандистов и корсаров из залива
потому, что они совершают преступления
в силу экономических трудностей.
- Я, конечно, не собираюсь прощать их, но будь я сейчас мужчиной, мысль о
нападении на какой-нибудь испанский
корабль, нагруженный награбленным в Новом Свете добром, показалась бы мне весьма
привлекательной.
- По крайней мере, ты высказалась честно.
Веселая ирония в его голосе воодушевила Фелисити.
- Что же касается тех, кого сейчас судят, не кажется ли вам, что король
Карлос прислушается к словам О'Райли, если он
сообщит, что здесь спокойно и жители города проявляют лояльность? Может, тогда
он изменит прежнее распоряжение?
- Ты хочешь, чтобы я обратился к генерал-губернатору с таким предложением?
- Я не понимаю, почему вы не можете так поступить.
- Это ничего не даст, - без обиняков ответил Морган.
- Как вы можете так утверждать, если даже не пытались что-нибудь сделать?
- Я пытался, так же как многие плачущие матери, достопочтенные купцы и
обеспокоенные священники. Во всех случаях
О'Райли отказывался принять к сведению такую возможность. Обычный армейский
генерал не должен сомневаться в
справедливости королевских приказов, хотя он однажды спас королю жизнь во время
беспорядков на улицах Мадрида.
Коронованные особы редко отменяют свои решения, даже если им указывают на их
ошибки.
Фелисити искоса посмотрела на Моргана тревожным взглядом. Что могло вызвать
такую мягкость суждений? Неужели он
стал сочувствовать жителям Луизианы благодаря стараниям Ашанти и ее собственным?
Эта мысль показалась ей смешной,
если учесть неприятности, которые ей пришлось пережить, однако по какой-то
странной причине Фелисити думала, что она
ошибалас
...Закладка в соц.сетях
