Жанр: Любовные романы
Кузина королевы
...;—
Послушайте, Чарльз...
Фулк, Пенелопа и еще несколько человек принялись убеждать обоих — и Робина,
и Чарльза, — что дуэль между ними невозможна.
— Почему? — спросили Чарльз и Робин.
— Потому что это запрещено указом королевы, — ответил Фулк. —
Вы же сами это знаете. К тому же вы не можете вызвать на дуэль графа, сэр
Чарльз, — добавил он. — Ваши титулы несопоставимы.
— Граф оскорбил меня, и я имею право защитить свою честь, —
возразил Чарльз. — В этом случае различия в титуле не имеют значения.
Не мне напоминать вам, сэр, что это сказал Филипп Сидни в ответ на указание,
что он не имеет права бросить вызов графу Оксфордскому.
— Я не настолько высокого мнения о титулах и рангах, чтобы не скрестить
с вами шпагу, сэр Чарльз, — вмешался Робин.
— Очень любезно с вашей стороны, — ответил Чарльз с едва заметной
насмешкой, поклонился и зашагал прочь.
Фулк и Пенелопа тотчас стали убеждать Робина, что он не прав и что ему
следует принести извинения, иначе он попадет в беду.
— Мне извиниться?! Никогда! Я уже несколько месяцев жду возможности
наколоть этого выскочку на шпагу.
Пенелопа поняла, что с Робином бесполезно разговаривать, брат моложе своего
противника и является стороной, принявшей вызов, поэтому он не может пойти
на попятный. Пенелопа оставила Фулка урезонивать Робина, а сама отправилась
искать Чарльза Блаунта.
Она нашла его на лужайке для игры в кегли.
— Сэр Чарльз, мне нужно поговорить с вами.
— Хорошо, — ответил вежливо Блаунт... — Давайте пойдем в сад.
Там ничем не хуже, чем в любом другом месте.
Они пошли рядом по тропинке. Пенелопа размышляла над тем, с чего начать. С
одной стороны, она знала Чарльза уже больше восьми лет, и когда-то он,
обнимая ее, просил выйти за него замуж. Но с другой стороны, линии их судьбы
разошлись настолько, что Пенелопа почувствовала, что он стал для нее почти
незнакомцем. Похожее чувство испытываешь, когда, зайдя в хорошо знакомый дом
старинного друга, обнаруживаешь, что друг уехал, а в доме живут чужие люди.
Чарльз, видимо, не собирался первым начинать разговорен Пенелопа, решив
сразу перейти к делу, попросила его отменить дуэль.
— Это Эссекс вас прислал?
— Нет. Брат пришел бы в ярость, узнай он, что я прошу вас об этом. Вы
должны его понять, поскольку молодому человеку очень трудно идти на
попятный. Чарльз, прошу вас, вы старше, разумнее и понимаете, что лучше
решить все миром, ведь иначе вы навлечете на себя гнев королевы со всеми
вытекающими последствиями.
— Я приму только полное и публичное извинение. На меньшее я не
согласен.
Пенелопе стало ясно, что он не уступит, и она вспылила:
— Для меня все это дико и мерзко! В момент, когда нам угрожает
вторжение, вы, два английских дворянина, готовы вцепиться друг другу в
глотки из-за пустяков.
— Я нисколько не сомневаюсь в том, что для Деверо честь другого
человека — пустяк, — отрезал Чарльз Блаунт.
Пенелопа вспыхнула:
— Вы отлично знаете, что я не это имела в виду. Я прекрасно
осведомлена, что ваш род не менее древний, чём род Деверо, И порой случается
такое, что задевает, что трудно простить, но кидаться в драку из-за одного
неосторожного замечания...
— Я думаю, ваша милость не вполне понимает ситуацию, — заметил
Чарльз и, остановившись, повернулся к Пенелопе лицом. — За последние
несколько месяцев ваш брат оскорблял всякого, на кого королева обращала хоть
малейшее внимание. Я не говорю о его личной войне с сэром Уолтером Рёйли —
это борьба за власть, и все это понимают. Но есть множество других — я сам,
например, — кто хочет лишь служить своей стране и получать признание
согласно заслугам и своим личным качествам. И можно добиться его только в
том случае, если мы будем замечены ее величеством, а ваш брат пытается всеми
средствами и способами отдалить нас от нее. Я что, обязан был покинуть
ристалище из-за того, что я слишком хороший всадник? Или я должен был
спрятать подарок королевы, тем самым оскорбив ее, чтобы только не задеть
графа Эссекского? Пенелопа, благодаря ему жизнь при дворе стала невыносимой.
Пенелопа ужаснулась тому, что вытворял Робин, пока ее не было с ним. Если
верить Чарльзу, его выходки не укладывались ни в какие рамки — это было так
не похоже на настоящего Робина. Пенелопа была уверена, что Чарльз не лжет, и
чувствовала себя крайне неловко.
— Мне очень жаль, — сказала она. — Я понимаю, что брат ведет
себя не лучшим образом, но он еще так молод и так быстро достиг высокого
положения при дворе. Он не такой плохой, как вы о нем думаете, сэр
Чарльз. — Она смотрела на Чарльза, и в ее глазах читалась
мольба. — Будьте же великодушны. Положите конец этому недоразумению.
— Нет, я не откажусь от дуэли! Но не огорчайтесь, леди Рич. Нет никакой
необходимости превращать все это в трагедию. Уверяю вас, все не настолько
плохо, как вам представляется.
Пенелопу его слова не убедили. Был еще один человек, способный остановить
дуэль и замять эту историю, пока о ней не узнала королева. Это был Лейстер.
Он инспектировал войска в Уорвикшире, но его как раз ждали домой этим
вечером. Дуэли обычно проводились через день или два после вызова. На
следующее утро Пенелопа поехала в дом отчима для серьезного с ним разговора.
Лейстера еще не было, он задерживался. Пенелопу встретил Кристофер Блаунт,
который сообщил ей, что ее брат уже дерется с его кузеном на Мэрилебонском
поле.
— Но почему так скоро? — спросила она.
— Они спешили, так как опасались, что им помешают. Леди Рич, что мне
делать? Что мне сказать ее милости?
— Где моя мать?
— В Уонстеде, слава Господу. Она пока ничего не знает. Но если Чарльз
ранит его светлость, я никогда не смогу снова посмотреть ей в глаза.
Пенелопа почувствовала свое обычное пренебрежение к нему — с виду такой
сильный, но такой мягкотелый!
— У вас странное понятие о родственной преданности, — холодно
заметила она. — Я обычно прежде всего думаю о своей семье и другим
советую делать то же самое.
Он отвел взгляд и пробормотал что-то невразумительное. Повисло тяжелое
молчание. Пенелопа пыталась рассчитать время — сколько займет дорога до
Мэрилебона, собственно дуэль и путь назад? Почему брат еще не вернулся?
— Какое у них оружие?
— Рапира и кинжал, — ответил Кристофер, глядя в окно. — Вы
разве не знали, что в армии Чарльз считается одним из лучших фехтовальщиков?
Она не знала. Кажется, она много чего не знала о Чарльзе Блаунте. Если то,
что сказал Кристофер, — правда, то с его стороны было преступлением
настаивать на дуэли с девятнадцатилетним юнцом. Не стоит удивляться, что
Робин почувствовал себя обязанным драться. Пенелопой овладели мрачные
предчувствия.
Наконец в ворота въехала карета Робина. Пенелопа сбежала в холл, привратник
распахнул перед ней двери, и она оказалась во дворе раньше, чем карета
остановилась.
Она ожидала увидеть Робина, но с подножки кареты спрыгнул взволнованный,
расстроенный, так не похожий сам на себя Чарльз.
— Леди Рич...
Она оттолкнула его и бросилась к карете. Там были два секунданта — ее брат
Уолтер и Томас Хоуард. Но она не заметила их. Она видела только Робина, его
пугающую бледность и закрытые глаза. Он был одет в батистовую рубашку, из-
под повязки, наложенной на бедро, текла кровь.
— Проклятый убийца! — крикнула Пенелопа в лицо Чарльзу.
— Я еще не умер, — прошептал Робин, и у него затрепетали ресницы.
Чарльз, почти такой же бледный, как его жертва, не стал оправдываться.
Собравшись с духом, он стал помогать вынимать Робина из кареты.
— Нужно делать это очень осторожно, — заметил он. — Мистер
Деверо, вы приподнимите его... Так, хорошо. Ну, милорд, скоро вы будете в
своей постели.
Пенелопа послала слугу за доктором Лопезом. Затем распорядилась вскипятить
воду, приготовить чистые полотенца и велела раздевать брата, который то и
дело терял сознание из-за большой потери крови. Пенелопа металась по всему
дому и неожиданно наткнулась в галерее на Чарльза.
— Что вы здесь делаете? — довольно невежливо осведомилась она.
— Я хотел подождать приезда доктора. Если ваша милость не возражает.
Она не удостоила его ответом и поспешила в кладовую. Мало ли что может
понадобиться доктору?
Королевский медик успокоил всех. Это была рана в мякоти, с которой здоровый
молодой организм рано или поздно справится. Конечно, его светлости придется
помучиться — а что вы хотите? Дуэль в принципе глупость, и обоим
джентльменам следовало бы это знать. Доктор удалился с видом праведного
негодования.
— Хвала небесам, мы от него избавились, — сказал Робин. Он уже
начал приходить в себя после тряски в карете. — Пенелопа, принеси мне,
пожалуйста, чернил и бумаги. Мне нужно написать письмо.
— Сейчас не время писать письма.
— Я должен написать одно.
— Ее величеству?
Он нахмурился:
— Да, ей тоже нужно написать. Господи, она придет в ярость! Но сначала
я должен послать весточку Чарльзу Блаунту, а эта задача посложнее.
— Зачем?
— спросила она. Затем добавила: —
Если у тебя просто записка, я могу отнести ее. Он сейчас здесь.
— Да? — Пальцы Робина с силой сжали край простыни. —
Пенелопа, ты не приведешь его ко мне?
Она было заупрямилась, но он так настаивал, что в конце концов ей пришлось
согласиться. Она нашла Чарльза и проводила его до спальни Робина.
Робин поднялся повыше на подушках и нерешительно обратился к Чарльзу:
— Сэр Чарльз, я не успокоюсь, пока моя совесть не будет чиста перед
вами. Теперь я понимаю, насколько я был не прав в отношении вас, и не только
вчера, но и много раз до этого. — Признание доставалось ему нелегко, но
он заставил себя смотреть в глаза человеку, нанесшему ему рану. — Я
хочу выразить свое глубочайшее сожаление... Мне действительно очень жаль.
— Уважаемый лорд, вам не нужно более ничего говорить. Это будет
излишним. Мы уладили все наши разногласия и можем начать с чистого листа. Я
всегда хотел быть вашим другом, а не врагом. — Чарльз протянул руку, и
Робин схватил ее и тихо сказал:
— Я не заслуживаю такой щедрости.
Пенелопа с изумлением смотрела на них. Какие все-таки мужчины странные!
— Я хотел бы сделать признание, — заявил Чарльз. — Мое
тщеславие было столь велико, что я считал, будто смогу разоружить вас, не
проливая крови. Грех гордыни, за который я жестоко наказан.
— Не будем об этом! Я рад, что дрался лучше, чем вы ожидали, —
воскликнул Робин.
Пенелопа ушла, а когда вернулась с миской куриного бульона, они уже дружески
обсуждали, в какую тюрьму посадят Чарльза, и спорили о достоинствах тюрем
Маршалси и Флит.
— Это ненадолго, — сказал Робин. — Я непременно уговорю ее
величество, если только еще не окончательно потерял ее расположение. Дорогая
сестрица, неужели я должен это есть? Сэр Чарльз не зубы же мне выбил.
— Так велел доктор Лопез, — невозмутимо ответила Пенелопа. —
А вы не слишком все драматизируете? Может, королева смилостивится?
— Не думаю, — заметил Чарльз. — Ведь я нарушил ее строгий
запрет и к тому же ранил одного из самых ближайших ее подданных. Нужно,
наоборот, радоваться, леди Рич. Еще некоторое время назад не миновать мне
публичной казни в Тайберне.
И что я за язва?
— подумала Пенелопа. Она видела, что он подшучивает над
ней, деликатно и безо всякой злости.
— Не стоит обращать внимание на все, что говорят Деверо в
ярости, — сказала она.
— Да, вы, Деверо, не слишком тихое семейство, — улыбнулся Чарльз,
переводя взгляд с брата на сестру и обратно.
Как не похож был этот сдержанный человек на них, таких напористых и
вспыльчивых! Но в его сдержанности было немалое очарование, и Пенелопа
почувствовала сильный прилив расположения к нему. О господи! Было бы ужасно
знать, что он сидит в тесной камере, не имея возможности насладиться ни
глотком свежего воздуха, ни зеленью деревьев.
Робин тоже был полон раскаяния. — Не мучайте себя, милорд, —
сказал Чарльз. — Со мной все будет в порядке. Ваша сестра станет
навещать меня и кормить через прутья решетки. Да, леди Рич?
Но королева не отправила Чарльза в тюрьму. Она весьма разумно восприняла
случившееся, заметив, что графа научили манерам весьма вовремя, поскольку
еще немного и на него не нашлось бы уже никакой управы. Это, конечно, было
удивительно, но еще больше Пенелопу удивила реакция Робина. Услышав, что
сказала королева, он вместо того, чтобы прийти в ярость, спокойно улыбнулся
и заявил, что, по крайней мере, он выбрал самого лучшего учителя.
Враждебность Робина по отношению к Чарльзу превратилась в искреннее
восхищение им. А восхищение достойными людьми было одним из самых
располагающих его качеств.
И все, кто каждый день навещали высокопоставленного больного, с неизменным
удивлением обнаруживали у его постели бывшего врага, с которым он теперь
играл в карты и вел богословские диспуты.
Летом 1588 года Англия превратилась в огромный военный лагерь. Все
родственники и друзья Пенелопы были либо в армии, либо на флоте. Лейстер
командовал основными силами, расквартированными в Тилбери и насчитывавшими
около 16 тысяч человек. Королева не оставила свои войска и также находилась
в Тилбери. Робин был с ней — он был назначен командующим кавалерией. Лорд
Хоуард, кузен Пенелопы, и адмирал Дрейк возглавляли флот, где служила
половина ее знакомых, включая Чарльза Блаунта, который построил и снарядил
собственный корабль.
В конце концов, эта англо-испанская война оказалась битвой флотов, но
поначалу никто на это не рассчитывал.
Как только миновала угроза вторжения, Пенелопа поспешила возвратиться в
Лондон — она соскучилась по Робину, а также хотела принять участие в
намечающихся при дворе празднествах. Но встреча их прошла совсем не так, как
рассчитывала Пенелопа. Они оба были в трауре — их постигла неожиданная, как
удар грома, утрата. Умер Лейстер. Он долгое время чувствовал себя нездоровым
и даже поехал в Бакстон к целебным источникам, но так и не добрался до них —
он скончался 4 сентября 1588 года в Корнбери. Робину, оставшемуся с двумя
убитыми горем дамами, нужна была помощь старшей сестры. Пенелопа считала,
что скорбь ее матери была искусным притворством. Совсем иным было горе
королевы.
— Она заперлась у себя в спальне, — рассказывал Робин. — И не
выходила до тех пор, пока лорд-казначёй не пригрозил, что выломает дверь.
— Она даже не рассердилась на меня за мою дерзость, — печально
говорил лорд Берли. — Я знал, что так будет ведь я уже столько лет
служу ей. Она всегда остается наедине со своим горем. Я советовал вашему
брату, леди Рич, быть весьма терпеливым.
От Робина многое зависело, так как королева была в ужасном состоянии. Она
любила Лейстера, и в тяжелое для страны и королевы время он полностью вернул
ее былое расположение. Это не было романтическим чувством — их отношения
были похожи на отношения состоящих долгое время в браке супругов. Последние
недели жизни Лейстера оказались, возможно, и его самыми счастливыми
неделями. Теперь он был мертв, а ее сердце было разбито. Королеве Англии не
к лицу было выставлять себя на посмешище в момент величайшего триумфа
страны. И все же это было выше ее сил — совсем не обратить внимания на
потерю старого друга и как ни в чем не бывало продолжать бесконечные
празднования и официальные церемонии.
Робин был для королевы Елизаветы своеобразным лекарством: не только из-за
того, что являлся молодым ее фаворитом, но еще и потому, что был ее кузеном
и приемным сыном Лейстера. Робин был той родственной душой, в общении с
которой королева получала отдохновение.
Робин хорошо вел свою партию. Чужое горе и страдание всегда заставляли его,
преодолев себялюбие, целиком посвящать себя человеку, нуждающемуся в его
помощи. Он придумывал для королевы развлечения, и она, незаметно для себя
самой, принимала в них участие — он никогда, не уставал от разговоров о
Лейстере, к которым они всегда возвращались.
Люди понимающие видели, что смерть отчима сыграла молодому Эссексу на руку.
Однако все, что Робин делал для Елизаветы, он делал от чистого сердца и из
самых лучших побуждений, и она знала это. Она не медленно назначила его на
оставшуюся вакантной после смерти Лейстера должность королевского конюшего,
ведающего дворцовой конюшней и конным хозяйством, и произвела его в рыцари
ордена Подвязки. Ему не было еще и двадцати одного года.
Похоронив Лейстера, мать Пенелопы не стала впустую терять время. Высушив
слезы, она вышла замуж за Кристофера Блаунта. Это была не очень красивая
история. Блаунт был на восемнадцать лет младше ее и, будучи слугой графа,
почти наверняка был ее любовником при его жизни. Королева была в ярости,
хотя и не могла скрыть мрачного удовлетворения от того, что ее
нелицеприятное мнение о Летиции в который раз подтвердилось. Лондонские
таверны были полны неясных слухов о том, что Лейстера отравили.
Дети леди Лейстер от первого брака собрались, чтобы обсудить, как им
относиться к этому, оскорблению памяти второго мужа и должны ли они признать
третьего.
— Хорошо же мы будем выглядеть рядом с таким отчимом! — заявила
Дороти. — Матушка могла бы подумать о нашей чести, если уж ее не
заботит собственная.
Дороти, как и Пенелопе, не повезло с мужем, хотя она и выбирала его сама.
Выйдя замуж за Тома Перрота наперекор мнению родственников, она жалела об
этом с самого дня свадьбы и завидовала матери.
— Это чудовищно! — воскликнул Уолтер. Он был самым младшим из
четверки Деверо и в свои девятнадцать все еще думал, что мать должна быть
выше человеческих страстей. — У меня в голове не укладывается, как она
могла так поступить. Я никогда не смогу непринужденно общаться ни с ней, ни
с ним, не говоря уже о том, чтобы признать его в качестве отца.
— Прежде чем что-либо решить, послушай, что скажет Робин, —
заметила Пенелопа.
Они ждали, что скажет Робин — среди всех четверых он обладал непререкаемым
авторитетом. Спустя пару дней все Деверо собрались в доме Лейстера, который
теперь назывался домом Эссекса и уже начал изменяться под стать новому
владельцу — жизнь била ключом, вверх и вниз по лестницам сновали разного
ранга секретари, слуги, протеже, которыми Робин непрестанно пополнял свою
свиту — не ради тщеславия, но от искренней щедрости. Он хотел, чтобы все его
друзья и доброжелатели могли разделить с ним его успех. В те дни к графу
Эссекскому, казалось, прислушивался весь мир, и его брат и сестры не стали
исключением.
— Что ты скажешь, Робин? — спросила Пенелопа.
— Я помню смерть отца, — ответил Робин после непродолжительной
паузы. — Мне запретили присутствовать на его похоронах — дескать, я для
этого слишком болезненный. Я до сих пор чувствую вину перед отцом.
— К чему ты клонишь? — спросила Дороти.
— Как оказалось, у меня были перед отцом какие-то обязанности, о
которых я не подозревал и которые не мог бы выполнить в девятилетнем
возрасте. Будет ли разумно, если я сейчас стану из себя разыгрывать старшего
сына Лейстера. Нашей главной заботой должна стать защита матери.
— Думаешь, ей нужна защита? — произнесла Дороти.
Уолтер высказался утвердительно. Он хотел оградить мать от влияния
Кристофера Блаунта, которого считал единственным виновником всего
случившегося. Пылкая речь Уолтера была прервана приходом Гелли Меррика,
дворецкого Робина, объявившего, что внизу ждет посетитель, которого его
светлость, возможно, захочет принять.
— Наверняка кто-то пришел выразить свои соболезнования, — сказал Робин. — Кто же это?
— Сэр Чарльз Блаунт, милорд.
— А! Это меняет дело. Пригласите его, Меррик. — Робин посмотрел на
сестер: — Он сейчас испытывает те же затруднения, что и мы. Мы с ним в одной
лодке.
Возможно, Чарльз Блаунт был в другой лодке — и она была еще менее пригодна к
плаванию, поскольку невыносимо было испытывать чувство стыда за близкого
человека. К тому же он знал, что Кристофера все считают обыкновенным
авантюристом. Едва ли он забыл, как к нему самому отнесся Лейстер, когда
узнал о его отношениях с Пенелопой девять лет назад.
Чарльз поприветствовал всех и сразу перешел к делу.
— Собираются ли они признать брак? Примут ли они Кристофера в качестве
отчима?
— Все спрашивают об этом, — заметил Робин. — Я не знаю,
какого ответа они ждут. Этот брак действителен, и Кристофер является нашим
отчимом, хотим мы этого или нет. Мы не можем отменить церемонию.
— Однако в городе ходят слухи, будто вы сказали, что отказываетесь
видеться с леди Лейстер до тех пор, пока она не согласится жить раздельно с
Кристофером. Если это так...
— Это неправда! — воскликнул Робин. — Я не ставил никаких
условий. И все же вы, наверное, не ждете, что мы примем вашего брата в свою
семью с распростертыми объятиями?
— Не жду, — без промедления ответил Чарльз. — Кристофер
совершил отвратительный поступок, злоупотребив доверием хозяина и своим
положением. Я не ищу ему оправданий. Но он не мерзавец, он просто слабый
человек, и я прошу вас не верить людям, которые отзываются о нем как об
опасном и расчетливом хищнике. Он искренне любит вашу мать, и я убежден, что
только поэтому он согласился на этот брак.
— Во имя Господа, избавьте нас от ваших россказней, — прервал его
Уолтер. — О какой любви может идти речь между столь разными людьми?!
Ваш брат использует нашу мать в своих целях, и все это понимают. Ему
двадцать девять, а ей сорок семь. Предположить, что он любит ее, —
значит погрешить против истины.
Все замолчали. Но если Робину двадцать один, а королеве пятьдесят пять?
Перед этими показателями меркла разница в возрасте между Кристофером и леди
Лейстер.
— Когда мне нужно будет твое мнение, — произнес Робин, обращаясь к
брату, — я о нем спрошу. А до тех пор держи рот на замке и говори
только тогда, когда тебя спрашивают. Что ты знаешь о чувствах взрослых
мужчин и женщин? Я больше не потерплю подобной дерзости.
— Я... прошу прощения, милорд, — запинаясь, сказал Уолтер. —
Я не имел в виду... то есть я не думал... я не собирался тебя задевать.
Робин пожал плечами.
— Ты должен научиться понимать и прощать, — произнес он
погодя. — Думаю, ты скоро увидишь, что Кристофер и мать поладят друг с
другом.
— Что ж, нелишне было бы поднять бокал за то, что наши семьи
породнились, — сказал Уолтер Чарльзу.
— И в самом деле! — воскликнула Пенелопа, которая старалась видеть
хорошее даже в самом плохом. — Мы очень рады, нас с вами теперь
объединяют родственные связи.
— Вы слишком добры ко мне. Я этого не заслуживаю, — сказал Чарльз.
Пенелопу не обманула эта обтекаемая фраза. Чарльз допустил колкость, почти
дерзость, что совсем не было похоже на него. Неужели минувшее до сих пор
терзает его? Или, может быть, сейчас больше, чем когда-либо? Но он же
понимает, что она не виновата в том, что они расстались тогда. Пенелопу
озадачила скрытая в его словах горечь. В чем причина? Два месяца спустя она
обнаружила ее.
Летиция Лейстер не собиралась считаться с мнением общества. Она везде
появлялась с новым мужем и в то же время настаивала на своем праве
использовать старый титул. Кристофер попал под каблук своей энергичной жены.
Это его устраивало. Однако его угнетало отношение окружающих: многие думали
о нем плохо, мало того — презирали. Он с удивлением обнаружил, что
золотоволосая красавица, тремя годами младше его, стала его падч
...Закладка в соц.сетях
