Жанр: Любовные романы
Кузина королевы
...ю. Ты что, при дворе даром теряла время?
Пенелопа засмеялась:
— Многие не отказались бы затащить меня в постель, сестренка, но ни
один не изъявил желания отвести меня к венцу.
— Это потому, что мы бедные. Кто бы мог подумать, что все мужчины такие
корыстные... А что стало с Чарльзом Блаунтом?
— Ты же знаешь, что с ним стало. Лейстер послал его в Оксфорд с
условием, что мы не станем писать друг другу. Конечно, мы писали, но наши
письма перехватывали. Мне было сказано, что, если нас еще, хотя бы раз
увидит вместе, Лейстер откажет Чарльзу в покровительстве. А потом, после
того, как мы были разлучены и долгое время не имели друг о друге никаких
вестей... все забылось.
— Разве ты не встретила его снова в прошлом году?
— Мы увиделись в Райкоте, где я гостила у лорда и леди Норрис. Там был
грандиозный парад рекрутов, многие жители Оксфорда пришли посмотреть, и
среди них было много учащихся. Там был и Чарльз.
Пенелопа замолчала, заново переживая свое разочарование. Именно тогда она
осознала, насколько он отдалился от нее — независимый юноша в изношенной
одежде, прогуливающийся с друзьями, он не имел никакого отношения к
придворному кругу, где она была всеобщей любимицей. Они принадлежали к
совершенно разным слоям общества, а Чарльзу это было все равно. Если бы он
упрекнул ее за то, что она стала такой ветреной, то, может быть, былая
любовь ожила бы вновь. Но он тоже изменился. Было очевидно, что он всё еще
любил ее, но теперь в его жизни появились более важные, требующие
размышления вещи. Для любви в его суровом ученическом быте просто не
оставалось места.
— Он, конечно, подошел ко мне и заговорил о религии. — Пенелопа
усмехнулась.
— Господи, но зачем? Он ведь католик, да?
— Больше нет. Именно это он и хотел мне сказать.
Еще в Уонстеде Пенелопа узнала, что Чарльз все больше и больше
разочаровывается в католичестве. Попав в Оксфорд, он жадно набросился на
новые религиозные идеи, которых там было в избытке. Сначала он был полон
сомнений, затем — убежденности. Подобно многим другим новичкам он считал,
что знает о новой вере гораздо больше, чем кто-либо еще. Он пытался
объяснить все это Пенелопе, когда они гуляли под буками в Райкоте, а
Пенелопа, которая была кальвинисткой с самого рождения, нашла это довольно
скучным. Не стоит удивляться, что она разлюбила его. Ни одной женщине не
понравится, если ей изменят с богословием.
Но с тех пор я не встретила никого, кто бы нравился мне больше
, —
пришла она к выводу. Это была грустная мысль. Когда-то она надеялась выйти
замуж за Чарльза. Еще раньше она мечтала о Филиппе Сидни. И что же? Она
забыла обоих, и сердце ее не разбилось. Неужели так будет всегда? А если это
так, то почему она делает трагедию из того, что ей навязывают брак не по
любви? Зато жених очень богат. Раз это не будет ни Филипп, ни Чарльз,
которые открыли бы ей неведомый чувственный мир, то не глупо ли дожидаться
какого-то загадочного возлюбленного, который был бы лучше их? Возвышенные
чувства бывают только в сказках, решила она.
Пенелопа простудилась, и болезнь подточила ее силы. Когда Дороти ушла,
оставив ее одну в сумрачной комнате, она почувствовала себя очень одиноко и
поэтому испытала нечто вроде благодарности, когда леди Хантингтон разрешила
ей спуститься вниз, в теплую и светлую гостиную. Пенелопа была
чувствительной девушкой, она устала от бесконечных упреков и косых взглядов
и теперь расслабилась, сидя со своими опекунами у камина и наслаждаясь
бокалом вина, предложенного ей лордом Хантингтоном.
Распахнулись двери, и слуга объявил о приходе лорда Рича.
— В любое другое время Пенелопа, поняв, что ее заманили в ловушку,
встала бы и ушла. Но в тот момент у нее болела голова, и так не хотелось
противоречий. Она не пошевелилась.
Рич вошел и церемонно раскланялся со всеми разом. Пенелопа так привыкла
считать его монстром — ее удивило, что он благообразнее, чем она думала. По
крайней мере, Рич был молод и в хорошем расположении духа.
Он принес ей подарок — золотую цепочку с изумрудами в виде виноградных
листьев флорентийской работы. Пенелопа не могла сдержать возгласа
восхищения. Но подарок был слишком дорогой — приняв его, следовало принять и
дарителя. Пенелопа задумалась и взглянула на леди Хантингтон, ища поддержки,
но та отвернулась и пробормотала что-то насчет мирской суеты. Рич был явно
раздосадован.
— Леди Лейстер была уверена, что вашей милости презент
понравится, — произнес он.
Пенелопа едва не рассмеялась. И как она не узнала вкус матери — ведь ясно
же, что Рич не смог бы самостоятельно выбрать такую красивую вещицу. Но жена
Рича будет всегда выбирать украшения сама, и за ее плечом не будут стоять
никакие пуританские ворчуны. Брак с ним принесет не только деньги, но и
независимость, а ей всегда не хватало и первого, и второго. Мать сказала,
что она сумеет приручить его, а Пенелопа никогда не сомневалась в своем
влиянии на мужчин. Если она выйдет замуж за Рича, то он для нее будет если и
не шелковым, то прочным долговечным кожаным кошельком.
Он разговаривал с Пенелопой. Но его иногда — и всегда вовремя — прерывали то
лорд, то леди Хантингтон.
— Вам стоит увидеть мой сад... моих лошадей... моих гончих... —
говорил он в самом начале беседы.
— Когда вы приедете ко мне в Лиз, — говорил он спустя час, и
Пенелопа, сама того не сознавая, смирилась с мыслью, что готова выйти за
него замуж.
Осознание и вместе с ним отвращение пришли на следующее утро, но было уже
слишком поздно. Дом был полон официальных лиц, подписывающих документы. Лорд
Хантингтон настоял на тихой и скорой свадьбе. Невеста, ослабленная
простудой, провела большую часть дня в слезах. Впервые в жизни
жизнерадостность покинула ее.
И вот, промозглым осенним утром Пенелопу, в белом платье, подол которого был
украшен бантами, и с распущенными волосами, символизирующими невинность,
привели в домовую церковь лорда. Хантингтона, где уже находились лорд Рич и
священник, стоящий возле алтаря. В какой-то момент она вдруг обрела ясность
рассудка, и ее охватило странное чувство, что обряд, через который она
собирается пройти, — извращенный и порочный, как если бы был задуман
для преднамеренного попрания святых таинств.
— Нет! — Она остановилась. — Нет, я не могу.
Все присутствующие пришли в замешательство. Лицо лорда Рича от смущения и
гнева покрылось красными пятнами. Вмешался лорд Хантингтон:
— Ну же, дитя мое! Отступать поздно. Подумайте, какое оскорбление вы
наносите жениху.
Лейстер отодвинул его локтем. Он гораздо лучше управлялся с женщинами, чем
его зять.
— Возьмите себя в руки, Пенелопа. Вы храбрая особа, вы же не
поддадитесь каким-то там страхам. — Его убеждающий голос успокоил
Пенелопу. Он заставил ее вспомнить, как счастлива она будет в собственном
загородном особняке и прекрасном лондонском доме. Ее величество даст ей
должность при дворе. — Вы не вправе сейчас отказаться, — практично
добавил он. — Если вы отвергнете Рича, никто больше не возьмет вас
замуж. Ваш брат, лорд Эссекс, тоже откажется от вас.
Лейстер провел двадцать три года жизни, общаясь с женщиной, которая была
знаменита тем, что меняла свое мнение в самые неподходящие моменты, и имел
солидный опыт. Пенелопа кивнула. Он подвел приемную дочь к жениху. Рич стоял
не шелохнувшись, низко опустив голову. На Пенелопу он не взглянул.
— И еще, — произнёс Рич, — с сегодняшнего дня вам запрещается
посылать в Лондон за атласом, кружевами и парфюмерией. Здесь они вам без
надобности, и я не хочу, чтобы моих лошадей гоняли за всей этой мишурой.
Пенелопа не оторвала взгляда от книги, отметив, что у нее снова начали
дрожать руки. Они всегда начинали дрожать, раньше или позже, под влиянием
действующего на нервы голоса мужа, вымещающего на жене свои обиды.
— Праздная... никчемная... сидите целыми днями на одном месте, не
занимаетесь хозяйством.
— Я и не знала, что ваша светлость женились на мне для того, чтобы у
вас в доме появилась еще одна служанка, — сказала Пенелопа, так и не
оторвав глаз от страницы.
— Я женился на вас для того, чтобы у меня появился наследник, но,
кажется, вы не годитесь даже для этого.
— Что может быть с той же вероятностью вашей виной, как и моей.
— Это наглая ложь. Это вы бесплодны, а не я. Мы женаты уже три
месяца... отложите книгу в сторону и слушайте меня! — Он выхватил у нее
книгу, перегнув ее поперек корешка. — Что это за мусор?
— Итальянский роман.
— Я мог бы догадаться! — Его всегда приводило в ярость то, что она
умела читать на трех языках, не считая английского. — Имейте в виду,
что это последний роман, который вы здесь прочли. Больше я не позволю вам
забивать голову непристойными книжонками.
— Отдайте назад. — Пенелопа встала и потянулась за книгой. Рич
попятился. Маленький спаниель Пенелопы, по кличке Верный, решив, что на
хозяйку нападают, громко залаял и бросился Ричу в ноги. Рич пнул пса. Верный
заскулил и, отскочив в сторону, поскользнулся на дубовом полу.
— Эта собака плохо воспитана, — рявкнул он. — Я прикажу
умертвить ее.
Пенелопа испугалась.
— Нет, Рич... не надо. Ну пожалуйста... — взмолилась она. —
Мне жаль, что я рассердила вас. Я поступила плохо, я не буду больше читать
эту книгу, я обещаю. Я сделаю все, как вы хотите, только не отбирайте у меня
Верного.
Пенелопа терпеть не могла унижаться, но за три месяца брака она узнала, что
это был единственный способ успокоить лжеца, а она должна была спасти
бедного пса, Рич стоял, впившись в нее своими тусклыми маленькими глазками,
и слушал, как она признает все, в чем он обвинял ее последние полчаса.
— Ну хорошо, — сказал он наконец. — Я дам вашей дворняге еще
один шанс в том случае, если вы оба запомните, кто ваш хозяин. Вы поняли
меня, Пенелопа?
— Да, милорд.
Он схватил ее за руку и выкрутил ее так, что она задохнулась от боли. Это
была какая-то ребяческая выходка — такое мог проделать школяр с тем, кто
младше его. Рич отшвырнул ее от себя и вышел, со всей силы хлопнув дверью.
Пенелопа упала на колени возле камина, к ней подполз спаниель. Он дрожал и
беспокойно оглядывался на дверь, за которой скрылся его мучитель.
— Верный, маленький мой, он нас обоих ненавидит. Что мне делать? Я так
несчастна.
Она обнимала, собаку и роняла слезы в ее мягкую рыжую шерсть, а пес лизал ей
руки. Казалось, Верный единственное на всем белом свете существо, которому
было не все равно, жива она или нет. Она никогда не хотела выходить за Рича,
но все же не думала, что все будет так скверно.
Смешно было вспоминать, как стремилась она сбежать от благочестивой
строгости Хантингтонов, которые желали ей только добра. Она выходила за
Рича, не любя и не уважая его, но у нее ни на миг не возникало сомнений в
том, что уж он-то ее любит, что он сделает все возможное, чтобы она была
счастлива, что она будет направлять его. Пенелопа, уверенная в своей красоте
и имея в качестве примера собственную мать, которая ловко управлялась уже со
вторым мужем, полагала, что у нее все получится. Но сразу после свадьбы ей
стало понятно, что Ричу абсолютно безразлично, счастлива она или нет.
Тогда почему же он так хотел жениться на ней? Ей было трудно это понять. Рич
не соответствовал собственному положению в обществе и сам об этом знал.
Будучи представителем семьи, начавшей свое восхождение два поколения назад,
он так и не приобрел лоска и разносторонности, необходимых при дворе, в
отличие от других. Он также был далеко не таким способным, как его отец или
дед. Ему приходилось постоянно искать способы самоутверждения, и он
вообразил, будто в этом ему способна помочь женитьба на красивой юной леди,
ведущей свой род от королей и воспетой поэтами. Несомненно, все будут
завидовать человеку, обладающему ею. Семья Пенелопы ввела его в заблуждение,
относя ее нежелание выходить за него замуж на счет молодости и скромности, и
он мирился с этим... мирился до дня свадьбы, до того момента, когда она
сказала
нет
на пороге церкви. Тогда он увидел страдание и презрение в ее
прекрасных темно-синих глазах. Так как он был болезненно самолюбив, он не
сумел справиться с таким унижением. Он никогда не простит и не забудет
этого. Если она не хочет его, значит, она не стоит того, чтобы ею обладать.
Пусть остается тем, чем должна быть — пусть родит ему наследника и тем самым
послужит связующим звеном между ним и высшей аристократией, вращающейся
вокруг трона. Здесь, в их загородной усадьбе в Лизе на севере графства
Эссекс, Ричу нравилось демонстрировать перед гостями, как сильный духом
мужчина обращается с нерадивой женой. Неотесанный, плохо воспитанный, он
любил на людях разыгрывать из себя тирана, а Пенелопа сидела с каменным
лицом и ненавидела каждого, кому доводилось впервые видеть этот постыдный
спектакль. Ее манеры были впитаны с молоком матери, и она еще не утратила
почтительного отношения к супружескому долгу. К тому же, никогда прежде не
сталкиваясь с таким обращением, она не знала, как отвечать Ричу. Ее мать
была неверна своему первому мужу и любила осыпать упреками второго с глазу
на глаз, но, выходя в свет, она и с первым, и со вторым выглядела
безупречно.
Пенелопа потерла запястье — оно все еще саднило в том месте, где Рич
выкручивал его. Пару раз он угрожал избить ее, и она почти хотела, чтобы он
хоть раз выполнил свою угрозу. Уж тогда бы она нашла на него управу! Она бы
написала Лейстеру, Хантингтонам, своему брату лорду Эссексу. Она знала, что
все они, даже леди Хантингтон, придут в ужас, если узнают, насколько плохо с
ней обращаются. Хотя что они могут сделать — вступив в брак, всегда
оказываешься во власти мужа.
После Рождества они все собирались в Лондон... А что, если Рич ее не
отпустит? Эта мысль приводила Пенелопу в отчаяние. Ей было всего лишь
восемнадцать, и ее жизнь только начиналась. А что, если он вообще никогда ее
отсюда не выпустит?
Часть третья
АСТРОФИЛ И СТЕЛЛА 1582-1587 годы Пенелопа все же поехала в Лондон. Королева милостиво назначила свою кузину
баронессу Рич камер-фрейлиной, а ее соизволению не мог противиться даже
самый жестокосердный муж.
Сначала они поехали в дом Рича, расположенный в прелестном пригороде Стратфорда-ле-
Боу — среди пекарен, как подметила Пенелопа. Это был район булочников и
кондитеров, и по праздникам, если была хорошая погода, жители любили гулять
по Майл-Эндроуд до узкого моста через реку Ли, подкрепляясь по дороге
булочками с кремом. Дом лорда Рича был отделен от остальных построек
обширным садом. Пенелопе нравилось здесь — это, конечно, был не Стренд, одна
из главных улиц в центральной части Лондона, но жить тут было спокойнее.
Во время их первого визита ко двору Елизавета I милостиво приняла молодую
чету и даже вспомнила о былых поездках в Лиз. После того как королева с
несколькими избранными удалилась в свои покои, придворные разбрелись по
огромной королевской приемной, приготовившись занимать себя кто чем может.
Некоторые собирались группами вокруг столов для карточной игры, другие
обсуждали заморские новости, новые книги или свежие скандалы — кому что было
по вкусу, серьезные политики усаживались в кресла и вели длительные беседы,
наиболее пылкие джентльмены тоже не теряли времени даром — флиртовали с
чужими женами. Между прочим, каждый пренебрежительно отзывался о наряде
соседа, а сосед отвечал тем же. Это был мир остроумия и интриг; здесь не
было места ни глупым, ни робким. Большинство придворных были хорошими
собеседниками, и у Пенелопы было много друзей среди них — она чувствовала
себя здесь как рыба в воде. Она, лорд Рич, лорд и леди Уиллоубай, лорд
Камберленд, и Филипп Сидни играли в модную карточную игру под названием
примеро
. Рич в самом начале игры предупредил Пенелопу, чтобы она не делала
крупные ставки. Кое-кто за столом удивленно поднял брови, а Пенелопа начала
нервничать. В Лизе он был волком среди ягнят, но неужели он не понимает, что
двор — дело иное? К несчастью, он до этого выпил. Перегрин Уиллоубай
заметила, что самые азартные игроки — мужчины. Ее муж улыбнулся. Они были
красивой парой и любили друг друга — они вступили в брак наперекор своим
семьям. Пенелопа с тоскливой завистью смотрела на их отношения.
— Только не приходите ко мне и не просите, чтобы я оплатил ваши
долги, — сказал Рич Пенелопе.
— Думаю, на собственные нужды у меня хватит средств.
— Вы первая в своей семье, кто вправе так думать, — добавил он и
промямлил еще что-то о нищих Деверо.
Филипп, слушавший все это с видимым отвращением, отодвинул свой стул.
— Не соблаговолит ли ваша светлость повторить последнее
замечание? — усмехнулся он.
— Сядьте, Филипп, — сказал лорд Уиллоубай.
— Я не чужой в семье Деверо, и так как братья леди Рич еще юны, чтобы
вступиться за сестру и дать отпор подобному неуважению...
Уиллоубай и Камберленд стали уговаривать его успокоиться, а Пенелопа тихо
добавила:
— Пожалуйста, мистер Сидни.
Сидни подчинился. Как и многие чувствительные люди, он легко выходил из
себя, если видел несправедливость в отношении другого, и не мог скрыть своих
чувств. Он был бледен и тяжело дышал.
Рич, хоть и был уже пьян, все же понял, что они все против него, и попытался
исправить положение, заявив:
— Недостаток женщин в том, что они ничего не понимают в деньгах. Моя
жена никогда не следит за своими расходами. Бог знает чему их нынче учат...
— Сдается мне, некоторых из них учат терпению, достойному Гризельды,
как известно, женщины непревзойденной красоты и редкостной
терпеливости, — сказал Сидни, ив голосе его прозвучала сталь.
Камберленд сдал карты с грацией шулера.
Теперь для всех, сидящих за столом, стало делом чести, чтобы Пенелопа
выиграла. Это было непросто, так как у нее были очень плохие карты, однако
скоро Камберленд, который сидел рядом с ней, нашел выход. Черноволосый,
худощавый, он излучал жизнелюбие и делал вид, что ему все нипочем. Он стал
жульничать, давая Пенелопе возможность собрать из плохих карт хорошие
комбинации.
— Ну, давайте посмотрим, что у нас есть... — бормотал он время от
времени. — Двойка и тройка. Негусто. Вот вам еще. — И затем с
удивлением: — У вас прайм.
В другой раз у нее был флэш к тузу, а это было еще лучше.
Рич окончательно напился и уже ничего не понимал, кроме того, что его жена
выигрывает. Это его раздражало. Все остальные поддерживали Камберленда,
ставя на проигрышные карты, и скоро перед Пенелопой выросла горка монет.—
Она смеялась, чувствуя комок в горле. Она была так благодарна друзьям за
свою победу. Вокруг них начала собираться толпа — многие придворные каким-то
образом узнали, что Рич выставляет себя полным болваном, и подошли поглядеть
на потеху. К концу игры вокруг стола было так людно и жарко, что на Пенелопу
накатила дурнота. Она зажмурилась.
— Что случилось? — спросил Сидни. — Вам плохо?
— Я бы вышла на свежий воздух.
— Пойдемте.
Он ловко провел ее сквозь толпу в прилегающую к приемной зале галерею, где
было прохладно и тихо и царил полумрак — горело лишь несколько канделябров
со свечами. Они сели в нише оконного проема, подальше от глаз вооруженных
стражников, дежуривших у дальних дверей.
— Благодарю вас, мистер Сидни. Вы меня спасли.
— Это невыносимо! — взорвался Сидни. — Вы не должны позволять
ему обращаться с вами подобным образом. Мне он никогда не нравился, я считал
его недостойным вас, но... неужели он всегда такой?
— О нет! Как правило, он гораздо хуже. Слишком рано в этом мелодичном
голосе стали прорезаться нотки горечи. В сиянии драгоценностей Филипп Сидни
видел милую, беззащитную юную леди, к красоте которой бездушные камни ничего
не добавляли. И она была продана. Это казалось ему преступлением.
— Пенелопа, как вы согласились на такую грязную сделку? Как вы могли?
Пенелопа неожиданно разгневалась. Она ожидала подобного упрека от кого
угодно, но только не от Филиппа Сидни.
— Почему я вышла за него? Ваша тетушка Хантингтон не давала мне жизни в
течение пяти месяцев, но это не важно, я вышла замуж от отчаяния. Как вы
думаете, сколько у меня было предложений? Моя семья однажды нашла мне жениха
— он пошел на попятный, несмотря на то, что мой отец на смертном одре
завещал нам быть мужем и женой.
До него медленно доходило, что она имеет в виду. Он смотрел на нее сначала
потрясенно, затем с недоверием и, наконец, с раскаянием.
— Но, Пенелопа... леди Рич... я не мог себе представить... каким,
полагаю, негодяем я вам кажусь. — Он замолк, не в силах справиться с
чувством вины. Он старался не встречаться с ней глазами и, сжав руки,
пытался успокоиться. Затем он начал говорить тихо и настойчиво: — Я любил и
уважал вашего отца и собирался выполнить его предсмертную волю. Но я не
спешил, потому что вы были так молоды — я считал, что любая юная особа
должна сама решать, за кого ей выходить замуж. А к тому времени, как вам
исполнилось шестнадцать, все изменилось, поскольку мой дядя женился на вашей
матери и поместья Дадли должны были отойти их детям, так что я потерял
всякие перспективы. Мой отец беден и незнатен. Какое я имел право просить
руки сестры графа Эссекского? Это выглядело бы дерзостью.
Пенелопа грустно подумала, что только Сидни, с его загадочным характером,
мог так низко оценить свои шансы. Он не решился сделать ей предложение,
когда наследником стал Робин, но он чувствовал бы себя еще более неуверенно,
если бы наследницей была она.
— Простите меня, — сказала Пенелопа. — Я не думала, что все
так сложно. Я была непочтительна по отношению к вам, но это только потому,
что вы сказали, будто я вышла за Рича из-за денег, хотя это и правда.
Поверьте, я стыжусь этого с первого дня супружества и расплачиваюсь за свое
легкомыслие с того же дня.
Неожиданно Пенелопа обнаружила, что сидит, уткнувшись лицом ему в плечо, и
плачет. Оставалось только надеяться, что стражники их не видят, но, по
правде говоря, ей было все равно. Сидни крепко обнял ее, успокаивая. Она
чувствовала, как его тепло окутывает ее, пробуждая умершую было волю к
жизни.
Его объятия были приятны. Наверное, это нечестно по отношению к Ричу, но
разве он имеет право на ее абсолютную верность?
— Он... не обижает вас?
— Он меня еще не бил, хотя был бы не прочь. Он боится, что я расскажу
Лейстеру.
Сидни пробормотал что-то неразборчивое. Непонятная дрожь прошла по нему —
Пенелопа почувствовала ее через серый атлас его камзола. Филипп прижал ее к
себе сильнее и гладил по волосам.
— Боже! Каким же дураком я был, — едва слышно прошептал он.
Взглянув ему в лицо, она хотела спросить, что он имел в виду. Но вопрос
вылетел у нее из головы, когда она поняла всю необычность ситуации — она в
королевском дворце Уайт-Холл в объятиях удивительно красивого молодого
человека.
Отстранившись, она тихо произнесла:
— Нам нужно идти обратно, а то мой муженек может меня хватиться. Как
хорошо, что вы увели меня оттуда. Вы не находите, что способ, которым решил
меня успокоить Джордж Камберленд, — это немного слишком? А Уиллоубай —
женатый человек. Мэри это, наверное, совсем не понравилось. Но вы — вы выше
всяких похвал.
— Если вы так думаете, то мне некого в этом винить, кроме себя, — сдержанно ответил Сидни.
— Вы нас всех очаровываете, — сказала она, поднимаясь со
скамьи. — Вы не могли бы написать еще один сонет, посвященный Стелле?
Польстите моему неуемному тщеславию.
Он задумался.
— Да. Я могу написать, — сказал он погодя. — Только не
удивляйтесь, если стиль сонетов немного изменится.
— Хорошо. А вы сейчас работаете над чем-нибудь? Они разговаривали о его
стихах, пока не пришли обратно в приемную.
Сонеты не рождаются быстро. Пенелопа вернулась в свой дом в Стратфорде и
провела там десять дней, занимаясь хозяйством. К тому времени,
...Закладка в соц.сетях
