Жанр: Любовные романы
Огненные птицы
...акусила губу и вздохнула.
— Знаешь что, если ты отдашь ее чужим людям, то они после того, как ее
удочерят, скорее всего, дадут ей другое имя. Насколько я знаю, люди всегда
склонны так поступать.
Это было очень резким напоминанием, почти упреком. Лой даже зажмурилась,
услышав эти слова, как будто эта кратковременная темнота могла скрыть
ужасную реальность.
— Нет, нет. Ты, пожалуйста, не закрывай глаза, — шепнула
Ирэн. — Открой их и послушай. У меня есть одна идея.
Лой внимательно посмотрела на эту женщину, чьи идеи неоднократно меняли ее
жизнь.
— Отдай ребенка мне, — предложила Ирэн. — Я ее выращу.
— Ты?
— Да. И не смотри на меня так. Я ведь не собираюсь ее растить вдвоем с
Шарлоттой. У нас с Шарлоттой все кончено. Во всяком случае, будет покончено
в самое ближайшее время. Но у меня нет никого и ничего. И не будет, если ты
не отдашь мне Лили. Я могла бы отправиться вместе с ней в Америку, в
Филдинг. Мать моя недавно умерла и этот дом на Вудс-роуд выставлен на
продажу. Ты что, этого не знала?
— Нет. Откуда я могла это узнать? Кстати, а как ты узнала?
Ирэн опустила глаза.
— Твой приятель Гарри Крамер выяснил это для меня.
— Гарри? Как же он мог додуматься до этого? — голос Лой перешел в
шепот. — Боже мой! Надеюсь, ты не сказала ему, что ты Аманда Кент?
— Нет, конечно, — ответила Ирэн. — Но просто месяца два назад
у нас состоялся такой разговор, он спросил у меня, где бы я хотела жить,
если бы мне представилась возможность выбирать. И я возьми да и расскажи ему
о Филдинге. И вот несколько дней назад он пришел ко мне и заявил, что в
Филдинге дом Кентов продается.
Она наклонилась к Лой и цепко ухватила ее за Руку.
— Ты что, не понимаешь? Я бы смогла там жить, если бы ты смогла
получить на это деньги от твоего Диего. Ты же понимаешь, что я теперь уже
Ирэн Пэтуорт и никто больше. И ни один человек даже не подумает усомниться в
этом. После стольких лет... Я поеду домой, куплю этот дом, буду жить
нормальной жизнью и растить Лили. Я предоставлю и ей возможность жить
нормальной жизнью. Такой, какой жили мы перед тем, как нам пришлось уехать
оттуда.
Сказано это было таким тоном, что прозвучало как печальнейшее из
воспоминаний.
Да, крепко же жизнь потрепала это сидящее перед ней
создание, — подумала Лой. — Именно поэтому она так горит желанием
вычеркнуть эти последние четырнадцать лет из жизни и начать все сначала
.
— Ты действительно хочешь вернуться туда?
— Да, да, да! Единственное, чего я по-настоящему хочу, так этого!
Лой взглянула на свою дочурку, прильнувшую к ее груди, и вдруг все сказанное
Ирэн показалось ей очень правдоподобным и легко осуществимым. Это маленькое
дитя, ее бесценная дочь сможет вырасти в Филдинге, в этом красивом старинном
доме Кентов. Она будет играть на берегах Уиллок Стрим, ходить в школу
Авраама Линкольна, в библиотеку... Ей не грозит судьба подкидыша, которая
может повернуться как угодно. Наоборот, ей уготовано место, которое испокон
веку принадлежало Пэтуортам. И это будет ее дочь, хотя она никогда не сможет
стать для нее настоящей матерью. Но ведь если все сделать, как советует ей
Ирэн, то она останется для нее ближе, чем если бы она отдала девочку
совершенно незнакомым людям...
Лой потребовалось два дня для раздумий, чтобы решиться на это. Затем обе
женщины разработали план.
— Дать тебе столько, сколько хотела бы, не смогу, — сказала
Лой. — Потому что ни за что не отважусь признаться Диего в том, что у
него есть дочь. Но на протяжении многих лет мне удалось скопить порядочную
сумму. Кроме того, у меня есть что продать и что продавать не жалко. Кое-что
могу взять у Мануэля и он не потребует никаких объяснений. Думаю, что пару
сотен тысяч я смогла бы осилить. А какова цена дома?
— Тридцать тысяч.
— Хорошо, кроме того, следовало бы оставить еще десять тысяч и отложить
их на будущее. Могут понадобиться деньги на колледж, или куда там она
пожелает пойти учиться. И у тебя, таким образом, останется сто шестьдесят
тысяч, которые ты смогла бы вложить. Я немного в этом понимаю, но мне не раз
приходилось слышать разговоры, которые вел Диего. Я думаю, если суметь
вложить эти деньги выгодно, то вполне можно рассчитывать на пять процентов
годовых. А это восемь тысяч долларов в год. Тебе, я полагаю, этого хватило
бы на жизнь?
— Еще бы! Конечно хватило бы. И мне и Лили, чтобы девочка смогла жить
нормально. Клянусь тебе, я выращу ее так же, как и вырастила бы ее сама Ирэн
Пэтуорт.
Лой улыбнулась.
— Хорошо, но ты-то уже не сможешь быть Пэтуорт, когда возвратишься
туда. Тебе нужно быть вдовой, которая носит фамилию мужа.
— Я помню об этом, — руки Ирэн были сложены на коленях и она,
опустив голову, рассматривала их. — Гарри предложил мне кое-что.
— Гарри? Дорогая, ты что, обсуждала эту идею с Гарри Крамером?
Да, — призналась Ирэн. — Мне было необходимо поделиться этим с кем-
нибудь.
Незачем рассказывать Лой, что это именно Гарри Крамер подсказал ей взять на
себя воспитание Лили. Тогда Лой непременно подумает, что это Гарри Крамер ее
уговорил. А на самом деле, она готова была умереть от счастья, когда Гарри
Крамер подал ей эту идею. Она подняла глаза. Их взгляды встретились.
— Гарри на нашей стороне, он даже предложил воспользоваться его
фамилией. И он поможет уладить все необходимые формальности и запастись
нужными документами. Таким образом мы станем вдовой Крамер и ее дочерью
Лили. А потом домой, в Филдинг.
Тысяча девятьсот пятьдесят первый год был именно тем годом, когда все в
Филдинге переполошились, узнав, что Ирэн Пэтуорт вернулась домой. Теперь это
была вдова тридцати одного года от роду, теперь ее звали Ирэн Крамер, у
которой была годовалая дочь Лили, и, кроме того, судя по всему, достаточно
денег.
И она выкупила этот дом со всем, что в нем находилось.
Дом пребывал в том же состоянии, каким и был: все та же обтянутая красным
бархатом мебель, все тот же Констэбль на стене в гостиной. Ирэн въехала
вместе с малышкой Лили и наняла Розу Кармайкл, которая три раза в неделю
должна была приходить и убирать в доме. И никто даже и не помыслил на
помнить ей, что она когда-то водила дружбу с этой ужасной Амандой Кент,
которая где-то там в Англии прибила своего муженька и смоталась неизвестно
куда.
Действительно, никто не заговаривал с Ирэн Пэтуорт-Крамер не только об этом,
но и вообще об очень многом. Она по-прежнему оставалась той же спокойной,
высокомерной, холодно вежливой Ирэн, которую знали жители Филдинга и
отношение которых к ней не изменилось и теперь. Но, как ни крути, фамилия
Пэтуорт до сих пор кое-что значила в Филдинге и многоголосый роток этого
городка по-прежнему был на замке и он молча терпел присутствие этой вдовушки
с доченькой на руках.
По прошествии некоторого времени после ее возвращения в Мадрид Лой казалось,
что Диего стал догадываться о том, что ее пребывание в Париже было чем-то
большим, нежели просто разгон тоски или, как выражалась Лой,
струя свежего
воздуха
. Он выглядел каким-то отстраненным, его мысли были далеко. Порой ей
даже казалось, что он на нее злится. Могло даже показаться, что он стал
уделять ей меньше внимания чем до их разлуки.
— Диего, что-нибудь произошло?
Лой отважилась задать ему этот вопрос одним жарким июльским вечером, когда
они сидели на балконе ее квартиры на Калле Толедо, в сердце старого Мадрида.
Недавно Диего переселил свою жену с детьми в новый район, находившийся в
западной части города. Это был тихий, опрятный, агрессивно-современный
пригород, населенный, в основном, представителями свободных профессий. А Лой
изъявила желание остаться жить в доме, который стоял между Королевским
дворцом, выстроенным в XVIII столетии, тем самым, из которого двадцать лет
назад бежал низвергнутый последний из испанских монархов, и Музеем Прадо,
где находились произведения Гойи и Веласкеса, равных которым не было в
воспевании характера и натуры испанцев.
Балкон был освещен лишь лунным светом, во тьме, внизу лежала улица, но со
стороны Плаза Майор доносился характерный ежевечерний шум толпы. В домах
напротив, пристроенных вплотную друг к другу, десятки хозяек готовили ужин.
Это подтверждалось запахами лука, чеснока и разогретого подсолнечного масла,
витавшими в тяжелом, насыщенном влажными испарениями воздухе.
— Ничего не произошло, — последовал ответ Диего. Потом он
добавил. — Вот это и есть настоящий Мадрид, настоящая Испания... Шум,
грязь, многолюдье...
— Да. Именно за это я ее и люблю. — Лой наполнила их бокалы темно-
красным вином из Риохи. — Так именно это тебя расстраивает? Тебе это
кажется знаком того, что старые порядки отходят в прошлое?
— Мне это не кажется, я это знаю. Все так и должно быть. Именно это и
происходило в мире с незапамятных времен, дорогая. И именно на этом он и
стоит.
— И тебе это не дает покоя? Когда я приехала из Франции, мне
показалось, что это все из-за меня...
Он повернулся к ней. Его лицо сейчас, в свете луны, было красивее, чем когда-
либо и в его голосе слышалось изумление.
— Из-за тебя? Что за вздорная идея! — его глаза сузились. — А
что, у меня должны быть основания беспокоиться из-за тебя, любовь моя?
Лой не стала отступать. Она сознавала, что ввязалась в опасную игру, но она
уже научилась встречать опасности во всеоружии и побеждать их.
— Нет. Я думала только, что из-за меня...
Сомнения Диего рассеялись. Он покачал головой.
— Нет, это не из-за тебя. Прости меня, я могу показаться тебе слишком
уж погруженным в свои дела, но я не могу иначе.
— Ничего страшного, я больше не буду задавать тебе таких вопросов.
Он пожал плечами.
— Вообще-то я не вижу причин умалчивать о том, что сейчас происходит.
Ты ведь мое второе
Я
, любовь моя. Я тебе доверяю как самому себе, и ты это
знаешь. — Он допил вино и смотрел теперь вниз на улицу.
Диего понизил голос, будто опасаясь возможных врагов или доносчиков даже
здесь, в этой квартире.
— Я предложил вниманию генералиссимо этот... не совсем обычный план. И
я пока не могу разобраться, смог ли я его убедить или нет.
— Франко обычно прислушивался к тебе.
— Но не всегда. На этот раз, я думаю, он меня послушает. Никто не живет
вечно. И мы поэтому должны уже сейчас знать, что делать, когда его не будет.
— Но он же еще не старый мужчина! Как и все вы.
— Да, но так будет не всегда, — не соглашался Диего. — А если
мы не начнем уже сейчас строить будущую Испанию, вся эта кровавая драма
разыграется снова. Прислушайся к ним, к тем, которые внизу. — Он кивнул
в сторону Плаза Майор, откуда доносился шум. — Песенки, вино и
удовольствия. Вот о чем думает обычный испанец. До тех пор, пока кто-нибудь
ради разнообразия не предложит ему пролить чуть-чуть чьей-нибудь крови,
бычьей ли, человеческой — не столь важно. Об этом они тоже любят подумать.
— Думаешь, если Франко сойдет со сцены, разразится война? — с
тревогой спросила Лой.
— Не исключено. До тех пор пока мы не дадим им нечто такое, что
способно будет целиком занять их воображение, захватить их и отвлечь от
братоубийственной войны.
— Что же это такое?
— Король.
Лой уставилась на него.
— Короля нет уже с тридцать первого года. Ты считаешь, они могут
вернуть дона Хуана из ссылки? У него же тысячи врагов.
— Нет, речь идет не о доне Хуане. О его сыне, внуке смещенного Альфонсо
XIII, принце Хуане Карлосе. Сейчас ему только двенадцать лет, но я, тем не
менее, сумел добиться с ним тайной встречи в Греции. У этого мальчишки
замашки правителя. И если мы начнем все сейчас, если соответствующие
указания даст Франко, то Хуан Карлос может быть выпестован для того, чтобы
взойти на трон, когда придет время.
На балкон вышла служанка и сообщила, что ужин готов, и они направились в
небольшую столовую, освещенную свечами в массивных подсвечниках. На белых
стенах старого XVII столетия помещения танцевали отблески пламени, они
отражались и на панелях из мореного дуба. Лой и Диего выпили еще риохского
вина, закусив голубями, тушеными с корицей, луком и миндалем. Лой пришло в
голову: этим блюдом испанцы были обязаны маврам, она вспомнила о христианах,
их изгнавших, и вообще об истории этой приютившей ее страны.
Позже, когда они пили кофе и коньяк, она поинтересовалась:
— Ты действительно веришь в то, что народ примет реставрацию монархии?
— Думаю, что должен принять, — негромко сказал Диего. — Чтобы
не допустить разброда нации одного Франко уже недостаточно, должен быть
другой. Иначе, если мы этого не сделаем, сразу же появятся эти идиоты и
примутся вопить о демократии. Но здесь не Англия и не Франция, демократия
совершенно чужда нам. Она здесь никогда не сработает. Испанией должна
управлять твердая рука, диктатор, если хочешь. Великодушный, благосклонный,
не тиран, но, тем не менее, диктатор.
Диего оставался при своих убеждениях и, в конце концов, по крайней мере в
том, что касалось молодого принца, сумел одержать победу. Мало-помалу силы,
контролировавшие страну при Франко, стали готовить Хуана Карлоса к
восшествию на престол после смерти Франко.
Лой несколько раз приходилось встречаться с принцем, и он произвел на нее,
также как и на Диего, большое впечатление. Но ее не тревожила сама
перспектива заполучить на трон короля. Больше всего ее беспокоила точка
зрения Диего, ставшая его идеей фикс, и состоявшая в том, что испанский
народ не может-де самостоятельно выбирать себе достойных лидеров, а всего
лишь марионеток. Случилось, что у них с Диего даже возникали споры по этому
поводу. Но спорить с этим человеком было бессмысленно. Он был не в состоянии
усмотреть никаких позитивных моментов в — ее позиции!
— Все это либеральный идеализм, — неизменно так характеризовал он
ее точку зрения. — Сладенькая кашка для дурачков, дорогая... И не
следует тебе забивать голову этой ерундистикой. Оставайся вечно той, которую
я люблю, а политику предоставь мне.
Франко старел, хворал, и было очевидно, что принц Хуан Карлос понемногу
отходит к тем, кто собирался поставить над Испанией эксперимент, сделав ее
демократической. Диего бился с ними со всеми не на жизнь, а на смерть, хотя
понимал, что победы ему не видать и постепенно скатывался на самые
экстремистские позиции.
Другим тяжким крестом Лой была ее ложь прошлого: ребенок, которого она была
вынуждена отдать в чужие руки и жизнь которого теперь была совершенно
отделена от ее собственной. Это было единственной тайной, которую она
скрывала от Диего, и теперь она была склонна даже обвинять его самого в том,
что вынуждена была ему лгать. Эта поездка в Париж и те решения, там
принятые, были ядовитым семенем в их любви. Семена эти не замедлили дать
всходы, разрастаясь теперь пышным цветом.
В семьдесят первом году Лой исполнилось пятьдесят четыре. Но выглядела она
намного моложе. Она по-прежнему оставалась очень красивой женщиной, той же,
какой стала в результате пластической операции в тридцать девятом году. В
душе же она оставалась женщиной, бремя печали которой, как ей казалось,
будет вечно отягощать ее, пока она будет оставаться с Диего в Испании.
— Я должна буду уехать, — заявила она однажды Диего в золотой от
солнца вечер, когда они сидели в охотничьем домике в Сан Доминго де ла Крус.
— Уехать? Мне казалось, мы останемся здесь до воскресенья.
Лой покачала темной шапкой волос.
— Я не это имею в виду... Я хочу уехать из Испании.
— Понимаю, — ответил Диего после продолжительной паузы.
Он отвернулся, она видела его патрицианский профиль на фоне синеватых гор в
окне.
— Ты хочешь сказать, что ты уходишь от меня?
— Да.
— Ты больше не любишь меня? Тридцать один год жизни для тебя ничего не
значит?
— Они для меня значат все. Все. И я по-прежнему люблю тебя. Только вот
жить с тобой не могу. Диего, ты превратился в фанатика. Ты весь без остатка
захвачен идеей переделать мир по своему усмотрению. И ведь, благодаря твоим
талантам и богатству Мендоза, ты сможешь в этом преуспеть. Но я не желаю
оставаться здесь и видеть это.
— Политика не имеет к нам никакого отношения. И никогда не имела...
Лой упрямо покачала головой.
— Нет, имеет. И если ты меня действительно любишь, то позволишь мне
уйти. Все кончилось, Диего... Я хочу уйти, пока еще не умерли мои иллюзии.
— То, что связано с тобою, для меня никогда не умрет. Никогда... —
повторил он.
И отпустил ее.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ЛИЛИ, ЛОЙ и ИРЭН Нью-Йорк, 1981 год. Лили замолчала.
За все полчаса, пока она рассказывала эту историю, Энди ни разу не перебил
ее.
— Позволь мне подытожить сказанное тобой, — сказал он, когда Лили
закончила.
— Согласно тому, что ты рассказала, главное здесь в том, что Ирэн Пэтуорт-
Крамер в действительности не кто иной, как Аманда Кент.
— Да, — ответила Лили.
— А настоящая истинная Ирэн — Лойола Перес?
— Да.
— И Лой — твоя мать?
Лили пожала плечами.
— И на этот раз — да... В буквальном смысле слова, Лой произвела меня
на свет, обеспечила меня, а затем, по всей видимости, предпочла умыть руки
от своего материнства. Я была главным неудобством, угрозой ее элегантному
образу жизни.
— Не забывай о том, что она была связана с Диего Парильесом
Мендозой, — напомнил Энди. — Это кому хочешь подействовало бы на
нервы.
Лили покачала головой.
— Не надо ее защищать, это все равно ничего не изменит. Она мне не мать
в том смысле, в каком это можно сказать об Ирэн. И я должна ей об этом
заявить.
Ему показалось, что Лили просто дурачится, ибо это вряд ли смогло играть какую-
нибудь роль для Лой. Но не время было для таких высказываний.
— Ладно. Давай пока оставим это.
— Чаю не хочешь?
— Да, с удовольствием.
Лили отправилась в свою облицованную белыми и голубыми плитками кухоньку.
Энди смотрел, как она наливала в чайник воду и потянулась за чашками.
— А почему четыре? — недоуменно спросил он.
— Ирэн сейчас в Нью-Йорке. Вчера утром она прилетела из Флориды. Мы...
долго с ней говорили. Она и Лой вот-вот появятся здесь. И желают видеть
тебя.
Он охватил голову руками.
— Черт возьми! Осиное гнездо растревожилось! А где остановилась Ирэн?
— В каком-то маленьком отеле, поближе к центру. Лой предложила ей
пожить у нее, да и я тоже звала ее к себе, но она предпочла отель.
— Лили, а ты уверена, что они не лгут в отношении обмена своими
личностями?
Лили подняла руку.
— Обожди. Пока об этом не надо. Они сейчас сюда приедут. Им тоже было
бы интересно послушать. Так что тебе еще раз придется задать все эти
вопросы, но на сей раз им самим.
Первой прибыла Лой. Лили неприятно удивило, что она была не одна, а в
сопровождении Питера.
— Я настоял на том, чтобы пойти с ней, — объяснил он слегка
раздраженным тоном, пожимая Энди руку и чмокнув Лили в щеку.
Было видно, что Питер рассержен, приходится сдерживать себя. Лой же, в
отличие от него, выглядела воплощением кротости, что, честно говоря, было не
очень типично для нее. Она уселась в одно из кресел, услужливо придвинутых
ей Питером. Питер держался крайне скованно. Изображать спокойствие было для
него пыткой. Потом он, взяв руку Лой в свою, обратил к ней полный любви и
надежды взгляд, не заметить который мог бы разве что слепец. Лили этот
взгляд напомнил прежнего Питера, ее старого друга...
Он все знает, — мелькнуло в голове у Лили. — Лой выложила Питеру
всю эту историю. Что он мог подумать? Как вообще можно было расценить это?
Как жестокую, страшную сказку? И почему в его глазах было столько
подавляемого гнева и раздражения? Это все из-за Энди
, — решила она.
Энди представлял для них угрозу. Питеру должно быть известно, что Энди
Мендоза в течение пятнадцати лет вел поиски Аманды Кент и Ирэн Пэтуорт. И, в
конце концов, обнаружил их и мог теперь разнести в пух и прах весь этот
тщательно продуманный маскарад при помощи своего извечного оружия — пишущей
машинки.
Что бы это означало и для той, и для другой? — спросила себя
Лили. — Процесс по делу об убийстве спустя сорок с лишним лет? Какой
срок давности предусмотрен английским законодательством для такого
преступления, как убийство? Имеет ли значение вид преступления? И не будет
ли скандал настолько громким, что сможет порушить людские судьбы, включая и
ее собственную?
Гримаса злости на лице Питера, когда он бросал редкие взгляды на Энди, была
подтверждением ее мыслей о том, что тот задавал себе те же вопросы. Но Энди
плевать хотел на гнев Питера. Он стоял за креслом, в котором сидела Лили,
нежно поглаживая волосы у нее на затылке.
— Ты о'кей? — тихо осведомился он.
— Со мной все в порядке.
Лили воспринимала эти его жесты как единственное утешение.
Нет, он ни за
что не бросит ее на съедение волкам
, — думала она. Но вместе с тем,
она лучше, чем кто-либо из присутствующих понимала, каких усилий будет ему
стоить преодоление собственных амбиций. Как он сумеет противостоять тому
непомерному грузу эмоций, которых потребует от него отказ от публикаций. Она
крепче сжала его руку.
Напряжение росло. Наконец Питер откашлялся.
— Я получил отчет о рынке на сегодняшний день, который мы
затребовали, — обратился он к Лили. — Твой рейтинг на Западе и
Среднем Западе заметно повысился.
— Вот и хорошо, — не скрывая иронии, ответила Лили. — Жду не
дождусь, когда получу этот отчет в руки.
Она пыталась сейчас вспомнить детали заключенной ею сделки с одной
компанией, производившей кухонное оборудование, и не могла.
У входной двери зазвонил звонок.
— Скорее всего, это моя мать, — сказала Лили, вставая и
направляясь в прихожую.
С Ирэн Энди встречался впервые. И он с нескрываемым интересом смотрел на
нее.
Судя по тому, что рассказала Лили, это и была та самая Аманда Кент, которая
не давала ему покоя столько лет. Она оказалась симпатичной женщиной лет
шестидесяти.
Энди давным-давно уяснил для себя истину, что никто из убийц не носит на
челе каинову печать. Едва взглянув на Лой, он еще раз убедился в
неоспоримости этой истины: ее сногсшибательная красота и то, что ни один
человек не дал бы ей и пятидесяти — эта Лой очень мешала тому, чтобы
уверовать в правдоподобие всей этой истории.
Ирэн подали чашку чаю; усадили в кресло. Она бормотала слога благодарности,
казалось, устранилась от присутствовавших. Лицо ее ничего не выражало.
— Как всегда, ты ни при чем, — со знакомым раздражением заметила
Лили. — Но поздновато забираться в скорлупу.
Лили с мольбой в глазах посмотрела на Энди. Когда Лой первая предложила им
всем встретиться, Лили восприняла ее намерение как попытку нейтрализовать
возможную угрозу на тот случай, если Энди попытается все же опубликовать эту
историю. И сейчас она ломала голову, как им начать этот очень не легкий
разговор.
Знди не смог не заметить этой молчаливой мольбы Лили. Он заговорил, но его
тут же перебила Лой. Ситуацией овладела она.
— Вероятно, нам следует начать, — объявила Лой. — Первое, я
обо всем решила рассказать Питеру. — Сказав это, она посмотрела на него
и нежно ему улыбнулась.
Питер улыбнулся ей в ответ. Этот обмен улыбками длился не более секунды, но
в нем было так много, что Лили теперь уже не сомневалась в том, что наконец
любовь Питера принята безоговорочно. У Лили не было времени на анализ этих
разительных перемен в их отношениях, потому как Лой снова заговорила.
— Полагаю, что и ты, Лили, посвятила в это дело и вас, Энди?
— Да, она мне рассказала, то, о чем рассказали ей вы, — подтвердил
Энди.
— И теперь вы диву даетесь, как эти две глупые женщины всю жизнь
прожили во лжи? — тихо, но не без неприязни, спросила она.
— Вероятно, это так и есть.
Лой не выпускала руку Питера и, казалось, скорее обращалась к нему, а не к
...Закладка в соц.сетях
