Жанр: Любовные романы
Огненные птицы
...ились в этих стенах. Аманде не приходилось сильно
утруждать себя.
И Эмери данное обстоятельство не внушало покоя. Он женился на этой молодой
американке потому, что находил ее очаровательной, могущей украсить его
жизнь, в буквальном смысле этого слова, декоративной. Кроме того, ему не раз
приходилось слышать о способности представительниц этой нации к
воспроизведению потомства.
Он очень надеялся на то, что она подарит ему сына. Лорд Суоннинг замыкал
свою родовую линию, будучи единственным ребенком в семье своего отца, тоже
единственного ребенка. Его первая жена Филиппа Мендоза страдала раком матки,
который не только сделал ее бесплодной, но, в конце концов, отправил ее на
тот свет. Согласно условиям, которые ставились перед его предками Елизаветой
Тюдор, когда она жаловала им дворянство, лишь прямые наследники мужского
пола имели право наследовать титул. Таким образом, необходимость заиметь
сына была для Эмери крайне настоятельной. Кроме этого, он ничего от Аманды
не требовал.
Но проходил месяц за месяцем, а леди Суоннинг так и не желала беременеть,
несмотря на отчаянные попытки супруга. Иногда в процессе темпераментного
ерзанья и обливания потом на подушках и простынях супружеского ложа, Эмери
замечал, что все его попытки распалить темперамент молодой жены терпят
неудачу. Может быть, все дело было именно в этом? Может быть фригидность
Аманды, в которой Эмери уже почти не сомневался, и является причиной ее
бесплодия? Если бы она хоть чуточку пошевелилась под ним, продемонстрировала
бы хоть раз капельку энтузиазма, ну может быть не раз, а два, то... Но она
этого энтузиазма не проявляла.
Эмери постепенно стало выводить из себя это обстоятельство, и злость стала
принимать довольно уродливые формы. Скоро эти соития вообще перестали
походить на любовь. Они напоминали штурм хорошо укрепленной цитадели
горсткой отважных, даже фанатичных, но плохо вооруженных бойцов.
— Может быть, ты сможешь хоть попытаться, — бесчисленное количество раз нашептывал он ей.
— Но я же пытаюсь, — шептала Аманда в ответ. — И никогда не
отказываю тебе...
И то и другое утверждение было чистой правдой, но от этого ничего не
менялось. Аманда не становилась беременной. Эмери, конечно, никак не
связывал такое поведение Аманды в их спальне с тем, что она водила дружбу с
этой колоритной дамой Шарлоттой Суитхэм, поведение которой не вписывалось ни
в какие рамки. Просто он не склонен был замечать такие вещи, тем более
делать из них какие-то выводы. Он предпочитал жить внутри ситуации днем, и
продолжать свои, ставшие уже почти экспериментами, репродуктивные попытки по
ночам.
Внешне в отношениях между ними ничего не изменилось. Они выглядели очень
преданной супружеской парой, их постоянно видели во всех местах
престижнейших светских сборищ. Престон-Уайльды никогда не позволяли себе ни
опоздать, ни как-то обмишуриться в глазах света, выбрав не тот дом или
вернисаж. Они много времени проводили в поездках по стране, уикэнды
посвящались охоте, крокету, гольфу, долгие зимние вечера коротались в
компании друзей за бриджем. Аманда неизменно излучала радость, у Эмери не
было решительно никаких оснований для малейших упреков к ней по причине ее
неправильного поведения.
Что касалось Аманды, то та искренне наслаждалась этими публичными аспектами
своей жизни. В остальное же время она, стиснув зубы, скучала. Одно ей
досаждало постоянно, напоминало о себе каждый день, и конца этой пытке не
было: Аманда была лишена наличных денег. Пребывая в статусе леди Суоннинг,
она не нуждалась в них. Чтобы платить и покупать, для этих целей имелась
экономка, на которую были возложены обязанности заниматься счетами, чеками.
Выбрав в магазине ту или иную понравившуюся ей вещь, Аманда лишь не
выпускала ее из рук, а финансовая сторона вопроса тут же решалась ее
супругом, без которого она по магазинам не ходила. Все счета оплачивались
Эмери без малейших возражений или комментариев с его стороны, и посему ей не
было необходимости обращаться к нему за такой вульгарностью, как например,
наличные деньги. Отсутствие этих вульгарных наличных денег могло означать
лишь одно: она никак не могла оказать помощь своей матери Джейн.
Аманда не могла забыть о той нужде, в которой по-прежнему пребывала ее мать.
Но она понятия не имела, как ей достать денег, чтобы избавить ее от этой
нужды. Объяснить эту ситуацию Эмери было делом немыслимым, просить денег у
Шарлотты означало бы, что та обретет над ней дополнительную власть, что
также не устраивало юную леди Суоннинг.
Почти на протяжении целого года она находилась в таком положении, пока в
марте тридцать седьмого года не получила из дома письмо с приложенной к нему
ее матерью газетной вырезкой
Филдинг пост тайме
от семнадцатого марта.
Вырезка была посвящена подруге детства Ирэн, родители которой за несколько
месяцев до описываемых событий погибли в железнодорожной катастрофе. Ирэн
передоверяла магазин одному из кузенов ее отца. Наконец она была свободна от
всех обязательств и могла заполучить в руки немного денег. У Аманды
мгновенно созрел план пригласить Ирэн в Суоннинг Парк. Когда она увидела эту
фотографию в газете, то поняла, как ей не хватало здесь ее закадычной
подруги. И их переписка, письма, которые они регулярно посылали друг другу,
было нечто совсем другое...
Письмо, в котором она приглашала Ирэн приехать, Аманда уселась писать в тот
же самый день, и одно то, что она могла просто отправить письмо такого
содержания своей подруге, было для нее огромным счастьем. Скоро у нее с
Эмери состоялся разговор, который значительно расширил ее возможности как
благодетельницы для Ирэн.
В тот же вечер у них в доме имел место очередной званый ужин. Было довольно
много гостей. Когда Аманда увела всех женщин в гостиную, оставив мужчин при
своих сигарах и бокалах с портвейном, она услышала, как одна из женщин
обратилась к ней с вопросом, нет ли у нее секретарши?
— А что, у вас есть? — с явным удивлением вопросила Аманда. —
А для чего?
Конечно, такой вопрос могла задать лишь американка по происхождению, и то
весьма молодая и неопытная. Та леди, которая имела секретаршу, даже
усмехнулась.
— Не удивляйтесь. Разумеется, речь не может идти ни о каком бизнесе,
дорогая. Это секретарь для деловых встреч, по социальным связям. И она
необходима, чтобы все приглашения, посланные вам или вами, не перепутались у
вас в голове. Особенно это необходимо, когда речь идет о благотворительности
и делах деревенских.
Незадолго до этого разговора Аманда дала себя втянуть двум церковным
обществам, обязалась участвовать в ежегодном музыкальном фестивале и фонде
вдов погибших рыбаков. Эмери неоднократно бормотал одобрительные слова по
адресу этих начинаний, которые, по его мнению, подобали знатным и порядочным
леди.
В ноябре тридцать седьмого года в Суоннинг-Парк прибыла Ирэн Пэтуорт.
— Ой, кисонька моя, мне даже не верится, что ты здесь!
Они обнимались, они не могли друг с другом наговориться вдоволь,
предпринимали дальние прогулки вдвоем. Аманда хотела показать все
многообразие своей теперешней жизни в статусе леди Суоннинг. Почти все то,
что происходило в спальне мужа между Эмери и ею, обсуждению не подлежало,
равно как и ее эскапады с Шарлоттой.
— Твоя подружка Шарлотта приводит меня в ужас, — призналась ей
Ирэн, побеседовав с темпераментной дамой пару раз.
— Приводит тебя в ужас? Глупенькая. Шарлотта — эксцентрична, не более
того. А быть чуточку эксцентричной — старинный английский обычай...
— Возможно. А что есть и такой английский обычай, который предписывает
смотреть на человека, с которым ты знаком всего несколько минут, будто ото
всей души желаешь ему лечь в могилу?
— Ирэн, это просто абсурдно! Шарлотта не могла смотреть на тебя так.
Пойми...
— Да нет. У нее был именно такой взгляд. Впрочем, это меня не волнует.
Я не к ней приехала сюда, а к тебе.
Но если Ирэн предпочитала воспринимать с легкостью существование Шарлотты,
то для той появление Ирэн было событием, которое она не могла переварить так
стоически. Может быть, все было в том, что, будучи по уши влюбленной в
Аманду, Шарлотта не могла не увидеть того, в чем даже сама Аманда еще ясного
отчета себе не отдавала, что она была влюблена в Ирэн, но не осознавала
этого. Так что внутренне Шарлотта хоть и пыхтела от злости, но на деле вряд
ли могла изменить этот статус кво.
Что же касалось Эмери, то он немедленно почувствовал сильную симпатию к
Ирэн. Ее уравновешенность, спокойствие и доброта очень ему импонировали.
Некоторые склонны были рассматривать Ирэн как равнодушную, даже холодную.
Эмери же удалось нащупать и открыть в ней те глубинные бурные потоки,
которые клокотали в этой девушке. Кроме того, наслушавшись вдоволь болтовни
Аманды, Эмери находил в общении с Ирэн отдохновенье от перманентной
общительности и веселья своей супруги, которые заменяли ей недостаток чувств
по отношению к нему. Когда Аманда обратилась к Эмери с просьбой разрешить
Ирэн остаться у них на какое-то время, он был весьма обрадован этим
обстоятельством и с удовольствием разрешил.
— А ты думаешь, она согласится? — спросил он. — Ведь должна
же у нее в Америке быть какая-то жизнь?
— Да нет, такой жизни у нее в Америке больше нет. Родители ее погибли
не очень давно, я тебе об этом говорила... Но...
Аманда колебалась.
— Но что?
— Дело в том, что они смогли оставить Ирэн очень мало, — сказала
она. — У нее нет сейчас своих средств. И оставить ее просто так я не
могу. Следовало бы назначить ей нечто вроде жалования. Эмери, а я могла бы,
например, использовать ее в качестве своей секретарши по связям с
общественностью.
Но Эмери уже думал о чем-то другом.
— Секретарша? А почему бы и нет, — рассеянно пробормотал
он. — Это имеет смысл, коль скоро ты так много времени посвящаешь всем
этим акциям благотворительности и тому подобным вещам.
— И платить ей я буду, скажем, три фунта в неделю.
Эмери поднял брови.
— А не многовато ли, дорогая?
— Я знаю, что многовато. Но ведь Ирэн это не служанка. Она — леди,
привыкшая жить как подобает леди. Эмери, я хочу ей помочь.
Он пожал плечами.
— Хорошо. Делай, как считаешь необходимым.
— Твоей секретаршей? — спросила Ирэн, когда услышала
предложение. — За три фунта десять шиллингов в неделю? —
Быстренько произведя необходимые подсчеты на листке бумаги, она подняла на
Аманду удивленные глаза... — Аманда, да это почти семнадцать долларов.
Что мне предстоит делать?
— Очень немного. И, послушай, дорогая, это действительно гораздо
больше, чем обычно. Я специально попросила Эмери платить именно такую сумму.
Для мамы.
Аманда потом объяснила, что запросила у мужа именно столько с таким
расчетом, что десять долларов из еженедельной суммы, выделяемой для ее
секретарши, Аманда будет оставлять себе для того, чтобы таким образом
получить возможность посылать деньги Джейн в Филдинг. Ирэн без колебаний
согласилась.
Почти год жизнь в Суоннинг-Парке текла безмятежно. Но намечались глубинные
течения во взаимоотношениях некоторых его обитателей. Шарлотта по-прежнему
регулярно наносила визиты Аманде, а та, в свою очередь, изыскивала моменты
для того, чтобы предаваться со своей подругой любовным утехам подальше от
глаз людских. Ирэн ничего не подозревала об этом до того дня конца лета
тридцать восьмого года, когда она случайно обнаружила двух женщин в доме
лодочника рядом с прудом. Не то, чтобы застукала в момент, когда они что-то
предпринимали, но ей бросилась в глаза расстегнутая блуза Аманды, лицо ее
пылало, да и волосы были в беспорядке. Более того, Ирэн могла поклясться,
что за секунду до ее прибытия Шарлотта покрывала поцелуями груди Аманды.
Можно было спокойно позабыть об этом эпизоде, если бы не ненавидящий взгляд
Шарлотты, направленный на Ирэн.
Несколько дней Ирэн разрывалась между желанием обо всем рассказать Аманде и
страхом. Аманда ведь была замужней женщиной, более того, женщиной с
дворянским титулом. Вероятно, что бы она ни делала, как бы ни поступала,
Ирэн это не касалось. Да и сама Ирэн за эти годы достаточно повзрослела,
чтобы смотреть на подобные вещи по-иному. Хотя она оставалась еще
девственницей, тем не менее, приобрела кое-какой жизненный опыт и о многом
была наслышана, даже о лесбийской любви. Во время ее поездки через океан
пассажиркой второго класса к ней не раз приставали мужчины из пассажиров
лайнера, но когда ей это наскучило, она решила погрузиться в чтение. Однажды
среди книг корабельной библиотеки она обнаружила
Кладезь одиночества
Рэдклиффа Холла. Книгу эту Ирэн прочла взахлеб от корки до корки. Проблемы,
поднимавшиеся в ней, были близки ей до чрезвычайности. Она даже на минуту
задумалась, могла ли она стать лесбиянкой, и не лежало ли именно это в
основе ее привязанности к Аманде. Но, поразмыслив над этим, решила, что не
смогла бы. И последние несколько месяцев убедили ее в том, что она не
ошибалась. Но это ни в коей мере не объясняло отношений, которые наверняка
существовали между Шарлоттой и Амандой.
Все было бы ничего, если Ирэн не замечала бы перемен в отношении к Аманде
Эмери. Она все больше и больше убеждалась, что лорд Суоннинг понемногу
охладевал к своей жене, вероятно, по той причине, что она, похоже, и не
собиралась осчастливить его в один прекрасный день тем наследником, которого
он так страстно желал.
И в случае, если Аманда даст повод, Эмери без колебаний выставит ее из дома
и лишит средств к существованию. Ирэн подобно буриданову ослу раздиралась от
внутренних противоречий, как ей поступить. Но однажды Аманда сама создала
ситуацию, которая могла бы рассматриваться в качестве решения этой проблемы,
пусть даже временного.
В тот день, когда Ирэн наткнулась в домике лодочника на Аманду и Шарлотту,
которые занимались там любовью, Шарлотта просто озверела. Она сумела
сдержаться и спокойно дождалась, пока Ирэн не уйдет. Но потом набросилась на
Аманду, угрожая, обвиняя, проклиная ее. И среди обвинений имелось одно,
которое Шарлотта обещала себе никогда не выдвигать против Аманды.
— Ты жалкая, ничтожная девка! Ни с кем не можешь быть до конца
искренней ни с мужчиной, ни с женщиной! Ты, по уши втрескавшись в эту ханжу
Ирэн, даже не имеешь мужества признаться ей в этом.
Как только Шарлотта произнесла эту тираду, она ощутила острейшее желание
отрезать себе язык. Она достаточно хорошо знала Аманду, знала, что в ней
гнездится особая тупость в сочетании с природной проницательностью.
Вероятно, Аманда вследствие именно неспособности заглянуть внутрь себя, не
отдавала себе отчета в своих чувствах. А теперь заглянет, непременно
заглянет, после того, как эту идею вложили ей в голову.
Две недели спустя, в один ветреный сентябрьский вечер, когда ветер завывал в
бесчисленных дымовых трубах Суоннинг-Парка, и здание стонало и трещало по
швам, Аманда забралась в постель Ирэн.
— Не спишь? И я тоже не могу в эту бурю... Я замерзла. — И
свернулась калачиком подле своей старой подруги.
С самого детства они не были еще ни разу так близко друг от друга.
— Шла бы ты к себе в постель, Аманда. Что скажет Эмери, если станет
искать тебя и обнаружит здесь?
Аманда хихикнула.
— Не беспокойся, не станет... Эмери спит как убитый. Особенно после
того количества вина, которое он выпил сегодня за ужином.
— А что, с тех пор, как вы поженились, Эмери стал чаще выпивать?
— Может быть, я не обращаю на это внимания.
— Лучше бы обратить. Мне кажется, что Эмери не совсем счастлив. И еще
мне кажется, что это из-за тебя.
Аманда положила руку на бедро Ирэн.
— Киса, не надо сейчас говорить об Эмери. Сейчас я хочу говорить о тебе
и обо мне...
Ирэн затаила дыхание.
— А здесь не о чем говорить...
— Да нет, есть о чем. Даже, если ты еще и не понимаешь этого.
Очень нежно и очень твердо Ирэн убрала руку Аманды с бедра.
— Я понимаю, я знаю, что ты имеешь в виду, и мне сдается, что знаю про
тебя и Шарлотту...
— Шарлотта — шлюха. Это так, для отвлечения. А люблю я тебя, дорогая
моя киска. Я всегда тебя любила, и ты всегда меня любила.
— Да, но не так, как ты меня. — Ирэн дотянулась до лампы на ночном
столике. — Аманда, я не собираюсь ни обвинять тебя, ни стыдить. Мне нет
дела до... до твоих предпочтений. Но эти предпочтения твои, а не мои и, если
ты сможешь принять к сведению эту точку зрения, мне придется уехать.
Аманда была слишком умна, чтобы ускорять события. Она хорошо знала Ирэн,
чтобы не сомневаться в том, что та не шутила с ней и шутить не собиралась.
— Ладно, так значит, — беззаботно сказала она. — Тогда давай
мне сигаретку, и мы просто поболтаем.
И они говорили о любви, о жизни, о мужчинах и женщинах, делились своими
новыми сокровенными мыслями и постигнутыми во время разлуки истинами. Именно
это и позволило Аманде в конце их беседы заявить следующее:
— Ирэн, ты что не понимаешь, что Эмери влюблен в тебя?
— Да ты с ума сошла!
— Нет, я не сумасшедшая. Он сейчас собирается с духом заявить тебе об
этом. И если он тебе еще об этом не сказал, то попомни мои слова, скажет...
— О Аманда, но ведь это же ужасно... — Ирэн была расстроена не на
шутку и готова была расплакаться. — Если это правда, то я должна
уехать.
— И не думай об этом! Не ты ли мне говорила, что я должна соблюдать
осторожность в своих словах и поступках, чтобы не оказаться в один
прекрасный день за воротами этого дома. Так вот, я предпочитаю быть
осмотрительной. И жить без той, моей любви не могу, понимаешь ты это? Не
могу! Разве это не будет настоящим поступком настоящей подруги?
Конечно, это было абсурдным требованием, взывать к дружбе ради такого
поведения, но их дружба всегда отличалась некоторым своеобразием. Кроме
того, Ирэн некуда было пойти отсюда, и если уж ей быть до конца честной,
хотя бы с самой собой, то и ее не оставляли равнодушной ухаживания лорда
Суоннинга.
Аманда оказалась очень хорошим предсказателем в том, что касалось ее мужа. И
в начале ноября он действительно сделал первый шаг. Они вдвоем с Ирэн пили
кофе в гостиной. Аманда, сославшись на головную боль, удалилась в спальню и
решила пораньше лечь спать. Эмери стоял у столика с напитками, который
только что подкатил дворецкий.
— Чего-нибудь покрепче, дорогая? Чего-нибудь такого, что согрело бы
твою душу в этот холодный вечер?
— М-м-м, может быть чуточку абрикосового ликера...
Эмери налил ей ликер и сам подал ей рюмку в руки. Их пальцы соприкоснулись.
— Выпей, — хриплым от волнения шепотом произнес он. — А потом
и я выпью из твоей рюмки и прильну губами туда, где только что были твои.
Для меня это все равно, что поцеловать тебя.
Какое-то время Ирэн молча смотрела на него, потом сделала глоток ликера и
послушно отдала ему тонкую хрустальную рюмку. Эмери одним духом проглотил
ликер, потом наклонился к ней и нежно поцеловал.
Час спустя Ирэн Пэтуорт перестала быть девственницей. Вскоре после Рождества
она почувствовала, что беременна. Ни она, ни Аманда не затрагивали больше
эту тему. Но Ирэн подозревала, что Аманда все знала. Но то, что Аманда даже
и не подозревала о ее будущем ребенке, казалось Ирэн гибельным
обстоятельством. Это молчание, равносильное лжи, Ирэн не могла взвалить на
свои плечи.
У Ирэн не стоял вопрос о том, как отреагирует Эмери, если она ему об этом
скажет. Он придет в восторг и разом сделает ее хозяйкой дома, но не Суоннинг-
Парка, а какого-нибудь небольшого домика, подальше от глаз. Если это будет
мальчик, он без малейших колебаний усыновит его и это даст ему все, чего он
так страстно желал всю свою жизнь — наследника его титула. Но ни тот, ни
другой вариант развития событий не устраивал Ирэн. Она не любила Эмери. Она
отдалась ему с сознанием внутреннего разлада, от отчаяния, от незнания, как
поступать в таких диких ситуациях, которые одна за другой возникали в этом
старом импозантном имении. Если бы она призналась ему в своей беременности,
до скончания века ей пришлось бы довольствоваться неофициальным титулом
любовницы Эмери Престона-Уайльда. И эта мысль приводила ее в безграничное
отчаянье.
Примерно неделя ушла на колебания и раздумья, потом она поняла, что ей
делать. Помочь ей мог в этом лишь один человек. Одним промозглым январским
днем Ирэн отправилась в Лондон. Эмери и Аманда были в это время в Монте-
Карло, куда отправились на две недели отдохнуть. А Шарлотта, как было
известно Ирэн, пребывала в тоске в доме на Гордон-сквер.
Дворецкий, попросив ее назвать свое имя, отправился с докладом к хозяйке и,
вернувшись через минуту, препроводил ее в гостиную.
— Мисс Суитхэм сейчас выйдет, — объявил он и, сдержанно
поклонившись, вышел.
Прошло несколько минут, прежде чем появилась Шарлотта. Она даже не
посмотрела в ту сторону, где сидела Ирэн, прошла к курительному столику,
подчеркнуто медленно прикурила свою любимую тонкую сигару, затем налила себе
виски, не удосужившись предложить гостье. Потом, облокотившись о стенку
камина в стиле рококо, повернулась к Ирэн и смерила ее высокомерным
взглядом.
— Ну и для чего вы сюда явились? Заклинать меня оставить Аманду в
покое?
— Нет, ничего подобного.
— Понятно. Для чего же тогда?
— Мне нужна помощь. Ваша помощь. Вы и только вы тот человек, который в
состоянии помочь.
— Какого дьявола и в чем я должна вам помогать?
— Потому что вам это ничего не будет стоить. Потому что я вам не
соперница, если дело касается Аманды и ваших чувств к ней. Потому что не
помоги вы мне, это может сильно осложнить и жизнь Аманды. Не думаю, чтобы
вам этого хотелось.
Глаза Шарлотты сузились, она раздумывала.
— Причины, заслуживающие внимания, — негромко сказала она. —
Так что это за проблема и чем я могу вам помочь?
— Я беременна. Я решилась на аборт, но не знаю, как это делается.
— Господи Иисусе! — Шарлотта зажгла новую сигару от окурка
первой. — Позвольте полюбопытствовать, кто же отец?
— А вы не догадываетесь?
— Думаю, что догадываюсь. Значит в вас сейчас сидит зародыш этого
ублюдка Эмери?
Шарлотта помедлила. Ирэн тоже молчала и Шарлотта понимала, что это молчание
служит подтверждением ее догадки.
— Вот что, сядьте, — пригласила она Ирэн жестом. — Я сейчас
распоряжусь насчет чая. И сделаю несколько телефонных звонков людям, чтобы
разузнать, что к чему. Не волнуйтесь. Я не сомневаюсь, что все это можно
будет устроить.
К тому времени как Аманда и Эмери вернулись из Монако, Ирэн уже осуществила
задуманное и вернулась в Суоннинг-Парк. Она выглядела, как будто ничего не
произошло, но страшно переживала происшедшее...
Ни один человек, никто не предупреждал о возможных последствиях этого шага
для ее психики, ее эмоционального состояния. В те времена женские журналы не
допускали и мысли о существовании каких-то там абортов, в популярной прессе
не было статей Психологов на данную тему, женщины не посылали писем
издателям этих журналов с подробными описаниями своих ощущений до и после
этих операций и во время их. И Ирэн не обладала шкалой отсчета степени
глубины своих страданий.
Ее случай оказался легче, чем у многих других ее товарок по несчастью.
Несмотря на то, что прерывание беременности было противозаконным актом в
Англии, Шарлотте удалось найти для нее весьма квалифицированного врача, и
операция была проведена хоть и не в больнице, но с соблюдением всех
необходимых гигиенических и тому подобных условий. Операция проводилась под
наркозом, со всей тщательностью, ее никто не презирал и не укорял, наоборот,
все только и делали, что успокаивали и ободряли.
Но после этого наступил ад.
Вскоре лорд Суоннинг дал, наконец, конкретный повод презирать его. В феврале
тридцать девятого года Эмери присоединился к Британскому фашистскому Союзу,
во главе которого стоял сэр Освальд Мосли, к британским чернорубашечникам.
Ирэн была не из тех, кто создан для политики. Она до сих пор в некоторых
социальных вопросах проявляла удивительное невежество и не отличалась особой
приязнью к евреям. Но этика чернорубашечников, их философия, их видение
будущего совершенно противоречили всему тому миропорядку, дитя которого она
была, этому так распространенному среди а
...Закладка в соц.сетях
