Жанр: Любовные романы
Ангелы полуночи
...ют меня
чувствовать себя совершенно больной. Обычно я предохраняюсь с помощью
противозачаточного колпачка, но в Биг-Суре все между нами произошло так
быстро... так неожиданно... что у меня из головы вылетело... Глупо, правда?
— Не глупо — замечательно! — воскликнул Брендон. — Биг-Сур...
Думаешь, это случилось в Биг-Суре?
— Уверена. Единственный раз, когда я просто голову потеряла, — без
колебаний ответила Эшли.
Внезапно он крепко сжал ее в объятиях и страстно поцеловал.
— Это лучший свадебный подарок, который ты могла мне
преподнести, — сказал Брендон. — Самый лучший...
Они купили дом в Ноб-Хилле. Просторный старый дом с большими комнатами, где
было много света и воздуха. Надежное, прочное здание в отличие от более
современных, на чем особенно настаивал Брендон. Дом требовал небольшого
ремонта и окраски, но Эшли это ничуть не огорчало. Напротив, она радовалась,
предвкушая, что все будет делаться под ее непосредственным наблюдением.
Замечательно — навести здесь порядок и отделать дом так, как нам
хочется! — думала она. — Только тогда это будет настоящий дом. Наш
дом
.
Одно время года незаметно сменялось другим. Вслед за зимой пришла весна, а
потом и лето. Беременность Эшли становилась все заметнее. Местные рабочие
отремонтировали протекающую крышу, испорченный водопровод и допотопную,
устаревшую электропроводку. С раннего утра до позднего вечера в доме
толпились плотники, маляры, слесари и электрики. Брендон беспокоился, что
Эшли слишком много на себя берет, что совсем не отдыхает. Однако она
твердила, что никогда не чувствовала себя лучше.
— Я не перетруждаюсь, не беспокойся. Отдыхаю, когда хочется, и ем
вовремя. — Эшли похлопала себя по заметно округлившемуся животу и
засмеялась. — По-твоему, я выгляжу недокормленной?
— Только, пожалуйста, выполняй все предписания доктора Эдвардса. —
Брендон положил руку ей на живот и тут же почувствовал толчки
изнутри. — Хочу, чтобы мой ребенок был здоров. И его мать, конечно,
тоже.
— Не волнуйся, у меня в роду все крепкие, — успокоила мужа
Эшли. — Но я хочу сделать все, чтобы дом был закончен к тому времени,
когда родится наш сын.
Брендон вопросительно поднял бровь:
— Наш сын?
— Конечно, это будет мальчик, — уверенно заявила Эшли. — Сын... Ты ведь хочешь сына?
— Я буду совершенно счастлив, если у нас появится и крошечная девочка.
Тем более что она, без сомнения, будет очень похожа на свою мать. —
Брендон нежно поцеловал Эшли.
— Когда-нибудь... Но на этот раз у нас родится сын.
Эшли даже слышать не желала о том, чтобы нанять профессионала-декоратора.
Она сама была художницей и хотела, чтобы их дом отражал ее собственный
стиль, разумеется, с учетом того, что нравилось и Брендону. Сама выбирала
обои, придирчиво вникая в рисунки и цвета. Часто заглядывала в антикварные
магазины, приобретала прекрасные уникальные вещи на аукционах и распродажах.
Для кухни купила вручную разрисованные керамические плитки сочных тонов,
огромный холодильник с большими дверцами из небьющегося стекла и черную
плиту, которую Брендон поначалу называл не иначе, как страшилищем. Однако он
прекратил свои насмешки, когда Эшли убедительно продемонстрировала мужу,
какой продуманной в функциональном отношении и практичной была эта вещь.
— Я итальянка, дорогой, — напомнила она ему. — Большинство
итальянок обожают готовить.
Об умении его жены превосходно готовить Брендону напоминать не требовалось.
Разделочный стол по ее настоянию покрыли специальным материалом, а в углу
кухни установили подаренную Лючией ступенчатую подставку для растений в
горшках, которые Эшли обожала.
Стены в кабинете Брендона обтянули рубчатым плисом цвета голубиного крыла —
Эшли считала, что так будет уютнее. На фоне плиса большой антикварный
письменный стол из Англии и книжные полки от пола до потолка смотрелись
просто замечательно. Так же, как и отличный старинный глобус на резной
подставке, найденный Эшли на распродаже. Там же она приобрела серебро,
фарфор, хрусталь... Все самого высокого качества, хотя и купленное по
частям, значительно дешевле первоначальной стоимости.
Три стены просторной гостиной обтянули белым шелком. На одной из них висела
огромная изумительная фреска, для которой Эшли в качестве модели
использовала слайды из Биг-Сура, сделанные во время поездки, ставшей для них
судьбоносной. Кушетка и кресла — просто сокровище, тоже найденное на одном
из аукционов, — были обиты роскошной материей в серых и розовато-
лиловых тонах. Для детской Эшли удалось найти старинную детскую кроватку и
комод под пару ей с выдвижными ящиками; саму комнату отделали в мягких
голубых, розовых и желтых тонах.
— Это пока, — объяснила она Брендону, демонстрируя свои
успехи. — Когда
он подрастет, мы все тут
переделаем.
Больше всего времени у нее ушло на обустройство их общей спальни и своей
студии. Для студии она выбрала просторную комнату, по утрам всегда залитую
солнечным светом, — Эшли предпочитала работать именно в эти часы.
Обстановка была простой: девственно-белые стены и полы, заново покрытые
твердой древесиной, большой дубовый стол, предназначенный специально для
рисования, с выдвижными ящиками, где удобно было хранить краски, палитру и
кисти.
Рядом с мольбертом для работы стоял второй, а на нем — большой белый экран,
куда Эшли проецировала слайды с изображением пейзажей, морских видов или
других сцен, которые хотела использовать при рисовании. В одном углу студии
разместился вместительный аптекарский шкаф с шестнадцатью выдвижными ящиками
для хранения всяких дополнительных принадлежностей — карандашей, чернил,
красок и тому подобного. Еще один большой стол предназначался для того,
чтобы вставлять картины в рамы, резать картон и холст; тут же было
установлено оборудование для изготовления эстампов. Рядом стоял шкаф для
картона, бумаги и оконченных эстампов.
Вот студия, о которой я всегда мечтала
, — с удовлетворением думала
Эшли, оглядывая законченную комнату.
В спальне она сама покрасила стены, создав своеобразный этюд на морские
темы: сверху голубовато-зеленый цвет — как вода; снизу розовато-бежевый —
как песок и морские раковины. Светлая плетеная мебель отлично гармонировала
с роскошной кроватью на латунных ножках. Плюшевое стеганое одеяло и подушки,
выдержанные в тех же тонах, что и стены, изготовили на заказ. На кресле
возле туалетного столика и на другом, в углу комнаты, лежали голубовато-
зеленые матерчатые подушки, на окнах висели шторы под стать им, тоже сшитые
на заказ. В примыкающей к спальне ванной на стенах установили большие
зеркала, а все краны заменили на латунные.
Это наш дом
, — с ощущением счастья думала Эшли, проходя по
законченным комнатам.
Они въехали туда в середине июля. Хотя Эшли ни разу не призналась в этом
Брендону, ее радовало, что все позади, что дом полностью готов, — в
последние недели она чувствовала себя так, словно начала выдыхаться.
Возникло ощущение, будто естественный ритм тела замедлился, видимо, бьющая
через край энергия уходила теперь в основном в новую жизнь, которую Эшли
вынашивала в себе. Часто, просыпаясь посреди ночи, она лежала на спине,
обхватив руками большой живот, радуясь тому, как энергично движется внутри
ребенок, и страстно желая его появления.
Скоро, — замирая от счастья, думала Эшли. — Теперь уже скоро
.
Родовые схватки начались в пятницу днем, в начале августа. Сначала она не
поняла, что происходит, несмотря на все прочитанные книги и занятия для
будущих родителей, куда они ходили вместе с Брендоном. Боли были
непостоянные и концентрировались в нижней части спины. Что-то вроде слабых
спазмов. Тем не менее с каждой минутой Эшли беспокоилась и нервничала все
сильнее. Спустя примерно час она решила засечь моменты пика болей по часам.
Разрыв между ними составлял двенадцать минут. Она продолжала отмечать время
и вскоре поняла:
оно. Когда разрыв уменьшился до десяти
минут, Эшли позвонила доктору Эдвардсу.
— Поезжайте в больницу, вас встретят, — велел врач.
Попытка дозвониться Брендону ни к чему не привела — он был на заседании.
— Это Эшли, — сказала она секретарше. — Пожалуйста, передайте
Брендону, что я поехала в Мемориальную больницу.
Она сама вела машину, хотя несколько недель назад пообещала Брендону взять
такси, если схватки начнутся в его отсутствие. Когда боли усиливались,
приходилось съезжать на обочину. В конце концов путь, казавшийся
бесконечным, все же закончился. У больницы специально посланный служитель
встретил Эшли и тут же повел в предродовую палату. Вскоре появился доктор
Эдвардс в стерильном хирургическом костюме зеленого цвета.
— Как самочувствие, миссис Холлистер? — с улыбкой спросил он.
— Как у выброшенного на отмель кита, — ответила Эшли, с трудом
переводя дыхание после очередной схватки. С каждым разом они становились все
сильнее. — Как вы думаете, сколько времени это будет продолжаться?
— Сначала давайте я осмотрю вас, а потом уже будем делать
выводы, — ответил доктор.
С помощью акушерки он быстро произвел осмотр.
— Ну? — с тревогой спросила Эшли.
— Не слишком долго. Думаю, еще немного, и мы переведем вас в родильную
палату.
— Нет! Я хочу дождаться мужа!
Он улыбнулся — терпеливо, как это умеют только опытные врачи.
— Боюсь, существуют обстоятельства, которые не могут ждать, миссис
Холлистер, — объяснил доктор Эдвардс. — Если ваш муж появится
после того, как вы окажетесь в родильной палате, медсестра проводит его
туда.
В это мгновение дверь распахнулась, ворвался Брендон и тут же бросился к
Эшли.
— Я пришел сразу же, как Беверли сообщила мне. — Он взял ее за
руку. — Как ты себя чувствуешь?
— Все в порядке, — с облегчением сказала она. — Давайте
покончим с этим побыстрее.
Муж оставался с ней до тех пор, пока доктор Эдвардс не пришел к выводу, что
дело близится к развязке. Медсестра отвела Брендона в специальное помещение,
где он вымыл со щеткой руки и облачился в традиционный зеленый хирургический
костюм. Эшли уже лежала в небольшой, тщательно обработанной антисептиками
родильной палате. Даже в этом состоянии, измученная, с искаженным от боли
вспотевшим лицом и влажными волосами, она показалась Брендону прекрасной. Он
держал ее за руку, вытирал лицо салфеткой и все время ласково разговаривал с
ней, пытаясь хоть таким образом помочь. Увидев, как на самом деле это
происходит, Брендон пришел к выводу, что не будет осуждать Эшли, если она не
захочет больше иметь детей. Верно говорят, подумал он, что женщина способна
вынести куда больше мужчины.
— Я люблю тебя, — в какой-то момент прошептал он, наклонившись
совсем близко к ее лицу.
— Я тоже люблю тебя, — ответила Эшли, хватая ртом воздух. —
Знаешь, зачать ребенка было гораздо легче.
Глаза у него округлились от удивления — даже сейчас его мужественная жена не утратила чувства юмора.
— Ну, вот почти и все, — сказал доктор Эдвардс, призывая Эшли
хорошенько поднатужиться, чтобы завершить дело.
Брендон взглянул на часы. Было девять тридцать вечера. Роды продолжались
почти восемь часов. Однако теперь, слава Богу, все должно вот-вот кончиться.
Долгие месяцы ожидания подошли к концу.
И вдруг его мысли прервал тонкий пронзительный крик. Доктор Эдвардс держал
на руках младенца, красного, измазанного в крови матери.
— Вот мы и появились на свет. Поздравляю, у вас родился сын.
Брендон перевел взгляд на Эшли. Ее лицо сияло от счастья.
МАРРАКЕШ
август 1982 года На первый беглый взгляд может создаться впечатление, что Джемаа-аль-Фна,
сердце старинного Марракеша, это просто место, наводненное туристами, такси
и шаткими сувенирными киосками. По правде говоря, здесь и в самом деле много
туристов, как иностранных, так и из других областей Марокко. Однако все они
наряду с местными жителями теснятся на площади не просто так, а по одной и
той же причине: здесь, на открытом воздухе, на сравнительно небольшом
пространстве сосредоточены все мыслимые удовольствия и развлечения. В
течение одного дня тут можно купить местную одежду, поесть специфической
марокканской еды, послушать страстную проповедь благообразного мусульманина,
увидеть человека, глотающего огонь или пьющего кипящую воду, узнать у
гадалки свою судьбу или попытать удачи в ближайшем тире. Во всякое время
года, за исключением самых холодных месяцев, тут вертятся традиционные танцоры-
марокканцы в своих колоритных пестрых нарядах, высматривая в толпе
состоятельных людей, за счет которых можно поживиться.
Коллин Деверелл, в серых брюках и бледно-голубой рубашке, с неизменным
золотым медальоном, поблескивающим в лучах угасающего солнца, на мгновение
остановился, наблюдая за человеком средних лет — туристом, без сомнения.
Тот, катая шары, пытался сбить как можно больше пачек сигарет, стоящих в
конце линии, нарисованной мелом на шоссе. И хохотал во все горло всякий раз,
когда пачка опрокидывалась и он получал приз — пачку сигарет.
Коллин покачал головой и отправился дальше, почти не замечая бурлящего
человеческого водоворота — всех этих доморощенных мистиков, музыкантов,
уличных ораторов и торговцев. Его ум был занят совсем другим.
Вернувшись к себе в гостиницу —
Отель дез Алморавидез
, что на Дженан
Лакхдар, — он все еще был полностью погружен в свои мысли. Понадобилось
почти три года, чтобы установить местонахождение каждой украденной картины и
драгоценности, когда-то принадлежавших его матери. И все же Коллин сделал
это. В большой степени благодаря списку, который передал ему Деврис. Там
перечислялись имена людей, которые, предположительно на совершенно законном
основании, могли купить его вещи. Турне по розыску картин было решено начать
здесь, в Марокко. Точнее говоря, в Марракеше, где в руках человека по имени
Вильям Харрингтон находился Ренуар.
Но это ненадолго,
убежденно думал Коллин. Он вернет себе все до единой картины, все
драгоценности. А потом подумает, как поступить с Джастином.
Джастин. До сих пор с трудом верилось, что брат пал настолько низко, чтобы
ради спасения компании украсть вещи, так много значившие для Коллина. Но
выяснилось и кое-что похуже. Ради того чтобы удержать
Интерконтинентал ойл
на плаву и сохранить свое место, Джастин, можно сказать, продал душу
дьяволу. Поверить в это было еще труднее, однако... Коллин всегда знал, что
его брат-близнец честолюбив, и все же до самого последнего времени не
догадывался, как далеко на самом деле простираются его амбиции. Занимаясь
поисками украденных вещей, Коллин обнаружил такое, от чего у него волосы
встали дыбом.
Воровство Джастина было лишь началом, и действовал он не один. Пока Коллин
развлекался в Европе, положение
Интерконтинентал ойл
быстро ухудшалось.
Джастин всегда производил впечатление делового человека, но в этой ситуации,
по-видимому, потерял голову. Он прибег к финансовой помощи источников, хуже
которых трудно было себе представить. Обратился к людям, добившимся власти и
богатства за счет тесного взаимодействия с преступным синдикатом. Фактически
компания оказалась в их руках, и теперь они выкачивали из нее все, что
можно. Через заслуживающих доверия людей, занимающихся деятельностью
криминальных структур в Нью-Йорке, Чикаго и других крупных городах, Коллин
выяснил, что синдикат имел свои далеко идущие планы относительно
Интерконтинентал ойл
. Коллин без конца повторял себе, что ему наплевать на
судьбу компании, что Джастин сам вырыл себе яму и пусть сам теперь и
выбирается из нее. И все же в глубине души нет-нет, да и возникало
мучительное ощущение, как будто своим отступничеством Коллин предал отца.
Когда наконец призраки прошлого перестанут преследовать меня?
—
раздраженно спрашивал он себя. И не находил ответа.
Достав из кармана узкую полоску бумаги, Коллин развернул ее и снова
перечитал адрес. В конце концов ему удалось отыскать неуловимого Вильяма
Харрингтона. Однако найти его — только полдела. Теперь следовало изыскать
способ добраться до этого человека и вернуть картину. Впереди долгая дорога,
Коллин прекрасно понимал это.
Долгая... и очень опасная.
На следующее утро он позавтракал в маленьком уличном кафе — традиционный
марокканский завтрак из чая с мятой, поджаренного хлеба и горстки олив.
Коллин слишком сильно нервничал, был слишком поглощен своими заботами, чтобы
думать о еде. Предстояло составить план, как вернуть Ренуара, и сделать это
следовало в максимально сжатые сроки. Просто потребовать у Харрингтона
вернуть картину — дело совершенно безнадежное. Узнай этот человек, что
Коллин в Марракеше, он не дал бы ему шагу свободно ступить. Нет, существовал
единственный способ вновь обрести свою собственность. Коллин не обманывался
на этот счет с того самого момента, как три дня назад прибыл в Марракеш. Ему
придется пойти по стопам Джастина — украсть картину.
Но как?
— спрашивал
он себя. Коллину приходилось бывать в жизни кем угодно, только не вором. Он
никогда ничего ни у кого не крал и сейчас понятия не имел, как взяться за
это дело.
Огромная толпа, запрудившая ближайшие к кафе улицы, ровным гулом напоминала
о том, что как раз сейчас в Марракеше в самом разгаре ежегодный
мусульманский праздник в честь Ситти Фатимы, местной святой. В это время
сюда стекались тысячи людей, и город становился похож на лагерь кочевников.
На улицах почти без передышки выступали танцоры, фокусники, акробаты и
сказители. Фантазия — так называли этот праздник аборигены. Немусульманам
запрещалось приближаться к могиле святой, но в бесконечных развлечениях
могли принимать участие все желающие; более того, это всячески
приветствовалось.
Однако сейчас Коллин был не в состоянии оценить грандиозный размах
праздника. Еще совсем недавно, странствуя по миру в поисках приключений и
удовольствий, он, конечно, не упустил бы возможности поразвлечься. Но в
данный момент он мог думать лишь об одном: как получить украденную картину.
Коллин сделал знак официанту.
— Сколько? — спросил он по-арабски, показывая на свою тарелку.
Молодой человек улыбнулся и быстро залопотал что-то непонятное. Коллин
достал несколько дирхам и протянул юноше.
— Сдачи не надо, — сказал он по-английски, поскольку его знание
арабского так далеко не распространялось.
Юноша взглянул на монеты, широко ухмыльнулся, кивнул и снова заговорил по-
арабски, теперь уже явно выражая благодарность.
Что я сделал? — подумал Коллин, недоуменно глядя вслед
официанту. — Может, дал ему двадцать долларов на чай?
Утро только разгоралось, когда он оказался на окраине города, у высокой
стены, окружающей роскошную виллу Харрингтона.
Да это просто крепость, черт
побери
, — мрачно отметил Коллин, сквозь тяжелые железные ворота следя
взглядом за охранниками, патрулирующими участок. Тут же свободно бегали
собаки — полдюжины злобных доберманов. Харрингтон наверняка принял меры
предосторожности, опасаясь американских агентов.
До того как четыре года назад отошел от дел, он был одним из самых жестоких
и могущественных главарей мафии. Поговаривали, что Харрингтон замешан в
международной торговле оружием, им очень интересовались правоохранительные
органы. Постепенно доказательств против него накапливалось все больше, и в
какой-то момент стало ясно, что, если так пойдет дальше, никакие деньги
синдиката не помогут Харрингтону уйти от суда. Тогда-то он и сбежал сюда, в
Марокко, где выдача властям ему не грозила.
Этот ублюдок все предусмотрел, — уныло думал Коллин. — Проклятие!
И на что, интересно, я рассчитывал? Нет, без хорошо продуманного плана тут
делать нечего
.
Как проникнуть в крепость Харрингтона?
К сожалению, в данный момент у Коллина не было никаких идей.
Решение проблемы совершенно неожиданно пришло к нему в тот же вечер в
казино, упрятанном в пышном саду вокруг отеля
Мамония
. Ночная жизнь
Марракеша сама по себе сейчас интересовала Коллина меньше всего. Он решил
окунуться в нее только в надежде встретить кого-нибудь, знакомого с Вильямом
Харрингтоном и способного помочь ему войти в контакт с обитателями виллы.
Вдруг повезет, и кто-нибудь сболтнет лишнее, снабдив Коллина информацией,
без которой бессмысленно строить любые планы. Он, конечно, никак не
рассчитывал на то, что в одном из экзотических марокканских ночных клубов
встретит дочь самого Харрингтона. И уж тем более, что она так сильно
увлечется им.
Саманте Харрингтон было двадцать два. Высокая блондинка с потрясающей
фигурой и робкой, неуверенной манерой держаться. Просто дыхание
перехватывало — то ли от ее красоты, то ли от невероятной наивности. Что она
делает в таком месте? — удивлялся Коллин.
Не может эта девушка быть его дочерью, — ошеломленно думал он, когда
они разговорились за бокалом вина. — Харрингтон, вероятно, украл ее
ребенком у одной из своих жертв. Господи, да она даже внешне ничуть не
похожа на этого сукина сына!
Во время разговора от Коллина не ускользнуло выражение тоски в огромных
голубых глазах девушки, и в сознании мгновенно начал формироваться план.
Саманта — вот ключ к вилле Харрингтона. Заставив ее потерять голову, сделав
своей любовницей, Коллин, можно считать, одной ногой уже будет стоять в
воротах виллы!
Не такой уж мучительный способ проникнуть внутрь
, — отметил мысленно
молодой человек и спросил Саманту, когда они смогут встретиться снова.
— У меня такое ощущение, что наши пути пересеклись недаром, chеrie. Не
иначе как это судьба. — Потянувшись через стол, Коллин взял ее за руку.
Саманта застенчиво улыбнулась.
— Ты в самом деле веришь в судьбу?
Их взгляды встретились.
— Теперь да, — ответил он. И это была чистая правда.
Саманта Харрингтон, как понял Коллин, вела в Марокко очень уединенную жизнь.
Хотя она наверняка вела бы уединенную жизнь и в Нью-Йорке. Ей недоставало
той светскости, той холодности, которые в огромной степени были присущи ее
отцу, человеку, совсем недавно заправлявшему преступным синдикатом.
Складывалось впечатление, что в мире Вильяма Харрингтона Саманта чувствовала
себя совершенно чужой. Тихая, скромная, почти старомодная. Женщина-дитя,
которой явно недоставало опыта общения с мужчинами.
Скорее всего те, кто ей попадался, боялись даже пальцем дотронуться до
дочурки Харрингтона, — думал Коллин, охваченный противоречивыми
чувствами. — Этот тип запросто отрезал бы им яйца и скормил шакалам
.
Коллин встречался с Самантой каждый день. Обычно их свидания начинались в
городе, иногда за ленчем, но чаще рано утром, и они оставались вместе до
позднего вечера. Она никогда не приглашала его к себе и не просила звонить
на виллу. В город Саманту привозил шофер Харрингтона, и автомобиль
дожидался, чтобы отвезти ее домой, столько, сколько требовалось.
Существует единственный способ добиться от девушки приглашения на виллу,
сделал в итоге вывод Коллин. И этот способ заключается в том, чтобы убедить
ее в серьезности своих намерений, заставить поверить в его любовь.
Смотри, не упусти свой шанс! И вот Саманта вылезла из автомобиля, перешла улицу и зашагала в сторону
маленького уличного кафе, где ждал Коллин. Высокая, загорелая, с длинными
золотистыми волосами, взлетавшими над плечами, в темно-синих льняных
слаксах, легкой белой блузке и с галстуком из плотной серебристой ткани...
Чудо как хороша, — подумал Коллин, вставая. — Жаль, что отец у
нее такое чудовище
.
— Доброе утро, chеrie. — Он слегка поклонился и поднес к губам ее
руку.
Саманта улыбнулась. Щеки девушки вспыхнули, но тут же вновь стали мраморно-
бледными — кровь отхлынула от них.
— Доброе утро, Коллин. — Голос у нее был негромкий и
нежный. — Прости, что опоздала. Ты давно ждешь?
— Это не играет никакой роли, ес
...Закладка в соц.сетях
