Жанр: Любовные романы
Не отпускай любовь
...здрогнула. Он и сам начал дрожать от желания. Ему
хотелось поскорее уйти отсюда, отвезти ее домой, отнести на руках в свою
постель и заняться любовью. А потом, черт возьми, он настоит на том, чтобы
они поженились, даже и с брачным контрактом. Хотя его это слегка
обескураживало, но если она так хотела, значит, так и будет.
Сначала Джонатан думал, что после первого танца они допьют кофе и уйдут. Но
за первым последовал второй и третий. Глория хорошо чувствовала ритм, им
было так чудесно вдвоем, что Джонатану не хотелось отпускать ее.
Когда они, наконец, вернулись к своему столику, их кофе уже остыл.
— Пойдем? — спросил Джонатан, пытаясь угадать реакцию Глории. Он
не хотел предлагать ничего, что оттолкнуло бы ее от него. Она кивнула и
посмотрела ему прямо в глаза.
— Я готова.
В ее голосе и словах чувствовалась страстность, заставившая его задержать
дыхание.
— Я тоже, и волнуюсь как мальчишка, — сказал он.
— Тогда пошли.
Она улыбнулась, когда он схватил ее за руку. Джонатан достал портмоне. Не
желая терять время на то, чтобы показывать кредитную карточку, он бросил на
стол несколько купюр, схватил их пальто и повел Глорию в фойе. Там он
остановился только для того, чтобы помочь ей надеть пальто и накинуть свое.
Когда она тихо засмеялась, он посмотрел на нее смущенно и улыбнулся.
— Я стараюсь не очень торопиться.
— Да уж, действительно!
— Веселишься, да?
— Да...
И это было правдой. Никогда в жизни Глория не чувствовала себя такой
безмятежно счастливой.
Они вышли из ресторана рука об руку. Ночь была довольно прохладной, на
тротуарах все еще блестел лед. Небо выглядело кристальночистым, и было все
усеяно сверкавшими на морозе звездами.
Глория глубоко вдохнула свежий морозный воздух и улыбнулась. Ночь была
волшебной.
Джонатан обнял ее и прижал к себе. Они прошли к машине, отказавшись от услуг
лакея. Они были счастливы.
Однако в машине все вдруг изменилось. Их обоих охватило какое-то напряжение.
Джонатан кашлянул.
— Куда ты...
— Если ты хочешь...
Они заговорили одновременно и удивленно посмотрели друг на друга. Джонатан
включил зажигание.
— Чего ты хочешь, Глория?
Она два раза судорожно вздохнула.
— Я хочу поехать к тебе. Я никогда не была в том районе, —
добавила она нарочито беспечным тоном.
— Ну что ж, самое время посмотреть, — сказал он в тон ей, хотя
внутри у него все перевернулось.
Теперь, когда они уже ехали к нему, Глория не могла сдержать счастливой
улыбки. Он хочет ее! Она услышала это в его голосе. Это было счастье...
Джонатан нашел ее руку.
— Ты всегда можешь передумать, не бойся. Она посмотрела на их сжатые
руки, потом на него.
— Я не боюсь, — сказала она.
— А я боюсь, — ответил он и улыбнулся, когда она рассмеялась.
— Мы так хорошо понимаем друг друга.
— Да.
Задержав на мгновение дыхание, Глория посмотрела на него.
— Ты должен знать, что даже здесь, в Лондоне, ты наверняка встретишь
людей, знавших меня и Элизабет раньше.
Сказав это, она почувствовала огромное облегчение.
— Можешь представить им меня, — беспечно отозвался
Джонатан, — если захочешь. Тебе решать. Кто они, что говорят, чем
занимаются, все это для меня неважно, если только тебе нужен я, а не они.
— Мне нужен ты, — еле слышно промолвила Глория.
— Хорошо. И мне нужна ты. Только ты. Джонатан свернул в узкую улочку и
остановился. — Приехали.
Глория посмотрела на желтое кирпичное здание.
— Красивый, дом. И выглядит таким теплым даже в холодную ночь.
— Да, — Джонатан нагнулся и поцеловал ее волосы. — В нем пять
этажей. Мой — самый верхний. Я собирался поделить его с Брендоном, но он
предпочитает жить в отеле, когда приезжает в Лондон. Он недолго бывает
здесь.
— Как и Элизабет.
— Что? — Погруженный в свои мысли, он сначала не понял, что она
имела в виду.
Сообразив, о чем идет речь, Джонатан кивнул, затем поцеловал Глорию в щеку и
вышел из машины, чтобы помочь ей. Ее рука дрожала, когда он дотронулся до
нее, и он улыбнулся.
— Я тоже порядком волнуюсь. Мне кажется, я слишком хочу, слишком жду...
Она кивнула.
— Я помню, однажды дома, в Ливерпуле, я ждала Рождество. Я думала, утро
никогда не наступит. Но оно наступило, и день пролетел так быстро, что я
даже не поняла, что Рождество уже прошло. — Глория улыбнулась
Джонатану. — Теперь я никогда не хочу, чтобы Рождество скорее
наступило, наоборот, мечтаю, чтобы это был очень долгий день.
Джонатан засмеялся и обнял ее за талию. Открыв две входные двери, они вошли
в огромное фойе. Посередине стоял большой диван, обитый темно-красной
тафтой. Наверх вела широкая лестница с перилами из красного дерева и
замысловато изогнутыми стойками. Ближе ко входу размещались два лифта.
— Прямо викторианский век, — заметила Глория.
Ей нравились высокие потолки, панели из красного дерева, выглядевшие, как ни
странно, изящными. Здесь чувствовалось какое-то спокойное достоинство и
элегантность давно минувшего века.
Джонатан усмехнулся.
— Это была идея Брендона. Эти лампы, похожие на газовые, медная отделка
на камине... Вообще-то, это фойе не должно мне нравиться, я люблю простоту.
Иногда летом я живу в домике на восточном побережье там у меня имеется
только самое необходимое, и мне нравится такая жизнь. — Он пожал
плечами. — Но когда я приезжаю домой, сюда, я чувствую, что это и есть
мой дом. Здесь хорошо отдыхается. Эти стены — толщиной в три фута, и я не
слышу шума уличного движения.
— Хорошая комната.
Глория действительно так думала. Это была настоящая комната, а не просто
вестибюль. Она располагала к размышлениям.
Им не пришлось ждать лифта, и как только они вошли внутрь, Джонатан нагнулся
и поцеловал ее.
Глория вздохнула от охватившей ее радости: этот мужчина был словно ответ на
ее молитвы. Обнимая друг друга, они раскачивались от предвкушения близкого
наслаждения.
Стальные двери лифта издали приглушенный звон. От неожиданности Глория
отпрянула назад.
— Проклятые двери, — хрипло сказал Джонатан. — Нужно
поставить обычные. Слишком много шума.
— Да нет, нормально, — ответила Глория дрожащим голосом.
— Я не хочу, чтобы нас что-нибудь отвлекало. Взяв ее за руку, Джонатан
провел Глорию в небольшой холл с двумя дверями. Он кивнул на дальнюю дверь.
— Когда это были две квартиры, то была дверь Брендона. Но мы переделали
две квартиры в одну, и теперь это вход в кухню. — Он рассказывал это
машинально, думая только о ней, а вовсе не о расположении комнат.
— О!
Глория не могла придумать лучшего ответа в данный момент. Она хотела быть
сейчас в этом доме, она с нетерпением ждала того, что последует дальше, и
все же не могла полностью расслабиться. Почему?
Джонатан открыл дверь.
— Входи.
Глория слабо улыбнулась и прошла мимо него в комнату, но сразу же
остановилась, как вкопанная, увидев огромное окно, через которое был виден
ночной Лондон.
— Как красиво! — Она остановила его руку, потянувшуюся к
выключателю. — Не надо, Джонатан, ведь отсюда такой чудесный вид!
— В хорошую, ясную погоду вид действительно очень красивый. А туман
вызывает какое-то особенное, таинственное чувство. Когда я впервые увидел
эту квартиру, я понял, что хочу здесь жить. Ее предыдущий владелец тогда
только что уехал работать учителем в Токио, так что мне даже не пришлось
никого просить переезжать.
Глория подошла ближе к окну, очарованная чудесным ночным пейзажем:
калейдоскопом огней, стремительно проносящимися мимо облаками, сверкающими
сине-белыми звездами, серпом луны в серебристой дымке.
— Просто потрясающе, я бы никогда не включала здесь свет.
— Согласен.
Джонатан подошел к ней сзади, обнял за талию и прижал к себе. Глория
повернула голову и поцеловала его. Ее сердце бешено колотилось от страстного
желания и от сознания правильности всего происходящего.
— Я так хочу тебя, Глория.
— Я тоже хочу тебя. Но...
— В чем дело?
У Джонатана перехватило дыхание. Если она сейчас повернет назад, он,
наверное, умрет на месте. И все равно он не стал бы давить на нее. Он хотел,
чтобы она испытывала те же желания и так же сильно, как и он.
Глория повернулась к нему и обняла за шею.
— Ты, конечно же, ожидаешь найти во мне опытного партнера...
— Честно говоря, я как-то об этом не задумывался. — Он поцеловал
ее в нос. — И у меня нет никаких предубеждений на твой счет. Хотя я
охотно признаю, что с тех пор, как увидел тебя в первый раз, в своих
фантазиях частенько занимался с тобой любовью.
Она попыталась ответить на его улыбку, но не смогла.
— Можно поговорить с тобой серьезно? Он кивнул, убрал прядь волос с ее лица и нежно поцеловал.
— Слушаю тебя внимательно.
— Я... я... не спала со всеми теми мужчинами в Ливерпуле. — Она
судорожно вздохнула. Как трудно говорить об этом.
— А я никогда и не думал так, Глория. И в любом случае мне абсолютно
все равно. Я люблю тебя. И я никогда не собирался и не собираюсь судить
тебя.
Потрясенная, вся дрожа, Глория крепко сжала его плечи. В ее глазах стояли
слезы.
— Спа... спасибо.
— Я действительно так думаю, — сказал Джонатан, гладя ее по щеке.
— Я верю тебе. Но, пожалуйста, дай мне закончить. — Он снова
кивнул. — Я не спала с теми мужчинами. — Она тряхнула головой.
Нет. Я не это хочу сказать. Я никогда ни с кем не спала, — быстро
закончила Глория и посмотрела на Джонатана.
— Что? — У него в висках стучала кровь, сердце, казалось,
остановилось: этого не может быть.
— Я не... — заикаясь, продолжала она, — у меня... У меня не было
никого до тебя.
— Любимая, ты девственница?
Чувствуя себя совершенно потерянной, она кивнула.
— И не говори мне, что я самая старая девственница на всей...
Джонатан поцеловал ее, приподняв от пола.
— Сумасшедшая женщина, — прошептал он. — Ты делаешь мне
прекрасный подарок, неужели ты сама этого не понижаешь?
— Так ты... не сердишься из-за этого? Чувствуя легкое головокружение,
Глория смотрела на его мальчишескую улыбку.
— Не говори глупости, — в голосе Джонатана послышался
упрек. — Ты говоришь мужчине, который тебя любит, что ты девственница и
ждешь, что он рассердится? Нет, — он снова поцеловал ее и погладил по
щеке, — ты невероятная женщина! Для меня ты всегда была нетронутой. Я
действительно так чувствовал. И мне нет дела до того, кто был у тебя до
меня. У меня были женщины, и это мое прошлое. И я считал других мужчин в
твоей жизни твоим прошлым. Если честно, мне на них наплевать, если только ты
будешь меня любить и позволишь мне стать последним мужчиной в твоей жизни.
Может быть, я говорю непонятно, но я этого очень сильно хочу.
— Я бы тоже этого хотела. Я хочу стать твоей последней женщиной. —
Она тряхнула головой. — Я была уверена, что ты посчитаешь меня
сумасшедшей. Но я никогда не встречала мужчины, с которым мне захотелось бы
разделить свою страсть, вот я и сохранила ее... для тебя, наверное.
— О господи, как я люблю тебя! — Он снова приподнял ее над
полом. — Я ничего подобного никогда ни к кому не испытывал.
— Да, — она немного отстранилась, чтобы видеть его лицо, — но
тебе нужно постараться, раз ты у меня первый.
— Обещаю на сто десять процентов, — заверил он, смеясь.
— Хорошо.
Глория закрыла глаза и прижалась губами к его шее.
— Но у меня тоже есть несколько просьб, добавил Джонатан.
— Какие?
Джонатан уже нес ее на руках в спальню, и она, ничего не замечая вокруг, вся
отдалась его сильным рукам.
— Дорогая, не дыши мне в ухо и не целуй в шею, иначе я окажусь в
дурацком положении еще до того, как мы начнем.
— Извини, — смущенно прошептала она.
Он отпустил ее и показал рукой на комнату.
— Нравится?
— Очень.
Глория почувствовала, что его руки перебирают ее волосы и вытаскивают по
одной шпильке.
— Это тоже часть ритуала?
— Да. Ты не против?
— Нет. Но я хочу, чтобы ты вводил меня потихоньку в курс дела.
Джонатан рассмеялся.
— Так, подумаем. Во-первых, я рад, что тебе нравится наша спальня. Но
если ты хочешь что-нибудь изменить, пожалуйста. Доверяю полностью твоему
вкусу.
Только не уходи
, — он не осмелился выразить словами мысль, которая
очень пугала его.
— Спасибо.
Ее голос задрожал, когда он расстегнул верхнюю пуговицу ее блузки.
— Это — шаг второй, — сказал Джонатан. Одно из самых приятных
занятий — раздевать того, кого любишь.
— О! Я ведь тоже должна это делать? Видишь ли, я не совсем неопытная. В
свое время я прочитала несколько романов.
— А, отлично. Интеллигентная женщина. Мне такие нравятся. Да, можешь
раздеть меня, когда захочешь.
Джонатан надеялся, что он не упадет в обморок, когда она дотронется до него.
— Ну, тогда мне лучше не приходить к тебе в офис, — сказала она и
крепко зажмурила глаза, — вдруг я захочу этого, когда увижу тебя за
письменным столом?
— Дорогая, я никогда не думал, что мне придется это сказать, но мне
невыносимо просто смотреть на тебя. Нам лучше лечь в постель.
— Подожди, — промолвила Глория. Ее руки потянулись к пуговицам на
его рубашке. — Я тоже хочу получать удовольствие.
Когда она посмотрела на него, у нее возникло приятное чувство собственности.
Она улыбнулась, ощутив уверенность, до сих пор чуждую ей, но от этого не
менее приятную. Глория удовлетворенно вздохнула.
— Странно, — прошептала она, снимая с него рубашку. — Я
думала, что буду чувствовать смущение и неловкость. Думала, что это я буду
закрывать глаза и прятаться. Но пока что я чувствую себя отлично и абсолютно
расслабленно.
— А я нет, — сказал Джонатан, сжимая кулаки. — Хватит,
Глория, пожалуйста.
Он протянул к ней руки. Она отступила на шаг назад, дразня и открыто
рассматривая его.
— Боже, Крейг, ты просто великолепен! Отличное тело. — Она
довольно рассмеялась, увидев его смущенную улыбку. — Но я знала это еще
до того, как ты снял брюки.
Джонатан застонал.
— Какое дьявольское зелье они подсыпали тебе в сельтерскую?
Его наслаждение и страсть еще более усиливались оттого, что Глория
чувствовала то же самое. Глория не боялась. Она хотела быть с ним так же
сильно, как и он. Джонатан подхватил ее на руки и понес в спальню.
— Ты дикая женщина, тебе это известно?
— Я начинаю это понимать, Джонатан Крейг.
Спальня Джонатана, отделанная в коричнево-розовых тонах, выглядела чудесно.
Глория с удовольствием коснулась шелковых оконных портьер, погладила
занавески в изголовье просторной кровати из красного дерева, застеленной
покрывалом из мягкого коричневого кашемира.
Пока она осваивалась в его владениях, Джонатан подошел к камину и зажег
ароматизированные малиновые свечи в серебряном подсвечнике. Они отразились в
зеркале, отбрасывая на все предметы в комнате загадочный тепловатый отблеск.
В этом приглушенном свете кожа Глории приобрела нежный персиковый оттенок, а
ее рыжеватые локоны заманчиво поблескивали, вызывая неудержимое желание
прикоснуться к ним, погладить их рукой.
— Тебе нравится здесь, любимая? — спросил Джонатан.
— Здесь все просто восхитительно! Такой красоты я еще никогда не
видела. — Глория улыбнулась. — Мне даже становится не по себе...
Джонатан мягко привлек ее к себе.
— Не надо бояться, дорогая. Я буду терпелив и осторожен. Клянусь!
Избавившись от остатков одежды, Джонатан скользнул на розовые шелковые
простыни и позвал Глорию к себе. С минуту он просто любовался Глорией, не
приближаясь к ней. Но вот она медленно подняла глаза, наполненные любовью, и
вопросительно взглянула на него.
— Ты так прекрасна, любовь моя, — охрипшим голосом проговорил
он, — что я не могу насмотреться на тебя.
— Я тоже, Джонатан, — с волнением отозвалась Глория. — Знал
бы ты, что я тоже часто любуюсь тобой, когда ты на меня не смотришь, и
ужасно скучаю, когда не вижу тебя. А вот теперь просто боюсь на тебя
смотреть.
— И не надо, милая, — нежно проговорил Джонатан, целуя ее в
щеку. — Не заставляй себя что-то делать. Просто пойди навстречу своим
чувствам и доверься мне.
Она протянула ему руку, и он осыпал ее благодарными поцелуями. Потом Глория
решительно отбросила простыню в сторону и осталась перед Джонатаном
полностью обнаженной. Он бережно обнял ее за плечи и привлек к себе. А затем
очень нежно, сдерживая нетерпение страсти, стал целовать ее волосы, лицо и
губы, осторожно лаская их рукой. Когда ее напряжение ушло, она начала
постепенно отвечать на его поцелуи и ласки, сначала сдержанно и робко, а
затем все более смело, пылко и страстно.
Джонатан решился повернуть Глорию на спину, и она не стала сопротивляться, а
вместо этого крепко обняла его и прижала к себе. Волна жгучего желания
захлестнула Джонатана, когда он почувствовал послушное тело Глории под своим
телом. Но он понимал, что от этой ночи зависит вся дальнейшая судьба их
отношений, а значит, сегодня он должен сдерживать свою страсть, как никогда.
Подавив стон нетерпения, он мягко отстранился от любимой, полный решимости
быть терпеливым и нежным, даже если придется страдать от неутоленного
желания хоть до самого утра.
— Ты будешь желать меня, моя прекрасная Глория, так же сильно и
неудержимо, как я давно желаю тебя, — прошептал он ей страстным шепотом
в самое ушко и почувствовал, как затрепетало нежное тело девушки в его
объятиях, а тонкие пальчики сильнее впились в его спину.
Переполненная новыми, захватывающими ощущениями, Глория даже не заметила,
как руки Джонатана перестали гладить ее лицо и заскользили по чувствительным
холмикам груди, округлости живота и потянулись к нежному треугольнику
шелковистых волос. Но когда он осторожно сжал губами ее розовый сосок, она
испытала такое неожиданно сильное блаженство, что непроизвольно вскрикнула и
произнесла имя Джонатана. В ответ он еще настойчивее стал ласкать
напрягшийся бутон, дразняще поглаживая его языком и легонько покусывая, а
потом проделал то же самое с другим соском. Не в силах противостоять
настойчивому натиску умелых ласковых рук Джонатана, Глория перестала
сдерживать свои чувства и громко застонала, прикрыв глаза и полностью
отдавшись во власть неизведанных сладостных ощущений.
Нежные пальцы Джонатана осторожно приоткрыли влажные лепестки женской плоти
и, нащупав заветный бугорок, принялись осторожно ласкать чувствительную
плоть. В какой-то момент Глории показалось, что ее тело пронзила раскаленная
стрела. Громко вскрикнув, она широко распахнула удивленные глаза и, с мягкой
настойчивостью отстранив Джонатана, внезапно села на кровати.
Встревожившись, Джонатан потянулся за ней и, к своей непередаваемой радости,
прочитал в ее расширившихся глазах восторг и смятение.
— О, Джонатан, — чуть слышно вымолвила Глория, пряча от него
пылающее лицо. — Ради бога, скажи мне, что такое ты делаешь со мной? Я
вся, словно в огне, мне кажется, я умру сейчас!
— Что я делаю с тобой, любимая? — страстно прошептал он, снова
привлекая ее к себе. — Да просто люблю тебя, ласкаю тебя, пытаюсь
заставить тебя испытать неземное блаженство, милая моя!
— Блаженство? — недоуменно переспросила Глория, и ее дыхание стало
еще более прерывистым, а лицо окончательно раскраснелось. О каком блаженстве
ты говоришь? Разве можно испытать что-то еще более приятное, чем то, что я
сейчас испытала?
— Можно, родная моя. Только не противься своим чувствам и доверься
мне...
Он снова опрокинул ее на спину и принялся ласкать еще настойчивее. Глории
казалось, что руки Джонатана не знают усталости, скользя по всему ее телу,
дразня, лаская, находя все новые чувствительные уголки. Она снова прикрыла
глаза, и тогда Джонатан незаметно соскользнул вниз и приник губами к ее
напрягшейся, пульсирующей плоти.
Пальцы Глории сильно вцепились в волосы Джонатана, словно желая остановить
его и прервать мучительно-сладостную пытку. Чувствуя, что больше
сдерживаться он не может, Джонатан осторожно провел языком по нежным
лепесткам и коснулся заветного местечка, в которое ему так не терпелось
проникнуть. Убедившись, что Глория готова его принять, он осторожно развел
ее бедра и оказался наверху, не переставая ласкать любимую и осыпать ее тело
горячими, страстными поцелуями.
Сигнал тревоги прозвучал в затуманенной голове Глории, лишь только Джонатан
попытался овладеть ею. Испуганно задрожав под сильным телом мужчины, она
распахнула глаза и с волнением посмотрела на него.
— Нет, — упавшим голосом пролепетала она, вцепившись руками в
плечи Джонатана. — Нет, Джонатан, я боюсь!
— Тебе не будет больно, любовь моя, — нежно и твердо проговорил
он, пресекая ее попытку вырваться. — Верь мне, Глория, не будет. Ты
ведь веришь мне?
Она уже готова была расплакаться, но его уверенный взгляд и голос придали ей
смелости.
— Я верю тебе, Джонатан, милый... — едва слышно прошептала она.
Зажмурив глаза, Глория повернула голову на бок и слегка приоткрыла рот от
сильного волнения. Не теряя времени, Джонатан быстрым, точным движением
вошел в нее.
На какое-то мгновение Глория ощутила легкую боль и тихо вскрикнула, ожидая
худшего.
. Но его не последовало. Боль тотчас утихла, и Глория вдруг с волнением
ощутила внутри себя что-то большое, упругое и теплое.
На некоторое время Джонатан замер, наблюдая за реакцией Глории, а затем
начал неторопливо двигаться. Открыв глаза, Глория посмотрела на него и
испустила глубокий вздох облегчения.
— Тебе не больно, родная? — заботливо спросил он, посылая ей
ласковую улыбку.
— Было чуть-чуть, но теперь нет. — Она улыбнулась в ответ ему и
снова закрыла глаза.
Он продолжил свои осторожные движения, а потом, осмелев, задвигался быстрее.
Глория сначала лежала молча, но через какое-то время стала тихо постанывать,
испытывая, к своему удивлению, приятные ощущения от резких толчков
Джонатана. Любовный ритм становился все резче и стремительнее. И вскоре
Глория, обхватив ногами сильные бедра Джонатана, уверенно включилась в эту
завлекательную игру, чувствуя, что ее желание неудержимо растет. Оно
нарастало и нарастало, наполняя ее тело жгучим огнем, поглощая ее всю без
остатка. И вдруг, в какой-то момент Глория почувствовала безумное
наслаждение. А затем ее тело стало таким легким, будто она воспарила к
небесам, вся растворилась в восхитительных ласках Джонатана.
Какое-то время они просто лежали рядом, и Джонатан пытался отдышаться и
восстановить силы. Затем он поднял голову и с легким беспокойством посмотрел
в глаза Глории. ОH боялся увидеть в них разочарование или упрек, но она
смотрела на него лишь с благодарностью и радостным удивлением. Капельки пота
выступили у нее на лбу, разметавшиеся волосы выглядели так, будто она только
что вынырнула из воды. Лицо ее выглядело усталым, но на губах постепенно
проступала восторженная и бесконечно счастливая улыбка.
— Глория, любимая, — Джонатан замолчал, не решаясь произнести
вертевшийся на языке вопрос. — Как ты...
— Я чувствую себя так, будто поднялась на небеса и снова упала на
землю, — чуть слышно промолвила она. — А еще мне кажется, что я
только испытала то, о чем так много пишут во всех этих книжках...
— Господи, какое счастье! — радостно воскликнул Джонатан, осыпая
ее разгоряченное лицо бурным потоком поцелуев. — Как же я рад, что все
у нас так хорошо получилось.
—&n
...Закладка в соц.сетях
