Жанр: Любовные романы
Неопровержимое доказательство
...асается меня. Я заслуживаю того,
чтобы ты мне верил, и всегда это заслуживала, но ты так любуешься собой, что
не заметишь даже, если я вдруг упаду прямо тебе под ноги. Ты переступишь
через меня, как через бордюр. Оставайся со своей горечью и одиночеством,
наслаждайся ими, а я сыта по горло твоей враждебностью.
Джина яростно включила передачу и вылетела на залитую солнцем дорогу. Она
даже не бросила прощального взгляда на бывшего мужа, но только потому, что
ее глаза были полны слез от печали и крушения всех надежд. За первым
поворотом, Джина замедлила скорость, съехала на обочину и остановилась.
Закрыв лицо ладонями, молодая женщина разрыдалась, оплакивая себя, своего
ребенка, которого потеряла, и Грегора, которого больше никогда не увидит.
Прошло немало времени, прежде чем она почувствовала себя в состоянии
возвратиться в Детройт.
Неподвижно застыв, Грегор наблюдал, как Джина исчезает за поворотом.
Закрывая ворота и возвращаясь к своему джипу, он твердил, что без нее лучше,
что так правильно. Но уже подойдя к машине, понял, что лжет самому себе,
точно также, как лгал ей. Его плечи поникли. Грегор закрыл руками глаза,
пытаясь дать объяснение своей жестокости по отношению к Джине.
Я люблю тебя. Я буду любить тебя до конца своих дней
.
Какого черта она это ему сказала? Чтобы сбить с него спесь? Помучить его?
Напомнить ему, что его жизнь без нее не имеет смысла? Заставить его смело
смотреть в прошлое и правильно строить будущее, как все эти психиатры, к
которым он обращался, когда вышел из тюрьмы?
Грегор зло выругался, добавил еще одну вмятину своему джипу, ударив по крылу
тяжелым ботинком, и погнал к дому, как сумасшедший, преследуемый демонами
ада.
Все последующие дни и недели он находился на грани потери рассудка. Его
нервы были напряжены до предела. Грегор не мог найти покоя ни днем, ни
ночью. У него совсем пропал аппетит, и он просто заставлял себя есть хотя бы
раз в день. Временами он кричал от бессильной ярости — это был крик
смертельно раненного зверя.
Грегор не понимал, почему до сих пор не мог выполнить своей угрозы — сжечь
дневник Мартина Стоуна. Однажды он все-таки сунул его в огонь, но, обжигая
пальцы, вытащил, как только пламя лизнуло обложку. Чутье подсказало ему, что
нужно спрятать дневник. Теперь он лежал в ящике кухонного стола, куда Грегор
редко заглядывал.
Я люблю тебя
.
Ее слова нескончаемой сагой звучали в его голове дни и ночи. Безмятежность и
защита от реального мира, которые Грегор нашел в горном доме, растаяли, как
облачко дыма от порыва ветра. Ему везде виделась Джина, и в первую очередь,
он винил в этом ее вторжение в его жизнь.
Иногда ему слышался ее нежный смех, его ноги прирастали к месту, и он
забывал, что делал в данный момент. Грегор вспоминал ее сладострастные стоны
в его руках, все изгибы ее тела, ее чувственность, и память о наслаждении,
которое испытывал в ее объятиях, не оставляла его. Он проклинал себя, но
ничего не мог поделать.
Ночью Грегор чаще всего дремал на полу у камина, прежде чем заставить себя
лечь в постель, где он метался и ворочался, не в силах уснуть. Его тело
требовало любимой женщины. Он протягивал руки к тому месту, где когда-то
лежала она, и вздрагивал, натыкаясь на пустоту. Грегор мысленно вдыхал ее
неповторимый аромат, припадал губами к ее стопам, касался края одежды.
Мимолетное воспоминание о ней вызывало страшную боль. Его кошмары усилились
до такой степени, что он вообще перестал спать ночами, и днем его шатало от
усталости.
Если Грегор не колол дров, не чинил крышу дома или не копался в саду, то
слонялся по лесу, пытаясь собраться с мыслями, справиться со своими
чувствами.
Через три недели после отъезда Джины он вытащил дневник из кухонного стола и
прочитал его. Перед ним снова ожили картины обвинения, суда, вынесенный
приговор и тюремное заключение. Хотя ему и было трудно согласовать тогдашнее
поведение Джины с ее нынешней страстью и терпением, он отнес эти перемены за
счет ее зрелости и проницательности, которые она приобрела после смерти
отца.
Теперь Грегор подробно узнал, как плелись интриги вокруг него, как
состряпали обвинение и почему. Он читал мольбу о прощении теперь мертвого
человека, но это не трогало его. Грегор сомневался в том, что сможет
простить или перестанет ненавидеть своего бывшего тестя, потому что,
наконец, увидел его таким, каким он и был амбициозным, самолюбивым
человеком, который, не задумываясь, принесет в жертву всех и вся, включая
единственную дочь, во имя успеха и места федерального прокурора.
Несмотря на потрясение и гнев, которые не отпускали его несколько дней,
Грегор осознал, какие возможности откроются для него, если он предоставит
признания Стоуна судебным властям. И еще он осознал ту жертву, которую
принесла Джина, отдав ему дневник отца.
Грегор отчаянно хотел, чтобы она вернулась в его жизнь. Он нашел в себе силы
и мужество простить ей предательство, примирившись с мыслью, что Джина тоже
была обманута своим отцом. Она — такая же жертва! Насколько же она была
права, когда советовала ему раз и навсегда разобраться с прошлым, иначе он
не сможет обрести покой в будущем.
Грегор связался с офицером, под наблюдением которого находился, и с
адвокатом из Детройта, которому доверял, и предпринял первые шаги,
необходимые для снятия пятна с его имени, восстановления репутации.
Он слишком любил Джину и нуждался в ней, чтобы не попытаться завоевать ее
вновь. И ему очень хотелось понять, что же она все-таки имела в виду, когда
говорила о всей правде.
ГЛАВА 10
Прозвенел входной звонок. Джина в нерешительности постояла на лестнице,
недоумевая, кто бы это мог быть в такой ранний час. Она пересекла просторный
холл, подошла к двери из красного дерева и приникла к глазку. У входа спиной
к ней стоял мужчина.
Словно почувствовав ее присутствие, он обернулся. Джина не верила своим
глазам. Одетый в белоснежную рубашку, расстегнутую у ворота, в темно-синие
брюки и сочетающийся с ними вельветовый пиджак спортивного покроя, в
великолепных кожаных ботинках, Грегор выглядел так, будто только что сошел
со страниц модного журнала. Его волосы, аккуратно подстриженные, оставались
по-прежнему длинными и черной гривой свободно ниспадали на плечи. Огрубевшие
черты лица, а не только мускулистое тело, подчеркивали его мужественность.
Внезапно Джина поняла, что он выглядит намного спокойнее, чем там, в горах.
Вобрав в себя побольше воздуха, молодая женщина открыла дверь. Она держалась
за дверную ручку, слишком взволнованная, чтобы что-то сказать.
— Я разбудил тебя? — спросил Грегор.
— Нет, — нервно воскликнула Джина. — Я уже больше часа на
ногах.
— Я понимаю, что еще слишком рано, но мне необходимо поговорить с
тобой. Ты была права, когда обвиняла меня в том, что я слишком погружен в
себя. Я так погряз в своих проблемах, что даже не удосужился
поинтересоваться, как на тебе отразился весь этот судебный процесс и наш
развод. Но теперь я спрашиваю тебя об этом и готов выслушать все, что ты
захочешь мне рассказать.
Ошеломленная Джина отступила.
— Заходи.
Она не отрывала от него взгляда, когда он переступил порог дома,
унаследованного ею от отца. Закрыв дверь, Джина прислонилась к ней спиной,
бессильно опустив руки. К горлу подступила тошнота.
Грегор обернулся, посмотрел на нее и нахмурился.
— Ты ужасно бледная. С тобой все в порядке? Она кивнула и выпрямилась,
стараясь не показывать свою слабость.
— Я прекрасно себя чувствую. Как раз собиралась варить кофе. Ты выпьешь
чашечку?
— Звучит заманчиво.
Джина пошла через холл. Черный шелковый халат обрисовывал ее фигуру. Она шла
впереди, но приостановилась и оглянулась, услышав, что он замедлил шаги.
Грегор разглядывал гостиную.
— Мне нравится. Ты здесь все изменила.
— Темные панели и тяжелые бархатные портьеры действовали угнетающе. Я
переделала интерьер дома после смерти отца, продав с аукциона его мебель.
— Тебе всегда нравились ослепительно белые стены, сводчатые потолки и
жалюзи в колониальном стиле.
— Думаю, что это последствия клаустрофобии, которая была у меня в
детстве.
Пока Джина приходила в себя от его неожиданного вторжения и вежливых
замечаний, а Грегор вел себя как посетитель художественной выставки. Стоя в
дверях кухни, она наблюдала, как он с восхищением разглядывал картины, те,
что они собирали во время совместной жизни, и которые она со вкусом
развесила в широком коридоре, ведущем в кухню. Грегор задержался перед тремя
картинами импрессионистов, изображавших обнаженные натуры.
— Я рад, что ты их сохранила.
— Мы купили их в наш медовый месяц, напомнила Джина, втайне радуясь
тому, что он помнит коллекцию. Грегор посмотрел на нее и отвел взгляд.
— Счастливое время, — заметил он, входя за ней в кухню с
совершенно белыми стенами, с розовато-лиловой стойкой, и такой же плиткой на
полу.
— Это не те же цвета, что были на нашей кухне в квартире?
— Меня удивляет, что ты это помнишь.
— Теперь я помню многие вещи, Джина. Особенно твое сострадание и
доброту.
Она нахмурилась, не готовая к его комплиментам, но хорошие манеры, привитые
ей с детства, дали о себе знать.
— Спасибо.
— Я принял кое-какие решения и хочу поделиться с тобой.
— Хорошо, — прошептала Джина, затем рассеянно взяла кухонное
полотенце и подошла к кофеварке. Включив ее, она повернулась к Грегору,
который стоял на другом конце просторной кухни.
— Мне сегодня не нужно на работу, и у нас полно времени.
— Ты порвешь полотенце, если будешь так крутить его в руках, — с
улыбкой заметил он.
Джина уставилась на бывшего мужа. Полотенце выпало из ее рук. Грегор
подошел, поднял полотенце и со вздохом положил его на кухонную стойку. Он
стоял так близко, что Джина затаила дыхание. Грегор изучающе смотрел на нее.
Ей показалось, будто он чем-то встревожен. На скулах выступили красные
пятна.
— Ты вся дрожишь. Если это из-за меня, то я могу уйти.
Она отрицательно покачала головой.
— Нет, все в порядке. Я просто устала. Плохо спала ночью.
— Ты нервничаешь, Джина. Когда дело касается тебя, то я знаю разницу
между усталостью и нервным напряжением.
— Я поражена, увидев тебя, вот и все.
— Мне следовало позвонить.
— Нет, я рада, что ты решил заглянуть. Ты выглядишь таким красивым.
— Я наконец-то купил кое-какие приличные вещи. — Он смущенно
засмеялся. — Я хотел, чтобы ты сама увидела, что дела у меня пошли
лучше, особенно после того, как я внял твоему совету.
— Ты прочитал дневник?
— Мне потребовалось несколько недель, чтобы решиться. Я нанял адвоката.
Мы обратились в суд для пересмотра дела. На это уйдет много времени, но Джим
убежден, что с меня снимут обвинение и восстановят в адвокатской практике.
— О, Грегор! Я очень рада! Ты был так непримиримо настроен и не желал
даже взглянуть на дневник. Что заставило тебя переменить решение?
— Ты.
— Это невозможно! Ты отвергал мою помощь, напомнила она ему. — Ты
сказал, что я подавляю тебя. Ты не отвечал на мои письма и бросал трубку,
когда я звонила тебе. Нет, я не помогала. Более того, я раздражала и злила
тебя.
— Прости, я не был готов разговаривать с тобой, когда ты звонила. Но
сейчас все изменилось. Я хотел поговорить, глядя в твои глаза. Понимаешь,
даже бумаге не мог доверить своих чувств.
— Ты теперь спишь лучше, да? Он кивнул.
— После того, как я прочитал дневник, меня перестали мучить кошмары.
Книги, которые ты прислала, тоже помогли. Я научился укрощать свой гнев.
Потрясенная его признанием, Джина почувствовала легкое головокружение.
— Почему бы нам не пройти в столовую и не присесть, пока будет готов
кофе?
— Показывай дорогу.
Они сели напротив друг друга около широкого окна с панорамой на залив озера
Сент-Клэр.
— Ты все еще перемалываешь кофейные зерна?
Она слегка улыбнулась его попытке завязать непринужденную беседу и
вспомнила, как в прошлом Грегор поддразнивал ее насчет свежемолотых зерен
для кофе.
— Это маленькое удовольствие, в котором я не могу себе отказать.
Он смотрел в окно на лазурный залив с белой каймой пены. Синее небо широким
мазком пролегло от края до края. А Джина не могла оторвать от него глаз и не
знала, что делать со своими руками. Ей так хотелось прикоснуться к его
теплому, упругому телу, но она удержала себя от этого желания, сцепила на
коленях руки и продолжала просто смотреть на него.
— Я уже забыл, какой красивый вид открывается отсюда. Когда проезжал
через мост, было еще темно.
— А я сижу здесь ночью и наблюдаю за огнями кораблей. Прекрасно таким
образом начинать и заканчивать свой день.
— Я бы не узнал интерьер дома. Как все здесь изменилось!
Грегор вздохнул и посмотрел на нее.
— А что с нашей квартирой? Напоминание о ней опечалило Джину, но она не стала скрывать правду.
— Я должна была продать ее, чтобы заплатить твоему адвокату. Отец
отказался помочь оплатить долги или дать взаймы, когда у меня совсем не было
денег. После его смерти я унаследовала этот дом и еще кое-какую
недвижимость. Он думал, что достаточно обеспечил меня.
Грегор заметил ее негодование, но сделал вид, что ничего не происходит, и
переменил тему.
— Этот район намного лучше.
— Да, правда, но дом слишком большой. Я думаю сдать одну-две спальни
студентам художникам.
— Я удивлен тем, что ты собираешься отказаться от своего уединения,
особенно, если, как и прежде, устраиваешь вечеринки.
Джина покачала головой.
— Не помню даже, когда последний раз это было. Я давно отстранилась от
всякого шума. И теперь, оглядываясь назад, понимаю, как ненавидела все эти
вечера, на которых собирались малознакомые и малосимпатичные мне люди.
Сначала я это делала для отца, а потом для тебя. Только работа дала мне
возможность выбраться из этой карусели, и я воспользовалась ею.
— Никакой светской жизни вообще? — спросил он, пытаясь побольше
узнать о ее жизни.
Джина не ответила, вспоминая о своем разговоре с врачом, который сообщил,
что она беременна уже девять недель. Джина действительно последнее время
неважно себя чувствовала и чаще всего сидела дома, покидая его только для
того, чтобы сходить за продуктами и на работу.
Не сводя с Грегора нежного взгляда, она думала о том, как сильно любит его и
как трудно смириться с тем, что ее жизнь и жизнь их ребенка будет проходить
без него. Несмотря на то, что ее мечты неосуществимой, Джина все еще тайно
надеялась, что они все-таки найдут дорогу друг к другу.
— Джина?
Она очнулась от своих мыслей.
— Нет, Грегор, о светской жизни говорить не приходится.
Он стиснул зубы и отвел взгляд. Создавалось впечатление, что ему трудно
продолжать разговор. Джина терпеливо ждала.
— Последние три недели я работал с книгами по юриспруденции. Спасибо за
то, что ты мне их переслала.
— Надеюсь, они напомнили тебе, что когда-то ты был отличным юристом и
опять станешь им. Ты собираешься восстановиться в прокуратуре, когда с тебя
снимут обвинение?
— Когда?
— Да, когда, — упрямо повторила она. — Это только вопрос
времени.
Грегор улыбнулся. Это была его первая искренняя улыбка за последние годы.
— Мне бы твою уверенность.
— Могу поделиться.
— Меня наняли адвокатом для заключенных, обвинение которых может быть
пересмотрено. Возможно, я буду придерживаться этого места, невзирая на
решение суда.
— Им повезло с тобой. Я знаю, что ты первоклассно выполнишь работу для
своих клиентов.
Он придвинулся поближе и взял ее руки в свои.
— Откуда в тебе такая уверенность? — спросил Грегор, нежно
перебирая ее пальцы. — у тебя есть тысяча и одна причина ненавидеть
меня, а ты проявляешь такое великодушие поддерживая и хваля меня. Не
понимаю, как это у тебя получается, Джина?
Опасаясь, что она не сможет себя сдержать и бросится к нему, признаваясь в
любви, Джина неохотно высвободила свои руки и, беззаботно пожав плечами,
отошла от окна. Она чувствовала, что Грегор наблюдает за ней, затем
повернулась и посмотрела ему в глаза, непроизвольно дотрагиваясь до живота,
Грегор нахмурился.
— Тебя беспокоит желудок? Джина убрала руку.
— Нет. Ты остановился в городе? Он нахмурился еще больше.
— Я снял квартиру, но по выходным я возвращаюсь к себе. Мне по-прежнему
необходимы тишина и простор. Думаю, что так будет всегда.
— Тебе понадобится моя помощь в суде?
— Да.
— Пусть твой адвокат свяжется со мной. Есть специальный счет для оплаты
расходов, связанных с процессом. Обещай мне, что ты воспользуешься им,
Грегор.
— В этом нет необходимости.
— Обещай мне, пожалуйста.
— Если это так важно для тебя, то я использую его.
Она сжала пальцами виски и зашагала по комнате.
— Для меня это много значит, потому что это позволит оправдать тебя.
— Я хочу, чтобы ты понимала, что тебе предстоит, — сказал Грегор с
предостережением в голосе. — Тебя забросают вопросами личного
характера, поскольку именно твой отец засадил меня за решетку. Я выпутаюсь
из всего сам, если ты предпочтешь остаться в стороне. Мне не хочется, чтобы
тебе причинили боль, Джина. С тебя достаточно.
Ощутив внезапную слабость, Джина опустилась на ближайший стул. Ей так
хотелось, чтобы он обнял и сказал, что все еще любит ее. Грегор должен
знать, что они зачали еще одного ребенка во время тех бурных дней в его
доме. Почему он не может понять, что она хочет помочь ему?
— Я готова выдержать все, что потребуется, а ты? Ты будешь поражен,
услышав некоторые мои откровения.
Что ты почувствуешь, когда узнаешь, что я потеряла нашего ребенка? —
хотелось ей знать. Хочешь ли ты ребенка, которого я ношу сейчас?
— Я хочу, чтобы правда выплыла наружу, но не за твой счет. Слушание
будет открытым. Ты справишься, Джина?
Пресса, — прошептала она, вспомнив, как газетчики преследовали ее шесть
лет назад, поджидая около дома, всюду следуя за ней по пятам, тыча в лицо
микрофон. Джина расправила плечи и поклялась себе, что теперь ее ничто не
запугает. — Я пройду через все, что потребуется. Мы сделаем это для
тебя, я обещаю.
— Мой адвокат хочет предварительно поговорить с тобой.
— Где и когда?
— Здесь, если ты не возражаешь, и чем скорее, тем лучше. Я хотел
спросить твоего разрешения, прежде чем позволить ему позвонить сюда. —
Грегор немного поколебался. — Тебе тоже понадобится адвокат, когда ты
будешь давать показания.
— Мне никто не нужен, если ты будешь рядом.
Он удивленно посмотрел на нее.
— Я буду там, если ты этого хочешь.
— Я верю тебе, Грегор.
Джина встала и начала ходить из угла в угол, пытаясь побороть подступившую
тошноту и успокоить нервы.
— Я пытаюсь понять, почему ты не была со мной до конца, Джина? Я никак
не могу этого понять. Ты недостаточно меня любила или не верила в мою
невиновность?
Джина резко остановилась, пораженная его вопросом. Ее лицо смертельно
побледнело. Она схватилась за стену в поисках опоры.
Грегор вскочил и мгновенно очутился около нее. Обняв, он повел Джину к
ближайшему стулу.
— Джина?
— Как ты можешь об этом спрашивать? Я любила тебя больше жизни и верила
в тебя как в бога.
— Мне пришлось спросить об этом, но теперь я действительно понимаю,
через что тебе пришлось пройти. Я здесь, и ты должна сказать то, что мне
необходимо узнать, что ты называешь всей правдой. Я готов услышать это.
— Нет, — простонала она.
— Слушай, ты перестала появляться в суде, когда все доводы в мою защиту
рассыпались, как карточный дом. Ты была нужна мне, как воздух, но тебя рядом
не было. Твой отец сказал, что ты считаешь меня виновным и хочешь развестись
еще до вынесения приговора.
— Это безумие. Я была больна и чуть не умерла. А когда пришла в
сознание, то билась в истерике, потому что не могла быть с тобой. Они
удерживали меня силой. — Воспоминания причиняли ей почти физическую
боль. — Привязывали к кровати, чтобы я не убежала из больницы.
Грегор в недоумении уставился на нее.
— О чем, черт возьми, ты говоришь?
— Я была в больнице Святой Девы Марии. Тебя уже не выпускали под залог.
Дни и ночи ты проводил в камере, — мягко сказала Джина. Врачи пытались
меня успокоить, поскольку я все время звала тебя. Я старалась вырваться к
тебе. Как я старалась! Но мне не удалось. Они пичкали меня
транквилизаторами, и я потеряла счет дням и ночам.
В ее глазах появились слезы, и она смахнула их. Высвободившись из объятий
Грегора, она опять начала ходить по комнате.
— Мой отец... мой отец сказал, что ты не хочешь меня видеть. Позднее я
узнала, что по его указанию тебя не известили о моем состоянии. Он всегда
умел влиять на людей.
Грегор взял Джину за плечи и повернул к себе.
— Перестань ходить и посмотри на меня. Ты хочешь увильнуть от ответа. В
твоих словах нет смысла.
Она стряхнула его руки.
— В них есть смысл. Тебя там не было и ты не знаешь, что мне пришлось
пережить. Я упала. И потеряла нашего ребенка, — опрометчиво вырвалось у
нее. — Ты даже не пытался найти меня, ты поверил моему отцу, когда он
сказал, что я не люблю тебя. Почему ты поверил ему? Почему? простонала
Джина. — Ты был всей моей жизнью!
Грегор остановил ее, прежде чем она выбежала из комнаты и, несмотря на
сопротивление, удержал перед собой. Наклонившись к ней, он спросил:
— Какого ребенка?
Нашего ребенка, — отрывисто прошептала Джина. — Отец пообещал мне
привести тебя, но потом сказал, что ты отказался пойти в больницу, хотя
судья разрешил это посещение. Он сказал, что ты не хочешь знать меня после
того, как у меня произошел выкидыш. — Она зарыдала: О, бог мой! Как ты
был мне нужен, но тебя не было рядом. — Джина подняла свое залитое
слезами лицо. — Ты тоже нуждался во мне, знаю, но я не могла быть
рядом, как ни старалась.
— Нашего ребенка, — повторил Грегор, смертельно побледнев. —
Ты была беременна? Ты упала? Когда? Как? Расскажи мне, что случилось, Джина?
Она ослабла в его руках, голова упала ему на плечо.
— Меня нашел сосед. Среди ночи мне послышалось, что кто-то пытается
влезть в квартиру. Я пошла посмотреть, но оступилась и скатилась через весь
лестничный пролет.
— Но почему, во имя всех святых, ты не сказала мне, что была беременна?
Джина сжала его руки.
— Пожалуйста, попробуй меня понять! Я не могла. Это бы еще больше все
осложнило. Я обнаружила, что беременна, уже после того, как тебя арестовали.
Момент был неподходящий. Сколько беспокойства! Ты пытался помочь адвокату, и
я верила, что тебя освободят. Я хотела преподнести эту новость к тому
времени, когда тебя признают невиновным. Но когда все кончилось, когда я
потеряла ребенка, и меня, наконец, выписали из больницы, тебя уже осудили и
посадили за решетку. Я хотела сказать тебе об этом. И месяцами пыталась
пробиться к тебе, но ты не хотел меня видеть. Наконец, охрана попросила
больше не приходить. Мне сказали, что это бесполезно.
— Поэтому ты приходила ко мне. — У него перехватило
дыхание. — Я даже не мог себе этого представить и думал, будто ты
стараешься наказать меня, напоминая, что я потерял.
— А когда ты подал на развод, — продолжала Джина, — я поняла,
что если скажу о ребенке, то это уже ничего не изменит. Ты отказался от
меня, и я не могла этого вынести. Я была на грани срыва.
— Срыва?
Он сжал ее руки. Она покачнулась, и Грегор прижал ее к своей груди.
В гостиной он усадил Джину на диван, сел рядом и обнял. Некоторое время они
молчали.
— Твой отец причинил нам много зла. Моя бедная девочка, моя
малышка, — с нежностью шептал Грегор.
Она чувствовала, как ярость клокочет внутри него, чувствовала, что Грегор
опять уходит в себя, и схватила его за руку, боясь, что он покинет ее. Слезы
струились по ее щекам, оставляя влажные следы.
— Я так сожалею обо всем. Если бы можно было все исправить! —
всхлипнула Джина.
Закладка в соц.сетях
