Жанр: Любовные романы
Неопровержимое доказательство
... знаю, что еще тебе сказать, кроме как напомнить, что он мертв, и
твоего оправдания можно добиться только через суд.
Она слышала, как бьется его сердце. Лежа неподвижно рядом с ним, Джина дала
Грегору время собраться с мыслями.
— Прощение... Как тебе это удастся?
— Не знаю. Просто не хочу загрязнять душу, — сказала она,
вспомнив, как лгал ей отец насчет Грегора.
— Как еще ты проводила время? — спросил он.
Она приподнялась и поцеловала его подбородок, радуясь тому, что Грегор
пытается побороть гнев.
— Жила день за днем, как большинство людей.
Он внимательно посмотрел на нее.
— Ты хотела поговорить. Помнишь? Джина усмехнулась.
— Помню. Я добровольно работаю в больнице Святой Девы Марии. Они
открыли отделение детской онкологии.
Грегор присвистнул от удивления.
— Тяжелая работа, требующая огромной самоотдачи. Почему ты взялась за
это?
— Дети — замечательные создания. От них я научилась мужеству.
— Ты во многом изменилась.
— Я была такой наивной и незрелой, но сейчас... сейчас я трезво смотрю
на жизнь.
Внезапно, он перевернулся и улегся на бок лицом к ней, рукой придвинул ее
поближе. Джина прижалась к нему всем телом, чувствуя его всего. От ее
прикосновения Грегор вздрогнул и весь напрягся.
— Ты дразнила меня, рассказывая все эти истории о других мужчинах?
— Ты мне говоришь это или спрашиваешь?
— Говорю.
Она с облегчением кивнула.
— Я дразнила тебя, но только потому, что ты грубо со мной обращался.
— И ты сказала правду о том, что никто не прикасался к тебе с тех пор,
как мы расстались.
Я никогда тебя не обманывала, милый. И не собираюсь. Слишком многое
поставлено на карту.
— Почему, Джина? Мы разведены. Ты имеешь полное право начать новую
жизнь.
Ее сердце упало.
Почему, — хотелось ей знать, — ты не видишь, как
сильно я тебя люблю и как сильно я всегда буду любить тебя?
— Я не искала себе мужа. У меня был муж, и я хочу его вернуть.
— Джина...
Она проглотила комок в горле и прошептала:
— Мне никто не нужен. Никто, кроме тебя. Грегор перестал дышать и
только смотрел на нее. Джина понимала, насколько хрупко еще его доверие и не
давила на него. — Она вздохнула с облегчением, когда он нежно положил
ее голову к себе на плечо и обнял, прижав ее вздрагивающее тело. Как ей не
хватало его объятий! Как она скучала по тихим беседам в темноте спальни! И
как она скучала по нему, ее мужу, ее любовнику, ее лучшему другу!
— Я верю тебе, Джина.
— Спасибо.
— Я пытался думать о тебе самое худшее, сознался Грегор, — Так
легче ненавидеть...
— Возможно, я была плохой женой, но я не забыла тебя.
— Ты не была плохой женой.
— Не защищай меня. Все дело в том, что меня не было рядом, когда ты
нуждался во мне.
— Подозреваю, за это мы должны благодарить твоего отца.
Грегор еще крепче прижал ее к себе.
— Будь он проклят. Он отнял у меня все самое ценное в жизни.
— Как бы я хотела, чтобы отец был иным! Сейчас все было бы по-другому.
Грегор перекатился на спину и, подняв ее — она была легкая, как пух — усадил
на себя верхом. Джина склонилась, обхватила руками его голову. Он смотрел на
тонкие черты ее лица в обрамлении роскошных волос. Она еще ниже склонилась к
нему, ее груди почти касались его груди.
— О чем ты думаешь? — спросила Джина.
— Я до сих пор не верю, что ты приехала.
— Дневник, — напомнила она. — Он нужен тебе.
— Почта работает, и ты могла ограничиться этим. Но ты приехала сама.
Моя женщина.
— Когда я обнаружила дневник среди бумаг, то не переставала об этом
думать. Вот повод увидеть Грегора, сказала я себе. Я так боялась, что ты
прогонишь меня!
Грегор обхватил ее талию, все больше возбуждаясь от ее близости. Джина
плавно вытянулась на нем, зажав между бедер твердую плоть.
— А других причин не было? — хрипло пробормотал он.
— Секс с тобой — вот причина! Я никогда не переставала думать об этом.
Фантазии едва не стали навязчивой идеей.
— А если бы ты заглянула в мои сны?
— И что бы было? — она расхохоталась и шлепнула его по твердой
груди.
Его губы были так близко, что их дыхание смешалось.
— О! Кое-что клёвое! Вдруг Грегор посерьезнел.
— Я не гожусь для тебя. Черт! Ночью не могу спать! Днем сам не свой.
— Из-за воспоминаний о тюрьме? Он угрюмо кивнул.
— Кто-то однажды сказал мне, что хорошие воспоминания могут вытеснить
плохие, — она замолчала, опасаясь, вызвать его недовольство.
— Может быть, твои кошмары прекратятся, если ты расскажешь о своей
жизни в тюрьме.
— Нечего рассказывать.
— Как это нечего? Например, как вы проводили свои дни?
— Я проводил время.
— С тобой трудно разговаривать, — упрекнула Джина и положила
голову ему на плечо, обняв его за шею.
— Ладно, Джина. Что ты хочешь знать?
— Все, что захочешь рассказать.
— Я вставал в шесть утра, ждал, когда меня выпустят из клетки.
— Ты находился в одиночной камере?
— Большую часть времени.
— Что происходило после завтрака?
— Я шел на работу.
— Какую?
— Я работал в библиотеке.
— Что ты еще делал?
— Писал апелляции заключенным, которым не на кого было положиться.
— Ты занимался адвокатской практикой?
— Мне запретили, — жестко напомнил он.
— Но ты использовал свои знания, чтобы помочь другим, — внесла она ясность. — Почему?
— Чтобы выжить. Это давало мне защиту, членство в наиболее влиятельных
тюремных кругах и место в совете заключенных.
— Но ты до сих пор двадцать четыре часа в сутки находишься под
наблюдением и не можешь никому доверять.
— Совершенно верно.
— Напряжение должно быть ужасное.
— Я привык.
— А когда вы работали снаружи? Грегор нахмурился.
— Каждый день после полудня. Но почему ты спрашиваешь?
Она подняла голову.
— Мне нравится результат.
— Я рад, — хрипловато буркнул Грегор. Джина провела рукой по его
могучей груди, по упругому животу, спустилась к бедрам.
— Мне это очень нравится.
Проведя рукой по его боку, она скользнула пальцами к шраму, который заметила
еще раньше. Грегор вздрогнул, и тогда она спросила:
— Что случилось с твоей спиной?
— Драка.
— Кто-то напал на тебя? С ножом? — Боясь услышать подтверждение
своим догадкам, Джина вздохнула, чтобы успокоиться. — Где были
охранники?
— Там, где им положено быть. В стороне. Охранники обычно держатся
подальше от потасовок. Да, в общем-то, это были не ножи вовсе, а заточки.
Обычное дело.
— Почему это случилось?
— А ты как думаешь?
Ей представились жуткие картины, и она почувствовала себя плохо.
— Сколько тебе пришлось пережить!
— Они проиграли, Джина. Я доказал, что они проигрывают. Угрозы
закончились в тот день, когда я вышел за главные ворота.
— Но угрозы еще не закончились, раз тебя мучают ночные кошмары.
— Со временем они прекратятся.
— Но, Грегор...
Он столкнул ее с себя и повернулся лицом к стене.
— Перемени тему. Я не хочу больше об этом говорить.
Джина села на колени позади него.
— Перевернись на живот.
— Зачем?
— Доверься мне, — прошептала она, и ее пальцы заскользили по его
широким плечам.
Грегор подчинился, но Джина знала, что он сделал это только потому, что она
не представляла для него физической угрозы. Джина нежно делала ему массаж,
разминая пальцами его мышцы, чувствуя, как он расслабляется.
Наконец, он полностью расслабился, его дыхание стало глубже. Ему нравилось
ощущать ее руки по всему телу.
Джина время от времени повторяла приемы, заканчивая нежным поглаживанием.
Когда она добралась до шрама в нижней части его спины, то на минуту
заколебалась, решая, что делать, а затем наклонилась и прижалась губами к
поврежденной коже.
Горячие слезы полились из глаз против ее воли. Джина старалась своей любовью
исцелить его.
Грегор накинулся на нее, как гепард на жертву, и повалил на спину. Она была
слишком хрупка рядом с этим могучим человеком. С бьющимся сердцем, она
смотрела на него.
— Что ты пытаешься сделать? — грубо поинтересовался он.
Джина проглотила слезы.
— Ничего. Только ощущения, которые вытеснят все плохое из твоей памяти.
— Не беспокойся. Все со временем исчезнет.
— Все?
— Все, Джина. Она кивнула.
— Думаю, я понимаю, о чел ты говоришь.
Воспоминания причиняют боль, и ты стараешься отогнать их от себя, пока
однажды они не исчезнут совсем.
Джина попыталась улыбнуться, но вышла болезненная гримаса.
— После того, как мы расстались, я не хотела находиться среди
влюбленных. Я до такой степени не могла выносить их счастья, что перестала
вообще покидать дом. Так и сидела взаперти в нашем гнезде. Я перестала жить
и старалась перестать чувствовать.
— Но почему? — спросил Грегор, совершенно сбитый с толку. —
Ты такая общительная. Ты любишь бывать в компаниях, и друзей у тебя
достаточно.
Джина заколебалась, зная, что цена за ее искренность будет слишком высока,
если Грегор не поверит ей.
— Скажи мне, — приказал он, приподнявшись на локтях и пристально глядя на нее в полумраке.
— Больно было выносить напоминание о том, что мы потеряли, —
сказала она, сдерживая новый поток слез. — Я ужасно скучала по тебе.
Грегор вздрогнул, как от удара.
— Я не понимаю, для чего ты все это затеяла? Тебе не следовало
приезжать сюда и не нужно разыгрывать передо мной искренние признания. Я
никогда не просил об этом и никогда не ожидал ничего подобного от тебя.
— Но мне нужно, чтобы ты понял.
— Что понял? Что я — дьявол? — закричал он. Чувствую и веду себя,
как зверь в клетке, но я не могу по-другому. Поймешь ли ты это?
Джина помотала головой.
— Всегда есть еще один шанс. Я могу и подождать.
ГЛАВА 9
Грегор почувствовал, как дрожь пробежала по телу Джины, когда он взял ее за
плечи и впился в губы жадным страстным поцелуем. Его охватило неистовое
возбуждение. Он пил ее дыхание, смаковал ее губы, жадно впитывая в себя их
сладость. От страсти его руки вздрагивали, движения становились грубыми.
Ухватившись за ее слова, будто она ничего от него не ждет, Грегор с
легкостью признал, что его душа пуста, и он ничего не может ей дать.
Джина отвечала ему прикосновением на прикосновение, лаской на ласку. Ее язык
без устали сражался с его языком. Чувствуя ее руки на своей шее и спине, ему
хотелось кричать и торжествовать. Она принадлежит ему! Джина — его женщина!
Так трудно, даже на мгновение, оторваться от ее губ!
Грегор наслаждался безупречными формами ее тела. Его возбужденная плоть была
готова вот-вот взорваться, но он хотел продлить наслаждение от прикосновения
ее набухших грудей, гладкого живота. Джина затрепетала и еще крепче
прижалась к нему. Застонав, Грегор не был уверен, что он и дальше сможет
сдерживать себя.
Он полностью отдался ее жадным ласкам. Они перекатывались по кровати,
сплетая руки и ноги, не отрывая друг от друга губ. Их страсть бушевала, это
была безумная эротическая пляска, не знающая границ и запретов.
Одна мысль владела Грегором, одно желание страстно погрузиться в ее глубины,
соединиться с ней, слиться в первозданном восторге.
Только когда они достигали вершины их близости, он освобождался от
постоянного напряжения, от бессильной ярости, желания вернуться на шесть лет
назад, что-либо изменить. Только тогда он чувствовал себя человеком, который
держит судьбу в руках.
Грегор понимал, несмотря на желание, поглотившее весь рассудок, что Джина и
есть ответ на все вопросы, ключ ко всему. Но он знал, что не может позволить
ей вновь стать главной частью его жизни. Она заслуживает большего,
полноценного мужчину, свободного от горечи и стремления отомстить. Грегор
еще раз напомнил себе, что Джина, ее неожиданный визит — только временное
облегчение, и ничего больше. Он не мог рисковать, думая об этой женщине, как
о чем-то постоянном в его жизни. Не хотел искушать судьбу. Он слабел каждый
раз, когда обладал ею.
Он лежал на ней, стискивал в своих объятиях, целовал и сходил с ума. Джина
раздвинула ноги, раскрылась, ее темные недра манили. Оставалось только взять
ее, но он все еще опасался причинить ей физическую боль, если потеряет
полный контроль над собой. Он чувствовал ее руки на своих плечах, ее умелые
пальчики нетерпеливо пощипывали его кожу. Но возбуждение Джины нарастало,
она поцарапала плечи Грегора. Его имя слетало с ее губ, в голосе
чувствовалось смятение, которое тронуло его сердце.
— Доверься мне, маленькая, — убеждал он ее. Доверься мне.
Джина затихла в смиренном ожидании, и Грегор вдруг осознал, какую власть над
ней она давала ему. Он приподнялся на локте и, повернувшись на бок, стал
нежно ласкать ее грудь, легонько покусывая соски, и эта нежность скрывала то
огромное напряжение, в котором находилось все его тело.
Джина опять произнесла его имя. На этот раз это была отчаянная просьба,
мольба. Она хотела быть пронзенной, вознестись на вершину оргазма. Сладкая
шипучка, острые пузырьки наслаждения — вот что привлекало ее!
Он так жадно захватил ртом ее грудь, что Джина всхлипнула от изнеможения.
Его рука поползла вниз по ее телу, она шевельнулась, раздвигая ноги.
Грегор нежно погладил пушистый холмик, своими ласками доводя ее до
исступления. Она задохнулась, когда два его пальца проникли в ее влажное
лоно, и содрогнулась. Грегора охватило такое безумное желание, что он не мог
больше противиться ему.
— Пожалуйста, Грегор, — простонала Джина. — Я не могу больше.
Он внял ее мольбам и без промедления вошел в нее. Стон вырвался из ее груди,
когда он погрузил плоть в горячие глубины. Джина вскрикнула и вцепилась в
его плечи.
Их тела сплелись. Грегор упал в пучину страсти, забыв обо всем на свете.
Наслаждение волнами прокатывалось по его телу, отнимая разум.
— Великолепно! — задыхаясь, пробормотал он, не веря, что такое
может происходить в действительности.
Джина в экстазе закричала. Ее оргазм длился так долго и был таким сильным,
что его собственное завершение было мощнее и длительнее, чем когда-либо
прежде.
Обессилев, Грегор упал на нее. Она молча плакала. Он почувствовал влажный
след на щеке, когда целовал ее, но не стал упрекать за излишнюю
эмоциональность.
Они лежали в объятиях друг друга слишком утомленные, чтобы разговаривать.
Время от времени судороги пробегали по их разгоряченным телам.
Джина дремала. Грегор предоставил все идти своим путем, забыв о ночных
кошмарах, и уснул. Через некоторое время проснулся, но не от панического
страха, как это бывало у него по ночам, а от приятных ощущений, вызванных
ласками Джины.
Она мучила его, доставляла ему наслаждение, удовлетворяла его, пока
продолжалась ночь. Когда ему казалось, что не осталось сил даже для того,
чтобы сделать вдох, не говоря уже о том, чтобы опять заняться любовью, его
стремление к ней и жажда обладать ею, возвращалась вновь с десятикратной
силой.
Их губы сливались в поцелуе, расставаясь лишь ненадолго.
Они изучали друг друга, возбуждали друг друга. Они зажигались и с
готовностью сгорали в пламени страсти, не сдерживая себя. Тайное
становилось, явным, и это открывало новые возможности для взаимного
наслаждения. Они отбросили все условности, все запреты и оковы, отпустили
все тормоза, окунувшись в свои эротические фантазии, изобретая все новые и
новые способы любовной игры. Их тела сливались снова и снова, их бесконечная
страсть заставляла содрогаться в неописуемом восторге.
В одно из таких мгновений Джина воскликнула:
— Я люблю тебя!
Грегор замер, потрясенный. Сердце болезненно сжалось, чувства перемешались.
Он знал только одно — он никогда не оправится от того, что потерял, и всегда
будет страдать от этого.
На следующее утро Джину глубоко опечалила отстраненность Грегора, но Она
уважала его потребность в молчании. Они по отдельности приняли ванну,
оделись и молча позавтракали. В это же утро Грегор повез ее к машине. Она
очень хотела остаться с ним, даже если для этого ей пришлось бы оставить
Детройт, но знала, что он не позволит. Грегор был слишком упрям, чтобы
простить ей ошибки. Джина знала, что он не собирается доверять кому бы то ни
было, особенно, если это представляет для него угрозу. То, что Грегор живет
в старом доме высоко в горах, можно расценивать, как одно из средств защиты.
Из-за его решения отвезти ее сегодня она совсем упала духом. Джина тихо
вздыхала, пока он вез ее по разбитой дороге, и вглядывалась в его профиль,
как бы стараясь запечатлеть в своей памяти. Все в нем притягивало ее. Так
хотелось броситься в его объятия и умолять найти какое-то решение, которое
помогло бы им начать все сначала, но она была убеждена, что Грегор отвергнет
все ее попытки.
Джина вцепилась в край сиденья и стала смотреть вперед, чтобы не поддаваться
своему порыву. Они приближались к самодельному мосту. Грегор замедлил
движение. Увидев мост, она вся напряглась, вспомнив, что здесь случилось.
Понимая ее беспокойство, Грегор остановил джип в нескольких метрах от моста.
— Не бойся! Я вчера его основательно проверил, проехав по нему
несколько раз.
Наконец, он взглянул на нее. Сколько всего было в этом взгляде! Но через
мгновение его лицо стало опять непроницаемо.
— Мост безопасен.
Джина слабо кивнула, чувствуя себя слишком взволнованной, чтобы сказать что-
нибудь. Когда Грегор въехал на мост, она закрыла глаза. В памяти сразу же
всплыли картины ее падения. Новый мост также поскрипывал под колесами
машины. Страх отпустил ее только после того, как они переехали через овраг.
Мысли тотчас же переключились на Грегора. Она горевала от того, что очень
скоро им предстоит расстаться и, возможно, навсегда. Джина сделала бы все
возможное, чтобы вернуть то, что было между ними восемь лет назад. Выехав на
лужайку перед воротами, Грегор остановил джип и спрыгнул на землю.
Напряженной походкой он обошел машину и подошел к ней. Джина совсем забыла,
что вместо туфель, которые она потеряла несколько дней назад, на ногах
надеты шерстяные носки Грегора, и собралась было выйти из машины.
— Я сама! — запротестовала она, боясь, что потеряет над собой
контроль, как только Грегор дотронется до нее.
Он многозначительно посмотрел на ее ноги, затем подхватил и понес Джину к
машине, которая стояла неподалеку. Грегор усадил ее, закрыл дверцу, но не
отошел.
Она нашла ключи и, опустив стекло, на прощание сказала:
— Я не жалею, что приехала сюда.
— Я думаю, что это было неизбежно, — холодно произнес Грегор.
Джине хотелось сказать, что он совершает огромную ошибку, отталкивая ее, но
вместо этого проговорила:
— Не надо меня больше ненавидеть, Грегор. Я не вынесу этого.
Он резко кивнул.
— Ты все взяла?
— На этот раз я налегке, — слабо улыбнулась она, вспомнив свою
привычку набивать чемоданы, отправляясь на уик-энд или в отпуск во время их
совместной жизни.
— Раньше ты обвинял меня в том, что я превращаю тебя в мула,
навьюченного вещами.
— Не надо, Джина. Прошлое не вернешь, нашей совместной жизни больше не
существует. И чтобы ты ни делала, чтобы ни говорила, вернуть ничего нельзя.
Она закусила нижнюю губу. Его слова окутали ее, словно саван. Джина включила
зажигание, и дорогая немецкая машина заурчала.
— У тебя достаточно бензина, чтобы доехать? Деньги есть?
— Все в порядке и там, и там, — прошептала она, потрясенная тем,
что его вопрос прозвучал, как вопрос мужа.
Грегор с какой-то поспешностью отступил назад.
Ну, теперь тебе лучше
отправляться
.
— Грегор? — окликнула она его, когда он повернулся, чтобы уйти.
Он остановился, не глядя на нее.
— Что, Джина? — резко спросил он.
— Ты будешь время от времени давать о себе знать? Может, мы сможем
видеться хотя бы раз в два-три месяца и поговорить за чашечкой кофе? Ведь
раньше мы были друзьями, напомнила Джина.
Она сразу же заметила, что Грегор не пытается скрыть недовольство. Хотя он и
промолчал, но холодное выражение его глаз и сжатые губы, сказали больше
любых слов. Джина вздохнула, больше злясь на себя, чем на него.
— Я должна была бы знать, что не следует просить тебя об этом.
— Но если ты знаешь это, то почему делаешь? — Грегор переминался с
ноги на ногу, всем своим видом давая понять, что ему не по себе от того, что
она просит невозможное. — Нет необходимости видеться. Я не изменюсь, а
ты не сможешь жить по моим законам.
— Я не прошу тебя измениться.
— Ты просишь простить тебя и верить тебе, Джина. С таким же успехом ты
можешь просить меня броситься под грузовик. Но этого не случится. Никогда!
Пытаясь сохранять спокойствие, Джина продолжала настаивать.
— Я просто прошу тебя подумать о том, какие преимущества ты будешь
иметь, если отбросишь прошлое и обратишься к будущему.
— Тогда, прежде всего, оставь меня, — подвел он черту. — Твое
присутствие не дает мне свободно дышать.
Чувствуя себя опустошенной, она нашла в себе силы встретить его тяжелый
взгляд.
— Даже если мы больше никогда не увидимся, я действительно рада, что
приехала к тебе и рада, что мы провели это время вместе. Береги себя,
Грегор. Я буду скучать и буду думать о тебе.
— К черту! — взорвался он, приближаясь.
— Я не могу сделать то, что ты хочешь! Не могу стать прежним. Поймешь
ли ты это, наконец? — он ударил кулаком по ее машине. — Это просто
невозможно! Я собираюсь сжечь этот дневник, потому что сойду с ума, если мне
придется разгребать всю эту грязь. — Грегор схватился за стекло. —
Почему ты не можешь понять?
— Нет, я понимаю, — упрямо проговорила Джина. Ее сдержанность
исчезла. — Я прекрасно знаю, чем ты рискуешь, вскрывая старые раны. Я
заново прожила все те ужасные месяцы, но хочу, чтобы ты исцелился, Грегор, а
исцелиться — это значит прочитать дневник! Значит, все исправить. Это труд,
Грегор. Не припомню, чтобы ты когда-то боялся грязной работы. Сделай это для
себя, не для меня, а я сделаю все от меня зависящее, чтобы помочь тебе
восстановить справедливость.
Мне все равно, что пострадает репутация отца, на его счету слишком много
преступлений. Ты решишь, как тебе поступить, а я все время буду на твоей
стороне, конечно, если ты захочешь. Ты заслужил, чтобы публично было
восстановлено твое доброе имя, и это твоя наилучшая возможность. Я не могу
тебе предложить больше ничего, кроме своей жизни, и отдам ее тебе, если
понадобится.
Грегор был ошеломлен.
— Почему, Джина? Почему?
Она покачала головой и ответила просто:
— Потому что я люблю тебя. И буду любить тебя до конца своих
дней. — Он шумно выдохнул. По его лицу Джина видела, что Грегор не
верит ей, но не останавливалась. — Если ты хочешь иметь какое-то
будущее, ты должен примириться с прошлым. Это так просто и в то же время так
сложно.
Он смотрел на нее сверху вниз.
— Откуда столько мудрости? Из коробки с овсяными хлопьями?
Она оставила без внимания его иронию.
— Из жизни! Ты занял очень удобную позицию, забывая, что я тоже как-то
жила эти годы. Как-нибудь, если это будет возможно, я расскажу, что
случилось со мной шесть лет назад. Тебе необходимо узнать всю правду, но я
приберегла ее до тех пор, пока ты не будешь готов к этому. Я тебя честно
предупреждаю, Грегор, потому что когда ты услышишь, что я скажу тебе, ты уже
не будешь смотреть на меня, как на одного из организаторов твоего падения.
— Живи своей жизнью и не возвращайся, Джина, — грубо посоветовал
ей Грегор и опять замкнулся в своей скорлупе. — Здесь для тебя ничего
нет и никогда не будет.
— Будь ты проклят, Грегор Макэлрой. Мне до смерти надоело, что ты
ведешь себя, как параноик, когда дело к
...Закладка в соц.сетях
