Жанр: Любовные романы
Властелин моего сердца
... и обнаружила, что
находится в типичном жилище состоятельной семьи. В небольшом доме было по
крайней мере еще две комнаты, помимо той, где она стояла. Деревянные стены
были обмазаны глиной, а маленькое окошко, сейчас открытое солнцу, имело
ставни. Тесаные полы чисто выметены, в каменном очаге посреди комнаты горел
огонь. Поднимавшийся от очага дым в основном выходил через отверстие в
крыше, но часть стелилась понизу и заволакивала комнату. Поэтому в жаркий
летний день здесь было душно. Из обстановки в комнате находились только два
больших сундука и простой ткацкий станок. Инструменты и посуда были
развешаны по стенам.
Мадлен оглянулась в поисках больного ребенка и увидела мужчину. Отец? Он
стоял и смотрел на нее, неясный силуэт в одежде цвета земли.
— Где же ребенок? — спросила она, слегка волнуясь.
— Здесь нет ребенка. — При звуке знакомого голоса ее сердце бешено
забилось. — Тебя пригласили сюда, чтобы увидеться со мной.
— Ты заболел? — обеспокоено спросила она, двинувшись к нему.
Он отступил назад, прочь от нее. Смешанный свет от очага, из дыры в крыше и
из маленького окошка осветил его. Как и прежде, он был в лохмотьях,
испачканных грязью, капюшон прикрывал его лицо.
— Нет.
Она остановилась, осознав наконец его непривычную холодность. Угроза
растекалась по комнате вместе с дымом, и у девушки перехватило дыхание.
Рассудок говорил, что Эдвальд не мог причинить ей вреда. Но природное чутье
не прислушивалось к нему.
— Значит, я зря трачу время, — сказала она и повернулась к выходу.
Он схватил ее за руку.
— Убери от меня руки! — Она боялась не столько его, сколько
себя. — Только тронь меня, и гнев Божий падет на всю общину!
О милостивый Боже! Он тоже меня ненавидит. Почему?
— Это привычный для вас метод действия, не правда ли, леди? Наказание.
Смерть.
Он притянул ее ближе, она порывалась оттолкнуть его.
— Что тебе нужно? — спросила она в отчаянии.
— Взглянуть, отметила ли уже тебя порочность своей печатью.
У Мадлен сжалось сердце.
— Я делаю все, что в моих силах! — воскликнула она. — Я
пытаюсь их лечить, а они выбрасывают мои лекарства. Я стараюсь делать добро,
но никто этого не замечает...
— Слишком мало, да и поздно, — усмехнулся он. — Почему ты
дрожишь? Опасаешься за свою шкуру, Дороти?
Она перестала бороться и с мольбой протянула к нему руки.
— Разве я должна отвечать за все, что совершили нормандцы в Англии?
Он посмотрел на нее, и девушка могла бы поклясться, что его голова начала
склоняться к ее лицу. Но тут он резко оттолкнул ее.
— О нет. Дважды тебе не поймать меня на ту же удочку.
Он с силой ударил кулаком по опорному столбу, словно удар предназначался ей.
Весь домик содрогнулся. Мадлен с трудом сдерживала слезы. Она хранила образ
этого мужчины в своих мечтах как надежную защиту против жестокости и
страданий. Сейчас он нанес ей такой жестокий удар, что лучше бы опустил на
нее свой кулак.
Он повернулся к ней:
— Ты действительно пробуешь лечить людей?
— Конечно, — поспешно ответила она.
И ей тут же стало противно, что она все еще заискивает перед ним. Разве у
неё нет гордости? Кто он такой, в конце концов? Оборванный лесной разбойник.
Она сердито посмотрела на него, пытаясь под гневом скрыть свое разбитое
сердце.
Он зачерпнул воды в глиняный горшочек и сунул его Мадлен.
— Готовь свою настойку.
Она оттолкнула его руку.
— Пошел к черту.
Вода расплескалась и потекла у него по руке, но в горшке все еще оставалась
половина, когда он выплеснул его содержимое девушке в лицо. Она задохнулась,
вода стекала с нее ручьями, а он снова наполнил горшок.
— Готовь свою настойку, — сказал он точно тем же тоном, что и
раньше.
Мадлен взяла горшок. Ей не раз приходилось терпеть и худшие испытания, чем
получить пригоршню воды в лицо, и страдания не сломили ее отваги. Но
здесь... здесь шла игра без правил. Он мог напугать ее до смерти, выколоть
ей глаза, искалечить.
Дрожащей от страха рукой она поставила горшочек возле огня, высыпала в воду
один из своих пакетиков с травами и, воспользовавшись щипцами, бросила туда
горячий камень. Вода с шипением нагрелась, Мадлен перемешала снадобье. В
воздухе начал распространяться терпкий аромат. Она украдкой посмотрела на
своего мучителя. Прислонившись к одному из опорных столбов, он стоял,
скрестив на груди руки, и наблюдал за ней.
— Нужно, чтобы немного настоялось, — сказала она несмело.
— Я подожду.
Молчание било по ее напряженным нервам, словно удары кулака по струнам
виолы. Она не могла этого вынести.
— Почему ты так изменился?
— Когда мы встречались прежде, ты соблазнила меня обещанием своего тела
и любовных утех, — сказал он грубо. — Ты солгала.
— И поэтому ты отвернулся от меня? Настроил людей против меня?
— О, ты сама настроила их против.
Она пришла в ярость. Так вот каков ее герой — невежа, разозлившийся из-за
того, что она отказалась отдать ему свою девственность.
Вспышка огня в очаге на миг ярко осветила его. На его правой руке,
покоившейся поверх левого локтя, Мадлен успела разглядеть изображение
головы, возможно, с рогами. Татуировка. Знаки отличия английских
аристократов. Она не ошиблась насчет его высокого происхождения.
— Не тот ли ты, кого называют Золотым Оленем? — спросила она.
Она увидела, как он напрягся.
— А если и так?
Она не отказала себе в злорадном удовольствии сказать:
— Мой дядя собирается искалечить тебя, лишить мужского достоинства и
бросить в деревенской грязи.
— Мои намерения в отношении твоего дяди не многим отличаются. Для этого
ты изучаешь наш язык? Чтобы издеваться над побежденными?
— Я изучаю язык, потому что это моя земля.
Он отделился от столба, чтобы приблизиться к ней.
— Тогда, может, тебе следовало бы позаботиться о земле вместо того, чтобы загонять в нее людей?
— Что я могу сделать? — возразила она. — Я стараюсь вылечить
их от болезни.
— Даже самый жестокий хозяин понимает, что следует заботиться о своей
тягловой скотине, — мрачно усмехнулся он.
Мадлен отступилась и продолжала присматривать за своим зельем в молчании.
Наконец она сказала:
— Думаю, уже готово.
— Разве ты точно не знаешь? — спросил он с презрительной усмешкой.
— Готово, — подтвердила она.
Взяв деревянную чашку, Мадлен зачерпнула немного снадобья и разбавила
холодной водой из кувшина.
— Где больной?
— Выпей это.
— Я? Зачем?
Он только посмотрел на нее. Ей хотелось выплеснуть отвар ему в лицо, но она
не осмелилась. Решительно подняв горшочек, Мадлен выпила без остатка все
зелье, имевшее отвратительный вкус.
— Это расточительство, — холодно сказала она. — Мои запасы
трав не бесконечны.
Он в молчании смотрел на нее.
— Я не собираюсь свалиться замертво, сакс.
Какое-то мгновение она думала, что он ее ударит. Она была бы даже рада
почувствовать боль, которая помогла бы смягчить муки ее сердца.
— Я скажу им, что они могут принимать твои снадобья.
Он прошел мимо нее к двери.
Я скажу им...
Это были ее люди. Какое он имел
право изображать из себя хозяина?
— Если я все еще захочу давать их им.
Он резко повернулся к ней лицом.
— Ты захочешь, леди, или почувствуешь всю силу моего гнева.
— Ты не осмелишься даже прикоснуться ко мне. Король сравняет Баддерсли
с землей и убьет всех, кто находится здесь!
— Есть и другие пути, — ухмыльнулся он. — Я достану тебе
много трав, если нужно. Скажи Альдреде.
— Как можешь ты достать травы из Турции и Греции?
— Только скажи ей. — С этими словами он ушел.
Мадлен проглотила слезы. Она не станет плакать из-за мужчины, который
оказался ничтожеством. Все, что ему было нужно от нее, — это ее тело.
Монахини предупреждали: это всегда так. Горький урок. Она выпрямилась,
собрала свои травы и вышла наружу, на солнечный свет, оказавшись под
враждебными взглядами полдюжины пар глаз, которые, впрочем, сразу же
опустились к земле. Скоро она поняла почему.
— У меня заболела дочка, — нерешительно вымолвила одна из
женщин. — Она не может ни есть, ни пить.
Только потому, что он дал разрешение. Мадлен так и подмывало разразиться
проклятиями вместо помощи. Но это была бы мелкая месть. Она оставила бы
черную отметину на ее душе и разрушила бы всякую возможность завоевать
доверие своего народа. И она выбрала доверие. Видит Бог, она сумеет
освободить их сердца от этой незаслуженной ненависти.
Мадлен последовала за женщиной в деревню. Она побывала в четырех домах,
показала крестьянкам, как готовить настойку, и оставила достаточно трав,
чтобы хватило на следующие два дня.
Положение в деревне было ужасающим. Дети и старики переносили болезнь хуже,
и она поняла, что, несмотря на ее усилия, один младенец все-таки умрет.
Девушка надеялась, что ее не станут винить в этом. Взрослые были в лучшем
состоянии, но она дала им усиленные дозы.
В чем все они особенно нуждались, так это в отдыхе и более обильном и
полноценном питании. Была середина лета, и пищи должно быть вдоволь. Но их
сады и огороды оказались в плачевном состоянии, потому что люди были лишены
возможности пропалывать и поливать их. Им некогда было даже сходить в лес,
чтобы собрать дикие ягоды и съедобные растения.
Ей следовало возобновить свои вылазки на природу и собрать кое-какие
целебные растения, чтобы передать этим людям. Она должна попытаться найти
способ облегчить их труд в замке. Требовала улучшения также система орошения
обширных огородов возле замка, которые были поделены между деревней и
господским домом...
Когда Мадлен возвращалась назад через земляной вал, ее переполняла решимость
добиться своего. К черту Золотого Оленя! Она сама спасет свой народ.
Глава 5
Эмери быстро шел через лес, направляясь в свой лагерь. Он перестал
действовать в образе лесного бродяги. Это сослужило свою службу и стало
опасным, с тех пор как появился миф о Золотом Олене. Он решил снова
прибегнуть к переодеванию только лишь ради одной этой встречи. Убежавшая
семья принесла вести о болезни, охватившей имение, и о снадобьях наследницы.
Он чувствовал себя ответственным за ее поступки.
Казалось, она старалась делать добро, но это не согрело его душу. Баддерсли
было разорено, люди доведены до крайней нищеты. Гораздо уместнее было
кормить их, не слишком перегружать работой да поосторожнее обращаться с
хлыстом. Тогда бы они не погибали от болезни.
И тем не менее он не мог не восхищаться силой ее духа. Даже одна, в
окружении врагов, она отбивалась от него, как кошка. О, как ему хотелось
взять то, что обещало ее роскошное тело! Вырвать силой, если понадобится.
Борьба бы его только порадовала...
Как могла эта ведьма так околдовать его, ведь он убедился в ее жестокости!
Она ничего не сделала, чтобы обуздать своего дядю, и начала заботиться о
людях, только когда они стали умирать.
В лагере Эмери обнаружил Гирта, любовно затачивавшего боевой топор в
обществе нормандского воина, сидевшего перед ним. Старые враги, подумал
Эмери, когда его оруженосец, Жоффре де Сейн, встал и поклонился.
— Приветствую вас, лорд Эмери. Король послал меня за вами. Он ждет вас
в Рокингеме.
Жоффре был высоким и крепким молодым человеком, истинным нормандцем. Его
темные волосы были коротко подстрижены, а рука покоилась на рукояти меча.
Если у него и были проблемы из-за приверженности его лорда к английским
обычаям, он никогда не говорил об этом, хотя надменно игнорировал всех
англичан, которых заставал возле своего господина. Догадывался ли Жоффре,
чем занимается его лорд, когда
становится саксом
, и докладывал ли об этом
королю?
— Я покинул короля в Вестминстере всего две недели назад.
— Король с королевой путешествуют по стране, мой лорд. Говорят, что он
подарил Хантингдоншир своей племяннице Джудит и сопровождает ее туда. Вопрос
только в том, — добавил он с усмешкой, — за кого ее собираются
выдать.
— Значит, у нас должен появиться граф Хантингдон? — Эмери размотал
тряпку, которой обертывал голову, вместо того чтобы пачкать волосы грязью и
сажей. — Боюсь, может начаться собачья грызня. Но зачем вызвали меня?
Его волновало, не означал ли этот неожиданный вызов, что его жизненный путь
подошел к концу.
— Без сомнения, ради празднования помолвки, лорд Эмери, — сказал
Жоффре с сияющими глазами.
Возможно, так оно и было. Эмери усмехнулся, видя, как его оруженосец
беспечно радуется в предвкушении праздника.
— И ты ожидаешь встреч с прекрасными дамами и состязаний с богатыми
призами?
Жоффре улыбнулся и слегка покраснел.
— Да, господин.
Он был всего четырьмя годами моложе Эмери, но не попал на битву при Сенлаке
и не имел двойного происхождения. Для Жоффре Англия была всего лишь местом
захватывающих приключений, где человексам мог легко составить себе
состояние.
Жоффре передал Эмери узел, и тот отнес его к ближайшей речке, где мог смыть
с себя маскировочную грязь. Здесь улыбка его увяла.
Прошло слишком мало времени, как после коронации королевы он покинул двор в
Вестминстере. И этот поспешный вызов выглядел зловеще. Вильгельм любил,
чтобы все его вассалы, за исключением тех, кого он считал опасными,
находились в своих владениях, укрепляя королевскую власть на местах. При
дворе ходили неясные слухи, служившие, впрочем, предметом насмешек, о
мистическом герое по прозвищу Золотой Олень. По счастью, рассказы были
настолько дикими, что никто не воспринимал их всерьез. Золотой Олень мог
убить голыми руками троих вооруженных людей. Он мог бесследно исчезать по
желанию. Он изрыгал пламя, подобно дракону...
И все же Вильгельм начал проявлять интерес к Золотому Оленю — почти такой
же, как и к реальной угрозе со стороны Герварда, потому что Золотой Олень
становился вдохновителем восстания низших слоев общества, крестьян. Это была
основная причина, по которой Эмери перестал переодеваться в Эдвальда.
За исключением той единственной прогулки. Теперь он сожалел о ней, хотя
видела его только Альдреда. И наследница. Он мог бы проверить снадобья
Мадлен на расстоянии или просто довериться ее здравому смыслу. Горькая
правда состояла в том, что он хотел снова ее увидеть, убедиться, что она
порочна. Но этого не случилось. Она оставалась такой же прекрасной и
всколыхнула его чувства, как не удавалось ни одной женщине.
Когда он вошел в воду, то увидел, что грязь на его правой руке частично
смыта и заметен участок рисунка. Когда это случилось? Разумеется, когда
наследница плеснула на него водой. Эмери тихо выругался. Могла ли она что-
нибудь различить в таком дыму? Это могло сыграть роковую роль, если бы им
когда-нибудь пришлось встретиться в приличном обществе. Ведь она уверена,
что он — Эдвальд, человек вне закона, и, без сомнения, догадалась бы, что он
и есть Золотой Олень, если бы разглядела рисунок.
Он мог вообразить, с каким удовольствием она разоблачила бы его! Еще одна
причина держаться подальше от Баддерсли и от Мадлен де Л'От-Виронь, несмотря
на безумные стремления его сердца.
Нет, не сердца, только тела
, —
сказал он себе.
Эмери бросился в холодную воду и быстро поплыл к более глубокому месту, с
неистовством пытаясь стереть из памяти ее образ, как смывал грязь со своего
тела. Когда он вышел из реки, тело его сверкало чистотой, но мыслями по-
прежнему владела кареглазая ведьма.
Он быстро натянул на себя белую рубашку и коричневые льняные штаны, надел
через голову тунику из голубого батиста с коротким рукавом, отделанную по
вороту, рукавам и подолу богатой каймой, вышитой его матерью. Широкая
горловина позволяла видеть изящную вышивку на рубашке. Застегнув украшенный
золотом пояс, он расправил под ним ткань туники так, чтобы она спадала до
колен ровными складками, как ему нравилось. К поясу он прикрепил столовый
нож и кошелек.
Вместо тряпок, которыми он обматывал икры ног, когда одевался в лохмотья, он
обвязал крест-накрест ноги от лодыжки до колена поверх просторных штанов
красиво сплетенными синими с золотом лентами, завершив картину сложным
декоративным узлом. Натянув черные башмаки, он почувствовал, насколько в них
приятнее и удобнее ногам по сравнению с грубыми сандалиями.
Подошел Жоффре и подал ему меч на кожаном ремне. Эмери опоясался так, чтобы
его меч всегда был наготове. Это был английский меч, подаренный племяннику
Гервардом. Затем оруженосец протянул своему лорду тяжелый золотой браслет,
украшенный затейливым рисунком и точно пригнанный по форме его руки. Эмери
надел браслет на правое запястье. Последнее время он тщательно следил за
тем, чтобы скрывать татуировку. Жоффре сохранял невозмутимый вид, пока его
лорд одевался на английский манер, но Эмери знал, что юноша все замечает и
относится к этому неодобрительно.
В одежде нормандцев и англичан не было особых различий, разве что англичане
отдавали предпочтение более ярким расцветкам, изысканным тонким тканям и
богатой отделке. Это объяснялось тем, что они лучше владели мастерством в
производстве тонких тканей и затейливой вышивки. Но все же разницу в одежде
англичан и нормандцев вполне можно было уловить. Жоффре был одет во все темно-
синее, с отделкой из черных и белых лент. Золотых украшений у него вообще не
было.
— Знаешь, — шутливо сказал Эмери, проверив, хорошо ли прилажен его
великолепный браслет, — любой англичанин при виде тебя подумал бы, что
я негодный лорд, который скупится на дары тебе.
Жоффре гордо выпрямился.
— Я служу вам не ради денег, лорд Эмери.
— Ни денег, ни удовольствия... Если я слишком досаждаю тебе, —
озабоченно добавил Эмери, — я могу отпустить тебя к более
благонадежному лорду. — Ему бы не хотелось, чтобы Жоффре пострадал при
его падении, если уж суждено такому случиться.
Молодой человек покраснел.
— Я не хочу... Я счастлив служить вам, лорд Эмери.
— В самом деле? Глядя на тебя, этого не скажешь.
Жоффре попытался сохранить официальный тон.
— Вы прекрасный воин и хорошо заботитесь обо мне. Вы превосходно
обучаете меня, и я всем доволен. — Внезапно он добавил: — Я беспокоюсь
за вас! — Бедняга побагровел. — Прошу прощения, мой лорд.
Эмери был тронут.
— Не за что. Я сам беспокоюсь о себе. — Он взял Жоффре за руку и
стал серьезным. — Я предан королю и буду верен ему всегда, Жоффре, но
если ты считаешь, что я что-то делаю не так, скажи об этом королю.
— Это было бы бесчестно, лорд! Эмери покачал головой:
— Нет. В первую очередь ты всегда должен быть предан королю. Никто не
обязан следовать за своим лордом в неправедном деле.
Встревоженный и смущенный, Жоффре кивнул. Эмери достал из кошелька еще одну
драгоценность — кольцо Герварда. Поколебавшись, он надел его на средний
палец правой руки. Это означало, что он человек Герварда, преданный ему
душой и телом до самой смерти. На самом деле это было не так. Но Эмери
собирался носить кольцо до того дня, когда будет вынужден отказаться от этой
зависимости.
Возвратившись в лагерь, Эмери стряхнул воду со своих длинных, до плеч, волос
и расчесал их костяным гребнем. Осмотрев его, Гирт одобрительно кивнул.
— Как, на твой взгляд, вполне англичанин? — спросил Эмери.
Гирт рассмеялся:
— Ты бы мог добавить драгоценностей, парень. Кто же носит только один
браслет? И что это за властелин, которому он служит?
Сам Гирт носил браслеты, накладки на рукавах и огромную позолоченную пряжку
на ремне.
— Наш властелин дарит землю, а не золото.
— Землю, принадлежащую англичанам.
— Те англичане, которые признали Вильгельма, сохранили свои владения.
Гирт вскочил на ноги.
— Они мерзавцы! Они сохранили владения, подчинившись нормандскому
королю! Все вы не лучше рабов, вы, нормандцы, и те, кто покоряется вам.
Король дает вам землю, но это все равно его земля, а не ваша. Король Альфред
не владел Англией, как и Кнут или Эдуард. Гарольд владел только землями
своей семьи. Бастард заявил, что владеет всем. Он предает пламени города,
которые сопротивляются ему. Он строит замки и поселяет там своих рыцарей. Он
разоряет земли тех, кто противостоит его тирании. Он устраивает охотничьи
леса, где только ему вздумается.
— Таков новый обычай, — спокойно сказал Эмери. — Чем старое
правило лучше? Что имел носитель кольца, кроме благосклонности своего лорда?
Если он терял ее, то оставался один во враждебном мире.
— Если он терял ее, то ничего лучшего и не заслуживал, — ответил
Гирт. — Если он остался жив в битве, где погиб его друг по кольцу, то
он презренный человек.
Гирт с отвращением сплюнул, затем внезапно схватил Эмери за правую ладонь и
поднял ее вверх. Золотой перстень Герварда сверкнул на солнце. Точно такой
же перстень был на руке Гирта. Жоффре схватился за меч, но под взглядом
Эмери замер, оставаясь настороже.
— Чье кольцо ты носишь? — сурово спросил Гирт.
— Герварда, — ответил Эмери, расслабив руку в ладони друга.
— И кто ты тогда?
— Нормандец, — сказал Эмери. — Хочешь отнести кольцо назад
Герварду?
В глазах Гирта блеснули слезы.
— Приближается время битвы, парень. Если Бастард прикажет тебе поднять
оружие против Герварда, тебе придется отказаться или стать подлецом.
Эмери спокойно освободил руку из пальцев Гирта.
— Я дал присягу верности Вильгельму. Я должен по его приказу сражаться
за него где угодно и когда угодно или буду проклят. — Он снял кольцо и
протянул Гирту. — Хочешь отнести его Герварду?
Гирт покачал головой. Эмери снова надел кольцо на палец и зашагал прочь.
В часе езды на запад от Баддерсли лорд с оруженосцем повстречали рыцарей из
свиты Эмери там, где их и оставил Жоффре, — на постоялом дворе возле
старой римской дороги. Был пущен слух, что Эмери время от времени исчезает
из-за любовных свиданий с замужней дамой, супруг которой отправился в
паломничество. Стражники скалили зубы, но осмотрительно не упоминали о
неожиданных отлучках лорда.
Когда вдали показался Рокингем, Эмери объявил привал. Жоффре тяжело
вздохнул. Из седельной сумки Эмери достал горсть драгоценностей. Широкий
браслет, украшенный гранатами и обсидианом, он надел на левое запястье. Два
ремня, инкрустированных бронзой, украсили обе его руки выше локтя. Он
пристегнул широкую пряжку на поясной ремень. Взяв из рук Жоффре дорогой
синий плащ, он накинул его на себя и закрепил на правом плече роскошной
круглой заколкой, усыпанной драгоценными камнями. Нарядившись, как
английский аристократ, Эмери продолжил путь через деревню к замку.
Крепость в Рокингеме существовала уже много поколений, и насыпь выглядела
прочной и надежной, не то что жалкая куча земли среди зеленой рощи в
Баддерсли. На насыпи был невысокий каменный форт, и Уильям Певерелл поспешно
надстроил его, соорудив грозный каменный замок на берегах реки Уэлленд, но
пока еще укрепления представляли собой по-прежнему деревянный палисад, да и
большинство служебных помещений тоже было из дерева. Ниже по реке зажиточная
деревня со спокойным достоинством воспринимала присутствие короля Англии.
Эмери и Жоффре, оставив стражу и коней под специально устроенным навесом,
пешком пересекли переполненный людьми двор и подошли к башне. Эмери немного
задержался, чтобы купить у лоточника два пирога со свининой, для себя и
Жоффре. Когда они явятся к королю, их могут продержать в ожидании несколько
часов, а он был голоден. Нашлась тут и торговка элем, и они поспешно осушили
кувшинчик. Жоффре начал было заигрывать с дочерью торговки, но Эмери потащил
его за собой.
Они поднялись по лестнице к башне, и стража их пропустила. Молодой лорд и
его оруженосец очутились в огромном зале, где толпились придворные из свиты
короля Вильгельма, представители ее мужской половины. Хотя королева и ее
фрейлины прибыли вместе с королем, здесь их не было видно. Одним из первых,
кого увидел Эмери среди толпы дворян, духовных лиц и купцов, был его кузен
Эдвин, граф Мерсийский.
Будучи на год старше Эмери, Эдвин отличался более хрупким с
...Закладка в соц.сетях
