Жанр: Любовные романы
Властелин моего сердца
...овать людей для
работы, как не мог предусмотреть и предотвратить грядущие неприятности.
Тетушка Селия была не лучше. Она больше смыслила в управлении, чем ее муж,
но ее проповеди и брань из-за любого проступка, ее уверенность, что все ее
обманывают, не поощряли к хорошей службе.
Мадлен с треском отломила засохшую ветку с вяза. Это была ее земля. Первое,
что она сделает, когда выберет себе мужа, — это вышвырнет отсюда Поля и
Селию. И они это знали.
Они были рады убрать ее с глаз долой и не чинили препятствий, когда Мадлен
отправлялась изучать окрестности, но отпускали ее при условии, что она
возьмет с собой Дороти и охранника. Мадлен оставляла камеристку сидеть в
тени. Люди Поля болтались без дела и были счастливы охранять девушку вместо
госпожи. Однако Мадлен никогда не забредала слишком далеко. Здешние люди
были покорны, но недружелюбны, и ей так же хотелось одной наткнуться на кого-
нибудь в лесу, как повстречаться с диким вепрем. Девушка оглянулась, чтобы
убедиться, что Дороти и стражник в поле ее зрения.
Но тут Мадлен заметила за деревьями блеск воды. Она поспешила вперед: многие
целебные растения предпочитают влажную почву по берегам рек. Громкий всплеск
остановил ее. Большая рыба? Или крупное животное? Она стала осторожнее и
украдкой выглянула из-за ствола ивы.
В реке купался мужчина. Над водой отчетливо виднелась его спина — стройная,
золотистая от загара и блестящая от влаги. Когда он поплыл к берегу, ей
стало видно его лицо. Однако она мало что разглядела. Молодой. Но это и так
очевидно...
Еще на глубине он встал на ноги и начал пробираться к берегу. Мадлен затаила
дыхание, когда его тело стало мало-помалу появляться из воды. У него были
сильные, бугрившиеся мышцами, широкие плечи, плавно опускавшиеся к твердой
груди; украшавшие грудь рельефные мускулы образовывали идеально ровную
центральную ложбинку, которую подчеркивала размытая линия потемневших от
влаги волос, скрывавшихся в воде. Обнаженный, как бы часть природы, он был
подобен совершенному дикому животному.
Мужчина остановился, когда вода все еще скрывала его бедра, и поднял руки,
чтобы отбросить назад длинные волосы. Его плечи напряглись, и верхняя часть
тела, к восторгу Мадлен, казалось, приняла форму сердца. Он встряхнул
головой, как собака. Во все стороны полетели брызги, сверкая на солнце,
подобно алмазам. И он снова двинулся из воды, дюйм за дюймом открывая свое
тело.
Учащенно дыша, Мадлен следила за ним.
Внезапно он повернулся спиной, встревоженный каким-то звуком. Мадлен
отвернулась, ужаснувшись своему порочному любопытству и тому разочарованию,
которое почувствовала. Она знала, как устроен мужчина. Ей не раз приходилось
обряжать покойников.
Однако этот человек ничуть не походил на покойника. Он не был похож ни на
кого из мужчин, которых она до сих пор видела. Девушка быстро обернулась. Он
стоял, подобно статуе, глядя на дальний берег реки. Проследив за его
взглядом, Мадлен увидела трех желтовато-коричневых ланей, осторожно
приближающихся к воде. Они были настороже, но мужчина стоял так неподвижно и
тихо, что они без опаски погрузили морды в воду, чтобы напиться.
Мадлен снова взглянула на мужчину. Со спины он выглядел еще более
привлекательно. Его стройная фигура от широких плеч до твердых ягодиц была
поистине совершенным творением небесного мастера. Только любящая рука
Всевышнего могла начертать столь плавные линии... Мадлен представила себе,
как ее палец скользит по его позвоночнику от шеи до самой ложбинки...
Девушка зажмурилась и произнесла про себя молитву:
—
...и избави нас от искушения...
Но это не помогло. Она приоткрыла глаза. Он не шелохнулся и застыл как
изваяние. Не было никаких признаков его происхождения или положения, но
подлинным волосам она поняла, что он англичанин. Хотя они потемнели от воды,
ясно было, что они светлые, вероятно, золотисто-белокурые, которые чаще
встречались здесь, чем в Нормандии.
Но он явно не был крестьянином. Он был слишком высок, гармонично сложен и
прекрасно развит, чтобы принадлежать к низшему сословию. Требовались хорошее
питание с самого рождения и долгие годы усиленных тренировок, чтобы иметь
такое тело — сильное и ловкое, способное удерживать в руке меч или топор в
продолжение долгой битвы, управлять боевым конем, взбираться на стены,
натягивать лук...
Вода с его волос стекала струйкой по позвоночнику до самых ягодиц. Мадлен
поймала себя на том, что мысленно ловит языком эти капли воды, продвигаясь
вверх по этой возбуждающей ложбинке до самой шеи... Она зажала рот рукой и
зажмурила глаза. Что за дикие мысли!
Вдруг что-то послышалось ей, и она открыла глаза. Он исчез, оставив только
круги на воде, пропали и лани. Неужели такой слабый шум мог их встревожить?
Чары рассеялись. Мадлен прислонилась к дереву — ослабевшая, задыхающаяся и
пристыженная.
Как фантастично и призрачно все это было и сколь порочны оказались ее мысли!
Ей следовало бы исповедаться. Но разве она посмеет?!
Кто бы это мог быть? В этих краях не осталось знатных англичан. Мадлен
скорее поверила бы, что он явился из волшебной страны — принц реки, король
леса. Разве она не видела на его теле темных знаков, явно магических?
Сегодня она уже не осмелится разыскивать растения возле реки. Ведь ее могут
околдовать и затащить в воду, где она будет жить пленницей волшебного
принца.
Но Мадлен дрожала далеко не от страха. Так увлечься мужчиной... На цыпочках
она устремилась назад, к Дороти и Конраду. Туда, где будет в безопасности от
волшебства и собственной испорченности...
И тут ее схватили. Окутали плащом. В мгновение ока сильная рука прижала
Мадлен спиной к своему обладателю, а широкая мозолистая ладонь закрыла ей
рот. Ее фантазии превратились в реальность, в которой не было волшебного
принца. Она вырывалась и пыталась кричать. Это был сакс. Он перережет ей
горло!
Он что-то сказал, она не поняла, но вежливый тон успокоил ее, и она
прекратила бесполезное сопротивление, хотя ее все еще била дрожь, а сердце
бешено колотилось. Он продолжал говорить на картавом английском, который
Мадлен слышала целыми днями, но все еще едва понимала, несмотря на занятия с
местным священником. Незнакомец, несомненно, принял ее за одну из служанок
замка. Ей следует продолжать притворяться. Скорее всего это английский
разбойник, и если он поймет, что она нормандка, то непременно убьет ее.
Однако его успокаивающий голос разогнал ее страхи. Звук этого голоса, плащ,
тепло его тела позади, обвивающая ее рука — все было полно очарования. Был
ли он все еще обнажен? Она вообразила у себя за спиной его великолепное
тело, отделенное от нее всего двумя слоями ткани. Ее охватила дрожь, не
имеющая отношения к страху.
Он держал ее так, что она не могла его видеть. Только тропинку впереди,
вытоптанную множеством ног, свод зеленых ветвей над головой, желтые и белые
цветы в подлеске. Она слышала пение птиц, жужжание насекомых и его
завораживающий голос.
Он сказал что-то и осторожно убрал ладонь с ее губ. Мадлен решила, что он
попросил ее не кричать. Она облизнула губы и ощутила на них его вкус. Его
рука скользнула вниз, к ее шее, затем снова вверх, нежно прижав ее голову к
своей груди. Она все еще не могла его видеть, но почувствовала под волосами
ткань. Она была разочарована, что он оказался одетым. При этой мысли щеки ее
запылали...
Он тихо рассмеялся и снова зашептал что-то, тогда как его рука продолжала
гладить ее шею, оставляя на ней огненный след. Затем она двинулась дальше,
опалив жаром ее правую грудь. Мадлен сдавленно застонала. Даже сквозь платье
и плащ она почувствовала тепло его руки, словно та соприкасалась с ее
обнаженной кожей. Сосок девушки набух и затвердел, став невыносимо
чувствительным, а рука незнакомца, подобно бабочке, двигалась медленными
осторожными кругами. Глубокий ласковый голос говорил о любви и грешных
наслаждениях... Мадлен сгорала от желания ответить, протянуть руку и
коснуться его ладони, обернуться и поцеловать его, но ее связывал плащ. Ей
хотелось заговорить, но она не осмелилась. Тогда он узнал бы, что она
нормандка.
Его правая рука опять задвигалась, оставив ее грудь. Теперь, следуя ее
тайному желанию, его ладонь скользнула ниже, туда, где соединялись ее бедра,
и задержалась там. Она молча запротестовала, пытаясь отступить назад, но
двигаться было некуда, да и ее грешное тело не желало убегать... И
задвигалось под его рукой.
Он рассмеялся, тихо вздыхая возле ее пылающей щеки. Затем снова зашептал
свои заклинания, а его рука скользнула вверх по ее телу, над ее левой грудью
к шее. Его пальцы легли на ее затылок, и он приподнял ее влажные тяжелые
волосы. Голос его умолк. Ощущение его губ на своей шее у линии волос дрожью
растеклось по ее спине. От прикосновения его языка к обнаженной коже девушка
чувствовала сначала влажное горячее тепло, затем холод, когда свежий ветерок
находил оставленные им следы. Незнакомец делал то, о чем прежде грезила она,
и пробежался языком вниз по ее позвоночнику, но влага, которую он мог здесь
найти, была не холодной речной водой, а горячим потом.
Дрожь пронизала ее, словно она подхватила лихорадку. Его радостный смех эхом
отдавался внутри ее. Она тоже рассмеялась, зачарованная до потери рассудка.
Она уже собиралась заговорить, обернуться, встретить поцелуй, которого
страстно желала. Но тут...
— Прощай, — сказал он по-английски. Уж это-то она поняла.
Он перекинул плащ ей на лицо и исчез.
Мадлен без сил рухнула на землю. Он действительно был из волшебного мира,
раз сумел так околдовать ее. Но плащ в ее руках свидетельствовал, что это
человек и его чары были человеческими и потому гораздо более опасными. Плащ
был сшит из тонкой зеленой шерсти двух оттенков и украшен красной с темно-
зеленым каймой. Он явно принадлежал далеко не бедному человеку. И не лесному
разбойнику, человеку вне закона, если, конечно, тот не украл его. Но уж
точно не волшебному принцу.
Ей бы хотелось сохранить его, но последовали бы нежелательные расспросы.
Мадлен аккуратно сложила плащ, оставила его на земле и вернулась к своим
сопровождающим. Она ведь не закричала. В Библии сказано, что если женщина не
звала на помощь, она не может заявлять о насилии.
Как странно. Как удивительно прекрасно! Какая жалость, что он не для нее.
Этот принц из волшебной страны не мог существовать в реальном мире, где она
должна выбрать себе мужа. Но все же Мадлен помолилась о том, чтобы, когда
она окажется на брачном ложе, ее муж обращался с ней также, как таинственный
принц.
Эмери де Гайяр посмеивался на ходу, убегая. Когда он напал из засады на
тайного соглядатая, то не ожидал найти такую прелестную пышечку. Ему
хотелось бы продолжить это дело позже. У нее было восхитительное тело,
отзывчивое на ласки.
Сначала он предположил, что это местная деревенская девчонка, но потом
догадался, что она нормандка, вероятно, одна из служанок госпожи Селии. Мало
кто из англичан имел такой темный цвет кожи. В ней чувствовалась примесь
крови из южной Франции или Испании.
С ее стороны умно было хранить молчание и скрывать это. К тому же она не
понимает по-английски. Иначе бы среагировала, когда он подробно описывал
все, что собирался проделать с ее телом. Эмери снова рассмеялся. Он даже не
мог позволить себе украсть легкий поцелуй из опасения, что она увидит его.
Эмери де Гайяр не хотел, чтобы его имя связывали с неким Эдвальдом,
человеком вне закона, помогавшим английскому люду устоять против нормандских
притеснителей.
Человек постарше, с бородой, показался из-за деревьев.
— Ты, как я вижу, не торопишься? Что ты ухмыляешься, как болван?
— Просто от удовольствия поплавать, Гирт, — сказал Эмери. —
Большая радость снова стать чистым!
Гирт был человеком Герварда. Это ему поручали заботиться о юном Эмери, когда
тот приезжал в Англию. Гирт учил Эмери английским умениям и обычаям —
приверженности традициям, уважению к дискуссиям, стоическому приятию судьбы.
Когда Гирт внезапно появился в Роллстоне, Эмери узнал, что Гервард вернулся
в Англию и хочет организовать сопротивление. Долг Эмери по отношению к
Вильгельму велел ему передать Гирта в руки короля. Но вместо этого он принял
его без всяких вопросов. Гирт, без сомнения, был посланником и шпионом, но
он был для Эмери также связующим звеном с населением, открывал ему доступ к
образу мыслей и взглядам здешних людей. Ему это было необходимо: он старался
объяснить простолюдинам нормандские законы и обычаи, чтобы помочь им
пережить вторжение.
Гирт выдвинул идею обойти эту часть Англии, переодевшись лесными бродягами,
объявленными вне закона. Это оказалось опасно, но очень полезно. Хотя Эмери
де Гайяр выглядел англичанином и хорошо знал язык, всем было известно, что
он нормандец, а значит, враг. Как Эдвальда, человека вне закона, его везде
радушно принимали и не стеснялись говорить при нем правду. Во многих имениях
дела шли неплохо и при нормандских лордах, но в ряде мест люди жестоко
страдали, как, например, здесь, в Баддерсли.
— Ну, так как ты собираешься поступить с этим имением? — спросил
Гирт.
— Не знаю, что еще можно сделать. — Эмери застегнул пояс и присел,
чтобы завязать шнурки. — Я разъяснил права крестьян старосте. Если
злоупотребления продолжатся, он должен отправить прошение королю.
— А де Пуисси позволит ему отправиться в Уинчестер и подать
жалобу? — спросил Гирт с насмешкой.
— Вильгельм все время в разъездах. Он приедет и сюда.
— И отделает этого дьявола, как он того заслуживает?
— И исправит несправедливость. — Эмери встал. — Вильгельм
старается управлять по закону. Волнения и беспорядки сильно этому мешают.
Гирт усмехнулся:
— Никто и не собирается ему помогать. Предполагается отправить этого
ублюдка туда, откуда он явился.
— Пустые мечты, Гирт. Вильгельм закрепился в Англии, как мощный дуб, и
он устроит здесь ад, прежде чем уступит хоть акр своей земли. Но он
поступает справедливо со всеми, кто подчиняется ему. Если Гервард даст ему
клятву верности, то получит назад часть своих земель.
— Получит назад, — с отвращением повторил Гирт. — Земля
человека принадлежит ему, а не королю, чтобы тот ее отнимал и раздавал.
— Но не по нормандским законам, а земля мятежников всегда подлежала
изъятию. Вильгельм уважает права лояльных граждан.
— А как насчет права человека быть свободным? Я слышал, некий лорд в
окрестностях Банбери превращает в рабов всех свободных людей. И где же при
этом твой справедливый король?
Эмери взглянул ему в лицо.
— Вильгельм не может знать обо всем.
— Ему могли бы об этом сказать. Ты, например. Если уж ты желаешь
поддерживать обе стороны.
Это был вызов.
Эмери кивнул:
— Я и в самом деле могу. У нас есть время побывать в Банбери, перед тем
как вернуться в Роллстон. — Он с сожалением оглядел свое чистое тело и
одежду. — Если бы я знал, то не стал бы мыться.
Когда Эмери связывал в узел рваную одежду, которую носил, будучи лесным
бродягой, то заметил удовлетворенное выражение на лице Гирта.
— Мы идем только посмотреть и доложить, а не действовать. Я не позволю
втянуть меня в изменнические действия, Гирт.
— А кто тебя втягивает? — невинно спросил Гирт.
Эмери покачал головой и направился к месту их стоянки.
— Ты где-то оставил свой плащ, — заметил Гирт.
Эмери ухмыльнулся:
— Точно. Подожди.
Вернувшись, Эмери прижал плащ к лицу и ощутил тот же нежный аромат, который
вдыхал, касаясь ее кожи. Возможно, розмарин и вербена.
Гирт неодобрительно посмотрел на него.
— Так вот почему ты так задержался. Ты, конечно, быстро действуешь,
парень, но стоило ли так рисковать? Я думал, тебе не хотелось, чтобы кто-
нибудь заметил здесь Эмери де Гайяра, нормандского лорда.
— Она меня не видела.
Гирт хлопнул себя по колену и расхохотался:
— Пошли скорее, пока ее муж не явился сюда с топором.
Закутавшись в плащ от ночной прохлады, Эмери лежал без сна, не в силах
выбросить из головы прелестную смуглянку. Он старался думать о предстоящем
деле, но мысли постоянно возвращались к плавной линии ее бедер, шелку волос,
теплому аромату кожи.
Боже милостивый, не так уж много времени прошло с тех пор, как он был с
женщиной! Юноша беспокойно перевернулся и плотнее закутался в плащ. Аромат
вербены и розмарина витал над ним. Он сдался и позволил своим мыслям
двигаться в желаемом направлении.
Она была прехорошенькой. К сожалению, он не видел ее лица. Но память
сохранила нежный овал щеки и ощущение прикосновения к ней. Гладкая,
позолоченная солнцем кожа, облегающая нежную плоть, разгоряченная и пряная
на вкус...
Он перевернулся на спину и стал смотреть в звездное небо. Может, нужно
просто явиться в Баддерсли и получить удовольствие, которое девчонка так
охотно готова была ему подарить? Но это было бы безумием. Хоть Баддерсли
никогда не было главным имением Герварда, Эмери бывал в нем достаточно часто
и его здесь знали. Маскировка была надежной, но кто-нибудь вполне мог
связать Эдвальда, лесного бродягу, с Эмери де Гайяром. Стоило ли
подвергаться такой опасности из-за смазливой девчонки?
На следующее утро Эмери проснулся в полной уверенности, что полностью
излечился. Они с Гиртом позавтракали рыбой с хлебом и водой и направились в
Банбери. Оделись они бедными крестьянами — грубая домотканая туника,
подпоясанная плетеным кожаным ремнем и вместо плаща кусок тяжелой шерстяной
ткани с прорезанной дырой для головы. Обуты они были в кожаные сандалии на
босу ногу.
Они несли на спине большие узлы и выглядели мелкими торговцами. Если бы на
их пути оказался нормандский патруль, надо было объяснить, почему они идут
по этой дороге и несут с собой одежду более высокого качества, чем надета на
них.
Эмери пришлось снова замаскироваться — измазать тело и испачкать волосы. Так
что когда они отправились в путь, солнце стояло уже довольно высоко. Ворча и
ругаясь, он стянул плащ и прикрепил его поверх узла.
— Что-то ты с утра зол, словно голодный волк, — сказал Гирт.
— Вместо того чтобы по жаре и пыли два дня тащиться в Банбери, —
пожаловался Эмери, — мне следовало бы, умывшись, шагать домой, в
Роллстон.
Гирт ухмыльнулся:
— Или назад, под юбки к некоей девчонке. Ты так вертелся и метался всю
ночь, что не дал мне глаз сомкнуть.
Это была чистая правда. Скверное настроение Эмери объяснялось тем, что он не
довел до конца дело с миловидной смуглянкой.
Они передвигались быстро и осторожно, готовые к любой неожиданности. В эти
суровые времена в Англии опасно было находиться вне дома. Когда они
проходили по гребню холма, Эмери заметил белое пятно внизу, возле речки.
Усмехнувшись, он остановился. Это снова была она, и довольно далеко от места
вчерашней встречи. Он счел ее предусмотрительность привлекательной. Эмери
стал бы думать о ней хуже, обнаружив, что она пришла туда же.
— В чем дело? — спросил Гирт, хватаясь за нож.
— Лань внизу у реки. — Эмери сбросил свой тюк.
— У нас нет времени для охоты... — Тут Гирт заметил, куда смотрит
Эмери. — Особенно такого рода. Позволь только ей увидеть тебя, парень,
и в следующий раз она узнает тебя.
— Сомневаюсь. Обычно видят то, что ожидают. Да и вряд ли мы встретимся
еще.
Эмери позаботился о том, чтобы грязная тряпка, которой он обвязал руку,
прикрывала татуировку на его правом запястье. Это было главной приметой,
которая могла его выдать. По заросшему кустарником склону холма Эмери
спустился к речке. Он был отлично тренирован для охоты в лесу и сумел
приблизиться к девушке на несколько шагов незамеченным.
Она грациозно перепрыгивала с камня на камень в неглубокой речке,
вглядываясь в воду. Юбку и сорочку она подоткнула под пояс, и Эмери мог
любоваться ее длинными стройными ногами. Волосы на этот раз она заплела в
толстую косу, тяжело струившуюся по спине. Он представил себе, как
расплетает ее и лицом погружается в каштановое облако.
Эмери нарочно наступил на ветку. Девушка резко обернулась, широко раскрыв
глаза, крик был готов сорваться с ее губ.
— Добрый день, леди, — сказал Эмери по-английски.
Гирт был прав. Эмери совсем сошел с ума. Он что, собирался швырнуть ее на
землю и изнасиловать? Они ведь даже не могли между собой общаться, пока он
скрывал свое знание французского. И все же она была просто очаровательна.
Приятный овал лица, четкие темные брови над прекрасными глазами и нежные,
красиво изогнутые губы.
— Добрый день, — ответила она с ужасающим акцентом.
— Ты говоришь по-английски, — одобрительно сказал он.
Тот же самый голос, с трепетом подумала Мадлен. И все же она была
разочарована. Она представляла себе волшебного принца более романтичным. В
воображении она все больше склонялась к завораживающей мысли, что это,
возможно, потенциальный искатель ее руки. В конце концов, ходили слухи, что
Джудит и Агату выдадут за знатных англичан, чтобы завоевать их преданность.
И вот теперь он здесь, перед ней, крестьянин в отрепьях. Они смотрели друг
на друга, не зная, что сказать.
— Я очень плохо говорю по-английски, — сказала она запинаясь.
Он подошел ближе.
— Тогда удачно, что я чуть лучше говорю по-французски.
Его французский был грубым крестьянским говором, но беглым. Мадлен с
содроганием поняла, что обнаружила свою национальность, а ведь она даже не
была уверена, что он и был ее волшебным принцем. Его грязные волосы были
совсем темными, а кожа была не золотистой, а словно закопченной. Его улыбка
стала казаться ей волчьим оскалом. Она попятилась назад...
— Не бойся, — сказал он. — Как тебя зовут?
Мадлен думала убежать, но что-то удерживало ее. Однако она понимала: очень
опасно рассказать ему, что она Мадлен де Л'От-Виронь.
— Дороти, — сказала она.
— Не убегай, Дороти, я не причиню тебе вреда.
Мадлен расслабилась под влиянием того же самого успокаивающего голоса. Это
был он. И было еще что-то ободряющее. Что-то в его улыбке... Она поняла: это
его зубы. Они были ровными и белыми. Непохоже, что принадлежали оборванному
крестьянину.
Девушка улыбнулась. Это была маска. Это действительно был ее волшебный
принц, без сомнения, английский дворянин, путешествующий инкогнито. Как
только она сформулировала эту мысль, стало до удивления просто разглядеть
под грязью и отрепьями красивое лицо, мощное тело и золотистые волосы. Она
обнаружила, что у него потрясающие зеленые глаза.
— Я Эдвальд, — сказал он.
Мадлен знала, что это ложь, но поняла его.
— Как случилось, что ты знаешь французский? — Она произносила
каждое слово отчетливо и раздельно.
— Я бывал во Франции.
Это свидетельствовало о его высоком происхождении. Возможно, он один из
сыновей Гарольда, пытавшихся отомстить за отца. Но в этом случае его
французский должен быть более утонченным.
Он снова заговорил:
— У тебя вошло в привычку одной бродить по лесам, Дороти?
Мадлен оглянулась и осмотрела берег вниз по течению. Настоящую Дороти едва
можно было разглядеть, а охранник и вовсе не был виден.
— Здесь поблизости мои друзья. — Это было предостережение.
Он проследил за ее взглядом, затем взял за руку и увлек в заросли. Сердце
Мадлен учащенно забилось, она понимала, что нужно бежать или хотя бы
закричать. Но она не сделала ни того, ни другого. Он положил руки ей на
плечи и улыбнулся.
— Мне хотелось получше рассмотреть тебя, — сказал он. Затемненная
кожа и грязные волосы мешали ей разглядеть его.
— Как тебе удалось выжить в этом жестоком мире, Дороти? Не беспокойся.
Я не сделаю тебе зла, даже если в твоих руках окажется моя жизнь.
Он поднес ее ладони к губам и покрыл их поцелуями, щекоча своим теплым
дыханием, пробудившим внутри ее незнакомый жар, который она признала
запретным. Совесть заставила ее вырываться, но когда он крепче сжал руки,
чтобы удержать ее, она не стала упорствовать.
Его руки скользнули по ее обнаженным локтям внутрь свободных рукавов ее
платья к плечам — грубые мозолистые ладони на ее нежной коже.
— Твоя кожа подобна тончайшему шелку, — прошептал он. — Но ты
должна знать, что я не смогу больше никогда увидеться с тобой.
Никто никогда не прикасался к ней подобным образом, и она растаяла, как воск
на очаге.
— Почему? — еле слышно прошептала она.
— Как я могу рисковать? Ты узнаешь меня как лесного бродягу, человека
...Закладка в соц.сетях
