Жанр: Любовные романы
Хитрые уловки
...е, а он, склонившись к ее плечу, неразборчиво говорит
ей на ухо что-то очень нежное и, кажется, не вполне пристойное. В момент
этого просветления Джинджер почувствовала, что она уже на краю сладкого
мучительного счастья, которое ей просто необходимо разделить с Мартином.
— Марти, — донеслось до его распаленного мозга, — давай...
давай вместе.
И Мартин больше не сдерживал себя.
Они возвращались домой молча. Произошедшее ошеломило их обоих. Огромный
респектабельный
мерседес
Мартина был так по-скаутски лишен невинности, что
говорить об этом было бы смешно. Между тем воспоминание о чувственном
наслаждении, которое они получили, занимаясь сексом на кожаных сиденьях,
кружило им обоим головы и распаляло воображение.
— Мне кажется, Марти, что все недоразумения между нами оттого, что наши
чувства все еще очень... очень интенсивны... очень... страстны... —
попыталась прояснить ситуацию Джинджер, понижая голос до шепота и с
замиранием сердца следя, как Мартин проводит кончиком пальца по ее
подбородку, по нижней губе, а затем и по верхней.
Она жарила мясо, а он принес ей стакан минеральной воды из комнаты.
Губы Джинджер приоткрылись: кончик пальца Мартина встретился с ее теплым
дыханием, что оказалось весьма приятно. Джинджер немного наклонила голову и
губами завладела мизинцем. Очень медленно, затягивая языком глубже, она
начала сосать его.
В последний момент Джинджер, сняв мясо с огня, закрыла глаза, лизнула его
средний палец, а потом с удовольствие начала облизывать и посасывать его. Не
отрываясь от своего занятия, она увлекала Мартина в спальню. И перестала
мучить его этим удовольствием, от которого у него уже трещала ширинка брюк,
только когда они оказались возле кровати.
— По-моему, леди, вы носите слишком много одежды, — прошептал ей
на ушко Мартин несколькими секундами позже, помогая исправить эту ошибку и
стягивая с нее блузку.
— Ты тоже одет, как на званый прием. Прочь, проклятые одежды!
И правда, что может быть забавнее парочки, путающейся в брюках и юбках
посреди огромной постели? Мартин и Джинджер срывали их друг с друга и как
попало швыряли на пол.
Восторг охватил обоих. Вслед за трусиками и лифчиком на пол полетели
покрывало и подушки. А затем Мартин толкнул Джинджер на ложе и рухнул рядом
с нею. Они обнялись и прижались телами, наслаждаясь полной своей наготой
посреди разрухи, учиненной в спальне.
Она и Себастьян никогда не экспериментировали с сексом. Стародедовский
способ, и только в постели. Был как-то случай: они занимались этим на
чердаке, но и там Себастьян нашел способ уложить ее на обе лопатки. Они были
немного застенчивы в любовных делах. Но не их вина, что в юности восторг
первых ласк заменяет чувственность, а искусство наслаждения раскрывается
только с годами. У них просто не было времени как следует познать друг
друга.
Только теперь Джинджер начинала понимать, что значит дух чувственного
приключения, все новые и новые открытия и смущали, и возбуждали ее. Ее
пальцы нетерпеливо узнавали самые чувствительные точки на теле Мартина, она
упивалась запахом его разгоряченной плоти, которая источала тот же аромат,
что и вчера вечером: слегка мускусный, теплый и очень, очень мужской. Как
тот, в ее далеком сне...
— Ты чудесно пахнешь, моя любимая! В тебе все совершенно, и твой запах
лучший в мире. — Мартин присвоил себе ее мысли.
— О, Марти... Черт! Марти!
Она внезапно вскочила и опрометью выбежала из комнаты.
— Джинджер! Что? В чем дело?
Но она не ответила ему. Так вот как возвращается память, подумал он,
внезапно и, черт возьми, не вовремя!
Мартин присел на кровати и ссутулился, не в силах встать, одеться. Отчаянно
не желая приближать минуту объяснения. Когда Джинджер вошла в комнату, он не
сразу решился поднять на нее глаза.
— Мартин! — начала Джинджер. — Ты знаешь...
— Прости, если можешь, — тихо отозвался он.
— Ты тут ни при чем, — печально улыбнулась она, — я сама
виновата. Не следовало так легкомысленно вести себя...
— Джинджер, я очень перед тобою виноват.
— Нет, это ведь не твои животные.
— Животные?
— Да. Пупси и Наполеон сожрали наш ужин. Они стащили мясо и устроили
пир на полу в кухне. Они не оставили нам ни крошки, Мартин! Что нам теперь
делать?
Глядя на нее, Мартин захотел пройтись колесом, как он делал всего пару раз в
жизни, и то в детстве. Вместо этого он подхватил Джинджер на руки и закружил
по комнате.
— Любимая! Джинджер! Как это прекрасно! Твои ненасытные твари
уничтожили наш ужин и теперь нам не надо терять время на еду! Они просто
вынудили нас вернуться в постель и больше никогда ее не покидать!
— Но ведь мы умрем с голоду, Марти!
— Зато в один день и в объятиях друг друга!
8
— Джинджер, может, мы просто поменяемся дежурствами?
— Ничего, я абсолютно здорова, что бы там ни говорил Мартин.
— Мартин?
— Ну, Мэри, не помнишь? Мой друг.
В эту минуту Мартин заглянул на кухню.
— Я заменил шину на вашем автомобиле. Обычный прокол, Мэри. Джинджер,
не стоит никого вызывать, у нас оказалась запаска.
— Мэри, это Мартин... Познакомься, дорогой, с моей Мэри, мы вместе
помогаем старикам, она — лучшая в нашем Обществе. — Заметив любопытство
подруги, Джинджер поспешила представить ей Мартина.
Женщины выпили чаю, и Мэри уехала. Собственно, она очень спешила, и ее
заставило навестить Джинджер только дорожное приключение — неожиданный
прокол колеса, как раз рядом с усадьбой. Мартина, гулявшего в саду, она
поначалу приняла за нового садовника, приехавшего недавно в Эксетер из
Плимута.
Даже через полчаса после отъезда Мэри Мартин продолжал хмуриться. А если бы
Мэри не торопилась? Если бы вся не очень приглядная правда о его с Джинджер
отношениях бесцеремонно, неожиданно всплыла на поверхность?
Три дня он живет в доме Джинджер, три дня он спит с нею в одной кровати.
Накануне вечером он опять пытался постелить себе в другой спальне, ссылаясь
на медицинские запреты. Но теми же врачебными соображениями Джинджер
перекрыла ему пути к бегству.
— А как же ты узнаешь, что у меня обморок? Или что я без сознания, если
мы не будем спать вместе? — спросила она, и Мартину не оставалось
ничего другого, как согласиться.
И сегодня утром он, как всегда, проснулся с Джинджер под боком, и затем...
Когда Джинджер получит от Господа Бога назад свою память, сколько тогда
обрушится на него обвинений, и вряд ли он найдет, что сказать в свое
оправдание!
Посмотрев на руки, перепачканные машинным маслом, Мартин подумал об одной
возможности... И эта мысль, такая простая и очевидная, несказанно
развеселила его. Ведь он мог бы в любой момент уехать! Он же — деловой
человек, а совершенно запустил дела!
— Джинджер, — начал Мартин, решив не откладывать объяснений в
долгий ящик, — послушай, мне пора возвращаться домой. Я даже не знаю,
кто и когда мне звонил...
Джинджер не минуты не сомневалась, что ее чувства тут же отразились на лице,
но не попыталась их скрыть. Ей невыносима была сама мысль остаться без него
хотя бы на час, не говоря уж о том, чтобы ему уехать на день или два.
Взглянув на печальную рожицу Джинджер, Мартин не совладал с собой.
— И я хочу, чтобы ты поехала со мной, — добавил он быстро, тут же
мысленно обругав себя последним болваном.
— С тобой? — Глаза Джинджер расширились. — А как же Пупси и
Наполеон?
Мартин склонился в галантном поклоне.
— Миссис Пупси, мистер Наполеон, я приглашаю вас в гости. С мисками и
постелями.
Поехать к нему, узнать, как он живет! Возможно, встретить его друзей...
Сердце Джинджер так и подскочило от радости.
— Как хорошо, Марти! — просияла она. Он не удержался от широкой
улыбки. По крайней мере, ни Тед, ни Мэри не заглянут ко мне в дом ни на
кофе, ни на чай!
— Так что слышно про Джинджер и этого человека? Она все еще с
ним? — спросила у Мэгги Венди.
— Я не понимаю, о чем ты. — Мэгги сделала паузу и посмотрела на
Венди. — На нее это вообще не похоже.
Венди точно знала, что думает Мэгги. Подруга не раз восхищалась ароматом
скромности, окружавшим Джинджер, ее чистотой и благородством. Она никогда не
поверит, что Джинджер может жить под одной крышей с мужчиной, за которым она
не замужем. Да что там! Джинджер не позволила бы себе даже тени флирта, так,
по мнению Мэгги, она была непорочна!
— Это какая-то ошибка! — тревожно прошептала Мэгги. — Я не
верю Мэри. Очевидно, она видела его в доме, но как мы можем говорить о том,
что этот человек близок с Джинджер, если Джинджер и представила его как
друга и никак не намекнула на их отношения?
Женщины растерянно посмотрели друг на друга.
— Хилда могла бы знать, — наконец предположила Мэгги, — они с
Джинджер весьма близки с недавних пор...
— Хилда, наверное, знает, — согласилась Венди, — но она в
Нортумберленде у тети.
— Да, конечно; я забыла...
— Частная жизнь Джинджер нас не касается. Однако... я поговорю с
Крэгом; может, он что-нибудь слышал или скажет, что делать, —
предложила Венди.
— Поговори, Крэг всегда знает, что делать, -облегченно вздохнула Мэгги.
С недавних пор она во всех представителях мужского пола, за редким
исключением, склонна была видеть только мошенников и мерзавцев. А вдруг
Джинджер встретился проходимец вроде Стивена Бакстера?
В тот же день Венди поделилась своими опасениями и предположениями Мэгги с
Крэгом.
— Крэг, я волнуюсь за Джинджер, — закончила она торопливый рассказ о том, что видела Мэри.
Молодой человек отложил газету, которую собирался читать, и довольно мрачно
сказал:
— А почему вы не доверяете ей? И к чему весь этот шум?
— Но, Крэг! Я была у нее дома. Она исчезла. А также Наполеон и Пупси!
Жаль, что Хилды нет, она бы знала, что делать! Почему она никого не
предупредила, почему уехала вот так?!
— Она распоряжается собственной жизнью с тех пор, как овдовела, дорогая
моя, — напомнил Крэг мягко.
— Знаю. И знаю, что вы считаете меня слишком неразумной и... излишне
эмоциональной. Хорошо, возможно это так, но, Крэг, я не могу не
волноваться! — Она сделала паузу. — Стивен Бакстер исчез так же...
Крэг всегда взрывался при одном упоминании имени этого человека. Однако
сегодня, похоже, он был настроен благодушно.
— Я слышала, что его нет в городе, и Гарри это подтвердил. Кажется, он
сбежал, пока мы были в отъезде, без предупреждения, оставив шлейф долгов
позади себя. Никто не имеет ни малейшего понятия, где он. — У Венди от
всех этих неприятностей побелел кончик носа.
— Правильно, молодец. Лучше бы ему не попадаться мне на глаза, —
заметил Крэг.
Гарри — жених его сестры Евы и кузен Хилды. Собственно, он и познакомил
Крэга с Венди.
— Крэг, а тебе не кажется, что исчезновение Джинджер имеет отношение к
Стивену?
Брови Крэга поднялись.
— Подожди, ты и впрямь думаешь, что Джинджер сговорилась с этим
мерзавцем?!
— Конечно нет, — нетерпеливо прервала его Венди. — Я совсем
не то хотела сказать. Я подумала...
Но тут она остановилась не в силах продолжить, до нее дошел истинный смысл
страшных предположений, которыми она собирается поделиться с Крэгом.
— Крэг, — прошептала она, — что, если он заставил ее...
поехать с ним? Он способен на все ради денег. А этот, как его... Мартин
вовсе не Мартин, а Стивен Бакстер. Ведь Мэри его никогда не видела!
— Подожди, Венди, не говори чепухи! Джинджер не так богата, чтобы
Бакстер рисковал из-за ее денег.
— Крэг, я не о ее деньгах, а о деньгах Хилды! Хилда и Джинджер
пробовали заманить Бакстера в ловушку. Хилда дала денег, а Джинджер
намекнула, что это только малая часть суммы, которая...
— Понятно. Бедная Джинджер... Хилда, кажется, хотела наказать Стивена
гораздо сильнее, чем показывала это вам.
— Мне иногда тоже так казалось. Но я держала свои подозрения при
себе...
— Вы сообщали в полицию об исчезновении?
— Пока нет.
— А у Гарри спрашивали? В конце концов, он ведь кузен Хилды.
— Нет...
— Что мы знаем про того человека?
— Ну, когда Джинджер представила его Мэри, она назвала его своим другом
и сказала, что его зовут Мартин...
— А фамилия?
— Понятия не имею. Мэри не помнит.
— Знаешь, я думаю, все обойдется. Не такой Джинджер человек, чтобы
подруге представлять преступника и называть его другом. И к тому же Джинджер
застенчива и осторожна. Она бы нервничала, и Мэри бы заметила это.
— Но вдруг это все-таки был Бакстер? Когда Мэри приехала, они с
Джинджер разыгрывали приятелей, по плану Хидды, а потом что-то пошло не так,
как надо, и он понял, что Хилда и Джинджер заманивают его в ловушку...
— Хорошо, первое, что мы можем сделать, это связаться с Хилдой и
выяснить, знает ли она что-нибудь о планах Джинджер и этого ее таинственного
друга. И не паниковать раньше времени...
— Ты не говорил, что живешь в замке. Я представляла себе обычный
сельский дом.
На Джинджер произвела впечатление внушительная каменная ограда и тяжелые
витые ворота, через которые они проехали во внутренний двор дома Мартина.
Все сооружения подавляли бы своим величием и массивностью, если бы не
веселая зеленая лужайка внутреннего двора и не яркие цветы, высаженные перед
входом в дом.
— Дом... Крепость... Разве это не одно и то же? — сказал Мартин,
обходя автомобиль и распахивая перед Джинджер дверцу.
Воздух здесь оказался заметно холоднее, чем в городе.
Джинджер потянула носом воздух. Как рыжий сеттер, подумал Мартин и,
догадавшись, что удивило Джинджер, объяснил:
— Дело в том, что мы сейчас на несколько сотен метров выше, чем были
днем. Дом ведь на холме. Его построило как крепость семейство богатых
торговцев шерсти из Йорка. Он почти полвека простоял пустым, прежде чем я
купил почти что развалины. Дом пострадал от бомбежек в войну, а хозяева
поскупились на реставрацию. Теперь вот посмотри, какая красота. И уединение.
— Ты любишь одиночество? — задала Джинджер давно мучивший ее
вопрос. Она обратила внимание, что они проехали через мили почти необжитой
сельской местности, поднимались безлюдной дорогой, а теперь стояли посреди
пустынного двора. Дом тоже казался не вполне жилым. Однако стоило признать:
что-то бодрящее и волнующее таилось и в огромной пустоте неба, и в
девственности невозделанных долин вокруг.
— Я не поощряю случайных посетителей, — согласился Мартин, и
Джинджер заметила, что не без гордости.
Если бы это был мой дом, подумала Джинджер, я бы украсила фасад вьющимися
растениями...
Мартин тем временем выгрузил ее багаж из машины и широко распахнул перед ней
тяжелую, очень старую дубовую дверь.
Коридор оказался узким и темным, камень источал ледяной влажный холод.
Джинджер пробил озноб, пока она дожидалась, когда Мартин включит свет/ Лампы
вспыхнули, и Джинджер увидела безукоризненно чистые строгие стены и дубовые
двери огромного холла, почти лишенного мебели, зато с гигантским камином.
Только одна дверь оказалась открытой — в коридор, ведущий к большой, хорошо
оборудованной кухне. Посредине стоял дубовый стол внушительных размеров,
каменный пол застилали мягкие пестрые ковры, кажущиеся пришельцами в этом
помещении.
— Как хорошо... — покривила душой Джинджер.
— Благодаря моей матери, — гордо признался Мартин. — Она
сказала, что не переступит порога кухни, пока я не приведу ее в порядок.
Раньше здесь все было закопченным и сальным. Но мы поставили новое
оборудование, и очаг теперь только для красоты. Я приготовлю тебе ужин, но
сначала, если не возражаешь, покажу дом.
Джинджер не возражала. Она сама себе казалась бессовестно любопытной. А есть
ей совсем не хотелось, они остановились закусить на пути к Йоркширу.
Полчаса спустя, когда Джинджер в основном познакомилась с домом, она не
знала, очарована она или разочарована. Дом, несомненно, прекрасно обставили
— удобно, дорого, со вкусом. Но ни один уголок в нем — даже такое интимное
место, как спальня Мартина, — не выдавал характера хозяина, умалчивая о
его привычках и пристрастиях. Над домом потрудился опытный декоратор. Это
Джинджер как профессионал почувствовала сразу. Пространство в комнатах
распределено разумно, мебель, редкая и хорошего качества, расставлена с
соблюдением всех законов перспективы. Но дом... Он бесплоден. В нем не
чувствуется никакой жизни, нет теплоты... В нем нет обаяния родового гнезда
или просто любимого дома. И Мартина, как внезапно показалось Джинджер, ничто
не удерживает в нем.
Если бы это был ее дом... Джинджер разрешила себе помечтать несколько минут.
И обивки, и обшивки, и даже этот имперский алый бархат в спальне — она бы
заменила все! Разом! Дому на холме больше подходят бирюзовые и голубые тона
отделок, а не золотая тяжесть украшений на малиновых и пурпурных тканях.
Маленькие, теплые светильники она бы повесила и расставила вместо помпезных
люстр. Большая простая белая ванная нуждается в толстых, пушистых
полотенцах. Унылый коричневый ковер необходимо заменить на что-то полегче,
насыщенное цветом. Большая просторная кровать тоже нуждается в богато
декорированном покрытии; диваны в гостиных она бы засыпала грудами подушек:
треугольных, круглых и квадратных. Голые стены уныло смотрятся без картин,
пустые поверхности мебели существуют для семейных фотографий, и цветов, и
разных безделушек.
Семейные фотографии! Нет, она слишком далеко зашла в своих мечтах...
Да, кстати, чего этому дому явно не хватает, так это жизни семьи, обитающей
под его крышей.
Мартин наблюдал за лицом Джинджер. И в какой-то момент ему показалось, что
взгляд, полный любви и сострадания, которым Джинджер отозвалась на его
взгляд, ему давно знаком, с детства. Так на него смотрела мать.
— Можешь не поверить, но я люблю свой дом. Он удобный и надежный, как
сейф. Твоя комната — та, что с окном во двор. У нее своя ванная. Скажи, если
что-то нужно поставить для Пупси и Наполеона.
Он поселяет ее в гостевую комнату. До Джинджер не сразу дошел смысл
сказанного. Она даже не думала о том, где будет спать в доме Мартина. Само
собой разумелось, что в его постели.
— В деревне и уклад немного старомоден, -объяснил Мартин, — не
хочу, чтоб Кэтти неправильно истолковала наши отношения.
В конце концов, он сказал правду. Кэтти уже не первый год наушничает матери.
Разумеется, из самых лучших побуждений. Мать хочет, чтобы сын вновь женился
и обрел наконец заслуженное счастье. Но аскетическая жизнь сына, о которой
регулярно докладывала прислуга, не оставляла надеждам ни одного шанса.
— Мы давно выросли, Мартин, мы взрослые люди, — мягко напомнила
она Мартину, — и оба свободны в выборе.
Она серьезно посмотрела на любимого мужчину, ожидая, что он одумается и
переменит решение. Она прекрасно знала, как без труда заставить его сделать
это: достаточно просто обнять его, поцеловать... Но она хотела, чтобы
Мартин, вместо того чтоб прятаться от прислуги и прятать ее от деревенских
жителей с их замшелым общественным мнением, объявил во всеуслышание о тех
отношениях, в которых они состоят.
Возможно, они знают друг друга недавно, но, если бы Мартин попросил ее руки,
она сказала бы
да
. Джинджер не сомневалась, что так оно уже и произошло в
один из тех дней, что она забыла.
— Куда бы нам направиться завтра? — сменил Мартин щекотливую тему.
— Разве ты не хочешь остаться дома? Джинджер помнила, что у Мартина
накопились дела, и не хотела мешать ему. К тому же они уже потеряли три дня
на Йоркшир, а потом еще день провели в Йорке. Мартин устроил прекрасное
путешествие через долины Харрогата, восхитившее Джинджер, и с его знанием
этого по-домашнему уютного графства каждый день превратился в праздник.
Великолепные ранние ужины с чаем в Йоркшире и самом Иорке, восхитительные
завтраки в традиционных деревенских пабах, маленькие селения, роскошные
обеды в ресторанах, прославленных своей кухней на всю Англию и гордившихся
престижными наградами. Но самым восхитительным для Джинджер было то, что
Мартин всегда оказывался рядом.
Еще вчера, после великолепного завтрака в гостинице, они шли, поднимаясь по
вересковой пустоши, пока не нашли спрятанного от нескромных глаз и нагретого
солнцем местечка, со всех сторон окруженного довольно высоким кустарником.
Джинджер очень хотела быстрее добраться до озера, но теперь она не спешила.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил Мартин, увидев, что
Джинджер присела на камень.
Она кивнула, заметив взгляд, которым Мартин остановился на ее губах. Сердце
Джинджер бешено забилось. Последние полчаса она только и думала о поцелуе
Мартина. Мартин улыбаясь подошел к ней, и Джинджер приподняла подбородок,
подставляя лицо. С каждым днем Джинджер становилась все смелее, открыто
давая Мартину понять, когда хотела его, она научилась выражать свою тоску по
ласкам, но так, чтобы он подумал, что сам начал любовную игру. Однако потеря
памяти все более и более беспокоила ее, она сама себе казалась слепым
котенком, который играет во взрослые игры, не до конца понимая, с кем и по
каким правилам.
Всю поездку Джинджер и Мартин словно заново знакомились друг с другом. Они
болтали о мелочах и о тайнах мироздания, о королях и капусте, о колесе
Сансары и белках в колесе. Они гуляли, держась, словно дети, за руки, и
упоительно целовались на руинах старинных замков. Мартин касался ее руки,
как прикасаются к величайшему сокровищу, и спустя час или два уже весело
шутил с ней в каком-нибудь деревенском пабе, тоже по-деревенски грубовато.
Джинджер рассказала ему всю свою жизнь с того момента, как помнила себя. Она
бы рассказала и больше, но... Порой она ненавидела себя за это злополучное
падение. Иногда благословляла свою травму — ведь благодаря ей она смогла
второй раз влюбиться и флиртовать, как флиртуют только на заре знакомства, с
человеком, который, видимо, давно и хорошо знает ее.
Единственным облаком на ясном небе их отношений была постель. В маленьких
деревенских гостиницах Мартин всегда устраивал так, чтобы их селили в разные
комнаты, а ночами, сколько бы Джинджер ни прислушивалась, он не стучал в ее
двери.
Но Джинджер списывала такое поведение любимого на строгость деревенских
взглядов на жизнь. И не особо беспокоилась. Другое дело — теперь.
Почему Мартин не желает разделить с нею постель? Почему избегает ее, словно
она прокаженная?
Страшные подозрения роились в очаровательной головке Джинджер. Неужели она
теряет привлекательность. Неужели Мартин относится к ней, как к больной? А
если такое отношение войдет у него в привычку?
Джинджер начала сомневаться, правильно ли она решила ехать с Мартином на
север.
Она не знала, что ее присутствие, звук ее голоса, даже лай Пупси или прыжок
Наполеона для Мартина сродни удару ножом или ожогу. Пару раз во время их
маленького путешествия он готов был привязать себя к деревенской кровати —
так сильно его тянуло в спальню Джинджер.
Теперь же, когда Джинджер оказалась с ним один на один в пустом доме, Мартин
испытывал еще большие муки. Он утомился необходимостью напоминать себе,
зачем Джинджер оказалась в его доме, здесь, так близко от него.
Но, в конце концов, что значат эти несчастные пять тысяч фунтов его растяпы-
братца? Мартин мог легко себе позволить потерять в десять раз больше. Его
упрямая гордость завела его в тупик. С такой легкостью выбросить из головы
планы отмщения и наслаждаться прекраснейшей из женщин и ее преданной
любовью! Но все же... Даже если и так, что он скажет ей, когда к ней
вернется память и она все вспомнит?
Иногда ему хотелось заправить полный бак, дать ей ключи от машины, запихнуть
туда Пупси и Наполеона и отправить их всех вместе с Джинджер назад в
Эксетер. Там найдется, кому позаботиться о больной. Родственники, друзья...
Однако он может спустить обиду ей, но простить сбежавшего Стивена Бакстера
нельзя. А единственным ключом к мерзавцу является Джинджер.
— Марти?
Он напрягся, как всегда, когда слышал ее голос. Она глубоко
...Закладка в соц.сетях
