Жанр: Любовные романы
Невеста на ночь
...— Выслушав эту бессмыслицу, Кэйро
громко рассмеялась. Она просто не могла любить Дункана — после всего того,
что между ними было.
Именно в этот момент Дункан вскинул голову. Улыбка тронула его губы, он
спрыгнул с капота и прошелся по лагерю, демонстрируя обнаженную бронзовую,
лоснящуюся от пота грудь. У Кэйро перехватило дыхание, сердце забилось чаще.
Она убеждала себя, что ощущает не что иное, как похоть, но дрожь и
сердцебиение не прошли, даже когда Дункан скрылся в палатке.
— Фиби, сейчас я в полной растерянности. У меня кончаются деньги, и
если следующая экскурсия окажется неудачной, я потеряю все. А еще я хочу,
чтобы Дилан познакомился с отцом, но не знаю, можно ли доверять ребенка
Дункану.
— Ты несправедлива к нему, Кэйро. За пять лет человек может измениться
до неузнаваемости. Из непослушного ребенка ты превратилась в деловую даму и
прекрасную мать. Возможно, и Дункан изменился.
— Поэтому я и приехала сюда. Поэтому и хочу позвать его с собой в
Белиз. Мне просто нужно время, чтобы принять решение, и тогда я расскажу ему
все.
— А сколько ты пробудешь с ним после возвращения из Белиза? Перед тобой
стоят две задачи, Кэйро, и самая важная связана с твоим сыном. Если ты и
впредь будешь медлить, рано или поздно твоя тайна обернется против тебя.
Еще долго Фиби рассказывала о резиновых змеях, разбитых окнах, хозяевах
отеля, о сумасшедшей даме из соседнего номера, прибежавшей на крик. Кэйро с
удовольствием слушала мелодичный смех тети, которая так легко меняла темы —
эту черту перенял Дилан.
Но рассказ Фиби о Сэнктуари и ресторане, куда они с Диланом решили сходить и
посмотреть настоящих ковбоев, Кэйро слушала вполуха. Она задумалась о том,
как сказать Дункану правду. Фиби права: надо поскорее покончить с этим
делом.
Фиби сравнивала преимущества и недостатки
рэнглеров
и
ливайсов
, когда
Дункан вышел из палатки в одном пушистом синем полотенце, обернутом вокруг
бедер. Полотенце было приспущено.
Он обладал уникальным талантом лишать Кэйро способности мыслить здраво.
— Пора заканчивать, Фиби, — резко произнесла она в трубку. —
Этот разговор обойдется нам в целое состояние.
— Так ты приедешь завтра утром?
Дункан вошел в импровизированную душевую кабинку и задернул за собой тонкую
матовую пленку. Спустя мгновение он перебросил через стенку кабины
полотенце.
— Обязательно. Поцелуй Дилана за меня.
— Непременно. Не скучай. — И Фиби повесила трубку.
Отличный совет, но как ему последовать? Кэйро смотрела на Дункана Кинкейда,
стоящего под душем. От его упругого, сексуального тела Кэйро отделяла только
тонкая занавеска.
Нет, на сегодняшний день хватит событий. Кэйро предчувствовала, что с
разговорами придется подождать до утра, а ночь не принесет ничего, кроме
раздражения.
Глава 5
Фиби постукивала тупым концом карандаша по альбому в ритме песни в стиле
кантри, льющейся из музыкального автомата. В музыке кантри она не
разбиралась, но то, что она слышала сейчас, ей нравилось.
А еще ей нравилось то, что она видела вокруг.
Исподтишка Фиби разглядывала мужчин, толпящихся у старомодной, с медными
перилами, стойки бара в дальнем конце зала. Ни о чем не подозревая, они
стали идеальными моделями для ее очередной серии рисунков. На их обшарпанных
сапогах позвякивали шпоры. Потертые джинсы обтягивали крепкие ноги и узкие
бедра, ткань рубашек натягивалась на широких плечах. Здешний интерьер Фиби
решила сделать фоном картины, которую она непременно напишет, вернувшись в
Мендосино. Сейчас же предстояло набросать человеческие фигуры.
— Что ты рисуешь? — спросил Дилан, забравшись с ногами на
блестящее красное виниловое кресло и придвигаясь поближе к альбому.
— Ковбоев, — ответила Фиби. — Много-много ковбоев.
Склонив голову набок, племянник удивленно уставился на нее.
— Если хочешь, я пойду и попрошу их повернуться, чтобы ты рисовала не
спины, а лица.
Фиби приложила ладонь к младенчески-нежной щеке Дилана и улыбнулась:
— Не будем мешать им, дорогой. И потом, художник может смотреть на
модель под любым углом, правда?
— Значит... — Дилан нахмурился, задумавшись слишком глубоко для
четырехлетнего ребенка, — лучше рисовать то, что тебе нравится?
— Вот именно.
— И потому ты рисуешь их со спины?
За последние два года Фиби успела многое объяснить Дилану, но разговоры о
птичках и пчелках
и привлекательности противоположного пола — спереди,
сзади, в лежачем положении — оставались обязанностью Кэйро. Фиби сменила
тему:
— А что еще ты видишь на рисунке?
Дилан наклонил голову в одну сторону, затем в другую, вглядываясь в рисунок.
— Шпоры.
— Скажи, они все одинаковые?
— Нет.
— А карманы джинсов?
— Тоже разные. И ремни, и цвета рубашек, и то, как стоят ковбои.
— Правильно. — Фиби убрала цветной мелок с альбома Дилана и
указала на предмет, который он рисовал с тех пор, как полчаса назад они
расправились с гамбургерами. — Посторонний человек, увидев твой
рисунок, скажет, что ты рисуешь пирамиду.
— Не только ее, — возразил Дилан.
— Разумеется. Значит, ни о чем нельзя судить по первому впечатлению.
Надо видеть картину в целом.
— Да, — вяло согласился Дилан, которому наскучил трудный разговор.
Он отпил пару глотков своего
Роя Роджерса
, перебрал мелки, лежащие в
центре стола, схватил оранжевый и начал раскрашивать солнце над вершиной
пирамиды.
Воспользовавшись тем, что Дилан увлекся своим делом, Фиби перевела взгляд на
тугие джинсы ковбоев. Именно из-за ковбоев она решила поужинать здесь. В
одном конце зала размещался семейный ресторан, в другом — бар. Соседка по
отелю
Небесный приют
сообщила Фиби, что в этом заведении обычно собираются
ковбои. Чтобы найти их где-нибудь еще, придется взять напрокат лошадь и
объехать всю округу, где, к сожалению, скота больше, чем людей.
Такое времяпрепровождение ничуть не привлекало Фиби.
Снова взявшись за карандаш, она набросала еще несколько второстепенных
деталей — зеркало над стойкой бара, пробитое пулей точно посредине,
полдесятка бронзовых люстр, свешивающихся с отделанного жестью потолка.
В воздухе висел дым, создавая особую атмосферу, особенно когда вился в луче
света из приоткрытой двери.
По залу медленно катился в инвалидном кресле пожилой мужчина. Замерев над
альбомом, Фиби принялась следить за его движениями. Похоже, незнакомец кого-
то искал. Фиби остро ощутила тепло пристального взгляда серебристых глаз,
которым мужчина обвел ее и Дилана.
Чуть помедлив, он покатился к бару. Фиби откинулась на спинку кресла и
отпила дайкири, не сводя глаз с мужчины в дальнем конце зала. Двое ковбоев
посторонились, пропуская незнакомца, третий хлопнул его по спине, обменялся
с ним парой слов и зашагал к двери. Фиби понимала, что так глазеть
неприлично, но ничего не могла с собой поделать.
Хрипловатым гулким баритоном незнакомец в инвалидном кресле заказал пиво.
Бармен перегнулся через стойку, что-то произнес — должно быть, сомнительную
шутку, — и оба усмехнулись. На губах Фиби невольно обозначилась улыбка.
Если бы не Дилан, она поспешила бы подойти к бару и присоединиться к
разговору. Но к сожалению, пока ей оставалось только наблюдать.
Бармен протянул незнакомцу бутылку, тот приложил ее к губам и сделал
неторопливый, долгий глоток. Отражающийся в зеркале свет упал на его лицо.
Фиби увидела здоровый загар, обратила внимание на мощные мышцы плеч, рук и
груди. Когда-то волосы этого незнакомца были темными, пожалуй, даже черными,
а теперь — припорошенными сединой. Плечи обтягивала темно-синяя тенниска.
Любой наблюдатель понял бы, что живот незнакомца плоский и мускулистый.
Длинные ноги в брюках цвета хаки тоже выглядели здоровыми и сильными. И все-
таки он сидел в инвалидном кресле, совсем один и явно не мог ходить.
Фиби допила дайкири и отставила стакан. Отыскав в альбоме чистый лист, она
принялась рисовать, начав с колес, подлокотников, подставок для ног, темных
летних сандалий незнакомца. Медленно и тщательно она рисовала его ноги,
спину, прижатую к кожаной спинке кресла, стараясь передать общее
впечатление, которое произвело на нее это сильное тело. Незнакомец иногда
потирал ладонью ноги, словно прогоняя боль.
Когда он потянулся за второй бутылкой пива, Фиби перешла ко второму рисунку,
набросала глаза незнакомца, левую руку с золотым обручальным кольцом.
Передать его характер оказалось непросто. Этот человек заинтересовал Фиби,
чего с ней давно не случалось.
Дилан прижался щекой к ее руке, требуя внимания. Фиби решила, что малыш
устал, что он сейчас привалится головой к ее плечу и уснет. Пожалуй, пора
увести его в отель и уложить в постель. Но она заметила, с каким интересом
Дилан разглядывает ее рисунок.
Дилан указал пухлым пальчиком на только что нарисованное мужское лицо:
— У него глаза как у меня.
Фиби всмотрелась в рисунок, перевела взгляд на голубые глаза Дилана и
покачала головой:
— Да, они светлые, как у тебя. Но у него глаза не голубые, а
серебристые.
— Все равно мы похожи. Мама говорит, что у меня глаза тоже иногда
бывают серебристыми, когда светит солнце. А еще она объяснила, что у меня
глаза точно такие же, как у папы. Ты когда-нибудь видела его?
— Нет, ни разу.
— Может, этот дядя в кресле — мой папа?
Фиби снова покачала головой:
— Вряд ли, дорогой. — И она устремила пристальный взгляд на
незнакомца. — Он гораздо старше твоего отца. Пожалуй, он годится тебе в
дедушки.
Дилан грустно вздохнул:
— У меня нет ни папы, ни дедушки. Может, он тоже хочет иметь такого
внука, как я, ведь у нас похожие глаза.
— Так не бывает, Дилан. Вы не родственники, нельзя просто взять и
сделать этого человека твоим дедом.
Дилан пожал плечами:
— А я все-таки спрошу у него.
Дилан мгновенно соскользнул с кресла и нырнул под стол. Спустя секунду он
уже мчался к бару, преследуемый по пятам Фиби. Но она опоздала.
Ковбойские сапожки, которые Кэйро купила Дилану накануне поездки,
проскользили по гладкому полу. Дилан остановился прямо перед инвалидным
креслом. Фиби слышала, как мальчик громко и торопливо заговорил:
— Я Дилан. Мой папа заблудился на Амазонке, а я считаю, что у каждого
мальчика должен быть папа. И дедушки у меня тоже нет. Вы не согласитесь
стать моим дедушкой? Мама говорит, что я развитой ребенок. Но вы же не
откажетесь из-за этого быть моим дедушкой, правда?
Фиби мягко закрыла рот Дилана ладонью.
— Простите за беспокойство, — произнесла она, привлекая племянника
к себе.
Человек в кресле рассмеялся, сверкнув серебристыми глазами, и вправду очень
похожими на глаза Дилана.
— Ничего страшного, — отозвался он.
Фиби нерешительно попятилась:
— Больше мы вас не потревожим.
Фиби хотелось продолжить разговор, она намеренно медлила, дав незнакомцу
целых три секунды, чтобы предложить ей выпить вместе или просто посидеть и
поговорить, но он только глотнул пива, глядя на нее и Дилана как на
помешанных.
Да, о продолжении знакомства не может быть и речи, поняла Фиби.
Она увела Дилана к столику и только там наконец убрала ладонь от его рта.
Недовольно нахмурившись, она посмотрела в глаза племяннику:
— Больше никогда так не делай, слышишь?
— Я не сделал ничего плохого, тетя Фиби. Ты не дала ему даже ответить
на вопрос. А может, ему и вправду нужен внук!
— Этого мы никогда не узнаем. Нам больше не представится случая
поговорить с этим человеком.
— Откуда ты знаешь? — Дилан оглянулся через плечо. Почему-то Фиби
сразу почувствовала, что странный незнакомец приближается к ним.
Обернувшись, она увидела, что незнакомец смотрит на нее в упор. Он не
улыбался, но и не хмурился, понять, о чем он думает, было невозможно. Но он
решительно катился к их столику.
Должно быть, где-то поблизости вертелся купидон, потому что в сердце Фиби
вдруг вонзилась стрела. Она заволновалась, словно робкая школьница, и
совершенно неожиданно ее шея и щеки заполыхали густым румянцем. По спине и
груди потекли струйки пота.
Боже мой! Только этого ей не хватало!
Она потянулась за стаканом, сгорая от желания глотнуть прохладного дайкири,
но стакан был пуст. В нем не осталось ни единого кубика льда. Однако сам
стакан был холодным, и Фиби машинально приложила его к горящей щеке.
Мужчина с серебристыми глазами наверняка сочтет ее сумасшедшей. Между тем он
очень медленно, но неумолимо продолжал приближаться к ней.
Грэм Кинкейд слегка, едва заметными движениями ладоней, толкал колеса
кресла, пересекая зал ресторана и гадая, что, черт возьми, он делает. Он не
был близок с женщиной уже пять лет. Тридцать три года он не флиртовал ни с
кем, кроме жены. Почему же сейчас решился на такой шаг?
Остановившись посреди зала, он глотнул пива, надеясь придать себе уверенности — она ему не помешает.
Грэм сам не понимал, что с ним стряслось. Ему предстоял всего-навсего
разговор с женщиной. За последние пять лет он пережил немало гораздо более
тяжких испытаний. Таких, как смерть жены.
Покрутив на пальце обручальное кольцо, он снова замер. Напрасно он сейчас
вспомнил о Джил и о том, что ее уже не вернуть. Пожалуй, надо бы снять
кольцо. Но Грэм не знал, готов ли он к роли одинокого мужчины.
Почему эта миловидная блондинка в легком цветастом платье вызвала у него
желание снять кольцо? Может, всему виной мелкие морщинки в углах ее больших
зеленых глаз, поблескивающих даже в полутемном зале, или то, как она
улыбнулась, уводя сына — умненького мальчика, который мечтает иметь деда.
Деда? До сих пор Грэм даже не подозревал, что он настолько стар. Господи, да
ведь ему всего пятьдесят три года!
Он покатился вперед, глядя, как незнакомка поправляет длинные волнистые
белокурые волосы. Свернув узлом, она заколола волосы на затылке, подняв
руки, и ее грудь тоже приподнялась под тонкой тканью платья. Да, пять лет
одиночества — слишком долгий срок.
Но рядом с этой женщиной сидел ребенок, а Грэм понимал, что он уже не в
состоянии покачать малыша на коленях.
К этому моменту он почти приблизился к столику незнакомки, отчетливо
различал аромат ее духов и слышал, как мальчик шепчет ей на ухо:
— А из него получился бы отличный дедушка!
Рассудок мгновенно вернулся к Грэму. Закрутив левое колесо, он развернулся и
покатил прочь не останавливаясь, пока не очутился на улице и не вдохнул
прохладный вечерний воздух.
Испустив длинный глубокий вздох, он уставился на неоновые вывески главной
улицы и безлюдные тротуары.
Итак, Грэм, — мысленно подытожил он, — ты только что нашел самую
нелепую причину отказаться от знакомства с женщиной: у нее есть ребенок
.
Сидя в полном одиночестве посреди улицы, он громко рассмеялся. Он мог бы
найти миллион причин, лишь бы не сближаться с женщиной, но умолчать о
главной: он боялся, как бы кто-нибудь не узнал, что он уже не мужчина.
Разрешив Кэйро переночевать в лагере, он совершил непростительную ошибку.
Дункан понял это в ту же секунду, когда она вышла из палатки, одетая в одну
из его рубашек. В этой просторной белой рубашке она выглядела чертовски
аппетитно на фоне темного ночного неба. Дункан знал, что Кэйро — опасность с
большой буквы, что ему следовало бы проводить ее в город, но когда речь
заходила о Кэйро, он всегда терял способность рассуждать здраво.
При росте пять футов девять дюймов она обладала потрясающей фигурой, которая
за последние пять лет ничуть не испортилась. Глядя, как ее длинные волосы
разметались по плечам, увлажнив перед рубашки, как мокрая ткань облепила
грудь, Дункан прекрасно понимал, что в ближайшее время ему не образумиться.
— Спасибо за воду, — произнесла Кэйро, расчесывая спутанные
волосы. — Душ пришелся кстати. Одной губкой я бы не смыла всю пыль.
Вода капала с ее волос, скатывалась по высокой груди. Сквозь ткань рубашки
просматривался ярко-розовый бугорок, при виде которого у Дункана перехватило
дыхание. Пожалуй, надо бы помочь ей распутать волосы, сесть рядом и самому
расчесать их, но он еще не совсем спятил. Лучше уж сидеть подальше, на
пеньке, подбрасывая топливо в костер, чтобы поскорее просушить рубашку
Кэйро.
Вскоре Дункан вновь обрел способность дышать.
— Чтобы промыть волосы, я израсходовала почти всю воду, — сообщила
Кэйро. Она сидела на плоском валуне, который Дункан прикатил из прерии.
Подол рубашки задрался, открывая взгляду ее ноги. Дункан вдруг понял, что
под рубашкой Кэйро совсем голая, а ее кожа такая же нежная, как прежде.
Резко отвернувшись, он стал смотреть на огонь — это безопаснее, чем
любоваться ногами Кэйро.
— О воде не беспокойся, — отозвался он, выбрав самую нейтральную
тему. — Через пару дней я пополню запасы. Одному мне воды нужно
немного.
— Ты еще не пресытился одиночеством? — Она тряхнула головой,
перекидывая волосы через правое плечо. Тщательно распутывая их пальцами, она
просушивала прядь за прядью.
— В одиночестве нет ничего плохого, надо только привыкнуть к
нему. — Дункан не собирался объяснять, как он развлекается болтовней с
призраком старого бродяги, чтобы скоротать время.
Открыв сумку-холодильник, перенесенную поближе к огню, Дункан вынул оттуда
упаковку хот-догов.
— Есть хочешь?
— Умираю с голоду!
Насадив два хот-дога на проволочный шампур, Дункан начал медленно
поворачивать их над пламенем.
Кэйро выпрямилась и посмотрела на огонь.
— Как я тебе сочувствую! Помню, ты часто рассказывал о своих родителях,
о том, как привязаны вы были друг к другу. Мне всегда хотелось иметь такую
семью.
— Да, мне крупно повезло. — Дункан поворачивал шампур, глядя, как
подрумяниваются сосиски. Ему вспомнились семейные поездки. По вечерам,
устроив привал где-нибудь в лесу, они с родителями допоздна играли в
Монополию
, прижимая бумажные деньги камешками, чтобы их не унесло ветром.
Он отчетливо представил маму дома, в кухне. Как они с отцом любили ее
стряпню! — Мама пекла лучшее в мире печенье с арахисовым маслом, —
добавил он.
Кэйро улыбнулась:
— Помнишь, как она отправляла посылки тебе в Египет? Как мы рылись в
ящиках в поисках ее знаменитого печенья?
— Помню.
— А мне она как-то прислала рецепт. Ты знал об этом?
Дункан покачал головой.
— Она вложила его в поздравительную открытку на мое шестнадцатилетие.
Чудесные пожелания она по ошибке подписала:
С любовью, мама
. — Кэйро
рассмеялась. — Потом она зачеркнула слово
мама
и написала
Джил
, но
с тех пор мысленно я всегда называла ее мамой.
Кэйро положила расческу рядом с собой на камень и протянула озябшие руки к
огню.
— Я сохранила эту открытку. Я даже пеку то самое печенье не реже раза в
месяц. Порой мне кажется, что его запах разносится по всему Мендосино:
всякий раз, когда я вынимаю печенье из духовки, ко мне кто-нибудь заходит
поболтать.
У Дункана Кэйро всегда ассоциировалась с Египтом, с шортами цвета хаки,
белой тенниской, высокими ботинками и бейсболкой с эмблемой
Окленд
. Почему-
то он никак не мог представить ее перепачканной мукой, стоящей посреди кухни
и замешивающей тесто. Воображать Кэйро домовитой хозяйкой было приятно, но в
шортах и тенниске она ему нравилась больше.
— Когда ты переселилась в Мендосино?
— Год назад. Первые два года мой туристический бизнес шел на редкость
удачно, мы с Фиби накопили денег и купили старый дом на берегу океана. Там у
Фиби есть мастерская. А дом прекрасно подходит для детей.
Он усмехнулся:
— Ты решила обзавестись детьми?
Кэйро смущенно засмеялась, а Дункан вспомнил, как она объясняла, что не
желает иметь детей, пока не повзрослеет и не устанет от поездок. Родители
Кэйро почти не уделяли ей внимания — это Дункан видел каждое лето. Она
называла их по именам, Хелен и Джордж, а они дали ей имя Кэйро просто
потому, что она родилась в Каире. Дункан никогда не видел, чтобы супруги
Макнайт обнимали дочь. Никогда не слышал от них ласковых слов, которые так
естественно повторяют изо дня в день другие родители. Неудивительно, что
Кэйро завидовала ему.
Спохватившись, он повернул шампур. Сосиски местами подгорели. Дункан снял
хот-доги и протянул первый Кэйро.
— Как вкусно пахнет! — протянула она, отказываясь от горчицы и
кетчупа.
Второй хот-дог Дункан оставил себе, щедро полил сосиску и булочку горчицей и
откусил большой кусок. Хот-дог попахивал дымком, кожица сосиски похрустывала
на зубах.
— Готовить я никогда не умел.
— Не скромничай. Твоя стряпня на костре мне нравится больше французской
кухни, которую так любят мои родители. Фу, мерзость! — Она поморщилась
и откусила хот-дог. — Подгоревшие сосиски гораздо вкуснее.
Дункан любовался ее блестящими глазами. Ему казалось, что он вдруг перенесся
обратно в прошлое, в Египет, и опять влюбился в Кэйро.
Интересно, смогли бы они начать все заново, вернуть то, что потеряли?
Простит ли его Кэйро?
Но тогда ему придется простить ее. А к этому Дункан пока не был готов.
Он насадил на шампур еще один хот-дог и поднес его к огню.
— А как твой отец? — спросила Кэйро, счищая с сосиски обугленную
кожицу и бросая ее в костер. — Должно быть, он еще не оправился после
смерти жены...
— Когда она умерла, он лежал в коме. — Дункан провел пятерней по
волосам, содрогаясь от воспоминаний. — В аварию они попали вдвоем.
— Как он чувствует себя сейчас?
— Лучше, чем большинство людей, перенесших травму позвоночника.
Кэйро коснулась ноги Дункана. Как он нуждался в ее утешениях в больнице и на
кладбище, когда плакал, потеряв мать и чуть не лишившись отца! Годами он
проклинал Кэйро за то, что в трудную минуту ее не оказалось рядом. Он думал,
что возненавидит ее навсегда, но теперь понял, что ошибся. Ее прикосновение
было нежным и ласковым.
Отхлебнув пиво, он запрокинул голову, глядя, как искры костра взлетают в
небо.
— Порой мне кажется, что после аварии прошла целая вечность. К тому
времени как я примчался в больницу, мама уже умерла, а жизнь отца висела на
волоске. Врачи думали, что он не выкарабкается — у него были переломаны чуть
ли не все кости, но он оказался крепче, чем мы полагали. Когда он пришел в
себя после комы, оказалось, что у него амнезия. Он по-прежнему не помнит
аварию, зато помнит, как очнулся и понял, что не может даже пошевельнуться.
А потом он узнал от меня о смерти мамы. Смириться с потерей оказалось
труднее, чем выжить. Вдобавок выяснилось, что больше он никогда не сможет
ходить.
Пальцы Кэйро сжались, на ее глаза навернулись слезы.
— Мне так жаль, Дункан... жаль твою маму, отца... и тебя.
— Самое страшное уже позади, — отозвался он. — Отец долго
лечился в реабилитационном центре, проходил курс терапии. А два года назад
он в инвалидном кресле совершил со мной экспедицию в Гондурас. Его жизнь
понемногу налаживается.
— Все это время ты был рядом с ним?
— Я был нужен ему и не мог его бросить. Я отказался от десятка
предложений работы. Признаюсь, не раз мне хотелось бросить все и уйти, но я
не смог.
— Ты изменился, — тихо заметила Кэйро.
— У меня не было выбора.
Тишина окутала их. Дункан жевал второй хот-дог. Ночь выдалась теплая, как в
Египте, где они с Кэйро подолгу сидели у костра, болтали и смеялись. И все-
таки эта ночь была другой. Прежние дружеские отношения исчезли, и Дункан не
знал, сумеют ли они вернуть былую доверительность.
Но присутствие Кэйро ничуть не раздражало его.
Скажи ему всю правду!
Эти слова вертелись в голове Кэйро уже полчаса,
заставляя ее нервничать. Она знала, что должна сообщить Дункану о сыне, но
никак не могла решиться. А если он разозлится? Если захочет отнять у нее
Дилана?
Черт! Она думала, что он по-прежнему безответственный эгоист, но, похоже, была несправедлива к нему.
Скажи ему всю правду!
Сначала следовало набраться храбрости. Кэйро взяла у Дункана банку пива и
приложила ее к губам. Он проследил за ее движением.
— Хочешь, я дам тебе другую банку? — спросил он.
— Нет, не стоит.
Кэйро сделала еще глоток и уже собиралась поставить банку на землю, но
Дункан про
...Закладка в соц.сетях
