Жанр: Любовные романы
Страсть с повинной
...фамилию, я был потрясен тем, что судьба сыграла со мной такую злую шутку.
Девушка, в которую я влюбился с первого взгляда, принадлежала моему брату.
В душе у Ребекки затеплилась надежда от искренности его тона. Казалось,
Бенедикт исповедовался перед самим собой. — Моя мать рассказала мне о
смерти Гордона свою версию, и, как тебе известно, я по глупости поверил ей,
хотя Жерар, не входя в подробности, сказал мне, что это был несчастный
случай. Так или иначе, прошлого не воротишь, Гордона уже не было на свете
четыре года. Но когда я узнал, кто ты такая, я ощутил вину перед ним. Я
пожелал возлюбленную моего покойного брата. Я был в замешательстве: мне
показалось, что ты и вправду та дьявольская соблазнительница, о которой
говорила моя мать. Я использовал Гордона как защиту от своих чувств... Но ты
меня околдовала. Я хотел обладать твоим телом и душой. Я пытался избегать
тебя, но не смог. У меня не было сомнений, что Гордон попался в твою
ловушку: ведь мне самому достаточно было один раз взглянуть на тебя и я был
покорен.
Ребекка слушала затаив дыхание, его слова и искренность были убедительными.
И ведь то же самое произошло с ней: разве не с первого взгляда она
влюбилась? Значит, Бенедикт тоже мог полюбить ее с первого взгляда. —
Невозможно представить тебя покоренным, — сказала она вполголоса. Она
невольно протянула руку и погладила вьющиеся волосы на его груди, и тепло
его тела передалось ей. — В то время я тоже не мог себе этого
представить. Но, если помнишь, в день свадьбы я говорил тебе, что я твой
добровольный раб. — Он поймал ее руку и поцеловал.
Да, она помнила его слова, но в то время она была полна своими обидами и
разочарованиями. Смеет ли она поверить ему теперь? Она еще сомневалась, и
глаза выдавали ее смятение. — Я не виню тебя за твои сомнения. Но
выслушай меня. Я боролся, одному Богу известно, как я боролся со своими
чувствами. Я уверял себя, что годы, проведенные в джунглях, повредили мой
рассудок. Я не верил в любовь никогда прежде, да и не поверил бы, если б не
твои глаза, которые все во мне перевернули. Я лгал сам себе. И с этой ложью
в сердце пытался отомстить за смерть брата. У меня был предлог, тем более
что мне казалось: желать женщину, принадлежавшую брату, — это
предательство... В ту ночь, когда мы были вместе, здесь, на этой постели...
— Его глаза потемнели, он наклонился и поцеловал ее в лоб, как бы
желая не потерять с нею при этом воспоминании контакт. — Это был самый
необыкновенный, самый потрясающий опыт в моей жизни. Когда я обнаружил, что
ты девственница и никогда не принадлежала ни Гордону, ни кому-нибудь
другому, я был поражен и смущен, не знал, что и думать. Никогда не прощу
себе того, как я обошелся с тобой. То, что я наговорил о тебе и о Гордоне,
было всего лишь прикрытием моей собственной страсти, страсти с повинной.
— Но ведь ты не собирался сделать мне предложение, жениться на мне?
Возможно, он и желал близости с ней, но ей было больно, даже теперь, оттого,
что он не любил ее. — Нет, я хотел жениться, но не признавался в этом
даже себе; остаток ночи я не мог уснуть, все вспоминал подробности того, что
произошло между нами. Я подсознательно понимал, что ты не могла совершить
того, в чем я тебя обвинял, и не хотел порывать наши отношения. Помолвка с
тобой имела для меня большое значение, а женитьба... Почему бы и нет? Это
я-то, который не верил в институт брака! Мне казалось, позвони я тебе утром,
и все вернется на круги своя. Но было слишком поздно, к тому же моя гордость
не позволила мне просить.
Он звонил и предлагал продолжать прежние отношения, вспоминала Ребекка, но
довольно-таки небрежным тоном. Потом она вспомнила и еще кое-что странное.
— Ты сказал, что я была грустной, сидя в поезде, однако ты даже не
вышел из машины на станции. — Ты не обернулась, не то заметила бы, как
я бежал вдоль платформы. Я видел, как ты села у окна со слезами на глазах, и
проклинал себя за свою глупость.
Ей хотелось верить. Может быть, если бы он рассказал все это в свое время,
она бы поверила, но годы научили ее осторожности. — Но ведь не поздно
было объясниться откровенно еще на крестинах, — в ее голосе прозвучал
вопрос. — Я собирался это сделать, но ты была так холодна, так
сдержанна, что я не решился. — Ну, вот это уже не правдоподобно.
— Она улыбнулась, глядя в его серьезное лицо. — С таким-то
ростом — и струсить! — Ребекка, один твой леденящий взгляд, и я
дрожу, как заяц. Ты еще не заметила этого?
Она внимательно посмотрела на него и не обнаружила насмешки; напротив, вид у
него был мрачный. — Кроме того, Мэри меня рассердила, предположив, что
я тебя соблазнил. Меня взбесила мысль, что ты обсуждала с ней нашу любовь. Я
потерял всякую выдержку.
Она вспомнила их перепалку в кабинете. Не только он потерял выдержку, она
тоже высказалась достаточно резко. — Я пытался сказать тебе прошлой
ночью... Нет, позапрошлой, — поправил он себя. — Ты была права
на крестинах, когда бросила мне в Лицо обвинение, что я пытаюсь переложить
свою вину на тебя, но мне потребовалось немало времени, чтобы понять это.
— На мгновение воцарилось молчание — Бенедикт, казалось,
подбирает слова для дальнейших объяснений; его золотистые глаза были
устремлены в пространство. — Мы никогда не жили одной семьей с матерью
и братом, и я, разумеется, не чувствовал своей вины, когда воспользовался
двухлетним отпуском в нашей фамильной фирме. Моя мать жила дружно с отчимом,
который к тому же был в свое время правой рукой моего отца и вел дела так же
хорошо, как отец, если не лучше. Да и Гордона предназначали для бизнеса,
плюс еще мой кузен, Жан-Поль; мое присутствие не было уж так необходимо. Но
теперь, заглядывая в прошлое, я вижу, что когда я вернулся через четыре года
и узнал о смерти отчима и Гордона, то почувствовал себя виноватым.
Действительно, я не был возле матери, когда она во мне нуждалась. Поэтому с
такой готовностью и поверил ее версии о смерти Гордона. Я чувствовал, что
должен поддержать ее, ведь так редко бывал рядом с ней.
Боль в его глазах тронула сердце Ребекки. Она могла понять его рассуждения,
хотя и была их жертвой. — При других обстоятельствах я никогда бы тебя
не обвинила в нелюбви к семье: ты ведь так долго отсутствовал. — Она
пыталась утешить его. — Я не имела права, но я была в бешенстве, себя
не помнила, — заключила она, в то время как рука ее ласково скользнула
по его груди. От его признаний душа ее постепенно оттаивала. —
Подожди, — произнес он хриплым голосом, — я хочу вначале все
выяснить.
Она покраснела и, как нашкодившая девчонка, отдернула руку. Что же это
такое, она совсем над собой не вольна, близость Бенедикта, прикосновение его
бедер к ее ногам лишает ее рассудка. — Ребекка, ради Бога, лежи
спокойно! Или ты нарочно меня мучишь?
Их взгляды встретились, и она увидела в золотистой глубине его глаз
томительное желание. — Я говорил... — его рот скривился, —
я пытался сказать тебе, что ты была права, я чувствовал за собой вину,
страшную вину. С самого первого свидания я ощущал, что ты не можешь быть
ответственной за смерть Гордона. Ты вела себя честно, была откровенна в
своих чувствах, но я... Я ведь намного старше, и меня пугало то, с какой
силой меня тянет к тебе. Я никогда прежде не был по-настоящему влюблен и по
недомыслию считал, что надо подавить в себе это чувство, но я так желал
тебя... О Господи, как я тебя желал.
Ребекка все еще не доверяла его признаниям, но постепенно склонялась к
мысли, что не безразлична ему. — Ты должна меня понять, Ребекка, у
меня было чувство, что я волочусь за любовницей брата. Что из того, что
Гордон умер, ведь он тебя любил. Всякий раз, когда я обнимал тебя, целовал,
я испытывал страсть вместе с виной. — Лицо его исказилось. — Я
был зол на себя и срывал злобу на тебе. — Не было причины, —
сказала она тихо. — Я знаю это сейчас, но тогда я чувствовал, что
предаю брата. Когда я наконец, по здравом размышлении, понял, что мне не в
чем себя винить, было уже поздно, ты для меня оказалась потеряна.
Да, в бреду он на самом деле говорил, что она права, и даже упомянул о
"страсти с повинной". Но можно ли ему верить? Ребекка, опустив руки ему на
плечи, впилась в него глазами. Двухдневная щетина придавала его красивому
лицу пиратский вид, но беззащитное выражение обведенных темными кругами глаз
тронуло ее сердце. — Можешь ли ты простить меня и поверить мне снова,
как ты верила, когда мы только встретились? — спросил он.
Она обняла его за шею, волна нежности пробежала по всему ее телу, сметя
последние остатки боли и гордости — препятствия, которые она сама
воздвигла. — Я могу тебя простить.
Его глаза лучезарно просияли. — А можешь ли ты простить меня? —
тихо спросила она. — Ведь я сознательно лишила тебя сына. Когда он
родился, я была зла оттого, что одинока. Я уговаривала себя, что ты мне
ненавистен, я никогда не называла тебя его отцом. Я не имела права так
поступать, ни по отношению к Даниэлю, ни по отношению к тебе. Последние
четыре года я чувствовала себя виновной... — Это не имеет значения,
Ребекка, — перебил он ее и поцеловал в нос. Когда я узнал про Даниэля,
то пришел в бешенство, но в то же время почувствовал себя счастливым.
Она вздохнула, ощущая на лице его горячее дыхание. — Потому, что у
тебя сын... — Да, конечно... Но также и потому, что теперь я смогу
уговорить тебя стать моей женой... — Но если б не Даниэль, я бы,
наверное, никогда тебя не увидела, — сказала она уныло, зная, что так
оно и есть.
Бенедикт обнял ее за талию; он переместился таким образом, что она оказалась
в плену его объятий, свободной рукой он отбросил кудри с ее лба. Его взгляд
проникал в глубину ее глаз — нет, в ее душу. — Почему ты так
думаешь? Когда я увидел тебя во Франции на прошлой неделе, я решил, что боги
улыбнулись мне. Я следил за тобой, когда ты была с детьми на берегу, и ты
выглядела точно такой, какой представлялась мне все эти годы. Я сказал себе
тогда: теперь она простит меня за все мои подлые выходки и даст мне еще один
шанс... Два дня с детьми дали мне надежду, но ты была настороже. Я не виню
тебя за это, к тому же ты охотно приняла мою дружбу, и потом, когда мы
вместе обедали, я понял, что мое письмо до тебя не дошло, но все-таки ты
выслушала меня. Мне казалось, что ты поверила мне, я был безгранично рад. У
меня появилась уверенность, что я смогу вновь завоевать тебя. Я бы все равно
на тебе женился, с Даниэлем или без него, не сомневайся, — горячо
проговорил он и добавил, мрачно улыбнувшись: — Разве ты забыла, как я
набросился на тебя, словно сексуальный псих, в ту ночь на берегу? —
Нет, не забыла. — Она никогда этого не забудет; секунды отделяли ее от
близости с ним; она вспомнила это с содроганием. А теперь его грудь
прикасалась к ее груди, и она вновь чувствовала, как он возбужден. — Я
составил план, собирался встретиться с тобой на следующий день, взять адрес
и посетить тебя в Лондоне. Я полагал, что если буду за тобой ухаживать как
следует, то смогу заставить тебя забыть всех других, начиная с Джоша,
которому ты покупала коньяк.
Ребекка заметила, как он напрягся и смотрит на нее вопросительно. —
Джош и Джоан — супружеская пара, я их знаю со студенческих лет. Они
живут в Корбридже на Севере Англии, и мы с Даниэлем почти все школьные
каникулы проводили с ними. У них есть дочка, Эми, и, когда я отправилась в
поездку, они взялись приглядывать за Даниэлем. Вот почему я и купила им
коньяк. — Ей следовало бы рассказать все это раньше, но не позволяла
гордость. — О Боже, моей дурости нет конца! — Бенедикт даже
застонал. — Во время банкета я пришел в бешенство, когда Даниэль
упомянул Джоша. Я притащил тебя сюда и фактически изнасиловал, я с ума
сходил от ревности, — сказал он хриплым голосом. — Могу ли я
надеяться, что ты простишь меня? Когда Долорес проболталась мне, что у тебя
ребенок, я заставил тебя выйти замуж, решив, что упустить такую возможность
было бы непростительно. — Ты считал, что я получила твое письмо и
сознательно не ответила, чтобы унизить тебя? Мне было больно при мысли,
какого же ты обо мне мнения. — Она и теперь терзалась, когда думала об
этом.
Его губы скривила усмешка. — Я был чертовски зол; два дня слонялся у
твоей квартиры и с ума сходил от ревности. Меня преследовали кошмарные
видения — как ты проводишь выходные дни с Джошем или еще с каким-
нибудь любовником. Наконец я застал тебя дома; я готов был тебя прикончить
за то, что мне пришлось пережить. Но, лишь только увидел Даниэля и мы
уложили его спать, тут уж мне стало очевидно, что мы должны быть вместе.
— Однако до дела не дошло, — сухо подсказала она. — Ты
меня отверг. — Ей вспомнилось, как она тогда оскорбилась. — Я
был дураком. Хотел доказать сам себе, что твое физическое влечение ко мне
столь же сильно, как и мое. Я лелеял глупую идею, что если ты будешь
обманута в своих желаниях, то захочешь стать моей женой. А вышло так, что ты
спала как убитая, а я всю ночь не спал и ворочался на узком и жестком
диване.
Ребекка хихикнула: — Откуда ты знаешь, что я спала как убитая? —
Потому что в четыре утра я решил перейти к тебе, но увидел, что ты сладко
спишь, раскинувшись на своей кровати.
Встретившись с ним взглядом, Ребекка широко улыбнулась. — А жаль, что
ты не пришел, — пробормотала она и обняла его за шею. У них оставалось
еще много непроясненных вопросов, но она уже больше в нем не сомневалась.
Счастье наполняло ее; а сколько времени они потеряли даром! Но ничего, все
равно впереди вся жизнь...
Бенедикт наклонился и, поцеловав ее в щеку, прошептал на ухо: — Я
люблю тебя, Ребекка; поверь хотя бы только в это, и я клянусь, что всю
оставшуюся жизнь потрачу на то, чтобы завоевать твою любовь, если ты дашь
мне такую возможность.
Его губы легко щекотали ее лицо, а слова доходили до самого сердца. Пальцы
Ребекки ворошили его темные волосы. — Тебе придется очень долго
воевать. — Она поверила ему, не могла не поверить — просто
потому, что любила его.
Бенедикт вскинул голову, его взгляд с болезненной настороженностью впился ей
в лицо. — Ты хочешь сказать... — Я хочу сказать, что уже люблю
тебя.., настолько, что большей любви тебе не завоевать... — Она
глубоко вздохнула; теперь она раскрылась перед ним вся до конца. Ее губы
потянулись к его губам, она еле справлялась со своими чувствами.
Бенедикт страстно поцеловал ее. В этом поцелуе было все: нежность, любовь,
прощение и надежда.
Приподняв голову, она посмотрела на него. — Ты ведь болен, Бенедикт,
тебе вредно такое сейчас. — Да разве он ее послушает... — Будь
же благоразумен... — Это было последнее, что она смогла сказать.
Бенедикт целовал ей шею, слегка покусывал грудь... — Ребекка, возьми
меня, — потребовал он, — докажи мне, что я нужен тебе...
Пожалуйста...
Он передал инициативу в ее руки, она должна была доказать ему, что сама
хочет его близости. И она доказала. — Я люблю тебя, — наконец
проговорил он хриплым, опустошенным от безмерного наслаждения голосом. Она
улыбнулась и, тоже вся опустошенная, свернулась клубочком в его объятиях...
Звонок телефона вызвал недовольный возглас Бенедикта. Он протянул руку и
взял трубку. — Да? Бенедикт Максвелл, слушаю. Ребекка слушала тоже,
прижавшись к нему. Звонил дядя, справлялся о его здоровье. — Я хочу
поговорить с Даниэлем, — прошептала Ребекка. — Подожди своей
очереди, — усмехнулся Бенедикт.
Она слушала улыбаясь, пока он говорил с сыном. В его голосе звучали любовь и
гордость. Она стала поглаживать его живот и нарочно опустила руку ниже, так
что он не выдержал и, передавая ей трубку, проворчал: — Получай свою
очередь.
Разговор с сыном был коротким, потому что Бенедикт проделал с ней то же
самое, что и она с ним.
Уверившись в том, что Даниэлю хорошо, она передала трубку Бенедикту, так как
дядя хотел поговорить с ним еще. На этот раз она отодвинулась от мужа,
напомнив себе, что он все-таки болен.
Он взглянул на нее с удивлением, но продолжал разговор.
Они обсуждали дела. Вдруг Ребекка застыла, услышав имя Фионы Гривз. Находясь
в объятиях Бенедикта, она совсем забыла об этой женщине. — Да-да,
хорошо. — Бенедикт положил трубку и, повернувшись к ней, проговорил:
— Итак, на чем мы остановились? — На Фионе Гривз, —
ответила Ребекка, придерживая его на расстоянии вытянутой руки. — А
она-то тут при чем? — спросил он, усмехнувшись. — Почему она
работает с тобой? — Я надеюсь, ты не ревнуешь? — Самодовольная
ухмылка озарила его красивое лицо. — Нисколько, — пробормотала
она, краснея. Он откинул голову назад и громко расхохотался: — Ты
страшная лгунья, Ребекка: твой румянец выдает тебя с головой. — Я
встаю, — сказала она обиженным тоном. Бенедикт сразу же посерьезнел и
крепко прижал ее к себе. — Фиона для меня ничего не значит. Три года
тому назад она пришла ко мне и спросила, не могу ли я устроить ее на работу
за границей. Она была в расстроенных чувствах: после десяти лет в роли
любовницы ректора Фостера наконец поняла, что положение ее безнадежно. Он не
собирался расходиться из-за нее с женой.
Ребекка глядела на него потрясенная, не веря своим ушам. — Ты
говоришь, что у нее был с ним роман? — воскликнула она. Но, припомнив
прошлые годы, поняла, что это вполне возможно. Фиона всегда появлялась
вместе с Фостером.
Бенедикт нежно поцеловал ее в лоб. — Ты, наверное, одна из немногих в
Оксфорде, кто не знал об этом. Во всяком случае, мне было ее жаль, а моя
подозрительная милая... — Он прижал ее к себе и, поглаживая спину,
добавил: — Вот и все. Я договорился с дядей Жераром о работе в офисе
Бордо для Фионы, и она отлично там справляется. — О... —
протянула Ребекка. — Ты так до сих пор и не поняла, как я тебя люблю?
Я не позволю никому и ничему встать между нами.
Она обняла его за шею, и в ее фиалковых глазах было столько любви и счастья
и такая прекрасная улыбка озарила ее лицо, что у Бенедикта перехватило дух,
и, конечно же, ему захотелось всю ее вновь перецеловать.
Потом они долго плескались под душем и лишь в полночь спустились на кухню,
чтобы подкрепиться сандвичами и шампанским, после чего вернулись в постель.
Ребекке почудилось, что бьют в барабан, и она открыла глаза. Рука Бенедикта
натянула простыню на ее обнаженную грудь. — Это зрелище только для
меня, — прошептал он с усмешкой. Она покраснела и взглянула на него
искоса. Он смеялся, облокотившись на спинку кровати. — Мама, папа,
поглядите, что мне подарил дядя! — И малыш торпедой влетел в комнату.
На его шее висел маленький барабан, и он барабанил в него, точно безумный
дервиш. — Извините меня, дядя привез его час тому назад. Я, сколько
могла, старалась его развлекать, но ему не терпелось увидеть вас. —
Голос миссис Джеймс был еле слышен сквозь невероятный грохот возле кровати.
— Твой дядя, Бенедикт, судя по подарку, ненавидит тебя, —
пробормотала Ребекка, переводя взгляд с барабана на красивое лицо мужа.
— Ну и что? Зато ты меня любишь, — заявил он ей на ухо. Его
выразительная улыбка объяснила ей, какие доказательства этому он имеет в
виду, и она тоже улыбнулась.
Даниэль перестал бить в барабан. — А папа меня любит?
Бенедикт подхватил Даниэля вместе с барабаном и прижал к груди.
Ребекка заметила, как глаза мужа повлажнели, и последние сомнения покинули
ее. Он будет прекрасным отцом. — Что это папа и мама валяются в
постели по утрам? — спросил Даниэль и, заняв место между родителями,
снова принялся бить в барабан. — Да уж, с таким сыном допоздна
валяться не придется, — усмехнулся Бенедикт, с медвежьей силой
заключая жену и сына в объятия.
Миссис Джеймс удалилась, решив про себя заменить первый завтрак вторым.
Концом передника она утерла слезы. Сейчас она им не нужна: у них есть все...
Закладка в соц.сетях
