Жанр: Любовные романы
Страсть с повинной
... побыть с ней наедине,
должно быть, у него имеется какой-то тайный план. Сейчас для нее самое
главное поберечь нервы. Лучше истратить свою энергию на то, чтобы выяснить,
что у него на уме...
Склонив голову, она впервые с момента их встречи внимательно оглядела его.
Он похудел, складки вокруг рта стали глубже, в черных волосах появилась
седина. Ну что ж, ведь ему уже почти сорок. Но не возраст изменил его.
Жесткий характер этого человека нашел выражение в чертах лица. Может быть,
потому, что она больше не смотрела на него сквозь розовый туман любви,
зрение ее прояснилось, и она увидала его таким, каков он на самом деле:
опасный человек... — Ну как, я подхожу? — сухо спросил Бенедикт.
— Ты смотришь на меня так, как будто раньше никогда не видела.
Румянец смущения покрыл ей лицо и шею, она готова была убить себя за то, что
ее интерес к нему не остался незамеченным. Осторожно подбирая слова, она
ответила: — Пять лет — большой срок, ты мог измениться; но по
тому, каким я тебя помню, с трудом верится, что тебе доставит удовольствие
тратить свое время на школьников. Думаю, Ривьера больше в твоем стиле.
— Откуда ты знаешь мой стиль, Ребекка? После того как ты разорвала
нашу помолвку, я для тебя перестал существовать, — проговорил он с
горьким сарказмом.
Она, оказывается, разорвала помолвку! — А ты ждал чего-то другого?
— фыркнула Ребекка. Кто начал с обмана? Неужели у него такая короткая
память? — Да, я ошибался, но я пытался в письме объясниться с тобой,
принес извинения. Надеялся, что ты ответишь. А не дождавшись ответа, понял,
что таково твое решение, тут уж ничего не поделать. Однако через пять лет ты
могла бы меня и простить, — произнес он требовательно, с печалью в
голосе.
Все ясно, подумала она. Бенедикт никогда ничего не писал ей. — Я бы
хотел быть твоим другом, Ребекка, отбрось раз и навсегда призрак прошлого.
Вчера, когда я увидел тебя в гавани, я не поверил своему счастью.
Единственно, чего мне хотелось, так это прояснить наши отношения. Письма не
всегда помогают в таких вопросах. — Его глубокий голос звучал
убедительно, но Ребекке трудно было поверить в его слова.
Спасибо, что мисс Смит прервала их беседу, сказав вполголоса: — Если
вы поможете убрать со стола, оставшийся день я с ребятами проведу у моря.
Бенедикт отстранение огляделся вокруг, как будто только вспомнил, что они не
одни, едва слышно выругался и снова уставился на Ребекку. — Мы
непременно все обговорим. — Голос его прозвучал для ее ушей чуть ли не
угрожающе; не дождавшись ответа, он встал и со свойственным ему при желании
шармом распрощался, выражая сожаление — дела есть дела. Бросив
пронзительный взгляд на Ребекку, он добавил: — Мисс Смит уже поставила
меня в известность, что мы отправляемся завтра в девять утра. До встречи.
— Хорошо, до свидания, — процедила она сквозь зубы, донельзя
раздраженная тем, что вынуждена соглашаться, но выбора не было.
Оставшийся день Ребекка беглым взглядом присматривала за учениками, снова и
снова возвращаясь мыслями к последним происшествиям и к очередному вторжению
Бенедикта Максвелла в ее жизнь.
Могла ли она как-то по-иному распорядиться событиями? — задавала она
себе в сотый раз тот же вопрос. Нет, конечно, не могла. Своим неотразимым
обаянием он околдовал мисс Смит, а она все-таки старший педагог.
Своевольничать Ребекке не пристало. Бесцеремонно отшить либо попытаться
надавить на него, чтобы он вошел в ее положение? Бесполезно. Бенедикт,
возможно, воспримет это как вызов и станет еще более настойчивым или, хуже
того, что-то заподозрит. Пытливый Бенедикт ей совсем ни к чему. Да, она
поступила правильно. Перетерпит несколько тяжелых дней, зато потом, в
Лондоне, будет в безопасности.
После обеда она позвонила Джошу и Джоан в Корбридж и после разговора с
Даниэлем почувствовала себя почти что счастливой. Он играет со своей
подружкой Эми и совсем, как ей показалось, не скучает по маме. Затем она
немного прогулялась. Появление Бенедикта взволновало ее больше, чем можно
было предположить. Даниэль очень похож на своего отца; лишь сегодня она
поняла, как они похожи, и эта мысль ее встревожила...
Сидя на переднем месте в автобусе, она поглядывала на водителя. Бенедикт
выглядел подтянутым, жизнерадостным, его суровые черты казались
умиротворенными. За темными очками она не могла видеть выражения его глаз,
но по мягкому изгибу губ можно было судить, что он доволен жизнью.
Ребекка чувствовала облегчение оттого, что теперь у нее есть замена, но не
признавалась себе в этом. Хотя сидеть все время за рулем — дело
тяжелое. — Отчего такая мина, Ребекка? — спросил он неожиданно.
— Или так уж неприятно находиться в моем обществе?
Ее полные губы тронула улыбка: — Нет, нисколько; наоборот, я как раз
подумала, что нам повезло. Я люблю водить машину, но иногда хочется
передохнуть, — откровенно призналась она. — Жаль, конечно, что
мисс Смит поранила руку, но ее невезение обернулось для меня удачей. —
Он вновь переключился на дорогу и недовольно добавил: — Хотя трудно
говорить об удаче, сидя за рулем такой колымаги. Ума не приложу, как ты
умудрилась добраться на этой развалине из Англии. — Машина прекрасная,
хотя и немного подержанная. Главное — бережное обращение, —
почти виновато ответила Ребекка.
Он двусмысленно ухмыльнулся: — Что я и делаю.
Она отвернулась к окну. Его до боли знакомая ухмылка почему-то не разозлила
ее; если так пойдет и дальше, то можно в два счета поддаться его обаянию, а
эта дорога ведет в ад, она за это уже дорого заплатила. Я теперь зрелая
женщина, сказала она себе, и не повторю роковую ошибку.
Когда они стали приближаться к месту, Бенедикт пустился в рассказ о секретах
производства коньяка. Вдоль дороги виднелись виноградники и реклама,
зазывающая отведать вина, используемые при изготовлении коньяка. Бренди,
который гонят во всем мире, не имеет права называться коньяком, объяснял их
новоиспеченный гид.
К тому времени, когда они наконец въехали в центр города, дети были уже
всерьез заинтригованы, хотя вначале отнеслись к этой экскурсии без особого
интереса. Ребекка должна была признать, что Бенедикт сумел зажечь их
воображение; прежде такого таланта она у него не замечала. — Что ты
так странно смотришь, Ребекка? — спросил он, помогая ей выйти из
автобуса. — Я не знала, что ты умеешь разговаривать с детьми, —
ответила она.
Не отпуская ее руки, он сказал: — Я люблю детей и надеюсь когда-нибудь
обзавестись собственными. Насмешливая улыбка играла на его красивом лице,
когда он снял темные очки и, наклонившись к ней, добавил: — Как ты,
Ребекка, отнесешься к такому делу?
У нее перехватило дыхание; залившись краской, она отдернула руку. —
Отрицательно, — сухо проговорила она и, отвернувшись, стала призывать
ребят к порядку. — Я поражен — женщина с твоим опытом! Почему?
— не унимался он, пытаясь заглянуть ей в лицо, которое она усиленно от
него отворачивала. — Ребята, пошли, — сказала она, не удостаивая
его ответом.
Бенедикту ничего не оставалось, как двинуться следом, и Ребекка вздохнула с
облегчением. Надо быть осторожнее, она ведь чуть не выдала себя.
Винодельческий завод произвел на всех потрясающее впечатление. Но вначале
они объехали весь город, не забыв посетить музей крепких напитков, где
хранились образцы, относящиеся даже к средним векам. Затем сели на
пассажирский катер и переправились через реку, где находились погреба, а в
них — миллионы литров хереса в бочонках, которые стояли рядами как
свидетели веков, поскольку каждый ряд относился к урожаю одного года.
— О Боже, Бенедикт, эти ароматы одурманят всю мою компанию! —
воскликнула Ребекка, когда молодой экскурсовод усадил их в темном помещении
склада, чтобы показать фильм. — Не волнуйся, любовь моя, пока я не
пьян, все будет хорошо, — пробормотал он, садясь рядом.
Когда они вышли наконец на солнечный свет, Ребекка была немного одурманена,
но, как только Бенедикт обнял ее за плечи, мигом пришла в себя; легкое
головокружение, правда, ощущалось, но уже по другой причине.
В холле для посетителей продавали коньяки всех сортов, и, пока Бенедикт
разговаривал с экскурсоводом, Ребекка выбрала бутылку "V.S.O.P.". Это будет
подарок Джошу и Джоан, что еще могла она им подарить? Их доброту к ней ничем
не измерить. — Ну-ну! Ты, кажется, поддалась здешней атмосфере,
— раздался за ее спиной глубокий голос. — Это для друга, —
быстро ответила она. — Мужского пола? — Да, — сказала она,
питая слабую надежду покончить с его назойливостью. — Счастливец!
— Бенедикт сощурился в усмешке. — А впрочем, еще неизвестно. Его
здесь нет, а я — вот он, рядом. — И, наклонившись, он поцеловал
ее в лоб. Затем обнял за плечи и притянул к себе. — Ты все купила, что
хотела? А то мы задерживаем очередь.
Взволнованная его прикосновением и неожиданным поцелуем, Ребекка поспешно
потянулась за своей покупкой. Может быть, не только она ощущает это
напряжение? — мелькнуло у нее в голове. — Да, пойдем, —
сказала она сдержанно. Ее вчерашнее решение — принять его правила игры
как наиболее легкий выход — стало терять свою привлекательность.
Усилия, затрачиваемые на то, чтобы держать его на расстоянии, утомляли ее и
действовали на нервы.
Наполнив старинную ванну горячей ароматной водой, Ребекка медленно окунулась
в нее, пока нежные пузырьки не коснулись ее подбородка. Ах, какая роскошь!
— вздохнула она. Вся женская половина их компании, или шесть человек,
пользовалась одной ванной комнатой, и она была благодарна своим ученицам, по
настоянию которых по целому часу занимала ванную. Но то, что ее вынуждали
обедать с Бенедиктом, было ей неприятно.
Последние два дня он занимал все ее время. С того момента, как они уехали с
винодельческого завода — было это во вторник, а сейчас уже на исходе
среда, — время пролетело быстро и, нельзя не признать, интересно.
Она расслабленно вспоминала события сегодняшнего дня. Выбравшись за город,
они поели в ресторане под названием "Лев", а затем проехали еще несколько
миль по лесистой местности, по которой пробегала узкая речушка. В глубине
леса стоял деревянный домик, служивший баром, и там же можно было покататься
на водных велосипедах. Ребята арендовали их на час, и Бенедикт настоял,
чтобы она уселась вместе с ним. Вспомнив один забавный эпизод, она фыркнула:
перед ней возникло его напряженное лицо, когда он целых полчаса не мог
развернуться на мелком месте.
Сначала они сели на мель носом, потом кормой, а потом сломалась педаль.
Томпкинс и Доджер, которые плыли за ними, хохотали во все горло, глядя на
бесплодные усилия Бенедикта, а затем довольно язвительно прокомментировали
его конфуз: — Может, рискованно выходить завтра в море на его яхте,
если он управляется с нею так же, как и с водным велосипедом? — И они
со смехом поплыли дальше.
Когда Бенедикту в конце концов удалось развернуться, он сильно нажал на
единственную педаль, отчего все суденышко содрогнулось. Звенящие звуки
разнеслись в лесной тишине: вся мелочь, скопившаяся в карманах его шортов,
барабаня по жестяным крыльям велосипеда, полетела в воду.
Два дня Ребекка старалась сохранить формально вежливые отношения с
Бенедиктом, но в этом его сражении с водной стихией проигравшей оказалась
она. Взглянув на его огорченное лицо, она от души расхохоталась.
Его гневный взгляд встретился с ее глазами, затем он усмехнулся и захохотал
вместе с ней.
Вспоминая все это с улыбкой, она вышла из ванны, вытерлась насухо и,
завернувшись в пляжное полотенце, прошла в свою комнату.
Усевшись перед трюмо, она принялась разглядывать свое румяное, слегка
загоревшее лицо. Чувства ее были неопределенными, когда она думала о
предстоящем вечере. Она не могла отрицать, что взволнована свиданием с
Бенедиктом. А благоразумие подсказывало ей, что такая взбудораженность
весьма опасна...
Подошел назначенный час, и вот она уже неловко располагается на мягком,
обтянутом кожей сиденье белого "мерседеса". Пальцы ее нервно теребят кромку
зеленого шелкового платья, натягивая его на колени. Напрасно она надела это
платье. Лиф представлял собой присобранный треугольником шелк, скрепленный
сбоку пуговицей, талию схватывал пояс, юбка обтягивала бедра, расходясь
двумя складками спереди. Она купила это платье экспромтом на январской
распродаже. Должно быть, сошла с ума!
Самое открытое платье из тех, что она носила. Выражение лица у Бенедикта при
встрече было весьма красноречивым, причем оно у него менялось, и довольно
прихотливо: от дружеской улыбки к очарованное(tm), затем к деланному
безразличию и наконец к открытому вожделению.
Уже через десять минут Ребекка почувствовала возникшее между ними молчаливое
напряжение. Ее мысли метались между прошлым и настоящим. Они ехали быстро,
дорога вилась между сладко пахнущими соснами. — Я бы не хотела
забираться слишком далеко, — выпалила она, нарушив молчание. — В
этом-то платье? — Он искоса оглядел ее, и на губах его заиграла
ядовитая усмешка. — Ах ты, лицемерка! Она вспыхнула. — Я имею в
виду, что не хочу уезжать далеко. Несправедливо оставлять надолго коллег с
детьми ради собственного развлечения, — объяснила она, постаравшись
пропустить мимо ушей его колкость. — Не волнуйся, Ребекка. Мы уже
почти на месте.
Машина резко, со скрежетом развернулась, и Ребекка невольно прислонилась к
нему. Но тут же быстро отпрянула на безопасное расстояние. Ей казалось, что
ее обнаженная рука горит от соприкосновения с его рукой. Это все из-за жары,
внушала она себе. Но после двух дней, проведенных вместе, списывать все на
жару было непросто... — В этой маленькой деревушке довольно необычный
ресторан. Я думаю, тебе понравится, так что расслабься и Приготовься
наслаждаться жизнью.
Он оказался прав. К ее удивлению, он пересек деревню и поехал в гору, на
самую вершину. Припарковались они на площадке с открывающимся видом на море.
— Где же ресторан? — спросила она с сомнением. — Сейчас
все увидишь, поверь мне. — Он вышел из машины, открыл ей дверцу и
помог выйти.
Вечерний воздух был напоен запахами цветов и моря. Бенедикт повел ее к
маленькой калитке, затем по нескольким ступеням они спустились в грот, где
самой природой была высечена терраса, для подстраховки отгороженная от моря
стеной. Ресторан представлял собой лабиринт пещерных переходов, тянувшихся
внутри скалы. — Фантастика! — воскликнула она. Небо и море из
темной полости отсвечивали чем-то нереальным. — Это похоже на
таинственный грот из какой-нибудь сказки. Она подняла на Бенедикта сияющие
глаза. — Спасибо, что привез меня сюда. Здесь так красиво!
Он же не смотрел на окружающую природу: его взгляд не отрывался от ее
прелестного лица. — Но ты еще краше, — сказал он вибрирующим
голосом.
Она взглянула на него и ощутила желание, которого не испытывала уже
несколько лет. Он был воплощением мужского начала, от него веяло опасностью.
На нем были бежевые брюки, облегавшие стройные бедра, в расстегнутом вороте
шелковой рубашки виднелись черные волосы. — Ты тоже красив, —
выдохнула она и не поверила своим ушам: она произнесла это вслух!
Бенедикт несколько мгновений изучал ее лицо, потом улыбнулся. —
Однажды мы были любовниками. А теперь мне бы хотелось считать, что мы с
тобой друзья. Но ничего нет плохого в том, что мы нравимся друг другу.
— Его взгляд скользнул вниз, к вырезу на ее платье, а затем вновь
остановился на лице. Его золотистые глаза затуманились. — Я должен
честно тебя предупредить: ты для меня желанна...
Внутренне замерев, Ребекка невольно отступила от него. Жар охватил ее с
головы до ног, и климат здесь ни при чем. — А мы можем пообедать на
воздухе? Над пропастью?.. — защебетала она что-то, лишь бы скрыть,
насколько его признание вывело ее из равновесия.
Бенедикт взял ее за запястье и осторожно усадил за стол, откуда был виден
морской рукав. — Да, мы можем пообедать здесь. — Усевшись
напротив, он отпустил ее руку и рассеянно заглянул в меню. — Ты мне
разрешишь сделать заказ? — спросил он, улыбнувшись.
Как это у него выходит? То он выглядит хищным самцом, а то прямо душка.
Ребекка облизнула пересохшие губы. — Конечно, — ответила она,
тоже улыбнувшись. Может быть, она ослышалась...
Бенедикт заказал шампанское, и после первого бокала она расслабилась
настолько, что ее вдруг охватила бесшабашность. Несколько лет подряд она
была сдержанной, ответственной, но в этот вечер ей захотелось
раскрепоститься. Только на один вечер. Что тут плохого?
За изысканным обедом, состоявшим из спаржи в сметанном соусе и блюда с
дарами моря, разговор шел непринужденно. Бенедикт смеялся над ее рассказами
о жизни школы, она отвечала ему тем же, когда он посвятил ее в злоключения
своего первого путешествия на яхте.
На десерт им принесли мороженое фантастического вида и пирожное, после чего
Бенедикт между прочим спросил: — Ты видишься с Мэри и Рупертом?
— Руперт работает в Гарвардском университете. Я пытаюсь поддерживать с
ними связь, но Мэри не особенно любит писать письма; они прислали мне пару
открыток... — она замолчала, вспомнив про выдуманное им письмо.
— Да, я знаю. Я был в Штатах, когда они только туда прибыли; мы
встретились за ленчем. Подруга у тебя очень щепетильная — пришлось
долго уговаривать, пока она не дала твой новый адрес. Почему ты не ответила
на мое письмо? Неужели я так тебя обидел?
Тревожный сигнал зазвенел у нее в голове. — Я бы выпила кофе, —
сказала она, пытаясь переменить тему разговора.
Он иронически поднял бровь, но все-таки обернулся к официанту. — Два
кофе и два коньяка... — проговорил он и вновь перевел на нее пытливый
взгляд. Рука его, потянувшись через стол, легла на ее ладонь... Она хотела
убрать свою руку, но ее остановило выражение его лица.
Он наблюдал за ней, его умные глаза смотрели на нее с любопытством. —
Почему ты все время уходишь в себя, когда я пытаюсь вспомнить прошлое?
Похоже, ты в чем-то себя обвиняешь. Но на самом деле все, что случилось
между нами, было по моей вине. Нам нужно поговорить об этом. Я бы хотел
объясниться. Тогда, в кабинете, ты была во многом права... — Прошу
тебя, Бенедикт, не порть этот чудесный вечер, — взмолилась Ребекка.
— Я не вижу смысла в том, чтобы ворошить потухшую золу. — Он
прав, у нее есть причины обвинять себя, и это чувство усугублялось —
чем больше времени она проводит с Бенедиктом, тем сильнее одолевают ее
неясные сомнения... — Потухшая? — переспросил он.
Ребекка заставила себя не заметить, с какой нежностью погладил он ей руку,
зная, как будоражат ее эти прикосновения. Он ведь очень восприимчив; не зря
у него такие успехи на почве бизнеса; остроты ума ему не занимать, да и его
увлечение эволюционным развитием человека не пропало даром. Холодок пробежал
у нее по спине. Бенедикт — опасный противник для того, кто встанет на
его пути. — Я была совсем юной, когда мы встретились. А теперь я
учительница и думаю о своей карьере. Смотрю не в прошлое, а в будущее.
— Она заставила себя пожать его руку и улыбнуться. — Это
здорово, что мы встретились во Франции; ты так нам помог. Давай забудем о
прошлом.
Интересно, поверил ли он ей? — размышляла она, удивляясь своим
актерским способностям. А может быть, между ними вовсе не игра?..
Бенедикт глядел несколько мгновений на их соединенные руки, затем поднял на
нее глаза с каким-то странным выражением. — Да.., но, пожалуйста,
ответь на один-единственный вопрос: почему мое письмо осталось без ответа?
Какое еще письмо? О каком письме он твердит? — Я не получала от тебя
никакого письма, — сказала она, высвободив свою руку. — Но ты
должна была получить мое письмо. Мэри дала мне твой адрес в Ноттингеме, и я
написал тебе еще в ноябре — о том, что знаю о твоей непричастности к
гибели Гордона и прошу меня простить. — В самом деле? — небрежно
проговорила она, не веря его словам. — Ты мне не веришь? — Это
уже не имеет значения. — Кофе и коньяк появились на столе, и она
вздохнула с облегчением, но ненадолго. Когда она потянулась за чашкой,
Бенедикт опять завладел ее рукой. Другой рукой он взял ее за подбородок, и
она была вынуждена встретиться с ним взглядом. Его золотистые глаза
обезоруживали. — Ребекка, после того как мы расстались, я отправился
во Францию и сделал то, чем мне следовало бы заняться в самом начале. Я
попросил дядю, чтобы он мне рассказал, как погиб Гордон, и он показал мне
материалы вскрытия. У него не было сомнений в том, что это несчастный
случай. Он присутствовал на следствии. Тогда я спросил у него, почему у моей
матери на этот счет другое мнение. Она ведь мне ясно сказала: "Гордон
покончил с собой потому, что его бросила девушка, а вердикт "несчастный
случай" — всего лишь дань уважения семье католика". Дядя предположил,
что моя мать после смерти второго мужа и моей предполагаемой гибели
переживала тяжелый душевный надлом. Смерть Гордона ее доконала. Она нашла
его дневник и ухватилась за возможность обвинить кого-нибудь в его смерти.
Ты... — Бенедикт, прошу тебя... — взмолилась Ребекка.
Он убрал свою руку с ее подбородка. — Нет, это я тебя прошу, выслушай
меня. Когда мы с тобой встретились, я знал только версию моей матери. Я
чувствовал свою вину за то, что мать осталась без моей поддержки, когда умер
отчим. И ты была права, когда говорила, что мы с Гордоном не были близки. На
самом деле я сорвал на тебе зло и никогда себе этого не прощу. Мной владело
какое-то безумие — оттого, что меня не было рядом с Гордоном, когда он
во мне нуждался. Но тогда я сам себя не понимал, меня распирало чувство
мести. — Он сжал ей руку. — Я встретил тебя, и ты была такая
очаровательная, полная жизни... А Гордон был мертв. — Он встряхнул
головой, как бы желая прояснить мысли, в глазах его застыло беспомощное
отчаяние. — Я хочу, чтобы ты знала, как глубоко я сожалею о своем
поведении. Я написал тебе об этом и надеялся, что ты меня простишь. Но ты
ничего не ответила, и я это принял за ответ.
Лицо его выражало искреннее раскаяние и грусть, в этом не было никакого
сомнения. — Но я не получила твоего письма! — воскликнула она.
Поверив ему, она лихорадочно соображала, как это могло случиться. —
Сначала я снимала комнату в Нотгингеме, а потом переехала в двухкомнатную
квартиру; может быть, письмо пришло по первому адресу, я не знаю... —
Его признание поразило ее, и в душе у нее как будто все перевернулось. Если
бы письмо до нее дошло, как бы она поступила? Рассказала бы ему о Даниэле?
Его объяснения внезапно раскрыли перед ней ящик Пандоры со всякого рода
"если бы да кабы", и на нее лавиной нахлынули сомнения. — Теперь ты
мне веришь? — Да, конечно, — пробормотала Ребекка. Но ведь уже
слишком поздно, думала она, глядя на него. Ее потрясло то, что он пытался
связаться с ней, объяснить свою безжалостную игру, но факт остается фактом
— он никогда ее не любил...
Бенедикт откинул голову назад, вдыхая свежий вечерний воздух. — Ну
вот, Ребекка, у меня такое чувство, как будто я сбросил камень с плеч.
Она растерянно смотрела в его красивое улыбающееся лицо. Облегчение, которое
он испытывал, отразилось в его суровых чертах; беда заключалась в том, что
тяжесть легла теперь на ее плечи. Как сказать ему, что у него есть сын? Да и
нужно ли?
Она поднесла к губам рюмку с коньяком, надеясь, что обжигающий напиток
немного успокоит нервы. Сердце ее уже начало свыкаться с открытиями,
сделанными в этот вечер. Присутствие Бенедикта давало теперь ощущение и какой-
то защищенности, и угрозы, и нужно было время, чтобы разобраться...
Бенедикт, как будто понимая неопределенность ее чувств, старался быть
приятным собеседником.
Когда небо потемнело и появились первые звезды, он принялся подробно
рассказывать о той части Франции, где они находились. На террасе, кроме них,
никого не было. Темнота окружала их, слышался плеск волн о подножие скалы, и
у Ребекки создалось ощущение, что они одни на всем белом свете.
Бенедикт неожиданно встал и, подойдя к ней, приподнял со стула. Ее пробирала
дрожь от прохладного ночного воздуха, и жест, которым он обнял ее и привлек
к себе, воспринимался вполне естественно. Продолжая держать ее за плечи, он
распл
...Закладка в соц.сетях
