Жанр: Любовные романы
В альковах королей
...невестой. Чаще всего его заменял верховный жрец - если, конечно, он не был слишком уж
стар и немощен. Ведь мужское семя непременно должно было излиться в лоно женщины -
иначе год для всей страны выдался бы неурожайным. Иногда же роль Мардука исполнял
сам царь, который отнюдь не считал эту обязанность неприятной.
Часто бывало так, что божья невеста приходилась владыке Вавилонии по душе, и тогда
он забирал ее в женскую часть своего дворца. А иногда она становилась любовницей
верховного жреца, и он с удовольствием развлекался с ней в огромном храме, полном
укромных уголков. Если рождался ребенок, то считалось, что Мардук проявил таким
образом свою благосклонность и повелел сделать мальчика служителем в своем
святилище.
...Девушка то замирала в уголке высокой комнаты, то боязливо подходила к двери на
террасу, то приближалась к красивому столу и жадно смотрела на чашу с водой. Девушке
было очень жарко, от страха у нее вспотели ладони и по спине, умащенной благовониями,
стекали горячие струйки пота. Она хотела пить, но не знала, можно ли зачерпнуть воды из
сосуда, предназначенного для бога.
- Чего тебе? - коротко спросил ее один из тех двоих жрецов, что по-прежнему
оставались на террасе. Они не подходили к ее краю и могли не опасаться, что народ снизу
заметит, как вольно ведут они себя в храме - жуют, потягивают вино, смеются... - Так чего
тебе? - уже громче повторил он, когда девушка в очередной раз выглянула из комнаты.
- Пить... - прошелестела она, стесняясь своей наготы. Жрец понимающе кивнул и
снисходительно улыбнулся:
- У тебя же там есть вода.
- Но разве она не для... не для моего повелителя?
- Пей, - разрешил жрец. - Мы еще нальем. И повторяй слова. - Он глянул на небо и
озабоченно нахмурился: - Вот-вот появится звезда Иштар.
Девушка испуганно ойкнула и скрылась, а жрец крикнул ей вслед:
— Не забудь: ты должна быть ласкова с богом, иначе он разгневается! Если ты
поддашься страху и окажешься неловкой, наш господин Мардук покарает тебя.
И жрец с улыбкой переглянулся со своим сотоварищем. Они не ждали нынче Мардука.
Сегодня сюда должен был пожаловать сам Навуходоносор, который сначала немного
помедлит, дабы дать время богу решить, являться ли ему к смертной, а потом охотно
овладеет этой робкой красавицей.
...Девушка знала, как ей следует встречать своего супруга. Заметив на пороге высокого,
облаченного в пурпур человека, она тут же простерлась ниц, приветствуя его. Ее длинные
волосы разметались по полу, и выглядела она так соблазнительно, что у царя приятно
заныли чресла. Затем девственница поднялась и подошла к нему. Ее губы шевелились,
произнося священную песнь любви, а руки ласкали мужское тело. Вот что говорила
невеста Мардука:
Муж, моим сердцем любимый, -
Хороша твоя краса и сладостна как мед.
Покорил меня ты, пред тобой пусть трепещу я -
Муж, да отведешь ты меня на ложе.
Муж, дай окажу тебе я ласку,
Мои ласки могучие сладостней меда.
Девушка была прекрасно обучена науке любви, и потому уже очень скоро твердая
плоть вошла в ее нетронутое лоно. "Священный бодрствующий", тот самый жрец, что
недавно беседовал с невестой бога, внимательно прислушивался к доносившимся из
брачных покоев звукам, а однажды даже подкрался на цыпочках и заглянул внутрь. Когда
он понял, что таинство свершилось, он шагнул к самому краю террасы и семь раз воздел
руки к небу. Это было знаком для толпы, собравшейся у подножья храма. Тут же поднялся
невероятный шум: люди поздравляли друг друга с тем, что бог вновь даровал Вавилону
урожайный год, а его женщинам - плодовитость. После этого горожане предались веселью
и буйствовали до самого утра.
Вот как чествовал Вавилон ту девственницу, на которую пал выбор бога Мардука. Она
была очень молода, и ее тело только-только начало приобретать женственные изгибы, а
груди - полнеть и наливаться. Жители Двуречья плохо разбирались в анатомии и сильно
опасались злых демонов, которые почти наверняка обитали во влажной и теплой темноте
девственного лона. Именно поэтому девственность почти всегда приносилась в дар богам.
Едва лишь дочери достигали половой зрелости, как отцы отводили их в храм и просили
жрецов, облаченных тайной силой, лишить девочек невинности. Таким образом жрец
отводил опасность от будущего мужа, который мог смело ступать по проторенной другим
дороге.
Насколько пугали древних запечатанные девичьи лона, можно судить вот по этим
стихам:
Четыре вещи недоступны моему пониманию.
Четырех вещей я не знаю:
Путь орла в небесах,
Путь змеи по камням,
Путь корабля в открытом море,
Путь, по которому идет мужчина в теле девушки.
Итак, сначала были жрецы или божества, которые лишали девственниц невинности; с
появлением же христианства их место заняли другие. Воин, ставший господином, потому
что проявил чудеса храбрости (или хитрости), получал так называемое "право первой
ночи" - право рисковать собой, овладевая своей юной рабыней. Но время шло, и тяжкая
обязанность древних превратилась в приятную привилегию. Многие средневековые
властители пользовались "правом первой ночи" только в том случае, если речь шла о
настоящей красавице. Женихи, разумеется, бывали недовольны, но их или запугивали, или
щедро награждали.
Однако далеко не всем древним богам везло так, как вавилонскому Мардуку, которому
дарили великолепную свадебную ночь. К примеру, суровая Ассирия вовсе не баловала
своего бога Набна в тот день месяца иджиар, когда ему предстояло свидание со жрицей.
Никаких оргий, никакой девственницы, с готовностью утолявшей любое желание
божества или же того, кто его замещает. Ни один смертный - даже царь! - не смел
представлять бога на земле. Только золотое изваяние, украшенное эмалью, появлялось в
покоях жрицы, которая на другой же день провожала бога, спешившего обратно на небо.
"В этот день в городе Ниневия освящали постель жрицы, и бог приходил к ней в
опочивальню. Назавтра он возвращался к себе, в свои небесные чертоги..." На земле, к
сожалению, он успевал сделать очень мало.
Освятив свою постель и поднеся божеству положенные богатые дары, жрица брала
мягкую камышинку и почтительно смазывала ноги изваяния душистым маслом. Потом
она трижды приближалась к постели и трижды смачивала этим же маслом и ее. Затем
женщина кланялась богу, целовала его ноги и какое-то время - совсем недолго! - сидела
рядом со статуей.
Очень скоро появлялись жрецы. Они приносили богу жертву, сжигая благоуханный
кусок дерева. Потом они размешивали пепел в вине и выпивали его. После этого для
новобрачных устраивалось пиршество. Длинные столы покрывались нарядными
скатертями, и за них усаживали золотые и серебряные изваяния богов - самых сердитых и
злобных из всего ассирийского пантеона. Жрецы, выказывая всевозможные знаки
почтения, прислуживали этим безмолвным гостям. Заканчивалась же "ночь страсти"
всеобщей молитвой за царя и просьбами к богам даровать победу его оружию.
На восходе солнца беднягу Набна возвращали в его мрачный храм. Статую
устанавливали на повозке и провозили по окрестностям. Затем он ненадолго
задерживался в священной роще, где хмурые бородатые жрецы опять воздавали ему
почести и приносили жертвы. Набн принимал подношения, но ему, наверное, было
невыносимо скучно, потому что во всей роще не было ни одной девственницы, которая
подарила бы ему ласки и свою невинность.
А затем Набна везли в его святилище, и он не покидал его весь долгий год. И никаких
развлечений! Только вечно серьезные жрецы, певшие свои гимны, возжигание ароматных
палочек да омовение ног. Правда, иногда в храм приводили пленников или непокорных
рабов, и Набн с удовольствием наблюдал за тем, как льется к его подножию горячая
человеческая кровь.
Любой народ заслужил своих богов. Набн был не слишком-то веселым и добрым
божеством, и Ассирия, страна, поклонявшаяся ему, пала под ударами мидийцев и
вавилонян. Она оставила после себя статуи крылатых быков с человеческими лицами да
знаменитые барельефы из дворца Саргона в Хорсабаде...
- Боги, будьте милостивы ко мне, - молила юная вавилонянка, дожидаясь своего
небесного супруга в высокой башне Э-темен-анка. - Сделайте так, чтобы я понравилась
господину нашему Мардуку, чтобы он не
гневался и не прогнал меня. Иначе все люди погибнут от голода и опустеет Вавилон!..
И долгие годы боги прислушивались к этим мольбам. Вавилон был могучим и богатым,
и жители его презирали все прочие народы. Но пронеслись века - и этот город исчез с
лица земли. Однако из глубин времени поднимается к нам нежная и страстная свадебная
песнь:
Твою ласку мне вручи.
То, что сладостно тебе как мед, - возложи на него твою руку.
Как одеяньем, покрой его рукою,
Как дорогим одеяньем, покрой его рукою!
ГАРЕМ АМОНА
Ипет-рессу-Имен. Этот величественный огромный храм в честь бога Амона был
выстроен в Стовратых Фивах по приказу божественного фараона Аменхотепа III
(Аменофиса). Это был могущественный правитель, один из тех фараонов, при ком
процветал Египет. Когда-то его первая - то есть главная - жена красавица Техе сказала
ему, ласкаясь:
- Мой повелитель, скоро праздник царя всех богов. Ты всегда делаешь мне подарки в
этот день. - Она качнула головой, и в ее ушах заколыхались тяжелые золотые серьги,
украшенные эмалью (цена их была непомерно высока: деревню на берегу Нила получил за
них один финикийский торговец). - Но... прости, супруг, если ты велишь мне замолчать, я
подчинюсь, да только лучше бы я все-таки договорила... Позволишь сказать?
- Говори, говори, - улыбнулся фараон. - Ты же знаешь, когда я с тобой, я предпочитаю
слушать. Все равно тебя не переболтаешь.
- Вчера я видела Хоремхеба.
- И что же? Разве ты не видишь жреца Амона каждый день?
- Да, повелитель, конечно. Но вчера он был очень мрачен, а шкуру пантеры,
наброшенную на его плечи, покрывала пыль. Мне показалось, он долго бродил по
пустыне.
- Бродил? - изумился Аменхотеп. - Хоремхеб отправился в пустыню пешком? Не в
носилках?
- Он сказал мне, - продолжала Техе, - что пытался повидаться с тобой, но ты был на
учениях.
- Ну да. Полководцы упрекают меня за то, что я пренебрегаю армией, вот я и приказал
устроить учения. И был я на них не только вчера, но и третьего дня, и даже неделю назад.
Техе прильнула к груди мужа и прошептала:
- О, какой же ты смелый и сильный! Я так надеюсь, что нынче ночью ты войдешь в
меня! Ведь мы не виделись уже целую вечность!
Вместо ответа Аменхотеп притянул жену к себе, заглянул ей в глаза и... отстранился.
- Что же ты хотела сказать мне? Твои глаза полны не любовью, а тревогой.
— Повелитель... - Техе замялась, но потом сделала над собой усилие и договорила: -
Хоремхеб полагает, что Амон недоволен нами, своими детьми. Жрец сам скажет тебе это
завтра утром... - заторопилась женщина, видя, как поползли вверх брови мужа,
удивленного тем, что такую важную весть сообщает ему не слуга Амона, а собственная
супруга. Конечно, египтянки были почти равны в правах с мужчинами, но все же служить
богам они не могли и в религиозные дела не вмешивались. - Я не знаю, о чем он будет
беседовать с тобой, но я так испугалась вчера. По-моему, Амон хочет новый храм. Жрец
упомянул об этом как-то вскользь, а я сразу подумала, что нет лучшего пути, если мы
хотим задобрить небесного отца.
Фараон с облегчением рассмеялся. Новый храм! Ну конечно! Хоремхеб уже говорил с
ним об этом, но тогда Аменофис решил, что строительство подождет. Что ж, значит,
время пришло.
- Ладно, жена, - сказал Аменхотеп. - Оставим дела богов до завтрашнего утра. Я не
сержусь на тебя. И если ты хочешь, чтобы столица моего царства украсилась еще одним
храмом, то так и будет. Дарующему жизнь действительно тесно в его старых святилищах.
А теперь докажи, что ты скучала без меня...
Уже через два года свадьба Амона-Ра и земли Египта состоялась в новом храме,
расположенном в Луксоре, царском квартале Стовратых Фив. Никто не знал, как давно
получила столица Верхнего и Нижнего Египта это прозвище. Зато все знали, почему оно
возникло. Фивы были единственным египетским городом, где перед каждым дворцом,
перед каждым храмом и едва ли не перед каждым большим зданием были ворота, а по
бокам их стояли так называемые пилоны. На террасах этих высоких, напоминавших
пирамиды сооружений денно и нощно дежурила стража и возносили свои молитвы
жрецы.
Но великий и мудрый Аменхотеп III воздвиг не только этот храм. На противоположном
берегу Нила, в городе мертвых, там, где находилось множество гробниц знати, за которые
каждый вечер садилось солнце, он выстроил огромный дворец. Перед ним возвышались
две гигантские статуи самого Подобного Солнцу Правителя Двух Царств. К сожалению,
эти колоссы, прозванные древними греками Мемнонскими, почти не сохранились. Мы
знаем только, что они достигали двенадцати метров в высоту, а главное - умели петь.
Когда на них падали первые солнечные лучи, они издавали звуки, похожие на звук арфы.
Но так было когда-то. А потом римляне приказали восстановить разрушенные временем
статуи, и звук пропал.
В этом дворце фараон намеревался жить и управлять своими подданными после
смерти. Когда Техе впервые увидела дворец, она долго молчала, пораженная, а потом тихо
спросила:
- Ты возьмешь меня с собой в царство мертвых, господин?
- Возьму, - серьезно кивнул Аменхотеп. - Но не сразу. Мы же не дикари, ты знаешь, и
наши женщины не обязаны умирать сразу после нашей смерти. Так что в золотой ладье,
что повезет меня в подземное царство, я поплыву один.
Царица вздохнула и пробормотала:
- Только боги ведают, кто из нас умрет первым...
Ипет-рессу-Имен, новый храм в честь бога Амона, повелителя всех богов, был
посвящен не только ему, но и его жене и сыну. Если сам Амон-Ра чаще всего изображался
на стенах своего святилища в человеческом обличье (в короне с двумя высокими перьями,
с солнечным диском над головой и с поистине великанским детородным органом,
символом его мощи), то у Мут, его супруги, была голова то львицы, то коровы - ее
любимых животных. Что же до Хонсу, лунного бога, их сына, то его рисовали или в виде
юноши с серпом и с диском луны на голове, или в виде ребенка с "локоном молодости"
(все египетские мальчики носили его сбоку головы до самого совершеннолетия, когда он
торжественно сбривался).
Тот праздник, о котором говорила своему царственному супругу прекрасная Техе,
всегда приходился на одно и то же число месяца паопи. В этот день статуя солнечного
бога Амона покидала гипостиль, центральный зал главного храма покровителя Египта
(кстати, неутомимый строитель Аменхотеп III велел увеличить и заново украсить и этот
гигантский храм в Карнаке, фиванском квартале богов), и отправлялась на больших
носилках, которые несла сотня рабов, на берег Нила. Там она занимала место на ярко
раскрашенной позолоченной ладье. Затем из храма выносили статуи богини Мут,
владычицы неба, и Хонсу, которые устанавливались каждая на своей ладье. И только
потом из храма торжественно выносили фараона - облаченного в праздничные одежды, в
парадном, заплетенном во множество косичек, парике и с фальшивой бородкой, очень
напоминавшей задорно торчащий кошачий хвост. Трон владыки двух царств помещался на
корме последней ладьи.
...И вот четыре ладьи поднялись вверх по реке к новому храму Амона-Ра. Зодчие учли,
что Нил разливается широко и грозит тогда всем прибрежным сооружениям, и
приподняли пол храма таким образом, что вода никогда не смогла бы проникнуть в него.
Ни единого шага не делал фараон во время этого путешествия. Его несли на носилках,
сажали на трон, снова несли и снова с величайшим почтением усаживали - на этот раз на
роскошно убранную, но гораздо меньшую, чем речная, ладью. Поскольку церемония
происходила уже внутри храма, то впрягались в эту ладью - как и в ладьи, на которых
помещались изваяния богов, - самые крепкие и молодые жрецы Амона. К счастью для
них, ладьи эти имели колеса.
Громко рокотали священные барабаны, звучали песнопения... Четыре позолоченные
сухопутные ладьи въезжали в темные недра святилища, и за ними медленно закрывались
тяжелые кедровые двери. Десять дней проводили там три божества и фараон. А колесные
ладьи ждали их прямо в храме - каждая в отдельной нарядной постройке.
Как и в золотых покоях вавилонской башни Э-темен-анки, Амона встречала в глубине
храма готовая ему отдаться женщина. Божественное семя должно было оплодотворить ее,
олицетворявшую в эти дни египетскую мать-землю, - ради богатства страны и счастья
всех жителей. Статуи Амона, Мут и Хонсу недвижно высились возле стены и безмолвно
взирали на происходившее. Женщина, которая уже провела в храме предыдущую ночь,
знала - в отличие от вавилонской юной девственницы, - что ей предстоит принять в своем
теле не само божество, но фараона, который являлся любимым сыном Амона-Ра и его
заместителем на божественной свадьбе.
Конечно, простолюдины были уверены, что невеста Амона никогда прежде не знала
мужчины, что она невероятно прекрасна и что после этих десяти дней, отданных ею богу,
к ней уже не прикоснется ни единый смертный. На самом деле все обстояло несколько
иначе.
- Все готово, - заглянул в покои царицы Техе один из бритоголовых жрецов Амона. -
Повелитель вот-вот прибудет.
Красавица чувствовала себя неуверенно и волновалась - опять волновалась! Ночь,
проведенная ею в стенах храма Ипет-рессу-Имен, не пошла женщине на пользу. Запах
благовоний, чад факелов, стены без единого окна, терявшийся в полумраке высокий
потолок - и чей-то назойливый шепот, доносившийся невесть откуда:
- Скоро явится к тебе владыка богов, великий бог, господин солнца. Ублажи его, утоли
его жажду, будь покорна и ласкова, отдай ему себя всю, без остатка, растворись в нем,
дабы не разгневался он и не лишил женщин Египта плодовитости, а наши стада -
тучности. Тот, кто создал воду и большой разлив ее, может и отнять свои дары. Так не
перечь же богу и сделай так, чтобы был он доволен тобой и оплодотворил тебя...
Этот неумолчный шепот мешал уснуть, не давал забыться. К утру Техе, которая вот уже
восьмой год исполняла роль божественной невесты, волновалась, как девочка, которую
собираются лишить невинности. Руки у нее дрожали, глаза лихорадочно блестели, щеки
пылали румянцем... Надо признать, что выглядела она, несмотря на бессонную ночь,
восхитительно.
"Это мой супруг, мой возлюбленный придет ко мне, и я с радостью подарю ему себя и
понесу от него, если того захочет великий Амон", - твердила она мысленно, пока ее
облачали в прозрачную, расшитую золотом кисейную накидку и возлагали на огромный
черный парик диадему из драгоценных каменьев в виде лотоса. Но Техе не слишком
верила себе. Ей казалось, что нынче и впрямь сам бог богов Амон спустится в Фивы и
посетит ее в своем новом храме. И женщина с благоговением поглядывала на ту дверь,
откуда должен был выйти ее небесный жених.
Аменхотеп тоже волновался. Он любил Техе и вот уже который год приказывал, чтобы
именно она участвовала в церемонии. У фараона был большой гарем. В доме повелителя
мира жили одновременно около трехсот женщин, и иногда он милостиво принимал дань
ласк от той или иной, и они рожали детей, которые бегали по саду и резвились в теплой
нильской воде. Если же какой-нибудь из мальчиков обращал на себя внимание фараона,
то он подзывал ребенка и спрашивал:
- Кто ты?
- Я сын фараона, - смело отвечал счастливчик. - Да живет он вечно, отец и бог наш!
- А что ты умеешь, малыш?
- Считать до десяти и писать, что велят мне жрецы. А они велят писать: "Да славится
фараон Аменхотеп III!"
- А кто твоя мать?
- Она - одна из женщин нашего повелителя.
И если после этого фараон прикасался рукой к детской головке, то мальчик уже
считался царевичем. Мать могла больше не волноваться за судьбу своего сына: фараон
непременно позаботится о ребенке.
Но скольких бы женщин ни ласкал Аменхотеп, сердце его принадлежало Техе - первой
и любимой жене. И только если бы она была беременна, владетель двух царств возлег бы
на широкое ложе в храме Амона с другой.
Иногда, впрочем, случалось, что в храме Амона-Ра царя Египта встречала одна из тех
иноземных принцесс, чья страна была им недавно завоевана. Уверяют, будто как раз так
увиделся впервые Аменхотеп IV с той, кто стала потом царицей Нефертити. Эта
прекрасная девушка прибыла из Митаннийского царства и провела десять дней и десять
ночей в храме Амона в Луксоре... а потом фараон сделал ее своей любимой женой.
Но не надо думать, будто стоило дверям храма закрыться, как фараон и его жена - или
наложница - немедленно приникали друг к другу, дабы выполнить волю богов и всех
жителей Египта. Этому предшествовал долгий и торжественный ритуал, во время
которого мужчина начинал так вожделеть женщину, что семя проливалось в ее лоно, едва
божественная чета оказывалась на брачном ложе.
Превращение фараона в бога должно быть полным - этого требовал ритуал,
расписанный до мельчайших подробностей. Амон на время принимал обличье правящего
фараона и в этом виде оплодотворял царицу. (Кстати, акт божественного зачатия
изображен на барельефах и настенных росписях двух древнейших египетских храмов; там
же есть и надписи, которые не оставляют никакого сомнения относительно смысла
изображений.)
Итак, земной властитель становился богом. Он должен был одеться так, как Амон, и
взять в руки соответствующие божественные атрибуты. На голову фараона надевали парик
с двумя высокими перьями, на плечи ему накидывали одеяние божества, и он брал
плетеный крест, символ жизни, и скипетр с головой шакала. Вокруг него стояли жрецы,
изображавшие богов с головами различных животных и птиц - сокола, крокодила, шакала,
ибиса, лягушки, коровы. Эти фантастические фигуры провожали бога Амона в
опочивальню, где уже ждала его царица. Скоро должно было произойти мистическое и
плотское совокупление - ради счастья и процветания государства.
- Я, Амон-Ра, главный из богов, повелитель неба... - услышала Техе, когда двери
опочивальни медленно раскрылись, и упала ниц, не в силах лицезреть снизошедшее к ней
божество. Она чувствовала себя самой счастливой женщиной в Египте и готова была
исполнить все, что бы ни приказал ей повелитель. - ...Я принял обличье Аменхотепа III,
царя Верхнего и Нижнего Египта, возлюбленного Амоном-Ра господина Фиваиды и
владетеля Финикии, царствующего над девятью народами. Я пришел к тебе, царица, так
прими же меня!
Техе поднялась. Грудь ее вздымалась, руки были простерты к царственному супругу.
- Ты пленил меня, повелитель. Тело твое источает аромат Пунта. Мое сердце трепещет
от любви к тебе. Мое сердце ликует при виде твоей красоты...
Амон-Ра-Аменхотеп медленно приблизился к женщине и молча посмотрел на нее.
Повинуясь его взгляду, она сбросила накидку и замерла, обнаженная.
....Когда, утомившись от любовных утех, божественный супруг удовлетворенно
улыбнулся и ласково коснулся щеки Техе, женщина встала на ложе на колени и сказала то,
что говорила каждый год в этот день:
- Да будет сила твоя завтра вдвое больше! Как радостно мне созерцать лик твой, когда
ты оказываешь мне честь и соединяешься со мной. Да оросит роса твоя все мое тело!..
Чаще всего после этих десяти дней и ночей любви царица беременела. Рождавшийся
ребенок считался ребенком божества, и только богохульники могли бы сомневаться в
этом.
У жрецов Амона во время этого праздника было очень много хлопот. Они занимались
не только своими повседневными делами, но еще и принимали множество подарков,
которые привозили египтяне на свадьбу бога всех богов. Бедняки несли фрукты, мед и
цветы и вели скот. Богатые одаривали Амона и его супругу золотом, слоновой костью,
черным деревом из страны Куш и благовониями из легендарной страны Пунт
(располагавшейся, по мнению историков, где-то на Африканском Роге). Те же, кто
прибывал из Азии, везли с собой невиданные приправы к кушаньям, благовонное дерево и
драгоценные каменья.
...Когда торжества заканчивались, Амон-Ра покидал тело фараона и отправлялся к себе
в небесные чертоги. Властитель же Египта возвращался в свой дворец. Три изваяния богов
мерно покачивались на носилках в такт шагам сгибавшихся под их тяжестью рабовнубийцев
- на обратном пути золотые Амон, Мут и Хонсу ладьями не пользовались.
Сфинксы, обрамлявшие аллею, которая вела к огромному храму в Карнаке, бесстрастно
взирали на блестящие изваяния богов.
Вскоре после этого праздника, носившего название Опет, Нил широко разливался.
Выжженные беспощадными солнечными лучами поля оживали, появлялась трава, земля
ожидала, чтобы в нее щедрой рукой бросили семена... И разносилась над Египтом
хвалебная песнь Нилу:
- Привет тебе, святая река, явившаяся с миром на землю, чтобы дать жизнь нашей
стране. О ты, повелитель рыб! Ты - творец пшеницы, родитель ячменя! О путь, текущий с
небес и напояющий землю!..
Аменхотеп слушал эту песнь и думал о том, как обрадуется Техе его новому подарку -
необычайной красоты ножным и ручным браслетам, сделанным из сплава золота и
серебра. Ведь женщина, которая носит под сердцем дитя, так любит, когда ее балуют!..
САМАЯ ДЛИННАЯ БРАЧНАЯ НОЧЬ. ЗЕВС И ГЕРА
Когда боги на Олимпе узнали о том, что Зевс вновь собирается жениться, они пришли в
весьма дурное расположение духа. Их повелитель был женат уже дважды, и ничем
хорошим его браки ни для жен, ни для олимпийцев не кончались. Всем было известно,
что Зевс весьма и весьма любвеобилен, и все уже привыкли к мысли, что он и дальше
будет спускаться в разных обличьях к смертным женщинам, ласкать их и одарять
сыновьями. Но вот женитьба... Женитьба - это дело другое. Со своими супругами Зевс
всегда обходился жестоко, и, после того как он в очередной раз становился холостяком,
боги долго еще шушукались по углам, боязливо оглядываясь - не приближается ли к ним
кто-нибудь из могущественных родственников Зевса.
Первой законной женой Громовержца была мудрая и красивая богиня Метида, которая
частенько помогала мужу и охотно внимала его сетованиям и жалобам на то, как трудно
ему управлять миром. Зевс был привязан к ней, но, к несчастью, од
...Закладка в соц.сетях
