Жанр: Любовные романы
В альковах королей
...!
Это славно! Это меня возбуждает!
И он, точно дикое животное, набрасывался на дрожавшую от отвращения и ужаса жену.
Со временем принц Филипп решил заняться воспитанием Луизы. Он заставлял ее пить
вино, играть в карты и выслушивать скабрезные истории. К тому же он старательно
просвещал ее - на свой лад. Луиза узнала, как следует себя вести, чтобы понравиться
мужчине и обольстить его, а также, повинуясь приказу мужа, прочла с десяток учивших
разврату книжек. При этом муж страшно ревновал ее и устраивал безобразные сцены,
если она танцевала с кем-нибудь на балу более двух танцев кряду.
- Я ни в чем не провинилась перед вами! - говорила поначалу Луиза и пыталась
оправдаться. Но принц кричал, брызгал слюной, топал ногами и ничего не слушал. Тогда
женщина изменила тактику. Она стала суровее и неприступнее, так что многие заядлые
танцоры (а Луиза прекрасно вальсировала) уже остерегались подойти к ней, а если
Филипп все же отыскивал повод для ревности, то она отвечала громко, внятно, коротко и
иногда грубо. Это действовало. Принц умолкал и потом долго еще бросал на жену
удивленные взгляды.
Чтобы утешиться и отвлечься от грустных дум, Луиза принялась тратить мужнины
деньги на модные наряды и драгоценности. Она звала обувщиков, портных и ювелиров к
себе во дворец и сама ездила в их магазины.
- Запишите на наш счет, - небрежно говорила красавица и шла к карете, а за ней шагал
приказчик, нагруженный картонками и штуками материй. Прижимистому Филиппу
приходилось платить. Другого выхода у него не было. Он не мог уронить себя в глазах
императора Франца-Иосифа, а также показаться скупцом его сыну - эрцгерцогу Рудольфу,
ровеснику Луизы.
С некоторых пор наследник престола полюбил охотиться вместе с Филиппом и ездить
с ним во всевозможные злачные места, которыми так славилась Вена. Филиппу
нравилось, что Рудольф повсюду следует за ним. "Станет мальчик императором - эта
дружба мне пригодится!" - думал принц.
Да, Рудольф безусловно ценил "истинно мужские" качества своего кузена - волокиты и
заядлого охотника, но при этом он еще испытывал неизъяснимую нежность к красивой и
элегантной Луизе. Она уже стала матерью двух прелестных дочерей - Луизы и Доротеи,
но по-прежнему считалась одной из самых обольстительных женщин Вены. Теперь Луиза
несколько напоминала рубенсовских красавиц - румяных, улыбчивых, пышущих
здоровьем, - но, конечно же, она не была столь упитанной и обладала чуждой им
грациозностью. Ее всегда окружало множество ухажеров, и Рудольф тоже был среди них.
Скорее всего он пользовался особой благосклонностью принцессы Саксен-Кобургской.
Дальнейшие события показывают, что именно Рудольф сумел убедить ее в том, что
плотская любовь вовсе не отвратительна.
Осенью 1880 года эрцгерцог приехал с визитом во дворец Кобургов и с печалью во
взоре сообщил Луизе:
- Его Величество собирается женить меня. Вот только неизвестно пока, кто же невеста.
- Почему же вы грустите, сударь? - Луиза поудобнее устроила ноги на обтянутой
гобеленом низенькой скамеечке и принялась перебирать шелковые нитки, отыскивая
подходящие цвета для новой вышивки. - Вы же знали, что рано или поздно наследнику
престола придется жениться.
- Но сейчас мне не хочется думать ни о какой другой женщине, кроме...
- Молчите, друг мой, молчите. И потом, по-моему, я кое-что придумала. Я разрешаю
вам закурить сигару, только не приближайтесь с ней ко мне. Так. А теперь садитесь и
слушайте. Вы не забыли, надеюсь, что у меня есть две сестры?
- Я помню все, что имеет к вам отношение.
- Отлично. Старшую зовут Стефания, и ей уже исполнилось пятнадцать. Почему бы
нашему императору не женить вас на ней? Она очень похожа на меня.
Эрцгерцог попыхивал "гаваной" и задумчиво глядел на Луизу. Действительно, а отчего
бы не прислушаться к этому совету? Юное свежее создание, наивное дитя, которое будет
во всем послушно ему... в постели. Оба отца скорее всего обрадуются и поспешат дать
свое согласие. Но погодите-ка, ведь у Луизы две сестры... А что, если?..
- Нет-нет, друг мой, и не думайте, - прочитала его мысли принцесса. - Клементина еще
слишком мала, и замуж ей рано.
Клементине пришлось очень долго дожидаться собственной свадьбы. Лишь после того,
как в 1909 году умер Леопольд II, которому совершенно не нравился избранник младшей
дочери, принцесса вышла наконец замуж за любимого - за изгнанника - принца Виктора
Наполеона. Но пока до этого еще далеко.
- Хорошо, вы убедили меня... как всегда! - Рудольф лениво поднялся и поправил
гортензию в петлице. - Если отец не будет против, я поспешу в Брюссель. А Ее
Высочество Стефания и вправду похожа на вас?
- Конечно. Не подходите ко мне, Рудольф, вы же еще не докурили!
- Докурил. - Эрцгерцог бросил сигару в камин и шагнул к Луизе. - Неужели у вашей
сестры есть и эта чудесная родинка на шее?
- Оставьте, оставьте... вы же спутаете мне нитки... К тому же Филипп...
- Он во дворце и пробудет там до вечера. Я справлялся... И что, у Стефании такие же
плечи?.. И волосы?..
Очень скоро эрцгерцог отправился в Брюссель знакомиться с принцессой. Когда он
попросил ее руки, король Леопольд довольно сказал:
- Я согласен, и жена моя тоже. Девочка, конечно, будет счастлива с вами, тем более
что жить ей предстоит в одном городе с любимой сестрой.
Рудольф подумал, что это будет забавно - сравнить двух сестер, и предложил:
- Ваше Величество, может, не станем откладывать свадьбу? Надеюсь, вы простите мне
мое нетерпение? Ваша дочь совершенно очаровала меня.
Бельгийский монарх, польщенный тем, что его дочь станет со временем императрицей,
кивнул.
- Свадьба будет в мае. Раньше нам просто не успеть.
Мать жениха, Елизавета Баварская, которую австрийцы любовно называли просто
Зизи, охотилась в это время на лис где-то в Англии. О помолвке сына она узнала из
телеграммы. Прочтя ее, Зизи нахмурилась и проговорила еле слышно:
- Девушка слишком молода. Дай бог, чтобы этот брак оказался удачным.
10 мая 1881 года в Вене состоялось венчание. Гостей было так много, что они с трудом
разместились в главном соборе имперской столицы: Габсбурги всегда любили размах.
Маленькая Стефания поразила всех своим чудесным платьем с длинным-предлинным
шлейфом, затканным серебром, обилием брюссельских кружев и изумительными
драгоценностями, среди которых было и знаменитое ожерелье из опалов и бриллиантов -
оно украшало шею шестнадцатилетней принцессы Елизаветы в тот день, когда она
выходила замуж за Франца-Иосифа.
На торжественном обеде сестры сидели рядом, и Луиза попыталась подбодрить
Стефанию, которая растерялась от окружавшей ее пышности. Слишком уж отличалась
яркая веселая Вена от скромного и сдержанного Брюсселя.
- Не волнуйся, девочка, - прошептала Луиза на ухо своей младшей сестре, - тебе
понравится здесь, я уверена.
- Но я боюсь того, что... что вот-вот наступит, - ответила Стефания.
- Да, наверное, тебе будет неприятно и больно, но это продлится недолго, верь мне!
Молодые уехали в Лаксенбург, где должна была пройти их брачная ночь. Луиза не
слишком волновалась за Стефи - ведь Рудольф не такой зверь, как Филипп. Но, как
оказалось, беспокоиться было о чем.
Лаксенбург показался усталой шестнадцатилетней принцессе очень неприветливым -
угрюмые комнаты, холодная спальня, голые стены... Замок только что закончили,
ремонтировать и не потрудились украсить к приезду молодой четы хотя бы цветами,
которых, впрочем, не было и в саду. Стефания с грустью вспоминала милый ее сердцу
Лэкен, где на каждом столе непременно стояли роскошные букеты, а ванная комната
была теплой и уютной.
- Как же можно жить здесь? - шептала принцесса, оглядывая ватерклозет с белеными
стенами и тщетно отыскивая глазами вешалку с полотенцами. М-да, о бельгийском
комфорте следовало забыть...
Едва войдя в замок, Рудольф принялся ругаться, как грубый солдафон. Он разбранил
слуг, потребовал подавать ужин и мрачно прошествовал в столовую, не предложив жене
руку. Трапеза прошла в молчании. Супруги устали и думали каждый о своем. Стефи была
очень разочарована, но виду не подавала, сидела по обыкновению прямо, ела чинно и
неторопливо. "И этот человек пригласил однажды певцов, чтобы они исполнили серенаду
под моими окнами?!" - думала она, смотря на мужа, который громко зевал, то и дело
ковырял в зубах зубочисткой и вообще вел себя очень невоспитанно. Он был тут у себя
дома и не стеснялся молодой жены.
Когда супруги встали из-за стола, Рудольф сказал с улыбкой:
- Я только выкурю в бильярдной сигару и сразу приду к вам, дорогая!
...Ночь разочаровала Рудольфа. Он, как и Филипп, привык к женщинам опытным и
смелым, а Стефания была робка и неумела. Она сильно смущалась, все время норовила
прикрыться одеялом и шептала:
- Ну что вы, что вы! Разве так можно?
В конце концов Рудольф перестал обращать внимание на это бормотание и атаковал -
грубо и быстро. Как ни странно, Стефи его бесцеремонность пришлась по душе, и к утру
эрцгерцогиня поняла две вещи: что она влюблена в своего мужа и Что он совершенно не
любит ее.
И так будет всегда. Стефания пыталась что-то объяснить супругу, плакала, умоляла ее
выслушать, но Рудольф только смеялся и говорил:
- Глупенькая! Не хочу я понимать тебя! Да и что там понимать? Тебе нравится, как я
обращаюсь с тобой по ночам? Вот и хорошо. А психология твоя меня не интересует. Я в
ней женщинам вообще отказываю.
Рудольф был от природы человеком грубым, неуравновешенным и жестоким. Он всегда
любил убивать и именно поэтому так часто охотился. И ему претило все то, что было
святым для его жены, то есть любовь к отечеству, долг перед подданными, строгие
моральные принципы и приличия. Францу-Иосифу не нравилось поведение наследника
престола, и он даже жалел о том, что так легко согласился на его брак со Стефанией.
Слишком юная и боязливая принцесса не смогла благотворно подействовать на своего
мужа и стала для него очередным развлечением, очередной любовницей. А некоторые
пороки Рудольфа вызывали у императора отвращение и даже страх. Много раз он
увещевал сына, грозил лишить его прав наследного принца и даже хватался за сердце, но
эрцгерцог был неисправим.
Спустя два года Стефания родила девочку, и после этого ее здоровье пошатнулось.
Врачи заявили, что у эрцгерцогини не будет больше детей. Однако Рудольфа это не
обеспокоило. Он редко бывал дома и предпочитал не появляться даже на официальных
приемах. Обыкновенно его место на троне подле Стефании пустовало, потому что
эрцгерцог или бывал слишком пьян, чтобы добраться до дворца, или пропадал в какомнибудь
притоне, или крепко спал у очередной любовницы. А Стефания мужественно
несла груз государственных обязанностей, деля его со свекром. Она, подобно ФранцуИосифу,
полагала, что не имеет права пренебрегать делами, и со временем император
привязался к своей невестке. Стефания даже попробовала помирить Франца-Иосифа с
сыном, но у нее ничего не получилось.
Муж совершенно не считался с ее мнением, и супруги часто ссорились. А однажды,
выслушав очередную жалобу жены, Рудольф - совершенно пьяный, с нездоровым блеском
в глазах - сказал:
- Все равно я ровным счетом ничего не понимаю из того, что ты тут толкуешь..
Наверное, ерунда какая-нибудь. Ты лучше меня послушай. Давай застрелимся, а? Оба! И
прямо сейчас!
С испугом отшатнувшись от мужа, Стефания убежала к себе и заперлась. Утром никто
не поминал об этих страшных словах.
Впрочем, иногда супруги находили общество друг друга приятным. Так было,
например, в 1886 году, когда они вместе с Луизой и Филиппом открывали новый
охотничий домик неподалеку от Вены в местечке Майерлинг. Все веселились в тот день.
Филипп был сама любезность, Рудольф много смеялся и галантно ухаживал за
собственной женой. Но такое случалось редко, очень редко...
Луиза была по-прежнему привязана к Рудольфу и все больше боялась за него.
- Правда ли, друг мой, что ты стал близок с баронессой Вецера? - спросила она как-то
эрцгерцога.
- Ревнуешь? - поинтересовался тот, оторвавшись от созерцания колечек табачного
дыма.
- Конечно, нет! Чем она лучше прочих твоих любовниц, до которых мне нет ровно
никакого дела? Но об этой Марии Вецера ходят совершенно гнусные слухи. Если даже
половина из них правда, то ты замараешь свое имя...
- Да что ты? - хохотнул Рудольф. - Как можно замарать то, что и так уже запачкано? А
Мария - изумительная женщина. Она способна выделывать такое, что просто голова
кругом идет. Вообрази только...
- О господи, избавь меня от подробностей, Рудольф! Уверяю тебя, я и без того знаю
достаточно. Неужто ты забыл, как много в наших салонах сплетниц? И вот еще что... -
Луиза помедлила, а потом твердо сказала: - Мне жаль мою сестру. Стефания страдает,
потому что Мария ведет себя вызывающе. Отчего ты позволяешь унижать женщину,
которая носит твое имя?
- Я не хочу обижать Стефи, поверь! Но, видишь ли, ты тогда лукавила...
- Когда?
- Несколько лет назад ты сказала мне, что сестра твоя похожа на тебя, но это неправда.
Она... пресная, что ли. С тобой или с Марией ее не сравнить.
Луиза шутливо ударила его веером и перевела разговор на другое. Она не считала
Марию серьезной соперницей и была уверена, что Рудольф очень скоро расстанется с ней.
Но роман с баронессой затянулся. Он продолжался целых три года и закончился
трагически.
26 января 1889 года эрцгерцог, Мария Вецера, граф Койош и Филипп Кобургский
отправились в охотничий домик в Майерлинге. Они собирались всего лишь поохотиться -
однако через четыре дня Рудольф и Мария погибли. Трупы нашла прислуга. Любовники
были застрелены - или же застрелились.
Никто до сих пор не знает, что же произошло в Майерлинге на самом деле.
...Едва лишь весть об этой двойной смерти достигла Вены, как все начали выдвигать
самые невероятные предположения. Луиза еще лежала в постели, когда ее любимая
горничная, заплаканная и растерянная, попросила позволения рассказать ей кое-что.
- Что случилось, Жозефина? - рассеянно спросила принцесса, снимая свой нарядный
ночной чепчик. - Погляди-ка, оборка оторвалась. Пришей, не забудь.
- Слушаюсь, госпожа, да только что там чепчик, когда наш господин застрелил
господина эрцгерцога и одну даму! - выпалила Жозефина и испуганно поглядела на
хозяйку.
— Что-что? Что ты болтаешь? Сон плохой видела или, может, заболела?
- Да я и сама не верю, госпожа. Но вы же знаете, ваш супруг уехал охотиться, и
господин эрцгерцог тоже. И вот нынче ночью из Майерлинга приехал этот... как его...
автомобиль, а в нем - два мертвых тела. Господина эрцгерцога и госпожи баронессы. -
Горничная поджала губы. - Ну, вы понимаете, о ком я говорю. И слуги, которые нашли
покойников, твердят, будто убийца - это господин Филипп. Будто из ревности он
господина эрцгерцога порешил. Вы уж меня извините, госпожа, но я вам все расскажу.
Лучше я, чем от чужих людей такое услышать.
Луиза молча кивнула. Ее лицо было белее мела, и горничная привычно растерла ей
виски одеколоном.
- Так вот, говорят, будто список там был, а в нем - все любовницы господина
эрцгерцога. Ваше имя там тоже стояло.
Горничная помолчала. Луиза слабо прошептала:
- Продолжай.
- Слушаюсь. Так вот, нашел наш господин эту бумажку, разъярился и схватился за
револьвер. А дальше вы знаете. Что ему теперь будет? И что с вами станется? И с
барышнями?..
Прервав причитания служанки, Луиза велела подавать одеваться. Она собралась ехать к
императору, чтобы все выяснить. И тут дверь открылась, и в спальню вошел принц
Филипп. У него был усталый вид, под глазами темнели круги, но он, по обыкновению,
был гладко выбрит, и пробор его выглядел безукоризненно.
- Ты больше не нужна госпоже, - бросил он Жозефине и повернулся к жене: - Судя по
тому, что ты уже одета, тебе все рассказали. Так вот: я не убийца, если, конечно, это тебя
интересует. - И принц криво усмехнулся. - Впрочем, что это я. Конечно, интересует. Быть
вдовой государственного преступника - участь незавидная. Но! - И он предостерегающе
поднял палец. - Ничего - слышишь? - ничего я тебе не расскажу! Я прямо от императора, и
он взял с меня слово, что я никому не раскрою тайну Майерлинга!
И Филипп сдержал свое слово. Луиза так и не узнала, как же погиб ее возлюбленный.
Спустя шесть лет Луиза, принцесса Саксен-Кобургская, встретила в доме своей сестры
Стефании красавца гусара хорвата графа Маташича. Женщина без памяти влюбилась в
него и попросила у мужа развод. Филипп резко отказал ей и начал бесчестную и
безжалостную войну с матерью своих детей. В этой войне было все - погони, похищения,
заточение Луизы в дом для умалишенных, несколько дуэлей... И все это время Филиппа
поддерживал император Франц-Иосиф, который очень боялся, что. миру станет известна
тайна гибели его сына.
Долгие годы принц Кобургский не давал своей жене развода. Он надеялся получить
огромное наследство бельгийского короля Леопольда II, ставшего после захвата Бельгией
Конго одним из самых богатых людей в мире. И несчастная Луиза смогла воссоединиться
с преданно ждавшим ее графом только после того, как принц Кобургский узнал, что
старый король лишил свою старшую дочь наследства.
Вот так закончилась история, начавшаяся когда-то в уютной оранжерее бельгийского
замка Лэкен. К сожалению, историю эту никак нельзя назвать счастливой...
А ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ С БОГОВ НОЧЬ В ВАВИЛОНЕ
Вавилон, главный город в стране царя Навуходоносора II, шумно и весело праздновал
наступление нового года. Стоял весенний месяц нисан, и солнечный бог Шамаш щедро
одарял землю своим теплом. Днем воздух был раскаленным, как в печи, и город почти
пустел, но сейчас уже смеркалось, так что на улицы высыпали людские толпы,
устремившиеся к храму Мардука. Мардук был владыкой всех богов. Каждый год на
рассвете двенадцатого дня месяца нисана он соединялся с Иштар - богиней любви и
плодородия, дочерью Сина, лунного бога, и сестрой Шамаша. Происходило это в храме
Мардука, а храм этот был так высоко над землей, что зевакам, стоявшим внизу, у
подножия знаменитой башни Э-темен-анка, он казался не больше орлиного гнезда.
Э-темен-анка, величественная вавилонская башня! Как же потрясала она воображение
всех, кто хотя бы раз видел ее! Геродот, например, был настолько изумлен ее размерами,
что даже приписал ей один лишний этаж: он утверждал, что их восемь, на самом же деле
этажей было семь. Трудно поверить, но башня имела в высоту целых девяносто метров;
столько же метров насчитывала и ширина ее основания. (Недаром ее называли Храмом
краеугольного камня неба и земли!) Так вот, из этих девяноста метров высоты тридцать
три приходились на первый этаж, восемнадцать - на второй и по шесть метров на
следующие четыре. А самый верхний этаж высотой в пятнадцать метров как раз и
занимал храм бога Мардука.
В лучах заходящего солнца разноцветные этажи башни сияли все ярче, слепя глаза.
Основание Э-темен-анки было белого цвета - любимого цвета богини Иштар. Следующий
ярус был черным - цвета бога Адада; его сменял пурпур Мардука. Затем следовали цвета:
голубой - бога Набу, огненно-оранжевый - бога Нергала, нежно-серебристый - бога Сина
и, наконец, сияюще-золотой - бога Шамаша.
Именно здесь, возле огромной башни, и проходили все двенадцать праздничных дней
удивительные по пышности церемонии - это боги, покровительствовавшие тому или
иному городу огромной империи Междуречья, воздавали почести Мардуку: "созидателю
и разрушителю, полному жалости и умеющему сострадать, и во всех приказаниях своих
исполненному благорасположения к богам..."
Довольно часто богам приходилось добираться в Вавилон издалека. Они горделиво
покоились на носилках, которые несли на плечах многочисленные изможденные рабы.
Ах, как же ненавидели носильщики этих золотых истуканов, эти тяжелейшие статуи!
- Мы тащим их в такую даль лишь для того, чтобы через несколько дней вернуть
обратно! - бормотали пересохшими губами недовольные, и горе было тем из них, кого
слышали надсмотрщики. Бичевание было самым легким для них наказанием, но обычно
провинившимся тут же отрубали голову. Если же дело происходило в самом Вавилоне, то
упиравшихся рабов под радостное улюлюканье толпы волокли на крепостную стену и
сбрасывали с нее в глубокий и полный воды ров.
- Утонет? - спорили любопытные. - Разобьется о воду?
- Да нет, его сожрет та тварь, что живет там, - уверенно заявлял какой-нибудь
прохожий, и все начинали пристально смотреть вниз, ожидая с замиранием сердца, как
несчастного проглотит чудовище.
Никто не знал, откуда взялись слухи о том, что во рву некоторое время назад
поселилась какая-то исполинская гадина. Ров появился уже при Навуходоносоре, так что
знаменитый вавилонский дракон никак не мог обосноваться там - разве что у него
родился детеныш, который в отличие от самого дракона умел плавать и дышать под
водой.
Дракона, жившего в одном из храмов вавилонской башни, звали Сирруш, и им издавна
пугали всех городских детей. Для того чтобы увидеть его, было вовсе необязательно идти
к жрецам, которые иногда указывали на неясный силуэт в полутьме храма и восклицали:
- Вот он, Сирруш, дракон, которому покровительствует сам Мардук! Поклонитесь же
ему!
Изображения Сирруша, наряду с изображениями священных быков бога грома и дождя
Адада, украшали ворота Вавилона и внушали трепет всем путникам, собиравшимся
ступить на мощенную известняковыми плитами главную улицу столицы Вавилонии. У
Сирруша была голова змеи с высунутым из пасти длинным раздвоенным языком и с рогом
на плоском черепе. Все его тело покрывала чешуя, а на задних ногах, таких же высоких,
как и передние, красовались острые птичьи когти.
Он был очень страшным, и немудрено, что время от времени по Вавилону начинали
бродить слухи о том, что Сирруш выбрался из храма и полакомился коровой, бараном или
человеком. Иные даже утверждали, что чудовищ было несколько и что жили они в разных
частях города.
В крепостном рву, правда, дракона пока никто не видел, но вавилоняне были уверены,
что рано или поздно стража непременно заметит его и бросит ему на съеденье какогонибудь
провинившегося раба.
...А погубил Сирруша библейский пророк Даниил, который, хотя и был еще отроком,
не захотел поклоняться чудищу как богу и накормил его лепешкой из жира, смолы и
волос, отчего дракон немедленно издох.
...Изваяния богов медленно плыли по знаменитой Дороге Процессий, а вокруг звучала
музыка, под которую танцевали жрецы и священные куртизанки. Лучи заходящего солнца
освещали яркие праздничные одеяния горожан - желтые, белоснежные, красные. Все они
были украшены тончайшей вышивкой, секрет которой знали только вавилонские
мастерицы. Сверкали золотые и серебряные драгоценности, а на доспехи солдат,
облаченных в пурпур и гордо поглаживавших свои черные курчавые бороды, было больно
глядеть.
Город лихорадочно праздновал, ликовал, веселился, благоухал духами и
разнообразнейшими яствами, которые готовились прямо под открытым небом. Столица с
нетерпением ждала наступления этой последней торжественной ночи, чтобы после
божественной церемонии упиться любовью и... финиковым вином.
Солнце склонялось к горизонту, и взоры вавилонян все чаще обращались к башне, к
самой ее вершине, где в святилище бога Мардука ожидала его появления прекрасная
девственница. Комната, где она дрожала сейчас от страха, была почти пуста - там стояли
лишь широкое ложе слоновой кости с шелковыми подушками и позолоченный стол (как
известно, все знатные люди на Востоке, а также греческая и римская элита трапезничали
лежа). Разумеется, народ не имел доступа в это святилище, где иногда бывал сам Мардук:
ведь лицезрение бога грозило простому смертному гибелью.
Девушка появилась, когда солнце было в самом зените. Жрицы принесли ее на
носилках, точно статую богини Иштар. Никто не мог бы разглядеть ее лица, ибо красота
этой девственницы предназначалась одному лишь Мардуку. С ног до головы она была
закутана в разноцветные покрывала.
Она покинула носилки у подножия огромного храма и стала медленно подниматься по
лестнице, которая вела с первого - белого - на второй этаж. Она шла очень медленно и
величаво и сбросила свое верхнее, белого цвета, покрывало, когда достигла последней
ступени. Потом она ступила на черную лестницу Адада и на верхней ее ступеньке
освободилась от черного покрывала. Пурпурное покрывало упало к ногам красавицы, едва
она миновала третий ярус храма и принялась подниматься по голубой лестнице,
посвященной богу мудрости и письма Набу. Голубое же покрывало осталось возле входа
на оранжевую террасу - там, где бывал порой сам Нергал, владыка подземного царства.
Затем настал черед пятого покрывала... Девушка поднялась уже очень высоко - людям,
смотревшим на нее снизу, она казалась крохотным серебряным, а потом золотым
пятнышком на фоне синего неба.
На самой верхней террасе избранницу Мардука ожидали жрецы. Они подвели ее ко
входу в святилище, она сбросила с себя последнее покрывало и, обнаженная, ступила в
свои брачные покои. Теперь ей предстояло дождаться того, кто явится овладеть ею.
Эта совсем юная девушка была выбрана из сотен других только потому, что оказалась
красивее их. Ее красота была безупречна. Никого не интересовало, к какому сословию
принадлежала девственница до того, как стала невестой Мардука.. Она могла быть
знатной вавилонянкой, а могла быть простой крестьянкой, или пленницей, или даже
рабыней. Ей не удастся вернуться туда, где проходила прежде ее жизнь, ибо нынешним
вечером с ней возляжет бог, и никогда больше она уже не познает ни одного мужчины.
Она не была обречена на священную проституцию, как все жрицы богини Иштар; ей
предстояло превратиться в жрицу Мардука и хранить ему верность до конца своих дней.
Во всяком случае, простолюдины верили, что дело обстояло именно так.
Геродот же был куда менее доверчив. Вот что писал он, когда услышал рассказы про
храм Мардука: "Некоторые утверждают, будто сам бог посещает этот храм и отдыхает на
этом ложе, но мне сие представляется весьма сомнительным".
И действительно - вряд ли Мардук находил время совокупляться со своей земной
...Закладка в соц.сетях
