Жанр: Любовные романы
В альковах королей
...ти. Я так спешил к вам, что не
захватил свою...
Откровенность этого предложения застала герцогиню врасплох, и она тщетно
попыталась смягчить слова короля, пробормотав что-то об освящении брака папским
легатом.
Мария же Медичи, не совсем понимая, о чем речь, но желая произвести наилучшее
впечатление на мужа, внезапно объявила:
- Я с удовольствием выполню любое желание моего короля и супруга.
В ответ Генрих широко улыбнулся и во всеуслышание распорядился:
- Поскорее уложите королеву в постель. Я же ненадолго удалюсь, чтобы привести себя
в порядок.
Дамы засуетились; Мария, поняв наконец, что ее ждет, потеряла самообладание. От
страха ее стала бить дрожь, и, несмотря на множество грелок, бедняжке никак не
удавалось согреться.
Не дожидаясь приглашения, в опочивальню вернулся Генрих, сбросивший с себя
кирасу и сапоги со шпорами. Подготовка к брачной ночи не заняла у короля много
времени. Не стесняясь, он скинул с себя остальную одежду и лег рядом с Марией.
Волна отвратительной вони обдала молодую женщину, так что она с трудом сдержала
приступ тошноты. Аромат изысканных благовоний, которыми всегда пользовалась Мария,
не смог побороть исходившего от короля сильного козлиного запаха, и изнеженная
итальянка едва не задохнулась.
Добрый король Генрих и вправду мылся очень редко - мыться часто считалось в те
времена во Франции почти грехом. Потому в свою брачную ночь Мария Медичи
пережила пренеприятнейшее испытание. Однако...
Однако на следующее утро у нее хватило такта и выдержки никак этого не показать.
Она улыбнулась и мило объявила:
- Я покорена и очень рада, что нашла короля молодым и полным сил.
На что Генрих галантно ответил:
- Я тоже не обманут в своих ожиданиях. Вы красивы и грациозны.
Неужели это начало упоительного медового месяца? Никоим образом. Этот спектакль
был устроен исключительно для папского легата и посланника герцога Фердинанда.
Новобрачные сочли свой первый супружеский опыт не особенно удачным. Правду говоря,
у каждого из них была своя причина не ощутить "любовного опьянения". Мария про себя
называла короля "грязным невежей", а король - едва ли не вслух - честил ее "дряблой
толстухой" и "неопытной дурой". Но они поженились вовсе не для того, чтобы
развлекаться, и потому на следующий же вечер мужественно встретились вновь. Так
продолжалось до дня официального бракосочетания, которое состоялось неделю спустя,
восемнадцатого декабря. Все это время Генрих почти не отходил от Марии и весьма
примерно исполнял свой долг. Усердие короля вскоре дало о себе знать: королева
понесла.
Не прошло и пяти дней после свадьбы, как Генрих покинул Лион, сославшись на
неотложные государственные дела, и, галопом миновав Париж, устремился в Верней, где
уже ждала его очаровательная Генриетта д'Антраг. Толстая и глуповатая флорентийка
заставила короля вспомнить о стройной и остроумной любовнице. Неужели мужчина, с
честью выполнивший супружеский долг, не может себе позволить немного наслаждения?
Вскоре Генриетта убедилась, что женитьба ни в коей мере не лишила Наваррца его
мужской силы. Любовники не покидали постель несколько дней. А когда наконец они
вышли из спальни, Генриетта тоже была беременной...
Тем временем Мария продолжила неспешное путешествие по дорогам своего
королевства. Ее торжественный въезд в столицу пришелся на начало февраля. Парижане,
потрясенные великолепием кортежа, встретили молодую королеву громким ликованием.
Мария тоже пережила своего рода потрясение при виде Лувра и даже решила, что с ней
сыграли злую шутку. Она-то рассчитывала вступить в великолепный дворец, сравнимый с
дворцами ее родной Флоренции, а ее встретили старые мрачные стены, грязь, пыль,
разорванные гобелены и мебель, пригодная только для свалки. А уж зловоние!.. В общем,
нет смысла объяснять, что почувствовала несчастная молодая женщина, перешагнув порог
королевской резиденции.
Пожаловаться ей было некому. Генриха в столице не оказалось, и королева почти сразу
узнала, что у нее есть счастливая соперница. Но вместо того чтобы загладить свою вину
вниманием и обходительностью, Генрих вынудил королеву принять Генриетту д'Антраг.
Это произошло сразу после его возвращения в Париж. Представляя Генриетту жене,
король сказал с широкой улыбкой:
- Эта женщина - моя любовница, и она желает стать вашей статс-дамой.
Откровенность короля отнюдь не пришлась фаворитке по вкусу, но она привыкла к
выходкам Генриха. И тем не менее то, что случилось через минуту, явилось для нее
полной неожиданностью. Когда она присела, чтобы поцеловать край платья королевы,
как того требовал этикет, грубый толчок в спину бросил ее на колени. Видимо, король
счел недостаточным проявленное Генриеттой уважение.
Кипя от ярости, красная от унижения, она вскочила на ноги и стремительно выбежала
из апартаментов королевы, оставив Марию Медичи в состоянии крайней озадаченности.
Эта сцена заставила всех присутствующих смущенно потупиться - за исключением
Генриха, разумеется. Короля очень забавляла мысль о том, что его стараниями обе
женщины оказались беременными.
Вскоре он уже, смеясь, объявлял всем, кто попадался ему на глаза и в коридорах Лувра,
и за стенами дворца:
- У меня почти одновременно родятся принц и слуга...
Несмотря на сопротивление любовницы, король поселил ее в Лувре, поблизости от
покоев Марии, чтобы, как он сам говорил, "ему недалеко было ходить". Многие парижане
последовали примеру своего короля и захотели вкусить как можно больше плотских
радостей. Над Парижем точно пронесся ураган безумия. То здесь, то там, как грибы после
дождя, возникали злачные места, прозванные в народе "крольчатниками". Содержатели
этих заведений соревновались друг с другом в изобретении все более оригинальных
развлечений. Владелец одного из борделей придумал "игру в ягодки", которая довольно
долго приносила ему немалый доход. Состояла она в том, что собравшаяся в большом зале
почтенная публика с удовольствием созерцала, как соблазнительного вида девица на
глазах у всех раздевалась догола. Насмотревшись, посетители разбрасывали по полу
вишни или орехи (в зависимости от времени года), которые девице следовало собрать,
постоянно наклоняясь. К тому моменту, когда последняя ягода оказывалась в корзинке
обнаженной красавицы, атмосфера в зале накалялась до предела...
Женщин тоже "обуял бес похоти", и они начали вести себя самым непостижимым
образом. В моду вошли прогулки в платьях с вырезом едва ли не до пупка, с обнаженными
грудями, которые любой прохожий мог лицезреть. Простой народ потешался, разглядывая
полуодетых знатных дам, важно вышагивавших по улицам. Некоторые женщины
оказались столь изобретательны, что даже окрашивали соски в ярко-красный цвет; другие
же разрисовывали себе и более интимные места.
Священники, конечно же, пытались внушить прихожанам, что они поступают
богомерзко, но им гневно говорили:
- Отправляйтесь со своими проповедями к королю, у которого две жены!
И смущенные святые отцы опускали глаза долу.
К началу лета 1601 года животы королевы и фаворитки заметно округлились, что явно
радовало короля. Правда, обе женщины не разделяли прекрасного настроения государя,
понося друг друга и поочередно устраивая сцены ревности Генриху.
В конце сентября во дворец вызвали повитуху Луизу Буржуа, которую король встретил
словами:
- Моя дорогая, вам предстоит дело большой важности, и вы должны постараться и
приложить все усилия, чтобы на свет появился здоровый младенец.
- Кого же ждет Ваше Величество - девочку или мальчика? - спросила повитуха,
улыбаясь королю.
- Какой странный вопрос! - удивился Беарнец. - Я уверен, что все зависит только от
вас, потому сделайте так, чтобы родился мальчик.
Двадцать седьмого сентября королева в Фонтенбло произвела на свет сына, но,
поскольку ребенок был слабеньким, Луиза Буржуа сказала Генриху:
- Сир, будь это не королевский сын, я бы набрала в рот вина и дала ему несколько
капель, чтобы он окреп.
Король поднес к губам повитухи бутылку и приказал:
- Поступайте так, как если бы это был любой другой ребенок.
Женщина набрала в рот вина и влила его в крохотный ротик новорожденного.
Именно так, глотнув красного вина, начал жизнь дофин, будущий Людовик XIII.
Несколько недель спустя, злясь на весь белый свет из-за того, что она опоздала,
Генриетта тоже родила мальчика, которого окрестили Генрихом. А поскольку Беарнец не
упускал случая сделать пакость супруге, он объявил, что второй ребенок ему кажется
более красивым, чем маленький дофин. Это, разумеется, не улучшило отношений между
двумя женщинами.
Но поединок все же выиграла Мария. Когда королева родила шестого ребенка,
фаворитка лишилась королевской любви по милости совсем юной и очаровательной
Шарлотты де Монморанси. Генриетта наконец сложила оружие ,вымолила у королевы
прощение и энергично взялась помогать ей изводить супруга, которого Мария Медичи
искренне ненавидела.
НОЧЬ ПОКОРНОСТИ.
ЛЮДОВИК XIII И АННА АВСТРИЙСКАЯ
Когда 14 мая 1610 года безумный Франсуа Равальяк ударом кинжала в грудь оборвал
жизнь "неувядающего любовника", Франция погрузилась в скорбь. Народ, искренне
любивший старого весельчака и волокиту, был просто ошеломлен. Торговцы закрывали
лавки, продажные девки рыдали в голос, в харчевнях только и разговору было, что о
смерти короля. Париж облачился в траур.
Этот государь прожил яркую жизнь, полную опасностей и веселых приключений, и его
страна была обязана ему очень многим. Доблестный воин и мудрый правитель, он
никогда не допускал, чтобы что-то мешало его любовным похождениям - пускай даже
необходимость сразиться с врагом. Вот почему накануне смерти Генриха IV Франция
стояла на пороге войны с Испанией... Но он заботился о своем народе и хотел, чтобы у
каждого крестьянина по воскресеньям варилась в горшке курица. Это он произнес
знаменитую фразу о том, что Париж стоит мессы, и не задумываясь принял католичество,
когда понял, что столица не покорится протестанту.
Франция любила своего короля, пока тот был жив, когда же его убили, он стал в глазах
народа почти святым. Это обстоятельство сулило удачное царствование его наследнику -
Людовику XIII, которому тогда только-только исполнилось девять. Но опытные министры
сокрушенно покачивали головами и перешептывались о том, что король очень юн и что
слишком многие из приближенных к трону людей возжаждут власти.
Так и получилось. Мария Медичи, окруженная высокомерными итальянцами и в
одночасье ставшая правительницей Франции, прислушивалась лишь к советам астрологов,
магов, парфюмеров - и, конечно, истеричной Леоноры Галигаи и ее красавца супруга
Кончино Кончини. Регентство Медичи принесло Франции неисчислимые бедствия. В
стране надолго воцарились развал и анархия. И только одним королевство по-настоящему
обязано Марии - явлением миру Армана Жана дю Плесси де Ришелье, молодого епископа,
который, хотя и стремился в числе прочих к власти, сумел, однако, при жизни Кончини не
проявлять своих талантов. Прошло совсем немного времени, и он стал государственным
секретарем. Таким образом, Франция обрела одного из самых своих великих
политических деятелей.
Но что же малолетний король? В его судьбе Мария Медичи тоже сыграла роковую
роль. Занятая только собой, регентша навещала сына с единственной целью - чтобы
хорошенько высечь. Если же она чувствовала себя усталой, то приказывала какой-нибудь
из придворных дам надавать Людовику пощечин. При этом она говорила:
- Королей надо воспитывать в строгости; их нужно наказывать гораздо более сурово,
чем простых людей.
За это Людовик возненавидел мать; неудивительно, что он радовался, в тот день, когда
она уезжала из Парижа в Блуа, где должна была закончить жизнь в заточении.
За все годы регентства она ни разу не обняла сына, и маленький король жил один в
своих апартаментах. Но был человек, который очень часто вспоминал о несчастном
ребенке. Добрая королева Марго, первая жена короля Генриха, раз в неделю непременно
навещала мальчика, осыпала его подарками, рассказывала ему сказки и забавные истории
и играла с ним. Когда она собиралась уходить, Людовик грустнел и умолял не покидать
его. Но все на свете рано или поздно кончается. Ранней весной 1615 года Марго умерла.
Людовик очень тосковал. Он понял, что лишился единственного человека, который понастоящему
любил его. Несколько дней он отказывался покидать свои покои, и дамы,
видя его таким печальным, решили приободрить юного короля, напомнив, что очень
скоро он женится на испанской инфанте. Однако предстоящее бракосочетание вовсе не
радовало Людовика.
- Я ее совсем не знаю, - сказал он, грустно вздыхая. - Без меня ее выбрали мне в
супруги, и какова она ни есть - уродлива или красива, - я все равно должен буду уложить
ее в свою постель и целовать, обнимать и любить до конца жизни... Разве это
справедливо?
Но, к сожалению, все обстояло именно так. С тех пор как Мария Медичи и испанский
король Филипп III подписали брачный контракт, согласно которому Людовик XIII брал в
жены донью Анну, одиннадцатилетнюю тогда инфанту, уже минуло три года. Было также
оговорено заранее (по настоянию испанского монарха), что инфанта Анна может выйти
замуж за Людовика, только если принцесса Елизавета, сестра французского короля,
станет женой принца Астурии, будущего Филиппа IV.
Королева Мария Медичи была весьма довольна альянсом с Испанией и тем, что
испанцы не станут больше нарушать границы дружественной Франции. Как раз тогда
Франция в очередной раз оказалась на грани гражданской войны. Королеве пришлось
поднимать армию, чтобы призвать к порядку мятежных принцев - Конде, Буйона,
Лонгвиля и Майенна, выступивших против Кончино Кончини, маркиза д'Анкра, фаворита
королевы.
Людовик же между тем думал о своей грядущей свадьбе без всякого восторга. Иногда
ему бывало так грустно, что он для удовольствия превращался в кондитера и
собственноручно выпекал свои любимые марципаны, всегда поднимавшие ему
настроение. А еще он собирал отряд из столь же юных, как и он сам, шалопаев и
устраивал налеты на кладовую с вареньем. Король всегда любил сладкое, но настоящим
сладкоежкой он стал после отъезда
милой его сердцу сестры Елизаветы.
Именно в это время одинокий Людовик подружился с неким молодым дворянином,
который хорошо знал повадки всех птиц и умел замечательно обращаться с пернатыми, в
том числе и соколами. Король назначил его своим личным сокольничим, и молодые люди
вскоре стали неразлучны. Они обучали птиц и готовили силки для охоты. Но новый
любимец государя мог обучать не только соколов. Особенно искусно он дрессировал
маленьких ловчих птиц - например, серых сорокопутов, которых в Англии называли
птицами-палачами. Молодого дворянина звали де Люинь. Занявшись приручением птиц,
Людовик вовсе перестал интересоваться приготовлениями к свадьбе.
Но время шло, и в ноябре, в один и тот же день, состоялось двойное бракосочетание по
доверенности. В Бордо, в соборе Святого Андрея, кардинал де Сурди обвенчал Елизавету
и принца Астурийского, которого представлял герцог де Гиз. А в Бургосе, в церкви
Августинцев, архиепископ соединил узами брака короля Франции в лице герцога де
Лерма, первого министра, и испанскую инфанту Анну Австрийскую.
Почти сразу после церемонии обе принцессы пустились в путь, дабы в один и тот же
час оказаться на разных берегах реки Бидассоа.
Когда двадцать первого ноября Людовик узнал о том, что донья Анна отправилась в
Бордо, он все же решил выехать ей навстречу. В нем наконец-то проснулось любопытство.
Взор его оживился, и ему захотелось получше узнать, как выглядит его жена. Ему,
разумеется, сказали, что она очаровательна, но так как никто не мог сообщить никаких
подробностей, Людовик направился в Бордо, оттуда же приказал везти себя в Кастр, где,
по последним сведениям, Анна остановилась на ночлег. Чтобы не показываться на глаза
испанцам, он вошел в какой-то придорожный дом и из окна смотрел, как Анна садится в
карету, чтобы продолжить путь.
Кортеж инфанты скоро скрылся из виду, и Людовик, заняв место в собственном
экипаже и по-прежнему соблюдая инкогнито, приказал гнать лошадей. Поравнявшись же
с каретой маленькой королевы и заметив, что та высунула из окошка прехорошенькую
головку, Людовик, в полном восторге от представшей его взору восхитительной картины,
улыбнулся и стал махать ей рукой, а потом, неожиданно ткнув себя пальцем в грудь,
крикнул:
- Я король инкогнито!.. Я инкогнито! Гони, кучер, гони!
И галопом умчался в Бордо.
Юные супруги увиделись снова тем же вечером во дворце бордоского епископа, где
остановился король. Людовику понравилась высокая стройная белокурая девушка. Она
была совсем юной, у нее были прекрасные руки, которые она с удовольствием выставляла
напоказ, и дерзкие глаза. Вела себя молодая королева достаточно уверенно. При виде ее
Людовик явно волновался, потому что думал о своих супружеских обязанностях. С первой
же минуты их знакомства он стал обращаться с Анной дружески и даже ухаживать за ней.
На следующий день Людовик зашел к Анне в ее апартаменты во время церемонии
одевания, представил принцессе своего гувернера господина де Сувре и придворного
лекаря Эроара и мило побеседовал с ней. У инфанты возникло небольшое затруднение -
ей потребовалось алое перо, которое бы вместе с белым украсило ее прическу.
Показав Анне свою шляпу, к которой были прикреплены перья обоих цветов, Людовик
галантно предложил взять то, которое ей понравится. Принцесса, благодарно улыбаясь,
воспользовалась предложением, и тогда король неожиданно попросил:
- Не подарите ли вы мне один из ваших красных бантов? Я приколю его к тулье...
Ничто не предвещало неприятностей, когда двадцать пятого ноября юная чета
отправлялась на церемонию венчания в местном соборе. Они были прекрасны, эти
четырнадцатилетние дети: Людовик - жгучий брюнет, и Анна - солнечная блондинка.
Людовик был великолепен в камзоле из белого атласа, расшитом золотом; Анна
выглядела чудесно в длинной королевской мантии из фиолетового бархата с золотым
узором из королевских лилий и сияющей на голове короне.
Церемония напоминала счастливую волшебную сказку, несмотря на то, что в самую
последнюю минуту пришлось срочно искать замену кардиналу де Сурди, неожиданно
отлучившемуся по личным делам.
Бракосочетание состоялось в пять часов пополудни, а так как день выдался трудным и
изнурительным, свадебный пир (вопреки традиции) отменили. Вернувшись во дворец
епископа, Людовик сразу отвел Анну в ее опочивальню, пожелал супруге спокойной
ночи, поцеловал ее и, откланявшись, удалился. Сославшись на усталость, он потребовал
ужин в постель.
Но, как выяснилось, для короля вечер еще только начинался, и зря он надеялся, что его
оставят в покое. Мария Медичи считала, что Людовик должен немедленно исполнить
свой супружеский долг, и потому решила настроить сына на более легкомысленный лад.
С этой целью королева-мать послала к нему нескольких дворян, особо искушенных в
вопросах любви, чтобы молодые люди подбодрили юношу. Гиз, Грамон и еще несколько
придворных окружили королевское ложе и принялись рассказывать королю всякие
фривольные истории. Следует отметить, что повествования о галантных похождениях в ту
пору отличались обилием разнообразных непристойностей, поэтому застенчивому
Людовику смешными вовсе не показались. Он лишь вежливо улыбнулся краешком губ и
попытался заснуть, чтобы набраться сил для завтрашней охоты.
К несчастью для него, об этом не могло быть и речи. Около восьми вечера в спальне
открылась дверь, и на пороге появилась Мария Медичи. Увидев сына в постели, она
суровым тоном произнесла:
- Сын мой, обряд венчания - это всего лишь прелюдия к бракосочетанию. Вы должны
отправиться к королеве, вашей супруге. Она ждет вас...
Привыкший во всем подчиняться матери, Людовик не посмел возражать.
- Мадам, - вежливо ответил он, - я только ждал вашего приказания. Я пойду к жене
вместе с вами, если вам так угодно.
На него тут же надели халат и подбитые мехом комнатные туфли, и Людовик
последовал за матерью через гостиную в комнату маленькой королевы. За ними в
опочивальню Анны вошли две кормилицы, гувернер короля господин Сувре, лейб-медик
Эроар, маркиз де Рамбуйе, а также хранитель королевского гардероба с обнаженной
шпагой государя в руке и старший камердинер Беренгьен с подсвечником.
Королева сразу направилась к ложу новобрачной и громко произнесла:
- Дочь моя, я привела к вам короля - вашего супруга; прощу вас: примите его и любите.
Анна, краснея от смущения, тихонько ответила по-испански:
- У меня нет иного желания, мадам, как только повиноваться Его Величеству, моему
супругу, и угождать ему во всем.
Король тем временем уже лег в постель рядом с маленькой женой.
Королева-мать, стоя в проходе между стеной и супружеским ложем, окинула
молодоженов суровым взглядом, а потом, нагнувшись, что-то тихо сказала им обоим.
Выпрямившись, она громко приказала свите:
- Теперь пора всем уйти!
И в спальне, кроме юных супругов, остались только две кормилицы, которым велено
было проследить за тем, чтобы король и королева не покидали постель.
Что же сказала толстая флорентийка двум робким подросткам? Какой совет... или
приказ она бесцеремонно дала им? Ей были неведомы нежность, стыдливость и
деликатность, ее поведение всегда граничило с грубостью и вульгарностью, и хотя на этот
раз - возможно, впервые в жизни - Мария Медичи руководствовалась благими
намерениями, результатом ее усилий стала выросшая между королем и королевой
Франции стена непонимания.
Скорее всего Мария, не затрудняя себя выбором слов, назвала вещи своими именами и
в нескольких фразах объяснила, что требуется сделать.
Часа через два король вернулся в свою опочивальню и объявил Эроару, что он часик
вздремнул и два раза сделал "это" со своей женой. Лекарь засомневался и попросил
короля раздеться, чтобы осмотреть его. Как выяснилось, Людовик XIII по крайней мере
пытался лишить жену девственности. В свою очередь кормилицы, остававшиеся в спальне
новобрачных, заверили, что король дважды подтвердил свои супружеские права.
Как бы там ни было, но на следующий день молодые супруги стеснялись смотреть друг
на друга, краснели и выглядели печальными. На вторую ночь Людовик и не заикнулся о
том, что хочет пойти к жене. Физическая близость с женщиной вызвала в нем
отвращение, будни брака показались ему грязными и полными унижения. Он, наверное,
был очень неловким, и юной королеве пришлось выдержать ужасное испытание, если
вообще допустить, что Людовику удалось лишить ее девственности. Ведь простыни-то
никто не осматривал! Ясно одно: Анна не влюбилась в своего супруга после первой
брачной ночи. Совершенно очевидно, что оба так и не смогли забыть неудачный финал
этого торжественного дня. Понадобилось очень много времени, чтобы неприятные
воспоминания стерлись из памяти. Для этого потребовались целых четыре года...
Только в январе 1619 года Людовик XIII уступил просьбам приближенных и лег в
постель с Анной Австрийской. Его долго уговаривали повторить давний, весьма
неприятный опыт, уверяя, что все не так страшно, как показалось ему четыре года назад.
Людовик, разумеется, не стал за это время удачливым любовником и по-прежнему боялся
женщин, однако Анна еще больше похорошела, и все очень надеялись, что она сумеет
понравиться своему супругу...
Впрочем, Людовик тоже изменился. После того как капитан гвардейцев де Витри на
Луврском мостике выстрелом из пистолета покончил с бесчестным Кончини, Людовик
стал хозяином в собственном королевстве.
Он перестал заикаться и однажды произнес громко и четко, голосом, исполненным
величайшего удовлетворения:
- Наконец-то я - король!
Нынешний восемнадцатилетний молодой человек ничуть не походил на того живого
веселого мальчугана, что был источником радости для Генриха IV. Он стал суровым,
добродетельным и набожным человеком. Он запретил своим придворным дамам носить
не только чересчур смелые декольте, но даже слишком обтягивающие фигуру платья, ибо
они казались ему откровенным приглашением к прелюбодеянию.
При одной лишь мысли о том, чтобы возлечь с женщиной, он приходил в ужас, обрекая
тем самым Анну Австрийскую на унизительное целомудрие.
Огорчение королевы вскоре стало настолько заметным, что друг Людовика де Люинь
решил посоветовать своему государю утешить супругу. Кроме того, о поведении короля
прознали в Испании, и Филипп III оскорбился тем, что король Франции пренебрегает его
дочерью, и впал в скверное состояние духа. Во Франции начали опасаться, как бы это не
отразилось на дальнейших отношениях монархов обеих стран. В общем, Людовику
пришла пора стать государем и в глазах собственной жены!
Однако к началу 1619 года король все еще продолжал упорствовать.
Все изменилось, когда одиннадцатого января король с королевой подписали брачный
контракт между Кристиной Французской, сестрой Людовика, и принцем Пьемонтским
Виктором-Амедеем Савойским.
По этому случаю папский нунций позволил себе почтительно шепнуть на ухо королю:
- Сир, я не поверю, что вы допустите, чтобы ваша сестра родила сына раньше, чем у
Вашего Величества появится дофин.
Красный от смущения Людовик пробормотал в ответ:
- Я подумаю об этом...
На самом же деле он попал в крайне неловкое положение. Чрезвычайно нервный и
впечатлительный, он как огня боялся повторения ночи в Бордо. Он был бы рад появлению
сына и хотел бы проявить себя блестящим любовником, чтобы загладить неприятные
впечатления жены от первой брачной ночи, когда ей Пришлось закрывать глаза, чтобы не
видеть любопытных взглядов кормилиц. Но он отлично понимал, что ничего не умеет и к
тому же почти ничего не знает о том, как устроено женское тело.
Тем временем в Лувре готовились к еще одной свадьбе. Сводную сестру Людовика
Екатерину-Генриетту Вандомскую, дочь Генриха IV и Габриэли д'Эстре, выдавали замуж
за Карла II Лотарингского, герцога д'Эльбефа. Это событие вряд ли могло бы хоть как-то
повлиять на интимную жизнь Людовика, если бы ему в голову не пришла довольно
...Закладка в соц.сетях
