Жанр: Любовные романы
Марианна 5-6. Марианна в огненном венке книги 1-2.
... и карета остановились. Сейчас же
два бородача сорвали Барбу с сиденья. Двое
других схватили мнимую больную за ноги и плечи и вынесли из кареты. Верная своей
роли до конца, она не сопротивлялась,
ожидая, что ее бросят на снег.
Она заметила, что мост рядом, а казаки спешились, что Барба отчаянно
отбивается, а ее несут к реке. Придя в ужас перед
грязно-серой водой, она истошно закричала, стала сопротивляться, но напрасно.
Казаки держали ее крепко, и она ощутила, как
страх парализует ее...
Забыв, где она и что с ней, она стала кричать по-французски:
- На помощь! Ко мне!.. Помогите!..
В ответ раздался дикий рев. И в то же время она почувствовала, как ее
раскачивают, бросают, и.., вода заглушила ее
последний крик.
Она была ледяной, эта вода, кипящая и еще более опасная из-за плывущих
льдин. У Марианны появилось ощущение, что
она погружается в бездонную пропасть, адский холод которой впивался в кожу. Она
непроизвольно забилась, сбросила
окутывавшее ее покрывало, затем шаль и вырвалась на поверхность, как вдруг ее
нога коснулась дна. Очевидно, здесь был брод
и мост нависал над этим бродом, ибо, осушив глаза, она увидела, что находится
совсем рядом с бревенчатым устроем, и
вскарабкалась на него.
К ее большому удивлению, берег, откуда ее сбросили, показался ей пустынным.
Карета стояла по-прежнему, но вокруг нее
никого не было. Подумав, что Барбу постигла ее судьба, она поискала глазами по
поверхности реки, но ничего не увидела, и
сердце ее сжалось. Бедная женщина, очевидно, погибла, не умея плавать...
Окоченев, стуча зубами, Марианна вышла из-под моста, поднялась по откосу и
упала на заиндевевшую траву. Сердце ее
стучало как барабан, наполняя уши громовым шумом. Ей необходимо двигаться, если
она не хочет умереть, замерзнув.
Инстинкт самосохранения был так силен, что она даже не подумала, что снова может
попасть в руки ее палачей.
Она поползла по легкому склону. Ее глаза достигли уровня дороги, и.., она
поняла, что причиной шума в ушах было не
только ее сердце: там, в нескольких туазах, между берегом и деревней, казаки
бились с кавалеристами.., кавалеристами,
которые могли принадлежать только Великой Армии!
Ей показалось, что небо раскрылось над ней. Вцепившись скрюченными пальцами
в обледенелую траву, не чувствуя больше
ни холода, ни боли, она следила за боем. Он был неравным: десяток кавалеристов
против полутора десятка казаков. Они
сражались как львы, но явно терпели поражение. Уже три человека лежали в агонии
на снегу, рядом с двумя убитыми
лошадьми.
- О Господи! - взмолилась она. - Спаси их!
Ей ответил громкий клич с вершины ближнего холма.
Из-за купы деревьев появился небольшой отряд кавалеристов, человек
двенадцать. Вперед вырвался украшенный султаном
офицер в генеральском мундире. Увидев, что происходит на берегу реки, он на
мгновение остановился, затем, резко сбросив
шляпу и обнажив саблю, бросился к месту боя, закричав на добром французском:
- Вперед!..
Дальше было великолепно. Эта горстка кавалеристов обрушилась на казаков с
неудержимостью смерча, опрокидывая,
сшибая их с лошадей, освобождая товарищей и сея смерть сверкающими клинками.
И это было быстротечно. За считанные минуты оставшиеся в живых русские
умчались в лес, преследуемые одним
генералом. Порыв ветра донес его смех.
Вдруг Марианна заметила Барбу и едва не запела от радости. Полька вышла изза
приземистой сосны и бегом пустилась к
карете. Марианна встала, хотела бежать к ней, но окоченевшие ноги отказались
служить. Она упала, крича изо всех сил:
- Барба! Я здесь! Идите сюда! Барба!..
Она услышала. В одно мгновение она была рядом, обняла ее, смеясь и плача,
обещая всем святым целый лес свечей.
- Барба! - простонала Марианна. - - Я так замерзла, что не могу идти!
- Подумаешь, важность!
И легко, словно ребенка, Барба взяла Марианну на руки и отнесла ее,
дрожащую от холода, к карете. Но там ее опередил
мужчина, в котором она узнала генерала.
- Я огорчен, милая дама, но у меня двое раненых!
При звуках этого голоса Марианна открыла глаза и с изумлением убедилась,
что недавний кентавр - не кто иной, как
Фурнье-Сарловез, нежно любимый возлюбленный Фортюнэ Гамелен, человек, вырвавший
ее из когтей Чернышева и
дравшийся из-за нее на дуэли в саду на Лилльской улице.
- Франсуа! - прошептала она.
Он обернулся, оторопело посмотрел, потер глаза, затем подошел ближе.
- Видно, я слишком много выпил вашей мерзкой водки.
- Вам не мерещится, друг мой, это действительно я, Марианна. Не ведая того,
вы еще раз спасли мне жизнь.
Он на мгновение замер, затем взорвался:
- Но, черт возьми, чего вы болтаетесь здесь? И к тому же мокрая!..
- Казаки бросили меня в реку... Слишком долго объяснять!.. О, мне холодно!
Господи, как мне холодно!..
- Бросить в реку! Черт побери! Я убью на сотню больше за это! Подождите
чуточку, а вы, женщина, снимите с нее мокрое!
Он побежал к своей лошади, взял притороченный к седлу большой плащ,
вернулся и укутал в него молодую женщину,
оставшуюся в одной мокрой нижней юбке.
Марианна попыталась сопротивляться.
- А вы? Ведь он нужен вам!
- Не волнуйтесь обо мне! Я быстро сдеру что-нибудь теплое с казака! Вы
сказали, что эта тележка принадлежит вам? Куда
же вы направляетесь таким манером?
- Я пытаюсь вернуться домой. Франсуа, пожалейте меня, если вы в ближайшее
время увидите императора, не говорите ему,
что встретили меня. Мы уже давно не вместе.
Он с горечью рассмеялся.
- Почему вы решили, что я ему вообще что-нибудь скажу? Вы прекрасно знаете,
что он ненавидит меня... как и я его,
впрочем! И это дикое безрассудство нас не примирило! Он истребил лучшую в мире
армию! Но что все же произошло между
вами, что вы так разошлись?
- Я помогла бежать другу, который оскорбил его. Меня разыскивают, Франсуа.
Неужели вы не видели в Смоленске или в
другом городе объявления о моем розыске?..
- Я никогда не читаю их проклятые листки! Меня это не интересует!
Он подхватил ее на руки и направился к карете, где уложил, закутав
посиневшие ноги в плащ. Затем, внезапно посерьезнев,
он надолго припал губами к ледяному рту молодой женщины, прижав ее к себе в
страстном порыве.
- Уже годы я мечтал об этом! - пророкотал он. - С самой ночи свадьбы
Наполеона! Вы снова дадите мне пощечину?
Она отрицательно покачала головой, слишком взволнованная, чтобы говорить.
Этот жгучий поцелуй был именно тем, в чем
она нуждалась, чтобы вновь обрести жадный вкус к жизни. У нее появилось желание
прилепиться к мужской силе, кипевшей в
неисправимом дуэлянте.
- Куда вы направляетесь? Я хотела бы следовать за вами.
Он покачал головой, и его красивое лицо исказилось гримасой.
- Следовать за мной? Я думал, что вы хотите выбраться из этого ада! А тот,
что я смогу вам предложить, будет еще хуже.
Две трети армейских корпусов уничтожены, и казаки повсюду. И вместо того чтобы
пробиваться к Польше, нашим жалким
остаткам надо идти к Наполеону! Так что вы сматывайтесь отсюда! И побыстрей! Вам
необходимо переправиться через реку,
ибо казаки не преминут разрушить переправу.., а я не смогу им помешать.., людей
мало...
- Но если император движется на Польшу, что будете делать вы? Мосты в
Борисове уже уничтожены.
Он сделал жест, в котором усталость смешивалась с гневом.
- Я знаю. Поглядим... Теперь удирайте. Увидимся в Париже, если Богу будет
угодно!
- И если у меня будет право жить там.
- Прощайте, Марианна! Если увидите Фортюнэ раньше меня, скажите ей, чтобы
она пока не искала утешителя, потому что я
вернусь! Россия не получит мою шкуру!..
Пытался ли он успокоить себя? Похоже, нет. Он излучал спокойную
уверенность. И это не было фанфаронством: если из
всей Великой Армии останется только один человек, им будет Фурнье! Марианна
улыбнулась.
Ведь она увлекла генерала до того, что он поцеловал ее.., по-братски.
- Я скажу ей это! До свидания, Франсуа!
После того как она нагромоздила на Марианну все покрывала и одежду, Барба
уселась на свое место, взяла вожжи и
чмокнула губами. Карета тронулась и медленно направилась к мосту. Снова повалил
снег. Стоя на краю дороги, Фурнье
наблюдал, как она перекатывается по неровным бревнам. Сложив руки рупором, он
закричал:
- Будьте осторожны! Сразу за мостом дорога идет через опасное болото! Не
отклоняйтесь в стороны!.. И постарайтесь
миновать Сморгонь! Вчера там был бой.
Взмахом кнута Барба дала знать, что ей понятно, и кибитка погрузилась в
снежный водоворот. Когда она полностью
исчезла, Фурнье-Сарловез яростно передернул плечами, вытер рукавом что-то
блеснувшее на его щеке, затем побежал к лошади
и поспешил занять место во главе отряда. Последний мост через Березину остался в
одиночестве, затерянный среди
занимающейся бури в обществе мертвых. Он доживал свой последний день...
Покрытая снегом дорога на Вильну стала для женщин подлинной голгофой. После
купания в Березине Марианну трясло в
лихорадке. Представляться больной уже не требовалось: лежа в глубине кареты,
закутанная в плащ и покрывала, она с трудом
переносила мучительные толчки на ухабах.
А Барба демонстрировала мужество и невероятную выдержку, одна неся груз
забот обо всем. Каждый вечер она разжигала
костер, варила супы, делала кипящий грог, прогревала большие камни и клала их
возле Марианны. Она также чистила
скребницей лошадь, кормила и покрывала от ветра попоной. Днем она не отводила
глаз от дороги и даже стреляла в волков с
изрядным мастерством. Ее поддерживала единственная мысль: в Вильне они
остановятся у еврея аптекаря, к тому же и врача...
Прошла ровно неделя после приключения у Студянки, когда среди холмов
наконец показалась Вильна. Зажатый в объятиях
двух рек с бурными водами, Вилии и Виленки, город был построен вокруг
величественного холма, древней гробницы первых
литовских князей, который увенчивала цитадель из красного кирпича. Над ней
трепетал трехцветный французский флаг с
императорским орлом рядом с личным штандартом герцога де Бассано, назначенного
Наполеоном губернатором города. Там
уже нечего бояться казаков. Город не был поврежден, хорошо снабжался и был
солидно защищен.
В обычное время столица Литвы, выросшая на пересеченной местности, с ее
белыми стенами, красными крышами,
дворцами в стиле итальянского барокко и великолепными церквами являла зрелище
многоцветное и радостное, но снег укрыл
цвета своим покрывалом. При виде этого красивого города Барба облегченно
вздохнула.
- Наконец-то! Теперь полечим вас как следует.
Найдем дом Мойши Шахны и останемся там, пока вы не выздоровеете.
- Нет! - запротестовала Марианна. - Я не хочу оставаться больше чем на дватри
дня, пока вы не отдохнете, и поедем
дальше...
- Но это безумие! Вы больны, очень больны! Вы что, хотите умереть?
- Я не умру! Но нам надо ехать. Я хочу попасть в Данциг как можно
быстрей.., вы слышите.., как можно быстрей!
Отчаянный приступ кашля потряс ее, и она упала назад, обливаясь потом.
Барба поняла, что лучше не настаивать. Она
пожала плечами и двинулась на поиски их места назначения.
Дом Мойши Шахны находился недалеко от берега Вилии в предместье Антоколь,
рядом с полуразрушенным дворцом
Радзивиллов. По сравнению с предыдущими этот дом выглядел довольно красивым. В
Вильне еврейская община была
многочисленная и богатая. Большинство занимало центральный район города,
представлявший собой беспорядочную путаницу
извилистых, почерневших улочек и переулков, ограниченных главными улицами:
Большой, Немецкой и Доминиканцев, - но
некоторые из главарей жили в предместьях, достойных их положения и богатства.
Марианну и Барбу приняли, как в библейские времена. Им не докучали
расспросами, хотя всем было ясно, что они не
принадлежат к народу Израиля, но письма Соломона решительно обладали могуществом
сезама.
Мойша Шахна и его жена Эсфирь уделили больной максимум внимания, но, когда
молодая женщина через двое суток
объявила о своем желании ехать дальше, врач-аптекарь нахмурил брови.
- Вам нельзя это делать, мадам! У вас сильный бронхит. Вам надо лежать в
постели и особенно опасаться новой простуды,
ибо это может стоить вам жизни.
Однако она настаивала со свойственным больным упрямством. К этому
добавилась и боязнь, которую ей теперь внушала эта
неизмеримая страна, ее враждебная природа, бесконечные снегопады, небо без
солнца и надежды. Она стремилась вновь
увидеть море, даже в таком северном порту, как Данциг.
Море было ее другом. Она провела большую часть детства на его английских
берегах, и вот уже столько лет с ним
связывались ее мечты, надежды и любовь. В ее лихорадочном состоянии Марианне
казалось, что болезнь и все невзгоды
словно чудом исчезнут, как только она окажется у моря.
Озабоченная Барба никак не могла понять ее непреодолимую жажду к бегству.
- Сделайте для нее все, что вы сможете, - сказала она Мойше. - Со своей
стороны, я попытаюсь, представившись слишком
усталой, задержать ее на лишних два-три дня. Но я не надеюсь добиться большего.
Действительно, через пять дней, когда жар спал, Марианна отказалась ждать
еще.
- Мне нужно в Данциг, - повторяла она. - Я достаточно сильна для этого. Я
чувствую, что меня там что-то ждет.
Ценой самой жизни она не смогла бы объяснить эту уверенность, которую Барба
относила на счет болезни, но в
лихорадочном беспамятстве и сопровождавших его зыбких снах она убедила себя, что
судьба ждет ее там, в этом порту, куда
она мечтала направиться с Язоном. И прежде всего эта судьба воплощалась в
корабле.
Барба, безуспешно пытавшаяся представиться бессильной, впервые получила от
хозяйки приказ: на завтрашний день
приготовить карету и, когда полька попыталась спорить, услышала, что до Ковно
только двадцать лье. Марианна спешила
также вручить кузену Соломона драгоценную передачу, ибо в украденных из церкви
жемчужинах она суеверно видела причину
ее страданий. Кстати, они едва не погибли вместе с ней.
Это требование привело Барбу в отчаяние. Последняя надежда оставалась на
врача. Но, к, ее великому удивлению, Мойша
больше не горел желанием видеть женщин в своем доме.., если только те не захотят
остаться одни и рисковать встретиться с
любыми неприятностями...
- Я уезжаю, - сказал он. - Я и мои, мы едем в Ригу, где у нас есть дом.
Оставаться здесь неблагоразумно, если мы хотим
сохранить наше добро.., и самих себя.
Поскольку полька удивилась, он сообщил ей последние новости, поступившие с
полей боев. Судя по ним, армия Наполеона,
разбитая и изголодавшаяся, стекается теперь к Вильне, как к гавани спасения.
Передавали также, что на Березине, как раз там,
где женщины пересекли реку, произошла битва, более похожая на бойню, когда
отступавшие переправлялись через водную
преграду. Мосты были разрушены, и без героизма саперных частей, восстановивших
их, всю армию могли уничтожить или
взять в плен.
- Судя по тому, что я узнал, - продолжал Мойша, - это произошло за день до
вашего прибытия сюда.
Теперь Наполеон спешит к Вильне. Его сопровождает голодная, отчаявшаяся
толпа, которая обрушится на нас, как туча
саранчи. Им нужны жилища, еда - они все разграбят. Особенно нас, евреев,
которые, когда грабят или реквизируют, всегда
попадают первыми. Поэтому я увезу и моих родных, и самое ценное, пока есть
время. В конце концов, не так уж важно, если
дом сгорит. Вот почему, - добавил он, - я должен пренебречь законами
гостеприимства, спасая свою плоть, и просить вас
уехать. Все, что я могу предложить вам, это следовать за нами в Ригу...
- Спасибо, нет! Ехать так ехать, поедем своей дорогой. Вы можете дать мне
что-нибудь от простуды?
- Безусловно! Вы получите меха, двойные сапоги, даже переносную печку и,
естественно, лекарства и продукты питания.
- Благодарю вас! Но вы сами-то как, сможете уехать? Французский
губернатор...
Мойша Шахна сделал жест, удивительный для такого спокойного человека: он
погрозил кулаком в пространство.
- Губернатор? Его милость герцог не верит этим ужасным слухам. Он грозит
тюрьмой тем, кто их распространяет.., и он
собирается дать бал. Но я верю.., и уеду!
На другой день кибитка отправилась в Ковно. Как он и обещал, врач щедро
снабдил путешественниц всеми средствами для
борьбы с холодом, и это не было лишним, ибо температура драматически резко
упала. Термометр опустился до минус 20
градусов, реки замерзли, а снег так затвердел, что лошадь ступала по нему
уверенно.
К счастью и вопреки боязни Барбы, молодой женщине стало немного лучше.
Лихорадка не возвращалась, кашель смягчился,
и приступы его стали более короткими. Но для большей безопасности Барба
полностью закутала ее в меха, оставив открытыми
только еще слишком блестевшие глаза.
Таким ходом потребовалось три дня, чтобы добраться до Немана. Вечером
третьего дня, обеспокоенная усиливающимся
морозом, Барба отказалась делать привал.
Тем более что они находились на пустынной равнине, где не было никакого
укрытия.
- Пойдем до конца, - заявила она, приготовив горячую еду, - и утром будем в
Ковно!
И всю ночь, освещая дорогу фонарем, она шла... пока дьявол не послал ей
новое испытание. За два часа до восхода солнца,
уже в виду Ковно, заднее колесо кареты сломалось на невидимом препятствии. От
резкого торможения карету занесло.
Проснувшись от толчка, Марианна высунула голову наружу. При свете фонаря
она увидела блестевшее лицо Барбы,
смазанное бараньим жиром для защиты от мороза. И это лицо было само отчаяние.
- У нас сломалось колесо! - пробормотала она. - Ехать невозможно!.. Нет, -
сейчас же запротестовала она, увидев, что
Марианна собирается выйти, - не спускайтесь! Слишком холодно! Вы смертельно
простудитесь.
- В любом случае я простужусь, если мы останемся тут долго без движения. Мы
еще далеко от Ковно?
- Две или три версты. Может, лучше...
Она не успела закончить фразу. Из-за поворота дороги вылетел всадник и,
избегая столкновения, резко свернул в сторону.
Споткнувшись о насыпь, лошадь упала.
Всадник тут же вскочил, помог ей встать на ноги и, изрыгая французские
проклятия, направился к карете.
- Черт побери! Кто это подстроил мне такую гадость? Банда проклятых...
Он вытащил пистолет и, похоже, решил им воспользоваться. Но Барба успела
закричать, пока он не прицелился.
- Не убивайте нас! Сломалось колесо, и мы и так уже наказаны.
Услышав родную речь из уст этого невероятного создания, явно местного
происхождения, мужчина подошел ближе.
- Ах, вы женщины? Простите меня, я не мог знать, но я больно ударился. И я
спешу...
Марианна с удивлением увидела, что это не простой солдат, а один из
доезжачих императорского двора. Его присутствие в
этой ледяной пустыне было таким неожиданным, что она не смогла удержаться от
вопроса, что он здесь делает. Тогда он
представился.
- Амордю, мадам. Доезжачий его величества императора и короля. Я обязан
позаботиться о перекладных лошадях.
Император следует за мной!
- Да что вы говорите? Император?..
- Будет здесь с минуты на минуту! Извините, что я оставлю вас! Приехав в
Ковно, я пришлю вам помощь.
А пока надо убрать карету в сторону, иначе его величество вынужден будет
остановиться.., не так резко, как я, надеюсь.
Давайте быстрей, я помогу. Я и так уже задержался из-за волков, пришлось
отстреливаться.
Сказав это, он зажал в кулаке повод и крикнул Барбе, чтобы она поддала
карету сзади, но та не слышала его. Она бросилась к
Марианне, первым побуждением которой, услышав о приближении Наполеона, было
убежать в поле, чтобы спрятаться.
- Прошу вас, не делайте глупостей! Оставайтесь здесь! Может быть, он вас
даже не увидит. И если он увидит вас, чего вам
бояться? Здесь нет ни тюрем, ни...
- Помогите же, Бога ради! - заорал доезжачий, которому не подчинялась
лошадь.
- Чего это вы выдумали? Что я подниму карету с риском надорваться? Если
император приедет, он остановится, и все! И
среди сопровождающей его армии найдется кому вытащить нас отсюда.
Амордю в ярости потряс руками.
- Я сказал - император! Не армия! Его величество вынужден ее опередить! Ему
необходимо поскорей попасть в Париж.
Положение там серьезное, похоже.
Ну, вы мне поможете? Святая кровь.., вот и они!..
Действительно, три кареты вынеслись из-за поворота: дормез императора и два
закрытых калеша, все белые от изморози. С
десяток всадников сопровождали их.
У Марианны уже не было времени взобраться в карету, чтобы спрятаться. Она
со стоном прижалась к Барбе, уткнув лицо ей
в плечо. Она стыдилась внезапно охватившего ее страха. Но его внушал не столько
Наполеон, сколько тяготеющий над ней рок,
который не переставал воздвигать на ее пути одно препятствие за другим. Может
быть, так ей на роду написано, что она
никогда не попадет в Данциг...
Тем временем доезжачий подбежал к головной карете, из окошка которой кто-то
высунулся. Марианна услышала хорошо
знакомый голос, спросивший с нетерпением:
- Почему остановились? В чем дело? Что за карета там?
- Экипаж с двумя женщинами, ваше величество! У них сломалось колесо, и мне
не удалось освободить дорогу.
- Две женщины? Что делают две женщины в такое время на этой дороге?
- Я не знаю, сир. Но одна говорит по-французски с местным акцентом, а
другая - без акцента. Я думаю, что она
француженка.
- Без сомнения, несчастные беглянки, как и мы, впрочем! Пусть посмотрят,
что можно для них сделать.
Я подожду.
Говоря это, Наполеон отворил дверцу и спрыгнул на снег. Несмотря на
волнение, Марианна не смогла удержаться и бросила
взгляд в его сторону, в то время как он, освободившись от медвежьей полсти, шел
к ним, с трудом переставляя ноги в
громадных меховых сапогах.
Вот он уже рядом, и Марианна ощутила, как с перебоями забилось ее сердце,
когда он приветливо спросил:
- Это с вами случилась беда, сударыня?
- Да, сир, - ответила Барба неуверенным тоном. - Мы надеялись попасть в
Ковно до рассвета, но нас постигло несчастье.., а
моя подруга оправляется после тяжелой болезни. Я боюсь за нее из-за этого
ужасного холода...
- Я понимаю вас. Ее надо получше укрыть. Могу ли я узнать, кто вы?
Барба уже открыла рот, чтобы ответить бог знает что, но вдруг что-то
сломалось в Марианне, что-то, что было, пожалуй, ее
боевым духом. Довольно с нее борьбы со всем - с людьми и стихиями. Она устала,
она больна.., и любая тюрьма была бы
предпочтительнее того, что она вынесла. Оттолкнув Барбу, она открыла лицо и
упала на колени.
- Это я, сир. Это только я... Делайте со мной, что хотите...
Он издал глухое восклицание, затем крикнул, не оборачиваясь:
- Рустан! Фонарь!..
Мамелюк, которого она не видела и не думала, что он в России, подбежал,
словно меховая гора, увенчанная тюрбаном. При
неверном свете фонаря Наполеон вглядывался в истощенное болезнью лицо и глаза,
полные слез, которые, скатываясь по
бледным щекам, замерзали. Его взгляд загорелся огнем, который, впрочем, быстро
потух, и вдруг он нагнулся к ней с таким
окаменевшим лицом, что она не могла удержаться от стона.
- Сир... Вы никогда не простите меня?
Но он ничего не ответил и взял из рук мамелюка фонарь.
- Отнеси ее! - сказал он ему. - Положи в карету! Ее спутница поедет с
Констаном. Лошадь выпрячь и взять с собой. Что
касается этой.., повозки - она не стоит того, чтобы тратить на нее время.
Переверните ее на обочину, и отправимся! Здесь
можно околеть от холода!
Без единого слова Рустан поднял Марианну и отнес в дормез, где уже
находился один человек. Она не могла удержаться от
улыбки, узнав Коленкура и увидев написанное на его лице изумление.
- Видно, так уж предопределено судьбой, господин герцог, что мы всегда
встречаемся при необычных обстоятельствах, -
прошептала она.
Но сильный приступ кашля потряс ее и помешал продолжать. Сейчас же герцог
де Висанс подсунул ей под ноги жаровню,
потянулся к дорожному несессеру, достал вино, налил в кубок и поднес к губам
молодой женщины.
- Вы больны, сударыня, - сказал он сочувствующим тоном. - Этот климат не
для вас...
Он умолк, так как Наполеон поднялся в карету и стал укрываться медвежьей
полстью. Он казался разъяренным. Его
движения были резкими, брови - сильно нахмуренными, но Марианна, подкрепившись
вином, которое оказалось любимым
государем шамбертеном, рискнула подать голос:
- Как благодарить вас, сир? Ваше вели...
Он оборвал ее.
- Замолчите! Снова закашляетесь! На почтовой станции будет время...
Вскоре приехали в Ковно и остановились в одном из предместий перед домом,
от которого осталась только половина.
Собственно, и весь город имел такой же вид, ибо десять лет назад большая часть
Ковно была уничтожена во время ужасного
пожара, от которого он до сих пор не оправился. Приход французов на этот берег
Немана не способствовал наведению порядка.
За исключением старого замка, нескольких церквей и примерно половины домов, все
остальное лежало в руинах.
Дом, перед которым остановились кареты, представлял собой нечто вроде
постоялого двора. Его содержал молодой повар,
итальянец, появившийся здесь прошлым летом вместе с армией. Похоже, он
преуспевал, так как, предупрежденный всего за
несколько минут прискакавшим Амордю, он сотворил невероятное. Когда Марианна,
поддерживаемая Коленкуром, вошла в
зал, где пылал сильный огонь, она увидела застланный белой скатертью стол с
жареными цыплятами, сыром, белым хлебом,
вареньем и вином.., и подумала, что попала в рай. Комната сияла чистотой, в ней
было тепло, а воздух благоухал
свежеизжаренной яичницей.
Наполеон спросил у Гильемо Гранди, который, согнувшись вдвое, приветствовал
его:
- У тебя найдется хорошая комната?
- У меня их три, ваше императорское величество.
Три отличные комнаты. Не окажет ли ваше величество мне честь, откушав?
- У меня нет времени, хотя... Вот эта дама нуждается в постели. Приготовь
ей комнату. Я вижу, у тебя есть служанки. Пусть
там зажгут огонь и подадут ужин...
Сухим жестом он позвал Барбу, возглавлявшую пассажиров других карет, а
именно: Дюрока, генерала Мутона, барона Фэна
и Констана, который, узнав Марианну, поспешил к ней с сияющим радостью лицом.
- Боже мой! Госпожа княгиня! Просто чудо!
Наполеон оборвал его властным жестом.
- Довольно, Констан! Позаботьтесь,
...Закладка в соц.сетях
