Жанр: Любовные романы
Марианна 5-6. Марианна в огненном венке книги 1-2.
...удились, прижавшись друг к Другу,
забывая мрачные мысли и ссоры, чтобы поискать у себе подобных немного тепла и
дружелюбия. Им казалось, что это
крохотная частица французской земли, затерянная среди громадной русской
территории, и так приятно чувствовать локоть
товарища... Прошли еще несколько лье. Скоро будут в укрытии за высокими стенами
Смоленска, где провианта вдосталь.
Бейль по крайней мере надеялся на это.
Внезапно под деревьями зашевелились серые фигуры. Одновременно прогремели
выстрелы. Рядом с Марианной упал
человек, и пришлось оттащить его от огня, чтобы не загорелись волосы, но.., он
был уже мертв.
Марианна с ужасом смотрела на него, когда прозвучал голос Мурье:
- Тревога! На нас напали! Все к оружию!
- Кто нас атакует? - спросил Бейль, вглядываясь в темноту. - Казаки?
- Нет. Казаки были бы уже у нас на плечах. Это пехотинцы... И мне кажется,
что с ними есть и крестьяне. Я видел что-то
блеснувшее вроде косы.
С невероятной быстротой ему удалось изготовить обоз к обороне. Используя
свой чин, он взял на себя командование. К
тому же возглавлявший охрану офицер, полковник, был голландцем, плохо знавшим
французский.
- Старайтесь стрелять наверняка! - приказал он. - Патроны надо беречь. Мы
еще не в Смоленске.
- Если мы туда вообще доберемся! - вздохнул Бейль, вытаскивая из переметной
сумки длинный пистолет. - Если эти русские
превосходят нас в силах, не очень-то им посопротивляешься.
- Не будьте капитулянтом! - раздраженно бросила Марианна. - Вы же уверяли,
что мы рискуем встретиться в пути с кемнибудь.
Или вы забыли, что, по вашим словам, Москва практически окружена?
Он ответил невнятным бормотанием и принялся заряжать пистолет. Сейчас не
слышалось ни малейшего шума, но
Марианна, укрывшись за калешем и всматриваясь в сгущающуюся тень, различала
приближающиеся смутные фигуры. Одетые
в серое, русские таяли в сумерках, и трудно было отличить их от стволов
деревьев, за которыми они прятались. Они прыгали от
одного дерева к другому, но острые глаза молодой женщины довольно быстро начали
их различать. Внезапно, неизвестно
почему, у нее появилось желание вмешаться в смертельную игру.
Когда-то в Селтоне, когда старый Добс занимался тем, что он называл
"воспитанием молодчаги", огнестрельному оружию
уделялось не меньше внимания, чем сабле или шпаге. Так что, когда Мурье
вернулся, чтобы занять место за своей каретой, она
не колеблясь попросила у него, не забыв употребить итальянский:
- Дайте мне пистолет!
Он не совсем понял и отпустил какую-то грубость.
Тогда вмешался Бейль.
- Он просит у вас оружие, пистолет, - сухо перевел он.
Но генерал только прыснул со смеху.
- Пистолет? Но для чего? Эти нежные ручки не смогут его даже поднять! Нет,
мой дорогой, скажите вашему юному эльфу,
что оружие сделано для мужчин.
Сейчас не время для забавы. Не знаю, почему русские отложили атаку, но
продолжение не задержится. Каждая пуля будет
дорога, когда они подойдут поближе.
Из духа противоречия Бейль протянул Марианне свой собственный пистолет.
- Все-таки попробуйте! Это ненамного приблизит момент нашей смерти!
Она молча взяла его и осмотрела. Это был дуэльный пистолет, великолепное
оружие, безусловно бьющее точно.
- Он заряжен! - сказал Бейль и, понизив голос до шепота, встревоженно
спросил:
- Вы действительно умеете с ним обращаться? Я не попаду в слишком смешное
положение?
Вместо ответа молодая женщина слегка выпрямилась. С уверенностью бывалого
дуэлянта она положила дуло оружия на
согнутую руку, прицелилась в одну из серых теней и нажала курок... Тень
покатилась по сухой хвое. Второй выстрел, почти
одновременный, дал тот же результат...
В воцарившейся тишине она невозмутимо отдала оружие его владельцу, во
взгляде которого читалось не только забавное
изумление, но и уважение.
- Вот это да! Я бы два раза подумал, прежде чем послать вам своих
секундантов.
Но когда Марианна с улыбкой отвернулась, она прямо под носом увидела новое
оружие над расшитым золотом рукавом и
услышала хриплый шепот генерала:
- Извините меня! Признаю, что я глубоко ошибся на ваш счет.
Затем, совершенно неожиданно для Марианны, очевидно, в припадке раскаяния,
он внезапно обнял ее и расцеловал в обе
щеки. Сильный запах табака защекотал ноздри Марианны, но.., резкий жест Мурье
сбил меховую шапку, и она покатилась по
земле, открыв уложенную из толстых кос корону.
Марианна и генерал так и замерли лицом к лицу.
Она увидела, как округлились от изумления его глаза.
Но так продолжалось считанные мгновения, ибо такой мужчина быстро овладевал
собой. Он живо подобрал шапку, так же
старательно, как сделала бы Барба, вернул ее на место и огляделся вокруг.
- Никто вас не видел, - прошептал он. - И никто ничего не узнает!..
Переведите ей мои слова, - добавил он нетерпеливо,
обращаясь к Бейлю.
Марианна рассмеялась.
- В этом нет необходимости, раз вы раскрыли мой секрет! Узнайте же и
остальное: я говорю по-французски.., я
француженка.
Беглый огонь, донесшийся с другого конца обоза, оборвал ее слова. Сделанное
генералом разоблачение заставило ее забыть
об опасности. К счастью, русские, возможно, смущенные гибелью двух товарищей,
как будто начали отступать. Может быть,
они подумали, что эффект неожиданности уже не сработает...
Тем не менее, заняв свой пост рядом с Марианной, Мурье не смог удержаться,
чтобы не спросить со страхом, который
позабавил молодую женщину.
- Вы действительно поняли все, что я говорил?
На мгновение у нее появилось желание помилосердствовать и сказать "нет". Но
возможность хоть немного отомстить была
слишком соблазнительной. Вдруг она одарила его сияющей улыбкой, которая
довершила разгром врага.
- Все! - подтвердила она. - Это было так забавно!
Наступление русских избавило Мурье от ответа. Некоторое время слышались
только выстрелы. Затем все успокоилось.
Схватка продолжалась недолго благодаря хорошо организованной обороне. Бейль
высказал предположение, что русские просто
малочисленны. Но Мурье не мог успокоиться. Когда всякое движение в стороне
противника прекратилось, он выпрямился,
сбросив шинель и шапку.
- Пойду гляну, что там происходит! Надо узнать, что нас ждет завтра.
Предупредите полковника, я скоро вернусь.
- Будьте осторожны! - шепнула Марианна. - Если с вами что-нибудь случится,
может возникнуть паника. Вы единственный,
способный поддержать порядок.
- Не беспокойтесь. Я стреляный воробей!
Он исчез совершенно бесшумно, а командир эскорта расставил часовых и
организовал смену караула. Когда Мурье вернулся,
каждый мог увидеть, какое серьезное у него лицо.
- Они ушли? - неуверенно спросила Марианна.
- Нет. Они разбили лагерь неподалеку.
Подошел командир эскорта, голландец, полковник ван Колерт, прежде служивший
во 2-м гусарском, после ранения
взявшийся сопровождать обоз.
- Много их там? - спросил он.
Мурье пожал плечами.
- Трудно сказать! Опускается туман. Я видел несколько групп пехотинцев и
также вокруг костра банду крестьян,
вооруженных косами и вилами. Похоже, мы окружены.
Когда он рассказывал, Марианна ощутила, как по спине пробежала дрожь. В
примитивном крестьянском оружии было чтото
пугающее, особенно в косе - неотъемлемом атрибуте смерти. Это ужаснее, чем
огнестрельное оружие. Оно невольно
вызывало в памяти и воображении лошадей с перерезанными поджилками, плавающие в
лужах крови трупы со вспоротыми
животами. Ее пронзила мысль, что, может быть, сегодня ночью или завтра утром
придет ее последний час. Ей вдруг стало
страшно, страшно умереть здесь, в этом враждебном лесу, среди незнакомых людей,
далеко от всего, что она любила. Это
невозможно, это не может быть возможным! Все ее естество отталкивало эту ужасную
мысль силой молодости и жаждой
жизни... Она инстинктивно приблизилась к этому однорукому генералу, которого она
до сих пор ненавидела, но который
казался ей теперь единственным человеком, способным вытащить их из этой западни.
Но то, что он сказал, было не особенно
утешительным.
- Я не думаю, что ночью нам следует чего-нибудь бояться. Тем не менее
дежурить следует серьезно. Завтра, чуть забрезжит,
мы построимся в каре, с ранеными и самыми слабыми в центре, в каретах, - сказал
он, бросив быстрый взгляд на молодую
женщину, которая пожирала его глазами. - Затем мы попробуем пробиться наружу,
если, как я опасаюсь, мы окружены. Наш
единственный шанс - атаковать первыми.
- А если нас отбросят? - спросил голландец.
- Надо предусмотреть потерю карет и формирование нового каре, меньшего.., и
так до тех пор, пока кому-нибудь не удастся
прорваться или пока не погибнем все до последнего.
- До.., последнего? - спросила Марианна бесцветным голосом.
- Да, мой юный друг, до последнего! Поверьте мне, сто раз лучше умереть в
бою, чем ждать, пока тебя не торопясь зарежут
крестьяне.., или еще хуже.
- Я разделяю вашу точку зрения, - вздохнул Бейль, - и прослежу, чтобы ни я,
ни этот молодой человек не попали живыми в
их руки.
Это была странная ночь, когда никому не удалось по-настоящему поспать.
Каждый на свой лад готовился к предстоящему.
Освобождали кареты от ненужных вещей, обменивались советами, писали письма,
завещания, не надеясь, что они дойдут по
назначению, а просто чтобы убить время. Некоторые раздавали свои запасы
неимущим. Беспристрастно поделили запасы вина.
Среди раненых Бейль нашел бельгийцев, завел с ними беседу о знакомых местах и с
завидным хладнокровием даже предлагал
адреса и рекомендации.
Сидя у костра, опершись спиной о ствол дерева, Марианна смотрела на все это
с удивлением и завистью. Неизбежность
смерти все сгладила, всех уравняла. Офицеры, солдаты, гражданские слились в
необычное братство. Перед общей судьбой все
они оказались похожими, обнажив простую человечность. Но они были вместе, а она
чувствовала себя одинокой, исключенной
из этого братства.
Была, правда, Барба, но полька проявила мужскую храбрость. Только что Бейль
посоветовал ей бежать.
- Вы говорите на их языке и одеты как местная.
Вы легко пройдете через их линии, особенно в тумане.
Валяйте!..
Она только пожала плечами и заявила:
- Когда-нибудь надо умереть! Так или иначе! Вот увидите, я тоже умею
стрелять! И по-моему, вы говорили, что, когда
находишься на службе у кого-то, делишь с ним все превратности судьбы.
Больше она ничего не добавила. Спокойно завернулась в одеяло и растянулась
под деревом. И потом так спокойно спала,
словно впереди долгие годы жизни.
В конце ночи Марианне удалось тоже немного поспать. Разбудил ее Бейль.
- Вставайте, мы отправляемся, - сказал он. - Надо использовать то, что
посылает небо.
Действительно, густой туман окутал лес. Во влажных белых облаках люди
казались призраками. Часть карет оставили, а
освободившихся лошадей можно использовать для бегства, если дела пойдут плохо.
Все способные носить оружие окружили
обоз, и он тронулся сквозь туман.
Засунув пистолет за пояс, Марианна шла за Бейлем, Барба - сзади. Она
молилась от всей души, убежденная, что смерть
может явиться с минуты на минуту.
Тишина леса угнетала. За ночь колеса карет смазали жиром, а копыта лошадей
обвязали тряпками. И теперь эту процессию
призраков поглощала бесконечность. Туман был такой плотный, что в трех шагах уже
ничего не было видно. Прав Бейль,
сказав, что это дар небес.
Мурье исчез. Он шел во главе колонны вместе с ван Колертом, направляя всех
по следам дороги. Медленно уходили
минуты, и каждая казалась Марианне чудом.
Едва не уткнувшись в спину Бейля, она доверчиво шла за ним, напряженно
думая обо всем том, что она больше не увидит..,
ее маленький мальчик, такой красивый...
Коррадо, благородный, щедрый, но всегда печальный... добряк Жоливаль..,
юный Гракх с его рыжей гривой...
Аделаида, которая в Париже давно считает ее умершей... Мысль о Париже
заставила ее улыбнуться. Среди этой дикой и
враждебной природы, в удушающем тумане казалось невозможным, что где-то
существует Париж... Париж, увидеть который
ей вдруг так захотелось. Она подумала также и о Язоне, но, странное дело, не
задержалась на нем. Он почти добровольно пошел
на разлуку с ней, и она не хотела тратить на него свои последние мысли... Она
посвятила их Себастьяне и думала о нем с такой
нежностью и любовью, каких никогда не испытывала. Ее бесполезная жизнь послужила
хотя бы этому: перевоплотилась в
прелестного ребенка, ставшего единственным продолжателем знатного рода.
А время шло. После четырех часов марша одновременно кончились и туман, и
лес, и она поняла, что опасность миновала.
Обоз теперь двигался по пустынной равнине с кое-где видневшимися деревьями.
Радостные крики вырвались из всех глоток.
Когда Бейль обернулся, Марианна увидела, что он бледен и подбородок у него
подрагивает, но он улыбался.
- Я думаю, что на этот раз пронесло...
Она вернула ему улыбку.
- Просто чудо! В это трудно поверить!..
- Может быть! Будем надеяться, что до Смоленска произойдет еще несколько
чудес. В этот раз врага, возможно, посчитали
нас недостойными их гнева.
В течение двух дней двигались, никого не замечая, но возникла другая
проблема: недостаток продовольствия.
Того, что взяли в Москве, хватило на десять дней, так как никто не думал,
что путешествие продлится так долго. Кроме того,
погода стала отвратительной. Пошел снег, густой, непрерывный, затруднявший
движение. Для пропитания пришлось забивать
лошадей. Каждый вечер возникали трудности с устройством укрытия, а по утрам
недосчитывались нескольких человек,
возможно, ушедших в поисках еды.
Как-то вечером появились казаки. С воинственными криками они налетели на
арьергард, убили пиками несколько человек и
исчезли так же стремительно, как и появились. Пришлось хоронить убитых, и снова
страх стал охватывать теряющий силы
обоз.
Марианна отказалась, несмотря на уговоры Мурье, занять место в карете. С
одной стороны - с Барбой, которую, похоже,
двигал какой-то механизм, а с другой - с Бейлем она шла, шла, со сбитыми ногами,
сжимая зубы и стараясь не слышать стоны
и жалобы наиболее тяжело пострадавших. И все время - нависшее небо, желтоватосерое
небо, где временами появлялись, как
предвестники несчастья, стаи ворон.
Бейль делал все, чтобы приободрить ее и людей. Он повторял, что Смоленск
уже недалеко, что там они найдут все что душе
угодно. Надо только проявить мужество.
- Возможно, до Смоленска я доберусь, - сказала ему Марианна однажды
вечером, когда им удалось укрыться в огромной
риге, - но я никогда не увижу Париж! Это невозможно! Это слишком далеко. Нас
разделяют снег, мороз.., эта гигантская
страна! Я не смогу никогда...
- Ну хорошо, вы проведете зиму со мной в Смоленске. Император будет в
Калуге, так что вам нечего бояться. А весной, как
только станет возможным, вы продолжите свой путь...
Усталая и подавленная после трудного перехода, ознаменовавшегося новым
нападением казаков, она пожала плечами.
- Кто вам сказал, что император останется в Калуге? Вы же знаете, что он
хочет оставаться поближе к Польше. Если он
перезимует в России, это будет в Смоленске или Витебске! А Калуга почти так же
далека от Немана, как и Москва. Рано или
поздно мы увидим его приезд. Так что мне необходимо продолжить свой путь, и чем
раньше, тем лучше, если я хочу избежать
больших морозов.
- Хорошо, вы поедете дальше! Этот обоз тоже идет в Польшу. Что мешает вам
остаться здесь? Я доверю вас Мурье.
- И под каким предлогом? Здесь все считают меня вашим секретарем, кроме
Мурье, который уверен, что я ваша любовница!
- Вы можете заболеть, испугаться климата, мало ли что еще? Бравый генерал
влюблен в вас, готов поклясться. Он будет в
восторге, избавившись от меня...
- Это именно то, чего я не хочу, - сказала она сухо, больше ничего не
объясняя.
Изменение отношения Мурье к ней было ей неприятно. Лучше уж выслушивать
непристойности, чем защищаться от
неумелого ухаживания, которое с каждым днем становилось все более назойливым.
Уже много раз она сдержанно
предупреждала его. Он просил извинения, обещал следить за собой, но сейчас же в
его взгляде снова появлялось жадное
выражение, по меньшей мере непонятное стороннему наблюдателю. Нет, продолжать
путешествие в таких условиях, особенно
без Барбы, - невозможно! И Марианна говорила себе, что сто раз предпочтет пойти
пешком, чем непрерывно защищаться от
домогательств, которым рано или поздно ей придется уступить.
В этот вечер молча следившая за разговором с Бейлем Барба подошла к ней,
когда она остановилась у костра.
- Не беспокойтесь, - прошептала она. - Я найду другой выход! У меня еще
меньше желания продолжать поход в таких
условиях.
- Почему, Барба? У вас неприятности?
Под нагромождением шалей полька пожала своими широкими плечами.
- Я единственная женщина в обозе, - буркнула она. - И я решительно
отказываюсь заниматься моим прежним ремеслом.
- А что вы посоветуете мне?
- Сейчас ничего. Сначала надо попасть в Смоленск. Там посмотрим!..
Попасть в Смоленск! Это стало как навязчивый припев. Никто не представлял
себе, что этот город так далеко. Невольно
казалось, что он, словно в дурном сне, отступал по мере того, как к нему
приближались. Некоторые утверждали, что обоз
сбился с дороги и в город не попадет никогда. Поэтому вечером второго ноября
встретили с изумлением и недоверием новость,
прилетевшую с головы обоза:
- Мы прибываем! Перед нами Смоленск!
Все солдаты уже проходили здесь и узнавали его, а Бейль - один из первых.
- Действительно, - вздохнул он с облегчением, - вот и Смоленск.
Подошли к глубокой долине, где ртутью поблескивал Борисфен, и город
предстал перед ними. Зажатый в корсет высоких
стен, он казался дремлющим на правом берегу реки среди покрытых соснами, елями и
березами холмов, которым
свежевыпавший снег придавал праздничный вид. Этот гигантский пояс укреплений с
тридцатью восемью башнями, его
высокие гладкие стены, которые на протяжении трех веков противостояли времени и
людям, представляли бы зрелище
одновременно архаичное и прекрасное, если бы не свежие следы войны: сломанные
деревья, разрушенные или сожженные
дома, наспех отремонтированные бревнами мосты. От предместий почти ничего не
осталось.
Над стенами виднелись купола церквей, дымы из труб, вызывающие в памяти
вечернюю трапезу, хорошо протопленную
комнату... Зазвонил колокол, пропел рожок, проиграла труба под аккомпанемент
барабана - все это свидетельствовало о
военной жизни за этими стенами древней эпохи, хранившими секрет вечной
молодости.
Город имел до такой степени утешительный облик убежища, что единодушный
крик радости вырвался из груди тех, кто еще
способен был кричать. Наконец-то можно будет отдохнуть, поесть, согреться. В это
просто трудно поверить!..
Бейль поежился и забрюзжал:
- Наверно, то же чувствовали крестоносцы, увидев Иерусалим. Отсюда ничего
не разберешь, стены слишком высокие, но
внутри осталось не больше половины города! Тем не менее я надеюсь, что нас всех
смогут разместить.., и я найду плоды
деятельности курьеров, которых я посылал из Москвы.
Он старался выглядеть равнодушным, но его темные глаза сияли радостью, и
Марианна чувствовала, что он так же доволен,
как самый простой из смертных, несмотря на его скептический вид.
Расстояние, которое предстояло покрыть до ворот города, было преодолено в
рекордное время. К тому же обоз заметили
часовые, и солдаты сбежались с приветственными криками, помогая въехать в город.
Проходя под аркой ворот с гербом города: пушка и фантастическая птица
Гамаюн, символ мужества, Марианна не могла
удержаться, чтобы не улыбнуться Бейлю.
- Думайте обо мне что хотите, но я, как и все, очень рада прибытию сюда.
Надеюсь, вы предложите что-нибудь еще, кроме
гнилой и мерзлой картошки...
Не одна она мечтала о еде. Вокруг них солдаты только и говорили о добром
ужине, который они получат, и в Смоленск они
вошли с таким чувством, словно там их ждал праздник. Но восторги немного утихли,
когда, пройдя укрепления, увидели
разрушения, скрывавшиеся за ними.
Снег милосердно укрыл руины, но он не мог заполнить трагическую пустоту
улиц, где зажигались светильники за
промасленной бумагой, заменившей выбитые стекла.
С обеих сторон улицы, куда углубился обоз, из оставшихся домов выходили
люди и молча наблюдали за проходом
новоприбывших. В их взглядах горела ненависть. Радость Марианны сразу угасла,
больше, чем в Москве, она почувствовала
себя на вражеской территории.
Мурье, остановившийся у въезда поговорить с капитаном карабинеров, догнал
их. Он был заметно озабочен.
- Похоже, что с тремя сотнями солдат мы желанные гости! Я думал, что мы
найдем здесь весь 9-й корпус маршала Виктора,
но от него почти ничего не осталось.
Маршал ушел с большей частью войск к Полоцку, где, как говорят, Сен-Сир
терпит неудачи. Даже губернатор исчез...
- А кто он? - спросил Бейль.
- Генерал Баргей д'Ильер, он должен был быть здесь с иллирийской дивизией,
вышедшей из Данцига 1 августа. Он
отправился занять позицию на дороге возле Ельни, оставив Смоленск генералу
Шарпантье, начальнику штаба 4-го корпуса,
бывшему губернатором Витебска. Я задаюсь вопросом: что мы найдем здесь с таким
слабым гарнизоном и подобной
губернаторской чехардой?
По мере того как он говорил, Бейль на глазах мрачнел. У него возникло
множество вопросов в связи с продовольствием,
заказы на которое он везде рассылал. И когда вышли на большую площадь, он
внезапно покинул своих спутников, чтобы
броситься к гостинице, на пороге которой как раз показались временный губернатор
Смоленска и какой-то штатский,
оказавшийся губернским интендантом де Вильбланшем. Именно с ним объяснялся Бейль
коротко и бурно, а когда он вернулся
к Марианне, несчастный управляющий снабжением тыла был как пришибленный.
- Это ужасно! И четверти того, что я заказывал, не собрали! Я должен молить
небо, чтобы император не нагрянул сюда,
иначе мне грозит если не смерть, то бесчестие. Пойдемте! Здесь нам нечего
делать. Самый момент расстаться с обозом и
познакомиться с армейскими складами. Мне надо воочию убедиться. Там уж найдется,
где разместиться всем.
Но это оказалось не так легко, как он воображал, ибо в битком набитом доме
интендантства господину управляющему могли
предложить только матрас в тесной комнате, где уже жили двое его коллег. Женщин,
естественно, поместить негде. Надо найти
что-то другое.
Бейль бросил там саквояж и с провожатым из интендантов пустился на поиски
квартиры для его "секретаря" и кухарки. В
конце концов нашли в доме старого немецкого еврея возле нового рынка что-то
вроде мансарды, снабженной тем не менее
печкой и из-за этого показавшейся женщинам верхом комфорта. Чтобы жить с Барбой,
Марианне пришлось вернуть свой
женский облик, о чем ей не пришлось жалеть. Соломон Левин и его жена Рахиль
оказались славными людьми и проявили
трогательную заботу при виде впалых щек и бледности молодой женщины. Они не
задавали никаких вопросов и были
удовлетворены, подтвердив, что обеим женщинам будет у них хорошо, а благородный
господин может спокойно идти по своим
делам. Контакт, впрочем, установился очень быстро, когда они узнали, что
Марианна говорит по-немецки так же хорошо, как
они.
И, успокоенный за судьбу своих подопечных, Бейль покинул их, пообещав
вернуться на следующий день утром.
Торговец мехами, а вместе с тем и другими товарами первой необходимости,
Соломон Левин поддерживал с оккупантами
если не сердечные, то вполне корректные отношения, которые позволили ему
продолжать вести торговлю в городе, где не
осталось конкурентов. А это значило, что у него с голоду не умрешь.
Благодаря заботам толстухи Рахиль в мансарде появились матрасы, простыни и
одеяла, а также большая медвежья шкура,
которая привела Марианну в восторг, но она едва не заплакала т радости, когда
Рахиль и ее маленькая служанка внесли
большое корыто, два объемистых кувшина с горячей водой, полотенца и кусок мыла.
Восемнадцать дней после отъезда из Москвы она не снимала обувь и не меняла
белье. Никогда еще она не чувствовала себя
такой грязной. При виде этой роскоши она непроизвольно обняла старую женщину и
расцеловала ее.
- Пока жива, я буду благословлять ваше имя, мадам Левин, - сказала она ей.
- Вы не представляете, что значит для меня это!
- Я таки думаю, что да! Наш дом не богатый, не красивый и даже не так,
чтобы уж очень уютный, но главное в нем - чистота,
ибо так принято у наших, кто придерживается законов Моисея. Давайте одежду, вашу
и вашей служанки, мы ее выстираем...
Рахиль сначала говорила с большим достоинством.
Но, дойдя до этого места, она остановилась, затем с какой-то неуверенностью
продолжала:
- А я тем более не забуду вас, сударыня, ибо я никогда не поверила бы, что
дама с Запада когда-нибудь осчастливит меня.
Разве вы забыли, что я принадлежу к презираемому народу?
Внезапная грусть этой старой женщины сжала сердце Марианны. Она взяла ее
руку.
- Вы отнеслись ко мне, иностранке, как к другу. А я всегда целую моих
друзей.
И она снова поцеловала Рахиль в обе щеки, не подозревая, к каким
последствиям приведут эти поцелуи, вызванные
симпатией и признательностью. Жена Соломона сразу ушла, предупредив Барбу, что
она может выкупаться на кухне, оставив
Марианне возможность с наслаждением погрузиться в корыто.
Когда полька вернулась после купания, она принесла с собой большое блюдо,
на котором соседствовали мясное рагу,
гречневая каша и блины со сметаной. В кувшине дымился чай.
Давно уже Марианна и Барба не пробовали такое угощение. Они набросились на
него, как голодающие, каковыми они,
собственно, и были. Затем, словно еда истощила остатки их сил, они растянулись
на своих матрасах и, ублаготворенные, уснули
крепким сном, который для Марианны закончился только после полудня следующего
дня.
Тогда она с радостью констатировала, что такой длительный отдых буквально
возродил ее. Давно она не чувствовала себя так
хорошо. Нормальная еда вернула ей силы и боевой дух. Это выразилось в
настойчивом желании продолжать дорогу в Париж,
ибо с тех пор, как она увидела Смоленск, ей и в голову не приходило задержаться
тут даже в
...Закладка в соц.сетях
