Жанр: Любовные романы
Марианна 5-6. Марианна в огненном венке книги 1-2.
...роклятие, о
котором я говорил.., только что. Я надеялся, о, я так
надеялся, что вы избавите меня от него! Но увы, оно осталось. Оно по-прежнему
гнетет меня. Оно будет преследовать меня
всю жизнь, и из-за него мой род неумолимо угаснет...
Он встал и порывисто зашагал по комнате. Внезапно похолодев, Марианна
увидела, как он схватил с бюро тяжелую
бронзовую чернильницу и изо всех сил запустил ее в один из книжных шкафов,
дверца которого вместе с осколками разбитого
стекла упала на пол.
- Проклят! Я проклят! - простонал он. - Вы не представляете себе, что такое
потерять возможность любить, то есть делать то,
что называется любовью. Я уже забыл, давно забыл о ней, но недавно,
прикоснувшись к вам, у меня появилось.., ах.., это
неожиданное, неслыханное ощущение: я почувствовал, что моя плоть еще может
волноваться, что я еще могу желать
женщину, что жизнь моя, быть может, начнется сначала. Но нет! Это невозможно! С
этого рокового дня все кончено...
Навсегда!
Новый приступ рыданий потряс его, такой сильный, что Марианна испугалась.
Казалось, несчастный дошел до предела
отчаяния, и она, не зная, чем помочь, беспомощно озиралась. На небольшом столике
у окна она заметила серебряное блюдо с
графином, бокалами и бутылкой темной жидкости, видимо, вина. Она подбежала к
столику и наполнила бокал водой. Но когда
она хотела отнести его Ришелье, рухнувшему на диван, ей в голову пришла новая
мысль. Порывшись в кармане платья, она
достала маленький пакетик, содержащий сероватый порошок.
Собираясь на внушавший ей такой страх ужин, она захватила этот пакетик. Он
содержал лекарство с опиумом, которое
персидский врач Турхан-бея приготовил ей, когда она в конце беременности
страдала от бессонницы. Оно быстро вызывало
глубокий и приятный сон, и Марианна решила, что оно может быть полезным оружием,
если Ришелье окажется слишком
активным.
С горькой улыбкой она бросила в стакан щепотку порошка и налила немного
вина, чтобы отбить вкус лекарства. Герцог
проявил себя более чем активным, и тем не менее она забыла об этом оружии,
которое недавно казалось ей таким
необходимым. Ей просто некогда было о нем подумать, настолько неожиданно
охватила ее неистовая и властная потребность
любви. Теперь же благодетельный наркотик окажет милосердную услугу. Он принесет
несчастному разрядку и забвение...
Нагнувшись к герцогу, она осторожно заставила его поднять голову.
- Выпейте его! Вы почувствуете себя лучше... Прошу вас, слушайтесь меня и
пейте!
С покорностью ребенка он выпил все до последней капли, затем растянулся на
подушках, где только что ласкал Марианну. В
его покрасневших от слез глазах легко читалась благодарность, заставившая
сжаться сердце Марианны.
- Вы так добры, - прошептал он. - Вы так ухаживаете за мной, словно я не
оскандалился в ваших глазах самым последним
образом.
- Прошу вас, не говорите об этом!
Она ласково улыбнулась ему, подкладывая под голову подушку. Затем, чтобы
ему легче было дышать, она развязала
высокий галстук и расстегнула прилипшую к загорелой груди рубашку. После чего
пошла отдернуть занавеси и открыла окно,
чтобы свежий ночной воздух рассеял духоту кабинета.
- Нет; - вздохнул он, - я хочу говорить! Надо, чтобы вы узнали... Вы имеете
право узнать, почему внук маршала Ришелье,
самого большого ловеласа прошлого века, не способен заниматься любовью...
Слушайте: мне было шестнадцать лет в 1782
году.., шестнадцать лет, когда меня женили на мадемуазель Рошшуар, которой тогда
исполнилось двенадцать! Это был важный
союз, имевший значение для обеих семей, и брак, подобно бракам королевским,
заключили наши родители, не интересуясь
нашим мнением. И я женился на моей невесте по доверенности. Ее считают слишком
юной, заявили мне, для участия в
бракосочетании, но из семейных соображений этот брак необходимо заключить.
- Прошу вас, - взмолилась Марианна, - не говорите мне ничего! Вы пробудите
воспоминания, от которых вам станет плохо.
И...
- Мне действительно плохо от них, - согласился он со скорбной улыбкой, - но
что касается их пробуждения после стольких
лет, то ведь они никогда не засыпали... И затем, я считаю, что мне станет легче,
если я расскажу об этом кому-нибудь, особенно
когда этот кто-то - женщина.., единственная женщина, которую я смог бы
полюбить... Так на чем я остановился?.. Ах да! Через
три года, когда моя жена достигла пятнадцати лет, родители решили соединить нас,
и, когда я увидел ту, что носила мое имя, я
понял, почему родители так настаивали, чтобы брак заключили по доверенности:
чтобы я не встретился со своей невестой...
Даже если я проживу тысячу лет, у меня всегда будет стоять перед глазами
зрелище, открывшееся мне с высоты парадной
лестницы нашего особняка, по которой я сбегал через четыре ступеньки, торопясь
увидеть "ее". Чудовище! Розали де Рошшуар,
герцогиня де Ришелье, оказалась настоящим монстром! Карлица! Горбатая спереди и
сзади. Обезьянье лицо с огромным
носом. Настоящая пародия на человека, достойная показа на ярмарках. Можете ли вы
представить, что существует подобное
безобразие, вы, такая прекрасная? Я подумал, что я во власти кошмара.
Представил ли я себе сразу, во что превратится моя жизнь рядом с этим
ужасным, жалким существом? Уже не помню. Но я
знаю, что испустил страшный крик и, мгновенно потеряв сознание, покатился к
подножию каменной лестницы...
На другой день я потребовал почтовую карету... Я написал письмо и уехал на
наши земли. Я не мог больше выносить
Париж. Оттуда, никого не повидав, я отправился воевать с турками в надежде, что
Бог согласится взять меня к себе. Я понял,
что в самом деле отныне... волей-неволей мне надлежит оставаться верным мадам де
Ришелье... Вы представляете? Это так
просто, так глупо, а жизнь уходит. Смешно...
Но Марианне не хотелось смеяться. Опустившись на колени возле дивана, она
снова взяла за руку этого человека,
вызывавшего у нее опасение, восхищение, ненависть, страх и даже, на какое-то
время, желание и к которому она теперь
испытывала сочувствие, напоминавшее нежность. В какой-то мере он был ее
братом...
Для нее также первый супружеский опыт стал жестоким разочарованием, но он
не шел ни в какое сравнение с ужасной
драмой, пережитой юным герцогом. Она ласково погладила его руку, словно давая
ему понять, до какой степени она
сочувствует его горю. А он повернул к ней измученное лицо с уже затуманенными
снотворным глазами и попытался
улыбнуться.
- Не правда ли.., можно посмеяться?
- Нет! Ни за что!.. Для этого нужно совершенно не иметь сердца. История с
вашим браком - самая печальная из всех, что я
когда-либо слышала. Вы так заслуживаете сожаления.., вы и она, впрочем, ибо она
также должна страдать. И.., вы больше
никогда не видели ее?
- Да! Один раз... Когда я.., вернулся во Францию, чтобы помочь
находившемуся в опасности королю. Я понял.., что вы
сейчас сказали: она также должна страдать, несчастное невинное дитя.., бедная
душа, заключенная в теле монстра. Мы остались
друзьями! Она живет во Франции.., в замке Крозиль... Она пишет мне... Она пишет
так хорошо.., так...
По мере того как он говорил, слова давались ему все труднее. Делавшиеся все
более тяжелыми веки наконец сомкнулись, и
вскоре только спокойное дыхание нарушало тишину рабочего кабинета.
Марианна отпустила его руку, встала и застыла в нерешительности, не зная,
что же теперь делать.
Во дворце царила полная тишина. Хорошо вышколенные слуги, безусловно,
получившие строгие инструкции, сюда не
придут. Только стража должна стоять у входа. Где-то в городе часы пробили час
ночи, напомнив Марианне, что до утра далеко
и ей есть еще чем заняться...
Нащупав в кармане плотную бумагу, несущую свободу Язону, она на цыпочках
направилась к двери. Ее плащ остался в
салоне, где ужинали... Когда она пришла, герцог никому не позволил снять его с
ее плеч и оставил на кресле на случай, если ей
станет холодно от открытого окна. Марианна решила пойти за ним.
Но перед уходом она подумала, что следует задуть свечи, чтобы герцог
спокойнее спал, и вернулась к столу. Нагнувшись,
она снова увидела письмо...
Драматическая напряженность пережитых с Ришелье минут заставила ее забыть о
нем, и она упрекнула себя за это. Ведь
сама судьба давала ей в руки документ, который мог иметь громадное значение для
императора. Она не имеет права пренебречь
таким подарком.
Она схватила письмо и с жадностью пробежала глазами. Оно пришло из СанктПетербурга
и было написано рукой царя.
Особенно привлекла ее внимание подпись наследного принца Швеции Карла-Жана. Царь
под большим секретом сообщал
своему другу Ришелье текст присланных ему ноты и письма экс-маршала Бернадота,
которые он переписал собственноручно:
"Выработавшаяся привычка императора Наполеона руководить большими армиями
обязательно должна укрепить его
уверенность в непобедимости, но если ваше величество сможет умело сберечь свои
ресурсы, - писал Карл-Жан, - не согласится
на генеральное сражение и постарается ограничить войну маневрированием и
отдельными стычками. Наполеон, несомненно,
допустит некоторые ошибки, которые ваше величество сможет использовать. До сих
пор удача постоянно сопутствовала ему,
ибо успехам в военной области, как и в политической, он обязан только новизне
своих методов; но если быстро
передвигающиеся отряды будут стремительно нападать на слабые или плохо
защищенные места, не вызывает сомнения, что
ваше величество добьется благоприятных результатов и что Фортуна, устав служить
Властолюбию, займет наконец место в
рядах, где правят Честь и Человечность..." "Подлинное письмо.".
В конце письма сообщалось об удовлетворении принца в связи с заключением
мира с турками и его нетерпении увидеть
наконец прибытие "английских субсидий", чтобы действовать, когда наступит время,
"в тылу армии Наполеона и на границах
его империи...".
В ноте упоминалось о сильном желании будущего короля Швеции аннексировать
Норвегию, датское владение, и о мерах,
которые царь собирается принять в отношении Дании, чтобы его друг Карл-Жан смог
осуществить свои желания и взамен
предложить не такую уж незначительную помощь шведской армии...
Внезапно похолодевшими руками Марианна поворачивала в разные стороны
опасные бумаги с таким чувством, словно это
готовый взорваться заряд пороха. Она не могла поверить своим глазам. Ее разум
отказывался признать то, что было всего
лишь прямой и подлой изменой. Бернадот слишком недавно попал в Швецию, чтобы это
дружеское письмо к врагу Наполеона
можно было оправдать... Но так или иначе, Марианна понимала, что Наполеону
необходимо узнать об опасности, угрожающей
ему с тыла...
Решив снять с документов копии, она села за стол, взяла перо, затем
передумала. Копий будет недостаточно, если к ним не
приложить оригиналы. Она слишком хорошо знала Наполеона, чтобы не сомневаться в
том, что он этому не поверит. Она
виновато посмотрела на спящего герцога. Неприятно украсть его почту.., но это
единственный выход. Царское послание
должно попасть в руки Наполеона!
Не желая больше дискутировать с самой собой, Марианна засунула письмо и
ноту в карман, задула свечи и вышла, тихонько
закрыв дверь. Пробежать по коридору, захватить в желтом салоне плащ и накинуть
его на плечи, спуститься по лестнице -
потребовало какие-то мгновения.
Дремавшие у входа часовые только чуть приоткрыли глаза, когда мимо них
пронеслось шуршащее атласом белое облако, и
вновь погрузились в блаженный сон.
Молодую женщину теперь охватила лихорадочная торопливость. Пока ночь не
уступила место дню, необходимо разбудить
Жоливаля, извлечь Язона из тюрьмы и любым способом покинуть Одессу. Когда
Ришелье проснется, он без труда поймет, кто
взял его почту, и, безусловно, бросится разыскивать ее... Чтобы предупредить
императора, необходимо бежать раньше...
Подхватив обеими руками платье, Марианна изо всех сил бежала к отелю
Дюкру...
ГЛАВА IV
ГИБЕЛЬ ОДНОЙ ВОЛШЕБНИЦЫ...
Внезапно сорванный возбужденной Марианной с кресла, где он уснул, ожидая
возвращения своей юной приятельницы,
Жоливаль сразу понял, что остаток ночи ему уже не принадлежит. К счастью, его
мозг легко освобождался от тумана
сновидений, и молодой женщине потребовалось немного фраз, чтобы объяснить ему
суть последних событий.
Он обеспокоенным взглядом пробежал поочередно подписанный Ришелье приказ об
освобождении и письмо царя,
попавшее к нему довольно неблаговидным способом. Затем он задал два-три вопроса,
и понимая, что время действительно
нельзя терять, если не хочешь, чтобы пребывание в Одессе стало совсем неуютным,
он кратко поздравил Марианну с успехом и
бросился за своей одеждой.
- Если я правильно понял, - сказал он, - мы немедленно идем забирать Язона
и его людей из цитадели? Но затем куда вы
рассчитываете направиться?
Зная Марианну, он задал этот вопрос с самым невинным видом, но она ответила
без тени колебания.
- Разве письмо царя не подсказало вам это? Встряхнитесь, Жоливаль! Надо
догнать императора, пока он движется вперед по
России, чтобы предупредить об опасности, угрожающей ему при возвращении.
Перебрасывая рубашки в большой кожаной сумке, Жоливаль пожал плечами.
- Вы говорите так, словно мы находимся в Париже и речь идет о поездке в
Компьен или Фонтенбло! Вы хоть представляете
себе размеры этой страны?
- Мне кажется, да. Во всяком случае, эти размеры как будто не испугали
пехотинцев Великой Армии. Так что нет никаких
оснований, чтобы их испугалась я. Император движется на Москву. Следовательно, и
мы направимся туда.
Она сложила письмо Александра и спрятала во внутренний карман темного
платья, которым она заменила свой вечерний
туалет.
Жоливаль взял со стола приказ об освобождении Язона и экипажа "Волшебницы
моря", - А он? - спросил он тихо. - Вы
надеетесь убедить его следовать за вами в сердце России? Вы забыли о его реакции
в Венеции, когда вы попросили его
сопровождать нас в Константинополь? У него нет никаких оснований сейчас любить
Наполеона больше, чем прежде.
Марианна с какой-то новой решимостью посмотрела на своего друга и четко
проговорила:
- У него нет выбора. Ришелье согласился освободить его, но не захотел и
слышать о возвращении брига.
Ему не удастся повторить свой февральский подвиг, порт охраняют слишком
бдительно. И я не могу представить его
возвращающимся домой вплавь...
- Конечно. Но он может воспользоваться любым судном, идущим через Босфор и
Дарданеллы.
По безнадежному жесту молодой женщины Жоливаль понял, что настаивать
неуместно. К тому же обоим было чем
заняться, кроме спора. Они ускорили приготовления к отъезду, и, когда на
ближайшей колокольне пробило два часа, Марианна
и ее друг покинули отель Дюкру, унося каждый по большой сумке, в которые они
уложили деньги и кое-какие пожитки,
представлявшие особую ценность. Они оставили почти весь багаж, слишком
громоздкий для беглецов. На стол в комнате
Марианны положили золотую монету, как плату за их проживание. Конечно,
оставленная одежда более чем компенсировала их
долг, но после дела о предположительно украденном бриллианте Марианна не хотела
оставить за собой печальную известность.
Ее репутация и так будет подмочена, когда полиция бросится на ее поиски за
похищение секретных документов у губернатора...
Почти бегом спускаясь мимо казарм по склону, молодая женщина и ее компаньон
за несколько минут дошли до порта. В
такой поздний час там было пусто и тихо.
Только за немыми фасадами плакала цыганская скрипка в какой-то таверне и
раздавалось кошачье мяуканье. И вот уже
почерневшие стены старой цитадели возникли перед беглецами.
- Я надеюсь, что их согласятся отпустить в неурочное время, - с тревогой
отважился заметить Жоливаль.
Но категорический жест Марианны призвал его к молчанию. Молодая женщина уже
устремилась к часовому, который,
прислонившись к своей будке, спал стоя, демонстрируя выработанную привычку
сохранять равновесие. Она энергично
встряхнула его и, когда он с трудом приоткрыл один глаз, сунула ему под нос
бумагу, чтобы он мог увидеть в свете висевшей
над его головой лампы подпись губернатора.
Солдат, конечно, не умел читать, однако украшавший бумагу императорский
герб был достаточно убедительным, так же как
и жесты этой молодой дамы, которая явно хотела войти в крепость, повторяя, что
ей необходимо увидеть коменданта.
Не желая себе в этом признаться, Марианна была не менее взволнована, чем
Жоливаль. Комендант и в самом деле мог
отказаться освободить заключенных среди ночи, и, если бы он был брюзга и педант,
он мог также потребовать и
подтверждение... Но вероятно, в эту ночь Провидение было на стороне Марианны.
Часовой не только мгновенно бросился бегом в крепость с бумагой в руке, но
даже никого не позвал на свое место, и оба
посетителя проникли следом за ним во двор, абсолютно темный, похожий на дно
колодца. Из караульного помещения не
доносилось ни единого звука, и, очевидно, там все спали. Русско-турецкая война
закончилась, и беспокоиться было не о чем.
Марианна и Жоливаль на мгновение остановились, прижавшись друг к другу,
перед лестницей, ведущей к коменданту. Их
сердца тяжело бились в одинаковом ритме, ибо обоих терзала одна мысль: увидят ли
они сейчас своих друзей или наряд солдат,
которые препроводят их к офицеру для дачи объяснений?..
Однако эту ночь комендант цитадели проводил довольно бурно в полном
очарования обществе двух полуобнаженных
татарских гурий, которых он не имел ни малейшего желания покинуть хотя бы на
минуту. На зов часового он слегка
приотворил дверь, бросил взгляд на бумагу, которую солдат держал, безукоризненно
стоя навытяжку, отчаянно выругался, но,
узнав подпись губернатора и убедившись, что приказ составлен недвусмысленно и
обязывает освободить "немедленно" людей с
американского корабля, он не стал утруждать себя расспросами.
Даже весьма обрадованный возможностью избавиться от нахлебников, чье***
Дом, в котором таверна грека занимала первый этаж, был небольшой,
квадратный и только двухэтажный. Большое окно,
забранное частой деревянной решеткой, соседствовало с другим, гораздо меньшим,
закрытым простым ставнем. Считая, что за
ним находится комната юного парижанина, Жоливаль подобрал камень и изо всех сил
запустил его в ставень.
Он правильно угадал, ибо через несколько мгновений створка с легким скрипом
отворилась и в отверстии появилась
всклокоченная голова. Жоливаль не дал ему заговорить.
- Гракх! - позвал он. - Это ты?
- Да, но кто...
- Это мы, Гракх, - вмешалась Марианна. - Господин Жоливаль и...
- Мадемуазель Марианна! Сладчайший Иисусе!
Бегу, бегу...
Спустя минуту Гракх-Ганнибал Пьош буквально свалился на руки своих хозяев,
которых он от всей души расцеловал, видя
в них в эту минуту только чудом вновь обретенных друзей. Они ответили ему тем
же, но Жоливаль позаботился, чтобы
излияния не продолжались слишком долго.
- Слушай, мой мальчик! - решительно сказал он, тогда как юноша рассыпался в
изъявлениях радости, произносимых хотя и
шепотом, но достаточно шумно. - Мы здесь не для взаимных поздравлений. Ты должен
помочь нам...
Оставив Жоливаля вкратце объяснить Гракху ситуацию, Марианна подошла к
воде. Ночь начинала отступать. Отчетливее
стал виден лес из мачт, так же как и светлые гребешки небольших волн. Внезапный
порыв ветра захватил ее, заставив полы
просторного пыльника захлопать, словно флаг на мачте. Напряженная до предела,
вслушиваясь и всматриваясь в темноту
порта, Марианна надеялась различить плеск весел в поднятом ветром шуме.
Ее не оставляло ощущение, что Язон и Крэг уехали сотни лет назад, и
последние слова возлюбленного неотступно
преследовали ее: "Если я не вернусь через полчаса..." Было еще слишком темно,
чтобы она смогла воспользоваться часами, но
на маятнике ее сердца эти полчаса отсчитывались неделями...
Вдруг в момент, когда Марианна, не в силах больше сдерживаться, решила
пойти вперед по исчезающему в темноте
каменному молу, она увидела в ночи язык пламени, осветивший плотные клубы дыма,
которые он окрасил в красный цвет.
Сейчас же, словно спасающихся с гибнущего корабля крыс, она увидела двух нищих,
появившихся из-за штабеля бочек, где
они, очевидно, ночевали, и побежавших к домам, хриплыми голосами выкрикивая чтото
непонятное ей, но, безусловно,
значившее: "Пожар!.." или "Все на пожар!.."
Порт мгновенно пробудился. Зажигались огни, открывались ставни. Послышались
крики, возгласы, лай собак. Опасаясь, что
она может оказаться отрезанной от своих друзей, Марианна пошла назад к Жоливалю
и Гракху. Она встретила виконта на
полпути к таверне и заметила, что он один.
- А куда исчез Гракх?
- Он занимается отъездом. Я дал ему денег, и мы договорились встретиться в
верхнем городе. Он будет ждать нас на углу
главной улицы, Дерибасовской, возле почтовой конторы. Надеюсь, что Язон и Крэг
не слишком задержатся...
- Уже так долго, как они ушли. Вы не думаете, что...
Он взял ее руку и ласково погладил.
- Да нет же! Для вас время тянется, и это вполне естественно. Прошло не
более четверти часа, как они покинули нас, и, если
хотите знать мое мнение, они довольно успешно использовали свое время...
Пожар, казалось, действительно набирал силу. Длинные языки пламени лизали
ночь, и ветер гнал по земле густые клубы
черного удушливого дыма. Теперь вооруженные ведрами горожане бежали по молу, а в
стене пожара появлялось все больше
людей. Откуда-то донесся неистовый звон набатного колокола.
- К счастью, бриг стоит в конце мола! Иначе эти двое безумцев могли бы при
таком ветре поджечь весь порт... - пробурчал
Жоливаль.
Оглушающий шум, сопровождаемый гигантским фонтаном огня, оборвал его
высказывание. Он живо вскочил на стоявшую
возле дома каменную скамью и помог взобраться туда Марианне. Открывшееся их
глазам зрелище вырвало у них
единодушный крик. По всей видимости, это взорвалась "Волшебница", и огонь теперь
перебросился на соседние корабли. Все
море казалось в огне, а вопли толпы смешивались с завыванием раздуваемого ветром
пожара.
- Язон хорошо знал свой корабль, - заметил Жоливаль. - Он должен был
поджечь крюйт-камеру. Бочки с порохом
взорвались.
Действительно, там, внизу из развороченного брига огонь бил, как из
вулкана. Подгоревшая бизань-мачта рухнула, вздымая
снопы искр, на бушприт соседнего фрегата, который, впрочем, уже горел. Внезапное
волнение перехватило горло Марианны, и
слезы выступили на ее глазах. Она ревновала этот корабль, бывший соперником
любви Язона. Но видеть его гибнущим так, от
руки хозяина, было невыносимо... Словно она присутствовала при смерти друга..,
или даже при своей собственной смерти. Она
подумала о фигуре на носу брига, о сирене с зелеными глазами, так похожей на
нее, от которой скоро не останется ничего,
кроме пепла...
Рядом с ней посапывал Жоливаль, и она поняла, что он тоже боролся с
волнением.
- Такой красивый корабль, - прошептал он. Ему ответил задыхающийся голос
Язона:
- Да! Он был красивый.., и я любил его, как родное дитя. Но я предпочитаю,
чтобы он сгорел, чем попал в чужие руки.
При свете пожара Марианна увидела, как бледны Язон и Крэг, как с них
ручейками стекает морская вода.
Оба смотрели на догоравшую "Волшебницу" с одинаковой яростью и печалью в
глазах.
- Взрыв перевернул нашу лодку, - подал голос ирландец. - Пришлось
возвращаться вплавь.
Задыхаясь от конвульсивных рыданий, Марианна бросилась на шею Язону. Моряк
нежно обнял ее, прижал ее голову к
своему плечу и ласково погладил по волосам.
- Не плачь! - сказал он спокойно. - У нас будет другой, больше и еще
прекрасней. Здесь есть и моя вина. Я не должен был
называть его так: "Волшебница моря"... Это обрекло ее на костер.., как настоящую
колдунью!
Затихая, она всхлипнула.
- Ты, Язон? Неужели ты.., суеверный?
- Нет.., по крайней мере в обычное время. Но я страдал. Может быть, поэтому
я и болтаю вздор. А теперь пошли! Похоже,
что весь город устремился в порт. На нас никто не обратит внимания...
- Но ты же промок до нитки, весь в лохмотьях.
Ты не можешь так ехать!
- А почему бы и нет? Все так, как ты говоришь, но благодаря тебе я
свободен, и это самое чудесное...
С почти юношеским пылом он поднял молодую женщину с каменной скамьи,
поставил на землю и, не выпуская ее руки,
увлек на улицу, поднимавшуюся к верхнему городу. Жоливаль и Крэг поспешили за
ними, прижимаясь к стенам, чтобы
избежать становившегося все более плотным потока людей, низвергающегося к порту.
Сверху стало видно, что пожар принял
такие размеры, что казалось, будто горит весь рейд. В действительности только
три соседних с бригом корабля охватило пламя.
На мгновение четверо беглецов, запыхавшихся после крутого подъема, остановились
под свисавшими из большого сада
ветвями гигантской сикоморы и бросили взгляд назад.
Агония "Волшебницы" подходила к концу. Корма скрылась под водой, а передняя
часть трагически задралась вверх.
Некоторое время тонкий форштевень, еще нетронутый, держался, обратив к небу,
словно крик о помощи, носовую фигуру,
свою эмблему. Затем медленно, почти торжественно, она исчезла в глубине моря...
Пальцы Язона впились в руку Марианны. Сквозь сжатые зубы он пробормотал
проклятие. И, словно бросая вызов с каждой
секундой светлеющему небу, он прокричал:
- У меня будет другой корабль! Я клянусь, что скоро другой корабль, мой
корабль, заменит этот. И он будет похожим на
него!
Марианна нежно погладила его щеку с окаменевшими мускулами.
- Но ты не украсишь его моим изображением, ибо оно не принесло тебе удачи.
Он обратил к ней сверкавший сдерживаемыми слезами взгляд, затем, словно
всадник, выпивающий стакан вина перед
дальней дорогой, он резко нагнулся к ней и крепко поцеловал в губы.
- Да! - ответил он серьезно, затем с заставившей растаять сердце молодой
женщины нежностью добавил:
- У него будет твое изображение, и я назову его "Добрая надежда".
Через несколько минут они встретили возле почтовой станции Гракха. Марианне
пришлось пережить неприятный момент,
когда они проходили мимо резиденции губернатора, но там, как и во всем верхнем
городе, царила тишина. М
...Закладка в соц.сетях
