Жанр: Любовные романы
Сети любви (Семья Рейни 3)
...ать то же для лорда Идена.
- Вы тоже в каждом раненом видите вашего мужа? - спросила Мэдлин, заранее
предвидя ответ. И вдруг ее осенила ужасная мысль:
- А как же убитые? Их тоже привезут сюда? Или их оставляют там?
Эллен сжала ее руку до боли.
- Не думайте об этом. Доминик вернется. Я обещаю. Хотите, я провожу вас домой?
- Нет. - Мэдлин покачала головой. - Мне стыдно за свои мысли. Я никогда больше не
смогу посмотреть вам в глаза. Вот лавка бакалейщика. Вам сюда? Мы, вероятно, увидимся
на днях. Большое вам спасибо.
Самое постыдное, думала она по дороге домой, - это то, что она забыла, зачем ходила.
Почему оказалась в городе и одна бродила по улицам? Подсмеиваясь над собой, она вдруг
представила себе, как они будут через много лет хохотать над ее рассеянностью с Домми,
Эдмундом и мамочкой.
Канонаду она ощущала всем телом - начиная от макушки и полей шляпки и кончая
носками своих туфелек.
Бой шел на двух направлениях. Герцога Веллингтона все же застигли врасплох. Все
французские войска сосредоточились на юге. Сам Бонапарт стоял во главе частей,
брошенных против пруссаков у Линьи, вопреки предположению противника, что он до поры
стоит со своими отборными частями у западной границы. В семи милях оттуда маршал Ней
повел в атаку свои части против немногочисленных союзных войск, занявших позиции на
пересечении дорог у Катр-Бра. Большая часть армии Веллингтона все еще находилась в пути
между Брюсселем и Нивелем на северном направлении.
Вся заваруха, наверное, кончится прежде, чем они туда доберутся, ворчали люди лорда
Идена, пробираясь по грязи к югу от Мон-Сен-Жана, где они ждали соответствующего
приказа. Несколько часов просидели они изнывая от скуки, от нечего делать глазели на
девушек, пытаясь выучить по-голландски пару слов покруче, чтобы заставить краснеть
красоток. А на утреннем марше какой-то юный солдатик, приняв бравый вид, уверял
товарищей, что смог позабавиться с одной и без языка.
- Ты хочешь сказать, что тебе не нужен язык в забавах с девчонкой? - раздался чей-то
насмешливый голос из рядов; шутник был вознагражден взрывом хохота.
- Шел бы ты, парень, обратно в школу, может, чему-то еще и научился бы, -
раздавались реплики.
Отвлекаясь на шутки и смех, они с внутренним беспокойством прислушивались к
стрельбе впереди.
- Джонни побьют прежде, чем мы подойдем, и вся наша работа будет - рыть могилы
для убитых. Уж вы мне поверьте, - бубнил какой-то глухой голос. Говорившего не
поддержали, но никто и не остановил его.
Еще до конца дня самые нетерпеливые стрелки Девяносто пятого полка все же смогли
удовлетворить свое любопытство. Когда в половине четвертого они прибыли на место,
положение союзных войск было довольно затруднительным. Брауншвейгцы же были сильно
потрепаны, а герцог Брауншвейг погиб. Шотландские горцы Девяносто второго полка
Гордона были почти полностью рассеяны. Кавалерия все еще не прибыла. Только
присутствие герцога Веллингтона, хладнокровно разъезжавшего верхом вдоль линии фронта
и полностью игнорирующего собственную безопасность, словно он был заговорен,
удерживало людей от паники и бегства.
Холмистый характер местности сыграл союзникам на руку. Если бы маршал Ней видел
ситуацию противника, он понял бы, что герцог Веллингтон на сей раз не прибег к своему
обычному тактическому приему - придержать основную часть своей армии, спрятав ее за
каким-либо укрытием, чтобы бросить в бой в подходящий момент; он смело ринулся в
наступление, надеясь на быструю победу.
Как бы там ни было, Девяносто пятый полк был прямо с марша брошен в бой;
оставшиеся через какое-то время в живых так толком и не смогли оглядеться, чтобы оценить
ситуацию, понять участь, постигшую друзей и товарищей, а также всю армию в целом. Что
это, победа или поражение? Они занимали все ту же позицию, что и в начале боя; французы
отошли с наступлением ночи. Но что будет утром? Бросится ли старина Ней в атаку с
первыми лучами солнца? Хватит ли у них сил противостоять? И что произошло у Линьи, где,
как они слышали, сам Бони атаковал пруссаков?
Будьте уверены, старина Блюхер их удержит, говорили одни. Но ведь сам Бонапарт
идет впереди атакующих, говорили другие. И на это ответить было нечего.
Убитых оказалось много. Очень много. Люди настороженно оглядывались, ища
глазами живых. Кто-то уже горевал о павшем друге, кто-то надеялся найти его среди
раненых. Иные хоронили павших товарищей, если их можно было подобрать, не рискуя
жизнью. В противном случае, увы, их оставляли на поле боя.
Легкораненые или упрямцы, которые решили не признаваться в своем состоянии,
перевязывали свои раны, подшучивая над товарищами.
- Ты бы смазал свою повязку грязью, - советовал кто-то храбрецу, решившему
продолжать сражаться, хотя на лбу у него зияла страшная рана, - не то Джонни станет
пулять в нес как в мишень для практики.
- Пустяк, царапина, - куражился молодой солдатик, который не знал иного применения
языку, кроме как для разговора, перед дородным хирургом, перевязывающим ему руку. - И
бинтовать не стоит.
Хирург, более внимательный, чем многие его коллеги, добрыми глазами посмотрел на
юношу и промолчал, что лицо у того одного цвета с бинтами. Лишь заметил, взъерошив
пареньку волосы:
- Все, друг, пока отвоевался.
Лорд Иден, отыскав капитана Нортона и капитана Симпсона, с облегчением вздохнул.
- Славная была драка, - сказал он, присев рядом с ними на корточках.
- Да, недурственная практика для новичков. Чтобы разогреться.
Лорд Иден усмехнулся.
- Но вы ведь не думаете, Чарлз, что Бони подожмет хвост и даст деру?
Капитан фыркнул.
- Упадет ли солнце с неба? - ответил он вопросом на вопрос. - Вряд ли... Вопросик
для новобранца. Только он осмелится ответить на него. Больше вы меня на него не поймаете.
Подойду-ка вон к тому бедолаге. - Он указал глазами на молоденького новобранца. -
Ставлю про заклад месячное жалованье, что сейчас он вспоминает свою матушку.
Лорд Иден грустно улыбнулся, когда Чарли, бросив пару слов этому малому, после
которых тот заулыбался, отправился утешать следующего.
Он подумал, что пора устраиваться на ночлег, без особого энтузиазма поглядывая на
негостеприимную землю. Подобно капитану Симпсону (и в отличие от многих других
офицеров), лорд Иден всегда располагался на отдых вместе со своими людьми, не заставляя
их создавать ему какие-то более комфортные условия.
Эллен с самого утра бродила по улицам, будучи не в силах оставаться в четырех
стенах. Она понимала, что город может быть полон всяких слухов и домыслов, но даже
полуправда казалась ей предпочтительнее тишины, буквально давившей ее всю ночь, когда
стрельба стихла...
Слухи один страшнее другого. Рано утром, когда тяжелая артиллерия двинулась через
Брюссель по направлению к фронту, пополз слух, что она отступает. Паника возросла, когда
бельгийская кавалерия промчалась через город, крича, что все пропало и французы идут за
ними по пятам... Тревога оказалась ложной. Потом она услышала, что у Линьи разбиты
пруссаки, а генерал Блюхер серьезно ранен. Никто не знал, что происходит у Катр-Бра,
кроме того что войска там несут тяжелые потери.
Эллен вслушивалась во все это не очень внимательно. Она смотрела на раненых,
которые уже просачивались в город, - унылые стайки вместо того войска, что еще два дня
назад доблестным маршем вышло из города. Внимательно, с мучительно падающим сердцем
всматривалась она в каждого. Нет, это не они... не они. Впрочем, искать их бессмысленно.
Тогда Эллен решила, что нужно сходить домой и запастись бинтами, чтобы помочь
тем, кто нуждается в помощи. Мимо двери ее дома брел молодой солдат.
- Глоток воды, леди, - сказал он каким-то извиняющимся тоном, когда она подошла к
нему. - Я живу в Сомерсете, леди. Глоток воды, пожалуйста.
- Войдите, - сказала она, обхватив его за пояс и увлекая в дом. - Я сейчас наложу вам
на руку повязку с обезболивающей мазью и приготовлю для вас теплую удобную постель. И
конечно, вы утолите жажду.
Он ведь совсем ребенок, с ужасом подумала она. Вряд ли ему исполнилось
шестнадцать.
- Пулю мне вынули, - прошептал юноша. - Думал, руку отрежут. Не трогайте меня,
леди. Оставьте меня. Не трогайте.
- Вы ляжете в постель, - ласково сказала она. - Я не сделаю вам больно, друг мой. А
потом вам станет гораздо лучше. Увидите. Представьте себе, что я ваша матушка. У вас есть
матушка?
"Отрежь рукав и сними повязку - осторожно, дюйм за дюймом, - приказывала она
себе, - открой красное распухшее мясо... и шепчи слова утешения мальчику, который
сражался вчера, как мужчина, и теперь изо всех сил старается не расплакаться, как дитя.
Говори с ним. Улыбайся ласково ему в глаза. Пусть он знает, что его любят. И притупи свой
разум. Не думай о тех... не думай!"
Глава 8
На другой день Девяносто пятому полку не пришлось принимать активного участия в
боях. Силы французов под непосредственным командованием Бонапарта одержали под
Линьи полную победу; результат был таков, что потрепанная прусская армия отступила к
северу, к Вавру, а тяжелораненый главнокомандующий лежал в каком-то крестьянском доме,
упрямо отказываясь умирать или даже примириться со своим состоянием. Маршал Ней не
сумел прорваться через британские линии и линии соединенных войск у Катр-Бра, но сильно
потрепал их, и теперь у него появился шанс добить их - в субботу, семнадцатого июня.
На удивление, атаки утром не последовало, и герцог Веллингтон смог стянуть все свои
войска в северном направлении к позиции, которую он выбрал за несколько недель до того, -
на пересечении дорог к югу от деревни Ватерлоо и Суанского леса и к северу от трактира
"Прекрасный союз", стоявшего на большаке, ведущем на Брюссель.
Последними отходили Девяносто пятый полк и кавалерия, утром получившие скорбное
задание - заняться погребением убитых между двумя линиями фронта и постараться
достойно похоронить своих погибших товарищей. Делая свое малоприятное дело, люди из
группы лорда Идена вытащили из-под куста ракиты пару сапог, а затем обнаружили тело
французского офицера-кавалериста; он еще дышал. Несколько новобранцев немало
удивились приказу лейтенанта: осторожно поднять француза и отнести в ближайший
крестьянский дом, где уже оказывали помощь нескольким раненым.
- Я сказал - осторожно! - рявкнул лейтенант, продолжая обход линии.
Ветеран, получивший этот приказ, ухмыльнувшись, сказал молодому рекруту;
- Наш лейтенант говорит в таких случаях, что истекающий кровью офицер не француз
и не англичанин - он человек. - И старый служака выразительно постучал указательным
пальцем по виску.
Рекрут только раскрыл рот от изумления.
- Ты только не повторяй это вслух, - посоветовал ветеран. - Не то схлопочешь
неслабую плюху от любого настоящего вояки, понял?
Отступление было ужасным. Перед самым выступлением начался дождь. Похоже,
зарядил до конца недели, мрачно предрекали ветераны, глядя на тучи, предвещавшие
обложной ливень.
Не на чем было остановить глаз в сплошном сером месиве. Единственное яркое пятно -
вояки из Гайд-парка, как презрительно называли солдаты гвардейцев. Они действительно
лихо отбросили противника от деревни Женап, где герцог провел предыдущую ночь. Но
теперь они являли собой уморительное зрелище - их алые нарядные мундиры и начищенные
сапоги покрывались густым слоем грязи.
Все остальное - дождь и грязь. Да ослепительные вспышки молнии и раскаты грома, от
которых они вздрагивали - так это походило на залпы тяжелых орудий. А в конце пути -
ночлег посреди чистого поля. И никакого довольствия. Не было сил даже роптать,
раздавались лишь вялые реплики: мол, проклятые повозки интендантов покатили небось в
Брюссель. Или в Гент. Или в Остенде. Или их уже погрузили на корабли, чтобы кормить
этих чертовых моряков. А дождь все лил и лил.
Леди Андреа и миссис Симпсон оказались правы, думала Мэдлин. Первое ощущение
страха, дурноты и головокружения, появившееся, когда начали прибывать раненые, прошло
почти тотчас же. Тяга выйти на улицу, чтобы взглянуть, не окажется ли знакомых среди тех
бедолаг, которые сумели дотащиться до города, оказалась сильнее желания броситься в свою
комнату, зарыться лицом в подушку и заткнуть уши руками.
Бегая с улицы в дом и обратно с ведрами, из которых выплескивалась вода, с бинтами и
ватой, она быстро забыла все, кроме необходимости успокоить, проводить того, кто хромает,
усадить у дороги передохнуть смертельно уставших, поднести нюхательную соль тому, кто
теряет сознание, отереть пыльное лицо влажной салфеткой. И каждому помочь напиться.
Постепенно она привыкала к страшным картинам. Те, кто появился первым, еще как-то
могли двигаться самостоятельно - они были не очень тяжело ранены. Но позже начали
прибывать тяжелые. Их привозили на повозках прямо в город, на улицы. Лишь к полудню у
Намюрских и у Левенских ворот были поставлены госпитальные палатки.
А потом пошел дождь. Люди, которые поначалу обрадовались живительной влаге,
вскоре, промокнув до нитки, стали мерзнуть. У женщин, ухаживавших за ними, юбки
намокли, волосы прилипли к головам и лицам; по шеям стекали потоки воды.
Леди Андреа и Мэдлин брали в дом как можно больше раненых, кто передвигался сам
или нуждался в небольшой помощи. Мэдлин стягивала заляпанные грязью сапоги, срезала
ткань мундиров с кровоточащих или уже запекшихся ран, промывала и бинтовала зияющие
дыры, клала холодные салфетки на пылающие лбы, держала протянутые руки, произносила
успокаивающие слова, однажды закрыла глаза, которые уже не могли закрыться сами, слегка
дрогнувшей рукой.
Весь день она почти не думала о своем брате-близнеце. Тут миссис Симпсон тоже
оказалась права. Но она видела брата в каждом лице, в каждой простертой к ней руке.
Слышала его в каждом заглушенном стоне, в просьбе напиться, в благодарном вздохе.
Она не заметила, как наступила ночь. Она даже не знала, что дождь все еще льет. Не
было ни минуты свободной, чтобы подумать, жив ли ее брат, как проводит ночь под
открытым небом при жуткой грозе.
Лорд Иден был жив. Хотя бы потому, что чувствовал неудобства. И хотел есть. Он мог
разделить с полковником Барнардом тощую курицу и бутылку вина в маленьком домишке,
занятом им на ночь. Но, бросив на все это великолепие полный сожаления взгляд, лорд Иден
махнул на прощание рукой, сообщил, что курица недостаточно нежна для его деликатного
вкуса, ухмыльнулся двум оставшимся офицерам и вернулся к своим голодным и промокшим
солдатам.
- Странный малый этот Иден, - сказал полковник и занялся трапезой в одиночестве.
Лорд Иден и капитан Симпсон провели ночь относительно удобно, завернувшись в два
одеяла, намазанные сверху толстым слоем глины для тепла и защиты от дождя; головы они
положили на седельные сумки. Жаль ребят, которые никогда еще не участвовали в
кампании, заметил Чарли, после чего громко зевнул и уснул, словно возлежал на пуховике.
Им, верно, нелегко. Если не обращать внимания на протесты пустого желудка и мокрую
землю, а также забыть о том, что ты промок до нитки, большего комфорта и представить
себе нельзя, согласился лорд Иден, погружаясь в забытье сразу же вслед за другом.
Французы расположились на ночлег в тревожной близости от линий союзных войск и,
конечно, захотят сделать ранний победоносный бросок, подумал он, засыпая.
Но настало утро, а атаки все не было. Как-то удалось развести костры, застывшие руки
отогрелись, от сохнущей одежды шел пар. Ружья тщательно вычистили и надраили.. В конце
концов неизвестно откуда появились повозки интендантов, и люди позавтракали.
Лорд Иден не сомневался, что предстоит генеральное сражение - возможно, самое
кровопролитное из тех, в которых ему довелось побывать. Они не смогут больше отступать,
не сдав Брюсселя.
Утро тянулось мучительно долго. "Пусть начинают, - думал он, - хотя мы еще не
готовы, как хотелось бы, но пусть это начнется".
Бой разгорелся справа от их позиции, на развилке дорог. Французы пытались занять
деревню Угумон; английские и германские защитники решили не отдавать ее.
- Бедняги, - посочувствовал им кто-то из стрелков Девяносто пятого.
В половине второго тяжелая артиллерия французов, сосредоточенная на склоне холма к
югу от союзных линий, внезапно открыла огонь - это был огненный шквал, какого не
помнили даже самые бывалые ветераны. От него не было защиты, и люди гибли пачками, в
бессильной ярости посылая проклятия. Артиллерийский обстрел был прелюдией к
наступлению пехоты, а затем и кавалерии. Так пусть наступают! Только бы прекратился
обстрел!
Девяносто пятому было приказано отойти с дороги под укрытие небольшого холма, но
потери все равно были колоссальные.
Уцелевшие испытывали не столько облегчение от прекращения огня, сколько глубокий
ужас, от которого слабели ноги, - они услышали, как французские барабаны сигналят о
приближении обоза. И занятая ими позиция, хранившая их от огня пушек, теперь не
позволяла видеть, кто - или что - приближается к ним.
А приближались три плотные фаланги пехотинцев, каждая из которых состояла из
двадцати пяти человек вдоль построения и ста пятидесяти по ширине. Их леденящий боевой
клич "Vive empereur!" заставил оцепенеть не только новобранцев. Наконец стрелки
Девяносто пятого получили приказ подняться и открыть огонь. Перед ними в тревожной
близости выросла масса вражеских солдат, которая вскоре распалась на отдельные группки
после первого залпа их надежных бейкеровских ружей.
В грядущие годы будут написаны тома об удачах и ошибках того рокового воскресного
дня восемнадцатого июня, когда шла битва, которую позже герцог Веллингтон нарек битвой
при Ватерлоо - по имени деревни, где он провел ночь перед сражением.
В адском грохоте и дыму, в лишенном видимой логики перемещении толп солдат,
среди груды мертвых и раненых никто не мог знать, как идет сражение. Каждый знал лишь
одно - он пока жив, его товарищи стоят в одном с ним ряду, офицеры отдают команды,
которым он беспрекословно подчиняется, и никто не отступил назад ни на пядь.
Пал ли уже Угумон? Девяносто пятый этого не знал. Удержит ли кучка германских
солдат Ла-Э-Сент, крестьянский двор впереди них? Если нет, то у французов появится
возможность вдвинуть свои пушки во двор, и тогда да поможет им Бог! Подошли ли уже
пруссаки от Вавра?
Линии становились реже, и это было очевидно. Есть ли за ними резерв? Или уже
вообще нет никаких линий за пределами маленького пространства, которое они могли видеть
справа и слева от них? Может быть, все сбежали так же, как это сделали при первом же
наступлении французов бельгийцы Биланда, находившиеся справа от них?
Генерал Пиктон погиб. Все видели, как он упал через мгновение после того, как
прокричал своим людям ободряющий призыв отбросить приближающиеся линии
французской пехоты.
К концу дня Ла-Э-Сент все же пал после массированной атаки, и последние уцелевшие
защитники его пробились сквозь ряды нападающих и вернулись к перекрестью дорог.
- Теперь все силы ада попрут на нас! - прокричал кто-то рядом с лордом Иденом, и
слова эти тут же превратились в реальность.
Люди сражались упорно, но преимущество было не на их стороне. И когда казалось,
что они вот-вот дрогнут, раздался ободряющий голос, которому не мог не внять ни один
английский солдат.
- Стой же. Девяносто пятый! - звучал громовый голос герцога Веллингтона,
перекрывая грохот боя. - Мы не должны позволить им разбить себя! Что скажет нам
Англия?
И люди продолжали стоять насмерть, а герцог оставался с ними до тех пор, пока ему не
стало ясно, что они не отступят.
Но для лорда Идена и эта битва, и весь мир вообще кончились, когда наступило
мгновенное затишье. Бросив быстрый взгляд вокруг себя, он увидел, что капитан Симпсон
лежит на земле, а над ним на коленях стоит капрал. Лорд Иден протолкался сквозь толпу
своих солдат к другу.
- Вы ранены, Чарли? - зачем-то спросил он. - Лежите смирно. Я за носилками. Мы
мигом вынесем вас отсюда.
Но на лице капитана уже застыло давно знакомое выражение. Выражение
неотвратимой смерти.
Стекленеющие глаза отыскали его.
- Со мной кончено, дружище, - сказал Чарли. Они были слишком опытными
солдатами, чтобы лгать друг другу. Лорд Иден плотно сомкнул губы.
- Я здесь, Чарли, - только и сказал он, беря друга за слабеющую руку.
- Эллен... - Голос звучал слабо, почти сонно. - Дженнифер...
Лорд Иден наклонился к нему, касаясь его лица.
- Они никогда не узнают нужды, - сказал он. - Я клянусь вам в этом, Чарли. Я всегда
буду о них заботиться. Вы меня слышите?
Но Чарли смотрел сквозь него, дальше его, глаза его подергивались туманом. Чарли
тихо умер.
Лорд Иден старался подавить слезы и подступивший откуда-то страх. Он схватился за
шпагу и хотел было встать... Но что-то теплое текло по его ребрам. Глаза его расширились,
и он упал поперек тела капитана Симпсона, смутно понимая, что ранен.
Эллен понимала, что нельзя оставаться в своих комнатах и ухаживать за
одним-единственным бедным мальчиком. Она может понадобиться кому-то еще. Кроме того,
там может оказаться Чарли. Или кто-то из знакомых. Например, лорд Иден.
К вечеру, когда паренек забылся в лихорадочном сне, она отважилась выйти из дома.
Правда, рука у бедняги распухла и выглядела ужасно, но рану Эллен прочистила. Она
надеялась, что спасет его от ампутации. По опыту она знала, что самое популярное лечение
конечностей, известное полевым хирургам, - ампутация. Этого парнишку Эллен решила
спасти от участи калеки.
Неподалеку от ее дома раненых вносили в собор. Там она подобрала человека, который
казался мокрой бесформенной грудой тряпья. За этим раненым последовал еще один, а
потом еще...
Прежде чем день подошел к концу, дверь в ее квартиру открывалась постоянно. Дом
снова стал обитаемым; то и дело к Эллен заходили знакомые и незнакомые люди, которые
спрашивали ее совета, как ухаживать за ранеными, - она ведь была опытной сиделкой. Слуги
присматривали за ее ранеными, когда она время от времени выходила на улицу. Так было и
на другой день, и на третий. Она слышала, что в южном направлении идет жестокая битва.
Грядет крушение. Может быть, величайшее поражение. Никто толком не знал ничего, а
раненые приносили противоречивые сведения, хотя большинство, кажется, признавало, что
для союзных войск дело оборачивается плохо.
Но Эллен больше не волновали новости. Ее волновали только те, кто мучился на
городских улицах, и то, как и кому она в состоянии помочь. И в голове неотступно билась
одна мысль: Чарли, Чарли, что с Чарли? И тут же: притупи свой разум... не думай, не смей
думать. Но смотреть-то она может.
Бросив быстрый взгляд на всадников, медленно двигающихся по улице, она заметила,
что кавалерист, ехавший справа, поддерживает твердой рукой раненого. Эллен
почувствовала, как кровь отхлынула от лица.
- Вы знаете этого человека, сударыня? - спросил всадник, касаясь рукой кивера. - Он
сказал - улица Монтень, но это, кажется, все, что он сумел вспомнить. Не назвал даже своего
имени.
- Иден, - проговорила она одеревеневшими губами. - Это лейтенант лорд Иден. Да, он
живет здесь. Внесите его в дом, будьте так добры.
Подойдя к лошади, она коснулась сапог Идена; ноги у него ужасно распухли, но
сознания он не потерял. Дышал он трудно, прерывисто.
- Вы дома, - тихо сказала она. - Теперь вы дома. Еще две минуты - и мы уложим вас в
постель.
Она не поняла, слышит ли он ее. Те же двое слуг, что помогли ей принести раненого от
собора, вышли из дома. Эллен пришлось отвернуться и закусить губу, когда четверо мужчин
снимали лорда Идена с седла. Едва они коснулись его, он вскрикнул, а потом стонал при
каждом мучительном вдохе.
Она провела их вверх по лестнице, в свою спальню.
- Положите его вот сюда, - сказала она. - Но как же мне снять с него сапоги? Ноги у
него так распухли, что голенища врезались в икры.
- Я принесу нож и разрежу их, сударыня, - предложил один из слуг.
Но теперь нужно как-то снять с него форму. С трудом ей удалось это сделать. Она
смыла запекшуюся кровь и грязь с его тела. Увидев тугую повязку на его груди и густую
темную кровь, сочившуюся сквозь повязку, она вздрогнула, но быстро взяла себя в руки и
ровным голосом сказала:
- Вы дома, друг мой. Вы дома и в безопасности. Повязку я переменю позже... И
больше никто не причинит вам вреда.
- В безопасности, - повторил он хриплым голосом. - Да, я здесь...
Он закрыл глаза и застонал. Она погладила его по волосам.
- Чарли, - прохрипел он. Ее рука замерла.
- Да, - сказала она. - Я жена Чарли. И я буду ухаживать за вами.
- Чарли, - сказал он. Глаза его, остекленевшие отболи, снова открылись.
- Да, - шепотом сказала она. Рука его слабо взметнулась над одеялом, которым Эллен
укрыла его. Она взяла эту руку в свои.
- Ушел, - сказал он. - Он ушел. Я был с ним.
- Да. - Она гладила его по руке. - Пусть вас это больше не тревожит. Отдыхайте. Вы
все расскажете мне потом. А теперь вам нужно уснуть. Спите.
Лорд Иден очнулся в коровнике в Мон-Сен-Жан, в семистах ярдах от пересечения
дорог. Он огляделся. Раненые тесно лежали на земле. Неужели и он один из них?
Ему казалось, что грудь у него так распухла, что он сейчас задохнется. Наконец его
положили на стол. Хирург, смотревший на него усталыми глазами, был забрызган кровью по
пояс. Лорд Иден закрыл глаза и стиснул зубы, твердо решив молчать; он знал, что будет
больно, и боль уже не могла застать его врасплох.
Ему повезло - он потерял сознание, когда сплющившуюся пулю извлекали из его
грудной клетки, но очнулся, когда освобожденный поток крови хлынул из раны, и в тот же
миг он почувствовал облегчение, потому что исчезла страшная тяжесть. Он слышал свой
собственный стон, но прервал его на половине, когда чьи-то руки подняли его со стола и
снова положили на пол.
Забавно, каким маленьким становится мир, когда тебе больно, думал он. Казалось, в
него вонзают нож; от мучительной боли он был словно спеленат и стиснут. Наверное, у него
сломаны ребра.
Он не знал, как долго пролежал там, прежде чем его снова подняли чьи-то руки и
усадил
...Закладка в соц.сетях
