Жанр: Любовные романы
Гостья на замену
...лжен будет
проявить, когда уложит Клэр в постель. Ладно, завтра ночью. Несомненно,
завтра ночью.
** Клэр проснулась бодрой. В окно светило солнце, обещая прекрасный день. Не
похоже, что оно взошло недавно, подумала она в некотором удивлении и сидя
потянулась, закинув руки за голову. Должно быть, она всю ночь поспала
глубоким сном, хотя вчера вечером казалось, что глаз не сомкнет.
Он выбралась из постели и босиком, не обращая внимания на прохладу в
комнате, подошла к окну. Она замечательно чувствовала себя, и день тоже
должен был быть замечательным. На небе не было ни облачка.
Она снова потянулась. Не осталось и следа печали, охватившей ее прошедшей
ночью, когда дверь спальни закрылась за ней. Тогда, закрыв глаза и
прислонившись спиной к двери, она чувствовала себя потерянной и одинокой. И
отвергнутой. Все-таки, он ее не захотел. Она годилась для разговоров, даже
для поцелуев. Но не более того.
Но печаль почти мгновенно исчезла. Он сказал
Спокойной ночи, моя
валентина
. И он ответил нет, когда она спросила, не сожалеет ли
он о том, что вытащил ее имя. Он сказал, что это был прекрасный день.
Романтичный, сказал он. И предложил сохранить такие же отношения.
О, да, подумала она, опираясь руками о подоконник и наклоняясь вперед, чтобы
выглянуть в окно, вчера все было удивительно романтично. А впереди было с
нетерпением ожидаемое целое сегодня и целое завтра. И, возможно, ночь. Она
почувствовала, как вспыхнули щеки. Она поняла, что хочет этого так же, как
романтики. Возможно, даже больше. Она хотела этого желанием дерзким и
безнравственным. День назад ее впервые поцеловали, и это было намного
чудеснее, чем она когда-либо воображала. Она хотела все остальное. О да, она
хотела. Она хотела всю оставшуюся жизнь лелеять тайное знание, что однажды,
— в День святого Валентина, — она возжелала и ее возжелали, и что это
желание было удовлетворено.
Клэр решительно выбросила из головы образ преподобного Кларквелла и его
высокоморальные нравоучения, годами вдалбливаемые ей в голову. Отходя от
окна и раздумывая, что бы надеть, она подумала, что влюблена. Но это не суть
как важно. Конечно же, она влюблена. Что удивительного в том, что
изголодавшаяся по романтике старая дева влюбляется в первого же мужчину,
который ее поцеловал? Эти чувства принесут ей только страдания. Она
прекрасно это знала. Когда она вернется домой, жизнь станет почти
невыносимой. Но это не имеет значения. Это стоит страданий. И впереди целых
два дня до того, как страдания начнутся.
Она решила, что наденет свое любимое дневное платье, шерстяное розовое,
отбросив сожаление о том, что оно не такое модное, как у других дам.
Немодное, так немодное. Ничто не испортит ей этот день.
Хотя Клэр опасалась, что опоздала на завтрак, она обнаружила, что в столовой
находилось всего пять человек: леди Флоренс и мистер Маллинз, мисс Гарнетт и
сэр Чарльз Хорсфилд и герцог Лэнгфорд. Когда все повернули головы в ее
сторону, она внезапно оробела и почувствовала себя далеко не такой
самоуверенной, как утром. Он снова выглядел как высокомерный аристократ. И,
несомненно, он не мог быть тем, о ком она лелеяла такие мечты.
Но он немедленно поднялся и пошел к ней навстречу, протягивая ей руку. Он
улыбался и его глаза не казались надменными и ленивыми, как обычно.
— Клэр, — сказал он, взяв ее за руку, — Доброе утро. Присаживайтесь и
позавтракайте.
Он выглядит почти как нетерпеливый мальчишка, с некоторым удивлением
подумала она, и счастье снова заполонило ее. Она ослепительно улыбнулась
ему.
— Доброе утро, Джерард, — и она оглядела сидевших за столом, чтобы включить
всех в свое приветствие, — Прекрасное утро, не правда ли? Полагаю, что уже
пришла весна.
Сэр Чарльз застонал.
— Утро? Кто говорит про утро?— спросил он, — Разве вы не знаете, что я
выбрал валентиной утреннюю пташку? Посмотрев на Ольгу, он укоризненно
покачал головой и поднес ее руку к своим губам.
— Моя дорогая мисс Уорд, — сказала леди Флоренс, — Сегодня утром вы просто
сияете. Интересно, почему?
— Ах, — сказал мистер Маллинз, — Вероятно, Флоренс, это потому, что завтра
Валентинов день.
— Очевидно, так и есть, — ответила хозяйка, — Если погода продержится, днем
мы сможем поездить верхом. А сейчас все свободны, поскольку, в любом случае,
нас не слишком много.
— Ах, свобода, — сказал сэр Чарльз, — Не думаю, что я все еще вас интересую,
Ольга. Дорогая, можно мне передохнуть?
После того, как Клэр наполнила на буфете свою тарелку, герцог Лэнгфорд
усадил ее рядом с собой.
— Вы хотите проехаться верхом? — спросил он.
Она снова улыбнулась ему. Она не хотела ничего другого, даже если бы поехала
одна. Но с ним...
— Больше всего на свете! — ответила она.
Сэр Чарльз снова застонал.
Он влюбился в нее, когда она улыбнулась. Его живот как будто совершил
кульбит, и признаться в этом самому себе мужчине, тридцати четырех лет от
роду, было весьма позорно. Однако улыбка настолько преобразила ее, что
сделала бессмысленными все барьеры, которые он в течение долгой бессонной
ночи пытался возвести вокруг своего сердца. Он никогда прежде не любил. Но
теперь влюбился, влюбился самым серьезным образом.
В совершенно неподходящую женщину. Он был распутником и вел никчемную жизнь.
Он не мог вспомнить ни одного стоящего дела, которое совершил за последние
десять, или около того, лет, за исключением того, что прошлой ночью позволил
ей лечь спать одной. Она же вела самоотверженную жизнь и определенно, —
невзирая на ее поведение прошлым вечером, — была целомудренной женщиной.
Брак и создание семьи никогда не входили в его планы. Несколько лет тому
назад он решил, что его брат и его сыновья вполне достойны занять его место,
когда он умрет. В сущности, более достойны, чем он. Он не хотел брать на
себя ответственность за продолжение рода. Для него единственное
предназначение женщины заключалось в удовлетворении его плотских радостей.
Клэр Уорд не относилась к тем женщинам, с которыми он обычно имел дело. О
Клэр можно было думать только как о добродетельной особе —— или как о
ведущей жизнь старой девы, или как о состоящей в браке. Но замужество,
очевидно, обошло ее. Она не была бы той женщиной, которую он выбрал бы для
того, чтобы влюбиться, если он когда-нибудь вообще вознамерился бы это
сделать. Если бы у него был выбор, он не влюблялся бы вообще. Он никогда не
хотел и ждал этого.
Он влюбился, думал он, наблюдая как сияющая Клэр расправляется с обильным
завтраком. Все находящиеся в гостиной совершенно неверно интерпретировали ее
преображение как результат страстной ночи, и он это знал.. Его не заботило,
что они думают. Его заботило только то, что осталось всего два дня до того
момента, когда он вернется в реальность и скажет ей прощай, зная, что полное
различие в их образах жизни требует только такого завершения их
романтического приключения.
Романтичность! Он всегда смеялся над этим словом и считал, что оно
существует только для женщин.
Она закончила есть. Хорсфилд и Ольга уже покинули комнату, и, несомненно,
опять отправились в постель. Флоренс и Майлз также горели нетерпением
покинуть стол, очевидно, с такими же мыслями.
— Сколько времени потребуется вам, для того, чтобы переодеться в амазонку?—
спросил он Клэр, накрыв своей рукой ее руку, лежащую на столе.
— Десять минут.
Она улыбнулась, глядя ему в глаза. Его глаза сверкали, ее щеки пылали
румянцем, и он обнаружил, что улыбается ей в ответ.
— Я буду ждать вас в холле, — сказал он, — Через десять минут.
Он поднялся, когда она встала и вышла из комнаты.
Любой другой женщине потребовалось бы, по крайней мере, полчаса, подумал он.
— О, Джерард, — сказала леди Флоренс, — Будьте осторожны. А то через неделю
мистер Родерик Уорд и преподобный Исайя Кларквелл нанесут вам в городе
визит, требуя разъяснения ваших намерений и размахивая перчатками у вас
перед лицом.
— Неужели? — сказал он, покачивая лорнетом, — Это могло бы быть весьма
интересным опытом.
И он медленным шагом покинул комнату.
**
Оба согласились, что если бы не приятная свежесть воздуха и если бы не бледно-
зеленая трава, усыпанная первоцветами и подснежниками, было бы очень похоже,
что уже середина весны. Деревья еще были голыми, но в их ветвях, казалось,
таилось обещание скорого наступления весеннего тепла.
Они ехали и ехали, и часы казались им минутами.
Направившись от дома на юг, они проехали парк, пересекли выгоны, объехали
холмы и на один низкий даже поднялись, ехали по деревенским тропинкам и
через реденькие рощицы. Она ехали бесцельно, куда глаза глядят.
Они улыбались, смеялись, разговаривали о чем-то, что потом не вспомнится.
То, о чем они говорили, не имело значения. Они были вместе, счастливы и
влюблены, — хотя как раз об этом они не говорили, — начиналась весна,
светило солнце, а завтра будет день Святого Валентина. Ну как тут не быть
счастливым? Медленно проехав через одну из рощиц, они выехали на выгон и
молчаливом согласии пустили лошадей легким галопом. Потом перешли на галоп.
А затем понеслись наперегонки. Когда лошадь Клэр на нос обошла лошадь
герцога, она расхохоталась.
— Ну и кляча! — крикнула она и снова засмеялась. Она была уверена, что
выиграла бы гонку до ворот через выгон, если бы перестала смеяться. А так он
выиграл у нее целый корпус, и наклонился, чтобы взять поводья ее лошади,
когда она поравнялась с ним.
— Что вы сказали? — спросил он, — Мадам, вы обращаетесь к моему коню или ко
мне?
Она опять рассмеялась
— Полагаю, все-таки к моему коню, — сказал он, — Но если он кляча, то что
можно сказать про вашу лошадь?
— Хромая на все четыре ноги? — спросила она и оба покатились со смеху от
этой немудреной шутки.
Они проехали ворота и направили лошадей сквозь растущие за ними деревья,
пока неожиданно не выехали к декоративному озерцу, наполовину скрытому
листьями кувшинок.
— О! — воскликнула она, — Как красиво!
— О! — прозаически заметил он, — Подходяще. Думаю, нашим лошадям нужно передохнуть. Мне-то уж точно.
Он соскользнул со спины своего коня и снял с лошади ее, прежде чем привязать
животных к дереву, у которого росла трава, чтобы те могли бы попастись.
Он взял ее за руку и переплел их пальцы. Они молча прогуливались вокруг
маленького озера, наслаждаясь абсолютным покоем пейзажа. Только щебетание
птиц и случайное фырканье одной из лошадей нарушали тишину.
— Ну, Клэр, — чуть иронично улыбался он, когда они обошли озерцо, — Даже
природа на нашей стороне. Полнейшая романтика, не так ли?
Она кивнула.
— Я должна была знать про это место, — сказала она, — Но мы ни никогда не
поддерживали с Карверами дружеских отношений.
Они опустились на траву, которой порос берег озера, и подставили лица
солнечному теплу.
— Вы хорошо спали? — спросил он.
— Да,— она повернула к нему голову, — Да, хорошо. Я знала, что буду с
нетерпением ожидать этих двух дней, — Она вспыхнула, — А Вы?
— Я? Неплохо. Вы спрашивали меня, не огорчен ли я тем, что выбрал вашу
валентинку. А вы не огорчены тем, что я выбрал вашу? Может вы бы предпочли,
чтобы это был кто-нибудь другой? И не жалеете ли вы о том, что все же не
вернулись домой?
— Нет, — ответила она, покачав головой.
Он улыбнулся ей медленной улыбкой.
— Ах, Клэр, вы должны были бы сожалеть. Но теперь уже поздно, не так ли?
Сегодня и завтра уготованы для романтических отношений.
— Да, — сказала она.
Он
сожалеет, решила она. Ему хотелось бы вернуться в
дом с одной из тех леди. Или, может быть, вообще не выезжать. Но он по-
прежнему улыбался, его рука нежно погладила ее по щеке, его голова
склонилась к ней. И она поняла, что он вовсе не испытывает сожаления, а
наслаждается этим днем так же, как она. Она закрыла глаза и разомкнула губы.
Он согласился на романтические отношения, подумал он, когда их губы
встретились, и вдруг ощутил, как кровь бросилась ему в лицо, несмотря на его
намерение только легко и тепло обнять ее. Но как он мог быть романтичным,
если знал только физическую страсть? И как он сможет забавляться ее телом и
ее чувствами, когда она так не похожа на женщин, оставшихся в доме Флоренс,
постоянно вожделеющих и позволяющих себе менять любовников так же легко, как
меняют платья? И только по той же самой причине — чтобы развеять скуку?
И все же он не смог долго решать, как поступить и контролировать себя. Он
опустил ее на траву, и начал целовать ее глаза, виски, щеки, шею, и снова
рот. Его рука скользнула под бархатный жакет к теплому шелку блузки на ее
груди. Ее руки нашли его и сомкнулись за его спиной, прижимая к себе. Он
поглощал ее стоны своим ртом.
Она испытала боль, боль, заставившую пульсировать все ее тело. До сих пор ей
не приходилось испытывать боль, которая доставляла наслаждение, боль,
которую хотелось сохранить навсегда. Она искала его рот, когда он на
мгновение отодвинулся от нее, ласкала его язык, когда тот скользнул между ее
зубами. Мысли, здравый рассудок покинули ее, остались только чувства. Только
наслаждение и боль.
Его рука была на ее колене. Она ощутила прохладное дуновение воздуха на
обнаженных ногах, когда он поднял бархатную юбку ее амазонки выше колен. А
затем его пальцы невесомо проложили путь вверх по ее бедру и вдруг замерли,
теплые и неподвижные.
— О, пожалуйста, Джерард, — простонала она, беспокойно зашевелившись под
ним, когда его рука остановилась. — Пожалуйста. О, пожалуйста.
Он снова нашел ртом ее рот и тепло поцеловал ее, убирая руку с ее ноги, а
потом одернул юбку амазонки. Она услышала собственный стон, но ей было все
равно.
— Клэр, — прошептал он ей на ухо, охватив ее обеими руками и тесно притянув
к себе.— Здесь слишком людно. Мы не можем.
Он прекрасно знал, на самом деле здесь совсем безлюдно. И сомневался, что
кто-либо появлялся тут с прошлого лета. Несмотря на красоту, это было
заросшее, заброшенное место. И еще он знал, что если бы был сейчас с другой
женщиной, то давно бы задрал ей юбку до талии, и расстегнул бы пуговицы
бриджей. Он уже был бы в ней, используя даму, чтобы доставить себе
удовольствие, и, в оплату, доставляя удовольствие ей.
Если бы она была другой женщиной. Она зарылась лицом в его шейный платок.
Она дрожала. Он не знал, плакала она или нет, но у него не хватило храбрости
посмотреть ей в лицо, чтобы это выяснить. Он прижался щекой к ее макушке и
крепко обнимал, пока она не успокоилась. И еще пять, а может десять минут.
Ей было тепло и уютно, но она жалела, что этого не произошло. А, вместе с
тем, возможно, почувствовала и некоторое облегчение. Есть ли нечто постыдное
в том, что тебя взяли на твердой земле? Нет, решила она. Но это уже не имело
значения. Она расслабилась. Было так приятно касаться его, и от него так
приятно пахло. Она вяло раздумывала о том, почему мужские одеколоны намного
приятнее, чем женские духи? Возможно потому, что она была женщиной,
улыбнулась она в душе. Должно быть так чувствуешь себя, когда спишь ночью в
мужских объятиях, подумала она. Но эта мысль грозила повергнуть ее в печаль.
Она подняла голову.
Они, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза и слабо улыбались.
— Боюсь, Клэр, у меня слишком мало опыта романтических отношений, — сказал
он.
— А у меня нет вовсе, — ответила она, — Мы с вами чудная пара.
Он хохотнул.
— Вам не кажется, что слово
ланч
звучит уже весьма искушающее?
Ей не казалось. Ей не хотелось возвращаться к обществу, по крайней мере, лет
десять.
— Полагаю, да, — ответила она скучным голосом..
Он снова засмеялся.
— Потрясающий энтузиазм, — сказал он, прижав палец к ее носику, — Но нам
пора возвращаться. Нужно присоединиться к планам Флоренс на сегодня, иначе
мы навлечем на себя ее вечный гнев.
Клэр не очень заботил гнев леди Флоренс, как вечный, так и любой другой. Но
она просто улыбнулась.
— Непослушная, — покачал он головой, — Очень непослушная. Как-никак она —
наша хозяйка, моя дорогая валентина. Немедленно встаем.
Но снова рассмеялся и не двинулся с места. Прошло еще пять минут, прежде чем
они поднялись и сели на лошадей. Пять минут поцелуев, улыбок и милой
болтовни.
Но, в конце концов, они двинулись назад — к обществу, на прием в честь
Валентинова дня.
**
После ланча леди Флоренс и ее гости в трех закрытых каретах направились на
морское побережье, почти в десяти милях от дома. Там не на что особенно
смотреть, и, кроме нескольких рыбацких хижин, ничего нет, сказала она, но
там мили берега, изрезанного мысами, где можно гулять, и мили пляжа для тех
безрассудных смельчаков, кто рискнет спуститься вниз по крутым тропинкам в
утесах. А также маленькая гостиница для тех, кому не нравится подставлять
себя под порывы морского бриза, даже в солнечный день.
— Быстро сходим посмотреть вниз, на море, и вернемся назад, Гордон, — твердо
сказала лорду Мингрею миссис Тэйт, когда все вышли из карет у гостиницы
Корона и якорь
.
— Если нас не снесет с утеса, Фрэнсис, — сказал он, — Здесь куда ветренее,
чем в Карвер Холле.
— Я уже насмотрелась на красивые пейзажи из окна кареты, — сказала леди
Поллард, — Вы согласны, Руфус?
Мистер Такер был согласен и парочка исчезла в гостинице, чтобы согреться и
подкрепиться.
Ольга Гарнетт решила, что ее утреннее газовое платье будет красиво
развеваться во время прогулки вдоль утесов. Сэр Чарльз скривился и натянул
свою бобровую шапку почти до бровей.
— Не только утренняя пташка, — ворчал он, — Но еще и уличная.
Люси Стернз под руку с мистером Шимптоном уже удалялись от гостиницы.
— Идем на берег, Флоренс? — спросил мистер Маллинз, — Вы знаете, как
спуститься вниз? Должен признаться, что мне не приходилось бывать на этом
необычном участке береговой линии.
— Здесь есть совершенно безопасная тропинка, — ответила она, — Хотя и
довольно крутая.
Герцог Лэнгфорд, вскинув бровь, поглядел на Клэр.
— О, да, пляж, — воскликнула она, — Это другое излюбленное место, куда мы
летом обычно приезжаем на пикники. Иногда мы даже купаемся, как дети.
— Возможно, Клэр, — улыбнулся он, — Вам, придется нести меня по этой крутой
тропинке. Но, во что бы то ни стало, мы с вами попытаемся спуститься.
Она засмеялась, взяла его за руку и они зашагали впереди другой пары. Он
позволил ей идти первой по извилистой грязной тропе, ведущей от верха утеса
к большим скалам и камням поменьше на песчаном берегу. Она почти бежала
вниз, легко и свободно, и он подумал, что она похожа на олененка. Если бы он
не знал ее и никогда не видел ее лица, то подумал бы, что перед ним сущая
девчонка. Он улыбнулся и припомнил свое первое, всего двумя днями ранее,
впечатление о чопорной мисс Уорд.
— А вы знаете, что это может быть губительно для моих гессенских сапог, —
сказал он, когда они оказались внизу и пробирались между скалами к берегу, —
И я дрожу при мысли о том, что может сделать с ними песок. Увидите, Клэр,
гнев моего камердинера будет ужасен.
Она весело рассмеялась, и он окинул взглядом сверкающие глаза, розовые щеки
и спутанные пряди волос, которые ветер вытянул из-под шляпы.
— Тогда вы должны будете поставить их снаружи у двери и сбежать, — сказала
она.
— Это будет самым впечатляющим из того, что когда-либо совершал герцог, —
засмеялся он, схватил ее за руку, и пустился бежать, — действительно бежать,
— бежать с ней вниз, к берегу, к наступающему приливу. Если она выглядела
девчонкой, то и он чувствовал себя совершенным мальчишкой.
— Обычно мы стояли у самого края воды, — вспоминала она, — соображая,
насколько близко можно подойти, чтобы не намочить ботинки. Боже мой, какой
выговор мы получали, когда возвращались к родителям!
— И я полагаю, вы намерены сделать это снова, Клэр. Мой камердинер уволится.
И что тогда прикажете делать?
— Ну, — ответила она, — Вы можете попытаться чистить свою обувь
самостоятельно.
— Что? — Он посмотрел на нее в притворном ужасе, — Или, точнее, как?
В постелях своих любовниц и куртизанок он привычно шептал всякий любовно-
сексульный вздор. Он не привык говорить глупости беззаботно, просто так. Но
он целый час нес околесицу, пока его ботфорты намокали, а она, хихикая,
стояла на безопасном расстоянии, — не смеясь, а именно хихикая, — а потом
они пошли вместе по кромке воды. Ветер дул им лицо и они шли, обхватив друг
друга за талию.
Они остановились, когда дошли до остова разбитой лодки, почти полностью
погребенной под сырым песком.
— Она была здесь даже тогда, когда я была ребенком, — сказала она, — Я
полагаю, это совершенно прозаичная рыбацкая лодка, отслужившая свой век, но
мы придумывали о ней всякие истории с пиратами и сокровищами. Мы охотились
за сокровищами у подножия утесов. Мы были уверены, что где-то здесь есть
пещера, которую нам никак не удается найти.
— Полагаю, — сказал он, — Вы хотите привлечь меня к поиску пещеры и к охоте
за сокровищами?
— Нет, — засмеялась она и, повернувшись к нему, закинула руки ему за шею,
так, словно это было самой естественной вещью на свете, — Мы нашли их сто
лет тому назад и потратили каждый пенни. Это были сокровища детства.
— О, да, — сказал он, и перед ним мелькнуло странное и мимолетное видение
ребятишек, — ее собственных, — которым она рассказывает эту историю. Он
почти видел, как они, стремглав несутся на поиски сокровищ. Ее дети, — и
его дети.
— Джерард, — ее улыбка стала еще нежнее. — Как здесь красиво, правда? Когда
я у моря, то всегда ощущаю такое изумление перед этим созданием творца. Я и
немного побаиваюсь, и переполнена благоговейным трепетом.
— Да, красиво, — согласился он, обнял ее за талию и поцеловал. И улыбнулся
ей. Этого у него тоже никогда не было, подумал он. Он не мог припомнить,
чтобы когда-нибудь целовал женщину просто в наслаждении от ее компании, от
дружбы с ней. Их поцелуй значил не более этого. Но и не менее.
Когда она отняла руки и они стали рядом, как и прежде, обняв друг друга за
талию и намереваясь продолжить прогулку, он подумал, хорошо, что прием
Флоренс не рассчитан на неделю или две. Три дня такого пылкого воображаемого
романа вполне хватит. Уже сейчас все усложнялось... Но он пока не будет
забивать себе этим голову. Впереди еще остаток этого дня и целый завтрашний
день, чтобы получить удовольствие от их отношений.
— Флоренс и Маллинз пошли в другую сторону, — сказал он. — И исчезли из
виду. Как вы полагаете, Клэр, они уже вернулись в гостиницу? Какие все-таки
робкие создания наши спутники, вы не находите?
— Да, — согласилась она. — Сидеть в душной гостинице, когда могли бы быть
здесь.
— Стынуть на ветру, — заметил он, — портить цвет лица и губить обувь.
— Ну очень робкие, — опять согласилась она.
И они двинулись дальше, смеясь и болтая о всякой ерунде, запыхавшись,
взобрались по крутой тропинке на вершину утеса и направились в гостиницу,
которую ни за что на свете не хотели признавать теплой, уютной и
гостеприимной.
Они вошли внутрь, все еще смеясь над какой-то ерундой. Герцог подумал, что
все десять их спутников смотрят на них так, будто у обоих выросло по второй
голове. Взглянув на Клэр, он отметил, что ее щеки, как, впрочем, и нос, были
краснее яблок. Волосы, выбившиеся из-под шляпы, выглядели так, словно их
месяц не касался гребень. Он глянул вниз на свои сапоги и скривился. По
крайней мере, раньше он бы сделал именно так. Раньше, но не теперь. Теперь
он ухмыльнулся. И Клэр никогда не выглядела восхитительнее, чем а этот
момент.
Вечер прошел быстро. Действительно, после возвращения в Карвер Холл, гости
оставались вместе совсем недолго, так как некоторые дамы сослались на
усталость после дневной поездки, а сэр Чарльз Хорсфилд совершенно откровенно
заявил, что не испытывает отвращения при мысли о том, чтобы отправиться в
постель до полуночи, хотя, конечно, вовсе не для того, чтобы спать.
Но им не было позволено удалиться так рано. Леди Флоренс настояла на том,
чтобы гости исполнили несколько номеров, чтобы задать настрой ко дню Святого
Валентина, празднование которого состоится завтра. В результате последовали
пение, декламация, один очень короткий рассказ, две неприличные шутки и один
танец, исполненный Ольгой Га
...Закладка в соц.сетях
