Жанр: Любовные романы
Гостья на замену
...й. Сердце ее колотилось, трудно было дышать. И она
не знала, что было тому причиной — паника или волнение.
Она взглянула на герцога Лэнгфорда, который все еще стоял, лениво опираясь
на угол каминной доски. Он повернул голову и бросил на нее взгляд из-под
тяжелых век, праздно покачивая лорнетом на ленточке. Клэр облизнула губы и
вновь потупилась.
— Но как досадно, что ты заставляешь ждать нас до завтрашнего утра, Флоренс,
сказала миссис Тэйт. — Как мы сможем сегодня уснуть? Право, снова чувствуешь
себя ребенком, ждущим Святки.
— Но, Фрэнсис, — подмигивая, заметил мистер Шимптон, — Флоренс любезно дает
нам возможность хорошенько выспаться хотя бы одну ночь.
И снова все дружно рассмеялись, а Клэр убедилась, что так же, как и прежде,
не может к ним присоединиться. Она не могла ошибиться относительно смысла
последнего замечания мистера Шимптона. Конечно же, с его стороны это была
только шутка. Безусловно, шутка. У леди Флоренс была репутация
легкомысленной особы. Клэр это знала. Но, само собой разумеется, быть
легкомысленной вовсе не значит быть настолько безнравственной. И это всего
лишь говорит о некоторой степени вульгарности и неприличных манерах.
Все зашевелились, когда открылась дверь и вошли двое слуг с чайным подносом,
и Клэр задалась вопросом, можно ли будет следующим утром вернуться домой.
Это означало, что ей придется послать за каретой Родерика, которая, как
предполагалось, прибудет за ней не ранее пятнадцатого. Но карета все равно
не приедет до полудня, даже если она пошлет за ней совсем рано.
Нет, она не пошлет за каретой. Она не вынесет, когда Родерик и Мирт, и,
несомненно, преподобный Кларквел, заявят, что они же предупреждали. Кроме
того, ей было любопытно. И сейчас еще больше, чем до того, как она сюда
приехала. Ей был любопытен этот, совсем другой, мир, в котором она оказалась
в свои почтенные двадцать восемь лет. И она немного волновалась. Да, она
согласится, хотя и неохотно.
Она никогда не была ничьей валентиной. Тем более, целых три дня.
У герцога Лэнгфорда было преимущество перед другими гостями, если, конечно,
это можно было назвать преимуществом. Леди Флоренс сразу по прибытии
раскрыла ему часть своих планов. Он знал, что утром все гости, включая
хозяйку, должны быть разбиты на пары. Тогда он подумал, что этот может быть
интересным. Компаньонка и партнерша в постели на несколько дней без малейших
усилий с его стороны, чтобы соблазнить или принудить.
Февраль был самым унылым месяцем в году — уже не зима, но еще не весна,
Рождественские празднества уже в прошлом, а до Сезона еще далеко. Валентинов
день был блестящей выдумкой того, кто хорошо знал, что такое скука.
Обед и остаток дня после него он потратил, рассматривая возможности. Не то,
чтобы выбор был за ним... Это должно было быть лотереей. По сути дела, он
был расположен ко всем дамам, кроме, конечно, мисс Клэр Уорд. Со слов
Флоренс, она была деревенской мышью. Сама Флоренс, слыла сластолюбивой
бабенкой и имела большой опыт в искусстве любви. Милдред, леди Поллард,
отличалась грубоватым юмором и своеобразной красотой. Люси Стернз пустилась
во все тяжкие после ограничений, налагавшихся на нее в бытность любовницей
лорда Хендриксона. Ольга Гарнетт — белокурые локоны и кремовая кожа, — без
сомнения, была самой красивой из дам. Что же касается Фрэнсис Тэйт — он
очень надеялся, что она не окажется его валентиной. Он избегал затаскивать в
постель чужих жен, как бы желанны они не были.
Герцог нашел, что он слегка заинтересован возможностями следующих дней, но
ничуть не взволнован ими. Он мог заранее предсказать, что неприятности,
связанные с любой из четырех незамужних леди, заключаются в том, что они
будут надеяться, что короткая любовная связь в деревне превратится в долгую
связь в городе. А это означало, что он должен будет отсутствовать в Лондоне
именно тогда, когда перед Сезоном начнутся приемы.
Наверное, праздно размышлял он во время обеда, в конце концов, его бы больше
устроило предвкушение того, что он окажется в паре с заменой Хетти. Это
могло бы быть весьма забавным — и, конечно же, это будет новым опытом, —
попытаться обольстить деревенскую мышь. И он в первый раз стал действительно
рассматривать мисс Клэр Уорд.
Тонкая, сидевшая подчеркнуто прямо, ни разу не коснувшаяся спиной спинки
стула, вышколенная, она являла собой картину увядающей старой девы. Каковой,
в сущности, и была, за исключением того, что ей на семь, восемь лет меньше
его тридцати четырех, а также того, что она могла бы быть очень симпатичной,
если бы хоть раз расслабилась и улыбнулась, и если бы причесывалась не так
строго.
Она почти не разговаривала, если к ней не обращались. Он ни разу не слышал
ее голос. И еще она казалась спокойной и безмятежной. Его взгляд стал
особенно заинтересованным, когда кто-то сделал чрезвычайно язвительные
замечания об общих
друзьях
, и он дважды обнаружил вспышку веселья в ее
глазах. Мисс Уорд могла быть скромницей, а он не сомневался, что она ею
была, но он также подозревал, что она, определенно, умна.
После обеда, в гостиной, он снова наблюдал за ней, обособленно сидевшей за
фортепьяно, и что-то игравшей по просьбе Флоренс, хотя никто ее не слушал.
Похоже, это обстоятельство ее совсем не смущало. Казалось, что она на самом
деле наслаждается игрой, — а играла она чрезвычайно хорошо, — пока она не
подняла глаза и не поймала его взгляд, а затем снова в замешательстве
потупилась.
Классическая девственница, подумал он. Чуть позже он наблюдал, как она
совладала с потрясением и испугом, когда Флоренс посвятила гостей в свой
план Валентиновых развлечений и все стали отпускать комментарии, иногда
достаточно фривольные. Этого могло бы хватить, чтобы вызвать у праведной
старой девы приступ сильной депрессии, которая продолжалась бы до конца
месяца, подумал он. И все же мисс Уорд по-прежнему сидела очень прямо, тихая
и спокойная, и с пылающим лицом. Даже будучи скованной и неулыбчивой, с
немодной прической, она выглядела симпатичной.
Герцог Лэнгфорд, раскачивая на ленточке свой лорнет как маятник, вежливо
отказался от чая. У него возникла идея относительно того, что могло бы
развлечь его намного больше, чем любая из этих пяти опытных кокеток и
респектабельных куртизанок.
Позже он в сопровождении леди Флоренс поднялся наверх. Сговориться было
нетрудно, поскольку оба замыслили склонить обстоятельства в свою пользу.
— Итак, — спросил он, — Ваша завтрашняя лотерея будет делом случая. И, все
же вы намерены устроить так, чтобы Майлз получил мисс Уорд?
Она одарила его ослепительной улыбкой.
— Это именно то, что надо, вы не находите, Джерард? Он ужасно скучен. Мне
ненавистна мысль, что он вытащит мою валентинку. А она, конечно же,
совершенно невозможна. Мне бы и во сне не привиделось пригласить ее, если бы
нашлась иная возможность быстрого решения проблемы с нечетным количеством
гостей.
— Что ж, тогда будет весьма благоразумно соединить их, — согласился он, — Но
как, скажите, это устроить, если никакого обмана быть не должно?
Ее улыбка стала шире.
— Можно слегка схитрить, Джарерд. Я прослежу за этой мисс. Валентинка мисс
Уорд находится на левом конце стола, — настолько далеко от моей, насколько
это возможно. И я предупрежу всех джентльменов, кроме Перси, о том, где она
будет лежать.
— Понятно, — сказал он, — И я полагаю, Майлз будет делать выбор последним?
— Ну конечно, — ответила она, состроив глазки, — А вы будете первым, —дань
вашему высшему рангу.
— Ах, — сказал он.
Она улыбнулась. Они миновали его комнату и остановились напротив двери в ее
покои.
— Три дня и три ночи, — сказала она, — Хотя для одной из пар это могли бы
быть три дня и четыре ночи.
— Ах, Флоренс, — снова сказал он, — Но это было бы нечестно по отношению к
другим участникам этого приема. Разве вы не согласны?
Он взял ее руку и поднес ее к своим губам.
Она скривилась.
— Что такое честность по сравнению со всем остальным? — спросила она его.
— Все, — он опустил ее руку, прежде чем освободить, — Для человека чести.
Она продолжала улыбаться, когда он повернулся, чтобы уйти. И, прежде чем
герцог дошел до собственной комнаты, он услышал как открылась и закрылась
дверь ее спальни.
**
Валентинки представляли собой красные шелковые сердечки, отделанные двумя
слоями кружева. Леди решили, что они очень изящны. В утренней гостиной
царила волнующая атмосфера, когда каждая тщательно выписала свое имя на
одном из сердечек, оставив для имени джентльмена место пониже. Джентльмены
все еще были в утренней столовой.
Более чем когда-либо Клэр жалела, что не послала за каретой. Ночь, которую
она провела в причудливых сновидениях, беспокойно метаясь и ворочаясь в
постели с боку на бок, лишний раз заставила ее утвердиться в сомнениях
относительно того, что целью приема леди Флоренс были невинные романтические
отношения. А размышляя, кого из этих шести джентльменов она бы хотела
выбрать своим валентином, она не могла отметить никого, с кем бы могла
чувствовать себя свободно. Как, впрочем, и представить того, кто будет рад
вытянуть ее имя.
Когда они закончили писать и чернила высохли, леди Флоренс собрала все шесть
сердечек.
— А теперь прошу всех отойти к огню, — смеясь, сказала она, — И не
подглядывать! Я разложу сердечки на столе так, чтобы никто не знал, какое из
них подписано вами. Таким образом, не будет никакого обмана, никаких
секретных подсказок тому джентльмену, которого вы, возможно, предпочитаете.
Дамы, оживленно переговариваясь, послушно отошли к камину.
— На самом деле, — мисс Тейт призналась Клэр, — У меня нет фаворита. Ну,
возможно, один есть, но кто не будет благосклонен к нему в любой компании?
Следует признать, что Флоренс сделала прекрасный выбор гостей-мужчин, вы
согласны, мисс Уорд? Все они очень представительны.
— Да, — подтвердила Клэр.
— Можно только надеяться, Фрэнсис, — хихикнула мисс Гарнетт, — Что
джентльмены такого же мнения и о нас.
— Нисколько в этом не сомневаюсь, — ответила миссис Тэйт, окинув взглядом
дам. — Полагаю, что Флоренс отбирала нас не менее тщательно, уж простите мне
мое тщеславие.
— Бедняжка Хетти, — сказала леди Поллард, — Позор, что в самый последний
момент она пошла на попятную. Уж кто-то, а она бы в полной мере насладилась
этим небольшим развлечением, устроенным Флоренс, — Тут ее взгляд взор упал
на Клэр и она сконфузилась. Протянув к пламени руки, унизанные тяжелыми
кольцами, она продолжила, — Ничто не делает гостиную столь уютной, как огонь
в камине, не правда ли?
Клэр улыбнулась про себя. Итак, она оказалась заменой бедняжке Хэтти. Что ж,
она это знала, вернее, знала все, кроме имени не приехавшей гостьи.
Леди Флоренс уже послала слугу пригласить джентльменов, и у Клэр не
оставалось времени, чтобы обдумать этот факт. Ее сердце колотилось. И она с
отвращением подумала, что ощущает себя так, будто только что покинула
классную комнату и впервые в жизни встретила мужчин.
— Каждый по очереди выберет на столе одну валентинку, — сказала леди Флоренс
джентльменам, когда те появились. Ее щеки пылали, она прижимала руки к груди
и была совершенно счастлива. — Вы не должны переворачивать их, пока все не
сделают выбор. Затем, вы все вместе перевернете валентинки, добавите свое
имя ниже имени леди и прикрепите валентинку к ее груди, как я объясняла вам
вчера вечером. Булавки на столе. Вопросы есть?
Вопросов не было. Клэр села на стул, который только освободила леди Поллард.
Она всем сердцем жалела, что не может сгинуть с глаз долой.
— Что ж, чудесно! — сказала леди Флоренс. — Джерард, не сделаете ли выбор
первым?
— Первым? — скучающе протянул он. Прошлым вечером он всего пару что-то
произнес, и Клэр отметила эту его манеру говорить. — Ах, Флоренс, выбор
потрясающий. И все они совершенно идентичны?
— Но не леди, чьи имена написаны внизу, — сказала леди Поллард.
Он долго стоял у одного угла стола, — все джентльмены поступали также, когда
подходила их очередь, кроме мистера Маллинза, который был последним и выбора
вообще не имел — прежде чем выбрал ближайшее к нему сердце. Ушло, должно
быть, минут десять на то, чтобы разобрать все сердечки, хотя почему это
заняло так много времени, Клэр не знала. Поскольку сердца были одинаковыми,
и какое кому принадлежит было неизвестно, то, казалось, обдумать выбор было
совсем простым делом. Она сделала вывод, что джентльмены получали
удовольствие от игры и, несомненно, наслаждались ею так же, как и леди. Ее
собственное сердце молотом билось в груди.
— Теперь, — сказала леди Флоренс, и ее голос настолько утратил веселое
возбуждение, с которым она начала игру десятью минутами ранее, что Клэр
посмотрела на нее в некотором удивлении, — Вы можете перевернуть ваши
сердечки, господа, и раскрыть личность вашей валентины. Пожалуйста, впишите
ваши имена.
Ни один из джентльменов, читая имя его валентины, не смотрел на даму и не
произносил ее имя. Прошло еще минут пять, — или Клэр так показалось, и на
самом деле это продолжалось вовсе не так долго, — прежде чем Персиваль
Маллинз, первым воспользовавшийся пером, взял булавку и прошел через комнату
к леди Флоренс.
— Ах, Перси, — промолвила она с улыбкой, которая совсем не коснулась ее
глаз, — Как прелестно.
— Мне очень приятно, Флоренс, — сказал он. — Надеюсь, что не уколю вас
булавкой.
Грудь у леди Флоренс была весьма пышной.
Затем Чарльз Хорнсфилд склонился перед Ольгой Гарнетт, а лорд Мингрей
приблизился к Фрэнсис Тэйт. У Руфуса Такера случилось небольшое затруднение,
когда он писал гусиным пером на шелке. Поэтому возникла задержка, прежде чем
он с улыбкой обернулся, чтобы определить, где находится леди Поллард.
Клэр чувствовала себя совершенно больной. Остались она и Люси Стернз. Герцог
Лэнгфорд наклонился над столом и взял перо. За ним ожидал своей очереди
Морис Шимптон.
— Неопределенность просто убивает, — пробормотала мисс Стернз, наклонившись
к Клэр.
Клэр могла только сглотнуть.
А затем герцог Лэнгфорд выпрямился, передал перо ожидающему джентльмену,
потратил почти полминуты на то, чтобы взять булавку, повернулся, и
направился к камину. Люси Стернз улыбалась. Но его глаза смотрели вниз, на
стул, когда он подошел к ним. И протянул Клэр руку.
Нет, это какая-то ошибка, едва не ляпнула она.
Мисс Стернз стоит рядом со мной. Но она ничего не
сказала. Вместо этого она вложила свою руку в его, — пока их руки не
соприкоснулись, она не осознавала, насколь холодной была ее, — и подняла на
него глаза. Он в упор смотрел на нее из-под ленивых век. Она поднялась.
— Ах, Морис, — тепло и восторженно произнесла рядом с ней мисс Стернз. — Как
замечательно!
Комната гудела от восклицаний и смеха. Но Клэр казалось, что весь этот шум
доносится до нее откуда-то издалека. На ней было закрытое шерстяное платье.
Она наблюдала, как он прикрепляет сердечко чуть выше ее левой груди,
чувствовала жар его пальцев, обжигающий ее тело, — это были длинные пальцы с
ухоженными ногтями, — и вверх тормашками читала его имя, небрежно
нацарапанное ниже ее маленького аккуратного имени.
Лэнгфорд
написал он.
Когда он закончил, она подняла голову и встретилась с пристальным взглядом
его темных внимательных, несмотря на сонные веки, глаз. Ей подумалось, что
она снова слишком близко к огню и слишком далеко от свежего воздуха. Его
глаза, как и плотно сжатые губы, не улыбались. Он рассержен, подумала она.
Конечно же, рассержен. Она сдержала порыв принести ему свои извинения.
А затем ее правая рука оказалась в теплом плену чьей-то руки. Господи,
подумала она в некотором замешательстве, ведь ее руку поднимали между ними,
кто еще кроме него мог это сделать? Он коснулся своими губами кончиков ее
пальцев, и Клэр ощутила это прикосновение всей рукой и всем телом, от груди
до пальцев на ногах.
— Что ж, — с удовольствием сказал кто-то и засмеялся, — это мистер Такер,
наконец, дошло до Клэр, — Флоренс, может теперь начнем развлекаться?
**
Развлечения должны были начаться с поездки к замку Челмсфод, находившемуся в
шести милях.
— Мы выезжаем все вместе, — сказала леди Флоренс, — Там замечательный,
хорошо сохранившийся замок, который можно обследовать, перед ним река, а
позади лес. Я уверена, что мы сможем прогуляться в шести разных
направлениях.
И она улыбнулась гостям.
Но не ему, отметил герцог Лэнгфорд. Флоренс была рассержена. И не просто
рассержена, она была в бешенстве. Он мог держать пари, что в приватных
разговорах с другими джентльменами, за исключением Маллинза, она намекнула,
что валентинка на левом конце стола принадлежит мисс Уорд. И он не
сомневался, что только ему она как бы нечаянно обронила, что валентинка мисс
Уорд находится настолько далеко от ее собственной, насколько это возможно.
Он должен был бы сказать ей что-то, чтобы она пришла в себя. Тем более, что
она рисковала собственной валентинкой, которая должна была быть выбрана
последней и последним джентльменом.
Он все еще задавался вопросом, по какой причуде выбрал мисс Уорд своей
валентиной и как скоро начнет сожалеть о своем решении. Вполне возможно, что
уже сегодня вечером, когда остальные парами разойдутся по спальням. Он очень
сомневался, что мисс Уорд и он скоро удалятся в общую постель. Возможно, на
следующую ночь. Вполне вероятно, на следующую. А возможно, вообще никогда. У
него не было никакого опыта в совращении добродетельных старых дев. На самом
деле, у него вообще не было опыта в соблазнении женщин, поскольку с
восемнадцати лет он обнаружил, что в этом нет необходимости. После того, как
в двадцать четыре он унаследовал свой титул, он оказался скорее перед
необходимостью отбиваться от нежелательных авансов, как это было с леди
Флоренс. И не то, чтобы ее аванс был неприятен. Напротив, она была вполне
привлекательна. Возможно, это явилось следствием его извращенной склонности
выбирать самому, нежели быть кем-то выбранным.
На мисс Уорд была красновато-коричневая бархатная амазонка, на гладких
каштановых волосах — подобранная в тон шляпа с черным пером. Герцог, подойдя
к ней, чтобы помочь сесть в седло, окинул ее критическим взглядом и отметил,
что она выглядит стройной и гибкой. Похоже, она проводит намного больше
времени на свежем воздухе, нежели в помещении. По другую сторону Шимптон
подсаживал в седло Люси Стернз, нервно выражающую надежду, что Флоренс
выбрала для нее спокойную лошадь.
— Вы часто ездите верхом, мисс Уорд? — спросил герцог, когда они выехали из
конюшенного двора в свежесть яркого, почти весеннего дня.
— Я живу в деревне, ваша светлость, — ответила она.
— И, как слышал, совсем неподалеку, — заметил он. — Вы должны знать замок
Челмсфорд. Стоит ли он поездки туда?
— О, да, — ответила она, — Это излюбленное место для летних пикников. Там и
сейчас должно быть очень красиво. Возможно, на берегу реки уже появились
первоцветы и подснежники.
Она говорила мягко, серьезно, не улыбаясь. И он вдруг с удивлением осознал,
как давно не разговаривал с леди, — с настоящей леди, а не с теми, кто
называет себя так по праву рождения. Последних отличали развязный флирт и
хриплый смех.
— Тогда мы должны нарвать их, — сказал он.
— Я бы предпочла позволить им прожить столько, сколько отпущено природой,
ваша светлость,— сказала она, — И в их естественной среде.
— Да,— сказал он, — Вы, действительно, сельская жительница, не так ли? И
если уж мы три дня должны быть вместе, и если мы являемся валентинами, я не
хочу, чтобы вы обращались ко мне
ваша светлость
. Меня зовут Джерард.
Она ничего не сказала.
— А вы — Клэр.
— Да, ваша св..., — запинаясь, выговорила она, — Да.
Он пришел к выводу, что легче всего ехать в дружеском молчании, время от
времени комментируя окружающие виды. Она хорошо держалась в седле — спина
прямая, руки спокойно держат поводья, тело расслаблено и грациозно. Он
спросил себя, как флиртовать с такой женщиной? Как ее обольщать? С тех пор,
как стало ясно, что она испытывает неловкость, разговаривая с ним, он должен
был бы сожалеть о своем утреннем поступке. И все же он ощущал себя странно
воодушевленным почти невыполнимым вызовом, который он бросил сам себе. В
последнее время в его жизни было так мало вызовов.
Достигнув подножия холма, на котором был выстроен замок, все спешились и
привязали лошадей.
— К сожалению, — весело прощебетала леди Флоренс, — на шесть пар у нас
только четыре компаса. Но, полагаю, мы, в конце концов, сумеем найти шесть
разных направлений. Кто выбирает замок?
— Клэр собирается провести для меня экскурсию, — заявил герцог. — Как, Клэр,
пойдем?
— Если пожелаете, — сказала она.
Было решено, что замок достается им. Остальные, с помощью Флоренс, выбрали
другие подходящие объекты. Через час или около того все должны были
встретиться в ближайшей гостинице для того, чтобы перекусить.
— Развлекайтесь! — весело крикнула леди Флоренс, взяв Персиваля Маллинза под
руку и ослепительно ему улыбаясь. — В это время года лес восхитителен. И
конечно, совсем безлюден и укромен.
Герцог предложил Клэр руку.
— Похоже, мы с вами будем лордом и леди замка, — улыбнулся он, — Он и
вправду так хорошо отреставрирован, как выглядит отсюда?
— Не совсем. Внешние стены замка всегда наиболее крепкие. А основная часть
внутренних стен разрушена. Но там есть две башни, безопасные для подъема, с
хорошо отреставрированными зубчатыми стенами. С них открывается прекрасный
вид на окрестности.
— О, — сказал он, — тогда мы должны подняться на них. Смею предположить,
что, вы не относитесь к числу тех леди, которые останавливаются, чтобы
передохнуть через каждые десять ступенек, не так ли, Клэр?
— Нет, — ответила она.
Через арочный проход они прошли в заросший травой внутренний двор и увидели
разрушенные стены того, что могло быть кухней и жилыми помещениями.
— Самая высокая башня безопасна? — спросил он, указывая на ту, что была
напротив них.
— Да, — сказала она.
Со стороны внутреннего двора начиналась винтовая каменная лестница, круто
поднимающаяся вверх. Единственным источником света в башне были узкие вырезы
стрельчатых окон. Подъем казался бесконечным. Герцог развлекал себя видом
аккуратного derri?re* и точеных лодыжек Клэр, поднимающейся перед ним. А
затем они вышли на открытый верх башни, успокаивающе окруженный высокой
зубчатой стеной. Облака, проплывающие по синему небу, создавали впечатление,
будто башня движется вслед за ними.
— По крайней мере, хорошо, — усмехнулся он, — что день не прошел без
моциона.
— Да, — ответила она.
— У меня такое чувство, — сказал он, — что следующие три дня я буду
полностью лишен имени. Вы больше не можете назвать меня
вашим
сиятельством
, потому что я специально попросил вас об этом, и, в то же
время, вы считаете абсолютно неприемлемым называть меня Джерадом. Я прав,
Клэр?
— Простите, — сказала она, — но, боюсь, я никогда не вращалась в столь
высоких кругах.
— Вы знаете, что если ущипнете меня, — сказал он, — Я скажу
ой.
Если вы пораните меня, у меня потечет кровь. Скажите Джерард.
— Джерард.
— Вот и славно, — сказал он. — С этим мы разобрались. Как вам нравится идея
Флоренс насчет валентинов?
— Идея соответствует обстоятельствам, — ответила она, — Она хотела привнести
в праздник немного романтики.
— Романтики, — хмыкнул он. Ветер прижал к ее подбородку перо шляпы. Он
поднял руку, чтобы отвести его и посмотрел на ее рот. Это был довольно
широкий рот, который, как он полагал, был создан для улыбок, хотя он ни разу
не видел ее улыбающейся.— Клэр, Вы действительно считаете, что ее цель
именно в этом?
Она облизнула губы и он счел, что это не было провокацией.
— Да, — ответила она, — Валентины, выбранные по жребию, отправляются в такие
красивые места, как это.
Она сделала жест рукой, очерчивая сельские просторы, открывающиеся с вершины
башни.
— Интересно, верите ли вы своим собственным словам, — сказал он, приподняв
ей подбородок и проведя большим пальцем по ее губам. — Можете ли вы быть
столь наивны?
— А это должно быть чем-то большим? — уд
...Закладка в соц.сетях
