Жанр: Любовные романы
Бессердечный
...жность чувствовать.
Он ясно понял, что любовь пробилась через все преграды, которые он так
тщательно возводил вокруг своего сердца целых десять лет. Уже почти
одиннадцать. И всего одно мгновение — тот миг, когда он впервые взглянул на
свою дочь, — разрушило усилия стольких лет. Он любил ее — маленькую Радость-
Джой, любил так сильно, что это почти пугало его.
Да, это пугало его — потому что он стал чувствовать непривычную потребность
поделиться с кем-нибудь своими эмоциями. Ему надо было, чтобы звонили
колокола, — хотя он и близко не подходил к церкви со времени своего
возвращения в Баден. Он поссорился с семьей из-за того, что они холодно
приняли появление на свет Джой. Он уже запланировал крещение и праздничный
обед по этому поводу. И он почувствовал нежность к Эшли и Дорис, с которыми
он почти не разговаривал все это время, и ему захотелось наладить с ними
отношения.
А Анна... Он так отстранился от нее в последние три месяца. Они были только
вежливы, но холодны друг с другом. Долг оставался, удовольствия не было. Он
захотел, чтобы удовольствие вернулось, а с ним, может, и немного... радости.
Их отношения должны быть чем-то большим, чем долг и удовольствие.
Маленький ребенок этим утром нашел прореху в его броне и разрушил ее. Без
нее он чувствовал себя теперь незащищенным, почти обнаженным. Ему было
страшно. И он не был уверен, что снова не захочет облачиться в нее и скрыть
вдруг проявившуюся у него способность любить — любить своего новорожденного
ребенка.
После семейного чаепития Люк пошел в комнату жены. Из-под двери пробивалась
тонкая полоска света. Он тихонько постучал и подождал, пока горничная
откроет дверь.
— Ты можешь пойти пообедать, Пенни, — сказал он.
Она сделала книксен и вышла из комнаты. Он тихо прошел внутрь, чтобы не
разбудить жену и дочь. Но Анна полулежала, опираясь на высоко взбитые
подушки, и кормила ребенка грудью. Она покраснела и улыбнулась ему, когда он
подошел к ней и осторожно присел на кровать. Он перевел взгляд с ее лица
вниз.
И снова от любви и нежности у него перехватило дыхание.
— Она забеспокоилась, — объяснила Анна, — и я подумала,
может, она проголодалась. Хотя сейчас мне так не кажется.
Малышка обхватила губами сосок Анны, но не сосала.
— Она затихла, — сказала Анна. — Наверно, ей просто нравится
так лежать. Люк, мне жаль, ты пришел в такой момент. А ты так одет. Ты так
великолепен. На тебе тот же наряд, что и тогда, когда я впервые увидела
тебя.
Хотя никто за обедом и не прокомментировал его внешний вид, он заметил, как
домочадцы украдкой разглядывают его: он вышел к семейному обеду, надев самое
красивое вечернее платье. Возможно, они и не поняли, почему он решил надеть
самый лучший наряд. Он ведь еле удержался, чтобы не нанести косметику.
Пришлось, однако, уступить традициям провинциальной жизни. Увы.
— А я выгляжу... так, — с извиняющимся смехом закончила Анна.
— Ты показалась мне прекрасной в зеленом с золотом бальном платье в тот
вечер, — ответил он, — а сегодня ты кажешься мне в десять раз
красивее.
Она снова засмеялась, и на этот раз в ее смехе прозвучала радость.
— Откуда такая галантность, ваша светлость? Джой, ты слышала, как твой папа льстит твоей маме?
Дочь ничем не показала, что она что-нибудь слышала. Казалось, она была и так
вполне довольна своим положением.
— Сегодня церковный колокол звонил целых полчаса, — сказал
он. — А слуги за обедом по моему приказу пьют вино. Завтра
отсутствующим членам семьи и твоей крестной будут разосланы приглашения на
крестины. И, как видишь, я надел золотой камзол и алый жилет. Не каждый же
день человек впервые становится отцом.
Анна откинулась на подушки и улыбнулась ему.
— Люк, — произнесла она, переведя дыхание. Она хотела сказать еще
что-то, но только слегка покачала головой и снова улыбнулась.
— Можно? — Он протянул руки, которые, как ни странно, именно
теперь слегка дрожали, и взял девочку. Держа ее на руках, он с улыбкой
смотрел на нее.
— У нее уже меньше красных пятен, — сказала Анна.
— Правда? — Он говорил, не переставая улыбаться. — А мне она
кажется такой же красивой, как и в первый раз.
Анна, не поднимаясь с подушек, перевела взгляд с девочки на мужа. Она
внимательно и удивленно смотрела на него. А он все улыбался.
Лоренс Колби не особенно был рад приезду Люка в Баденское аббатство. Он
почти самостоятельно управлял имением целых пять лет, из которых первые три
года Джордж, погруженный в свои несчастья, мало интересовался унаследованным
им аббатством, а в последние два Лукас, герцог Гарндонский, жил в Париже и
совсем не интересовался делами в родительском поместье.
Трудно было приспособиться к так неожиданно появившемуся герцогу, который
начал пристально интересоваться всеми делами в Бадене и имел собственные
непоколебимые представления о том, как следует вести дела. Его идеи
требовали денег, которые так бережно откладывались в течение последних лет,
и заключались во множестве улучшений, которые должны принести пользу в
первую очередь арендаторам и крестьянам, и в меньшей степени — герцогству.
Колби был честным человеком, но вот уже год он чувствовал, что им
пренебрегают. И когда ему предложили место в пятидесяти милях от Бадена, он
согласился, хотя ему и не обещали более высокого жалованья. Деньги для
управляющего значали далеко не все. Главное для него было иметь возможность
все держать в своих руках. И он ушел из Бадена всего с недельным
предварительным уведомлением в середине марта, когда весна была уже на
пороге и во всех фермерских хозяйствах началась горячая пора.
Люк пребывал в растерянности. Он пытался было разобраться в делах поместья,
но оказалось, что он совсем не знает делопроизводства. Однажды утром, войдя
к себе в кабинет, он поморщился — на столе лежали все книги и записи,
перенесенные от Колби. Он даже не представлял, с чего начать. Ему был нужен
опытный управляющий. Но где такого найдешь, и к тому же так быстро? Надо,
пожалуй, съездить в Уичерли и спросить, не предложит ли Вильям кого-нибудь,
ведь он знает почти все. что касается фермерства.
Тут его мысли прервала жена, вошедшая в кабинет.
— Она спит? — спросила Анна.
— Что? — ответил он, а затем взглянул на ребенка, которого баюкал,
держа на руках. Семья и слуги были удивлены тем, что он часто носил девочку
на руках. Отцу не положено было проводить с ребенком более чем несколько
минут в день. Это ему объяснила мать, после того как он как-то принимал
гостей с Джой на руках.
— Ах да, — сказал он, — она, должно быть, задремала от скуки,
когда я задумался и перестал говорить с ней. Анна, видела ли ты когда-нибудь
такой беспорядок?
Нахмурившись, он указал на книги, валявшиеся на столе на полу.
Она взяла у него девочку.
— Я отнесу ее наверх, в детскую, — сказала она. — Знаешь, что
говорит мама: можно избаловать и испортить ребенка, если его все время
носить на руках. — Она улыбнулась. — Бедный Люк. Как нехорошо было
со стороны мистера Колби уехать так внезапно. А ты не думал об Эшли?
— Эшли? — Он взглянул на нее, не понимая, и нахмурил лоб.
— Дорис рассказывала мне, что на каникулах он всегда ходил хвостом за
мистером Колби, — сказала она, — и ты сам знаешь, как много
времени он проводит с Вильямом.
Он сам ничего такого не знал. Как она добилась того, что Дорис ей это
рассказала?
— Ты предлагаешь мне обратиться за помощью к брату?
— А для чего же еще семья? — ответила она.
Но у них необычная семья. Не такая, как у нее. Как он может попросить Эшли
помочь? Но в то же время это, вероятно, было решением вопроса. В течение
трех недель, прошедших с появления Джой, они с Эшли кружили друг возле друг
и выражались исключительно фигурально. Люк не мог забыть, как его младший
брат улыбнулся ему в вечер рождения Джой и напомнил, что у него есть
наследник. А на следующий день Эшли пожал ему руку теплее, чем обычно, и
сказал, что он искренне рад за него.
— Он не станет ни в чем помогать мне, — сказал он Анне.
— Может быть и так, — сказала она, устроив девочку на плече и
поглаживая ее спинку свободной рукой. — Но ведь пока не спросишь, не
узнаешь. Люк, попроси его. Пожалуиста.
Ему следовало догадаться, что она будет вести себя именно так — брать на
себя роль его совести и заставлять делать то, что он не особенно хочет. Она
не лучше Тео.
Он нашел Эшли на улице: они с Эмили шли через лужайку, возвращаясь домой
после лесной прогулки. Эшли держал девочку за руку. В свободной руке Эмили
несла букет нарциссов. Оба смеялись. Смех Эмили звучал как всегда странно,
но привлекательно.
— Я хотел бы поговорить с Эшли, — сказал он, когда Эмили была уже
достаточно близко, чтобы читать по губам. — А ты, если хочешь, можешь
пойти наверх и посмотреть на малышку, пока Анна не уложила ее.
Эмили широко и счастливо улыбнулась ему и побежала к дому.
Эшли неприветливо взглянул на Люка.
— Я что-нибудь сделал не так? — спросил он. — Ты выглядишь
довольно мрачно. Может, лучше поговорим в кабинете — ты по одну сторону
письменного стола, а я по другую?
— Там я тебя там даже не смогу разглядеть из-за кучи книг, оставленных
Колби, — ответил Люк. — Мне нужна твоя помощь, Эш.
Его брат удивленно приподнял брови.
— Надо же, — сказал он, — давно меня уже никто так не
называл. — Затем нахмурился. — Что за помощь тебе нужна?
— Ты когда-нибудь представлял себя в роли управляющего? — спросил
Люк.
— Ты хочешь, чтобы я занял место Колби? — с удивлением спросил
Эшли.
— Если ты считаешь, что ты мог бы это сделать, — сказал
Люк, — и если ты, конечно, хочешь этого. Ты ничего не обязан делать для
меня.
— Это беда всей моей жизни, — сказал Эшли. — Я никому ничего
не обязан. Наоборот, все обязаны заботиться обо мне. Иногда мне приходит в
голову, что лучше уж прямо дуло к виску.
— Не стоит, — коротко бросил Люк.
— Я полагаю, — продолжал Эшли, — мне следовало стать
священником или уйти в армию, когда мне это предлагали.
— Вовсе нет, если тебе это не нравится, — ответил Люк. — нам
надо поговорить об этом, Эш, и найти что-нибудь, что тебе подойдет и придаст
смысл твоей жизни. А сейчас, не сможешь ли ты помочь мне, покуда я не найду
кого-нибудь на место Колби?
Эшли медленно кивнул.
— По правде говоря, Люк, — сказал он, — меня всегда
интересовала коммерческая деятельность. Я как-то упомянул при папе Вест-
Индскую компанию, но он просто взорвался. Ни один из его сыновей... Ну а
дальше — сам представляешь остальное. Я мечтал уехать в Индию.
Люк пристально посмотрел на него.
— А сейчас тебе это уже неинтересно? — спросил он. Эшли пожал
плечами.
— В таком случае нам надо немедленно заняться осуществлением этой
идеи, — сказал Люк. — Если это действительно то, чего ты хотел бы,
Эш. Но пока мы будем этим заниматься, не поможешь ли ты мне?
Эшли улыбнулся.
— Все у тебя на столе? — спросил он. — Я посмотрю. Я всегда
заставлял Колби все мне объяснять. Да, я сделаю это для тебя, Люк.
Люк протянул вперед правую руку, и, мгновение поколебавшись, его брат
протянул в ответ свою. Они обменялись крепким и теплым рукопожатием.
— Эш, — сказал Люк, — я так запутался. Дашь мне еще один
шанс?
Эшли рассмеялся.
— Будь на твоем месте папа, — сказал он, — или даже Джордж,
меня бы уже разложили на ближайшем столе и от души выпороли. И я могу
сказать, что я заслужил каждый удар. Твое презрение было еще хуже, поскольку
оно на меня подействовало сильнее, чем любая порка. Дашь ли ты МНЕ еще один
шанс?
Люк хлопнул его рукой по плечу.
— Да, и прямо сейчас, — сказал он, — у меня в кабинете, мой
дорогой. Нет, извини, — у меня в кабинете, мой брат.
Глава 20
Два месяца после рождения ребенка Анна прожила на одном дыхании. Она была
все время занята и была очень счастлива.
И письма больше не приходили. Может быть, он устал мучить ее, думала она.
Может, он признал поражение, узнав, что у нее ребенок от Люка. Может, он
понял, что потерял ее.
Ни на минуту она не верила этому. Но изо всех сил старалась поверить. И
иногда ей это почти удавалось.
Через неделю после крестин Джой была назначена свадьба Агнес. Все было
продумано заранее, чтобы гости, прибывшие издалека, могли бы отпраздновать и
то и другое. Анна с нетерпением ожидала приезда Виктора с Констанцией, и
Шарлотты с мужем, и, конечно, тети Маджори. И лорда Куинна, дяди Люка.
Но не только суматоха, вызванная подготовкой к праздникам, и то, что больше
не было писем, делало ее счастливой. Такая долгая и ужасная отстраненность
Люка, казалось, была позади. Ребенок объединил их. Часто, входя в детскую,
чтобы покормить Джой, Анна находила его там рядом с малышкой: он или играл с
ней, или напрасно пытался успокоить дочку, если она начинала плакать от
голода. А однажды, как ни сопротивлялась няня, он сам поменял малышке
пеленки. И почти всегда он оставался посмотреть на кормление девочки.
Он любил их дочь. Анна была до боли счастлива, что он ее так полюбил, хотя
иногда ей и становилось горько — почему на нее он никогда не смотрел так же,
как на Джой!
И все же это было счастье. Он говорил с ней намного больше и чаще, чем
раньше. И говорил он не простые, банальные слова. Иногда она задавалась
вопросом, понимает ли он сам, что теперь общается с ней как с женой.
Он обсуждал с ней планы Дорис и матери поехать после крестин в Лондон, и
свои попытки найти нового управляющего, чтобы Эшли смог поступить в Вест-
Индскую компанию. А однажды чудесным вечером он пошел с ней и Джой на
прогулку к водопадам и там рассказывал о своем детстве.
— Мы здесь всегда шалили, — говорил он. — Нам строго-настрого
запрещали подходить близко к воде, поэтому мы, конечно, всегда переходили
водопад вброд, на пари: сможем ли спуститься, устояв на ногах. Я обычно
подговаривал Эшли, когда сам подрос и перестал это делать.
— А Джордж подстрекал тебя? — спросила она. Люк немного помолчал.
— Да, наверное, — сказал он наконец.
Она уже заметила, что он никогда не говорит о своем старшем брате.
— Это были счастливые дни, Анна, — тихо произнес он. — Я бы
хотел, чтобы наши дети были так же счастливы.
Она восприняла эти слова с такой радостью, как будто это было выражением его
любви, его гарантией ее будущего, потом он передал малышку Анне и направился
к лужайке, чтобы собрать букет нарциссов.
— Мадам, — сказал он с официальным поклоном, хотя был одет в
домашний камзол и бриджи, а волосы его не были напудрены. — Эти цветы
так подходят к вашей солнечной улыбке. — Он отдал ей букет и снова взял
Джой на руки.
— Ваша светлость, — Анна прижала руку к сердцу, — вы мне
льстите.
Она легко рассмеялась, хотя в глубине души плакала от счастья.
Она хотела, чтобы этот день никогда не кончался.
Люк наслаждался беспорядочной суматохой, сопровождав шей крестины Джой и
свадьбу Агнес и Вилла. Брат Анны с женой и ее сестра прибыли одновременно, а
на следующие день приехали леди Стерн и его дядя. Дом вдруг наполнился
смехом многими голосами.
К удивлению Люка, он наслаждался всем этим. Да, он много времени проводил в
парижском обществе и всегда выбирал самые блестящие, самые шумные
развлечения. Но он воспринимал их как бы со стороны, никогда не участвуя в
праздниках всей душой.
Теперь он был со своей семьей и с семьей своей жены и вовсю наслаждался
ощущением причастности. Чувством, что он был частью всего этого.
— Ну, парень, — сказал ему дядя, хлопнув по плечу, как только они
остались наедине, — я горжусь тобой. Я всегда знал, что, если тебя чуть-
чуть подтолкнуть, ты вернешься сюда и исполнишь свой долг.
— Есть и такие, дорогой мой, — сказал Люк, взяв понюшку табаку и
осторожно вдыхая ее каждой ноздрей, — кто говорит, что это отнюдь не
было моим долгом — сделать своим первенцем дочь.
Лорд Куинн от всего сердца рассмеялся.
— Но ведь и для этого, как и для всего остального, нужна
практика, — сказал он. — В этот раз — девочка, в следующий
мальчик. У тебя еще куча времени, приятель.
Иногда Люку начинало казаться, что его дочь ему не принадлежит. Она все
время была у кого-то на руках, и кто-то склонялся над ней, а вокруг толпа
женщин ожидала своей очереди. Но только он — и, конечно, Анна — умели
вызвать ее улыбку. Это всего лишь каприз, сказала ему его мать, когда он
неразумно похвастался этим при ней. Но он твердо знал, и Анна знала, что
девочка улыбается папе и маме.
Иногда Люк вспоминал себя, каким он был в Париже, и сам удивлялся, что он
тогда и сейчас — один и тот же человек.
Как и полагалось отцу семейства — тем более, когда обнаружилось столько теть
и бабушек, которые соглашались заняться детьми, — он проводил все время
за работой, или с братом, или с зятьями и дядей. И с Виллом, который
выглядел последние дни так, словно ему слишком туго завязали галстук.
За пару дней до крестин он встретился с Генриеттой. Она ждала его на мосту,
когда он возвращался домой после деловой поездки в деревню. Генриетта
стояла, вглядываясь в струящиеся потоки воды, — очаровательная, хоть и
печальная картина. Он почувствовал себя обязанным спешиться и поговорить с
ней. Последнее время она казалась подавленной. Люк предполагал, что рождение
Джой напомнило ей о ее несостоявшемся материнстве.
Ему стало жаль Генриетту. Он даже почувствовал себя немного виноватым в том,
что вернулся и тем обострил ее страдания. Он постоял, разговаривая с ней,
несколько минут, а потом сорвал цветок и подал ей, прежде чем продолжить
свой путь.
Генриетта провожала взглядом Люка. Она смяла цветок, даже не взглянув на
него. В ее жизни появилось хоть какое-то светлое пятнышко. Но даже такая
малость приносила ей утешение. Она безумно радовалась, что родилась девочка.
Анна не оправдала своего предназначения. И возможно, следующего раза уже не
будет. Может, прежде чем она снова забеременеет...
Но разбойник с большой дороги, о котором думала Генриетта, исчез несколько
месяцев назад так же внезапно, как и появился. В последний раз они
занимались любовью в обычное для их свиданий время и договорились о встрече
через неделю. Но он не пришел, хотя она прождала его больше часа. С тех пор
она его не видела и ничего о нем не слышала.
И Анна все еще была здесь. И все еще была хозяйкой Бадена. Люк все так же
был холоден и вежлив. Но она отказалась уехать в Лондон к началу сезона
вместе с вдовствующей герцогиней и Дорис, хотя Люк предложил ей это. Да, он
был бы рад, если бы она снова вышла замуж, с горечью думала она.: Нет, ее
дом — это Баден. Он принадлежит ей. Он всегда принадлежал ей. Она никуда
отсюда не уедет.
Люк шел с Анной к церкви, где должны были крестить его; дочь, по извилистой,
выложенной гравием дорожке. Он не сводил глаз с ребенка, который был на
руках у жены. Девочка была великолепна в одеянии для крещения. Только войдя
внутрь, он поднял голову и осмотрелся по сторонам.
Он был окружен большой семьей — своими родственниками и Анны. А рядом с ним
находилась его собственная семья — Анна и его дочь. Он пытался вспомнить то
отвращение, которое вызывала у него сама мысль о женитьбе, когда он жил в
Париже, он вспоминал, с какой неохотой он согласился выбрать невесту в
Лондоне, — пока не увидел Анну. Даже решение жениться, оказалось, было
принято за него.
Сейчас Люк не сожалел об этом. Он размышлял о том, что произошло в его
жизни, взвешивал все, рассматривая со всех сторон, пока шла служба, которую
он не замечал. Он ни к чему не мог придраться. Он ни о чем не жалел.
Еще одна мысль постоянно вертелась у него в голове, но он старался отогнать
ее. Мысль о том, что его семья была неполной. Еще два ее члена оставались
снаружи, на церковном кладбище. Его отец и Джордж.
Джордж. КАК ТЫ МОГ ЭТО СДЕЛАТЬ, ДЖОРДЖ? Я ЛЮБИЛ ТЕБЯ. ТЫ БЫЛ МОИМ КУМИРОМ.
Джой зашевелилась, когда на нее полилась вода, и заплакала, протестуя. Ее
отец смотрел на нее улыбаясь, и сердце его ныло от любви, как от боли.
На следующей неделе он снова шествовал в церковь — на свадьбу Агнес и Вилла.
Во второй раз было легче: это событие не касалось впрямую его семьи — только
Анны и Генриетты.
Свадебный завтрак прошел в Баденском аббатстве. Это было веселое, радостное
и шумное празднество, которое затянулось почти на весь день. Агнес — тихая,
застенчивая Агнес, которую Люк почти не замечал после приезда в
Баден, — теперь светилась от счастья и смотрела на своего молодого мужа
с нескрываемым восхищением. Вилл, в элегантном свадебном одеянии,
приобретенном не без помощи Люка, — в длинном камзоле, вышитом жилете,
туфлях с пряжками, модном парике — чувствовал себя явно неуютно и, не
переставая, поправлял одежду, с любовью посматривая на жену.
Агнес и Вилл решили провести две ночи в Уичерли, прежде чем отправиться в
свадебное путешествие. На следующей неделе в Унчерли должен был поселиться
арендатор — полковник Генри Ломакс.
Вечером в день свадьбы в Баденском аббатстве давали бал. Гости, которые жили
неподалеку, отправились по домам, чтобы переодеться, а семья и друзья могли
позволить себе немного передохнуть.
Люк и Анна провели это время в детской, хотя Анна вышла пораньше в бальный
зал, чтобы удостовериться, что все было устроено так, как ей хотелось.
Это будет первый настоящий бал со времени их приезда из Лондона, подумал
Люк. Там на балах была какая-то магия. Да, несомненно. Он задумался, удастся
ли им здесь создать такую же волшебную атмосферу.
Люк оделся в темно-красный с золотом костюм, специально заказанный им в
Париже. Хотя обычно он делал уступку английской моде, он все еще не доверял
английским портным. Иногда один вид того, во что одевались мужчины в Англии,
был способен причинить ему боль. Закончив туалет, он задумчиво посмотрел в
зеркало и прикусил губу. Стоит ли? Соседи наверняка будут возмущены видом
косметики на его лице. Но с каких это пор его стало волновать мнение
соседей? Париж казался ему далеким прошлым. Тем не менее, собираясь выйти из
комнаты и проводить Анну вниз, он задержался, положив руку на ручку двери.
Да. Если гости будут шокированы, если даже у них у всех случится удар, это
будет их проблемой. По крайней мере, Тео будет весело. И Анне тоже. Он
вернулся, разыскал веер и положил его в карман. Анна была одета в темно-
розовое, расшитое серебром, открытое платье с широкой юбкой. На рукавах и по
краю лифа лежали кружева. Ее волосы были старательно уложены в локоны и
припудрены. Она ослепительно улыбнулась ему, поднимаясь навстречу.
— Мадам, — он взял ее руку обеими руками и склонился над
ней, — у меня захватывает дух от вашей красоты.
— А вы, ваша светлость, — сказала она, глядя на него сияющими
глазами, — снова почувствовали себя парижанином. Это несправедливо по
отношению к другим джентльменам на балу. Они-то будут одеты по моде
английской провинции.
— Но в таком случае, мадам, — продолжил он, — я никогда
вообще не следовал моде. Мой портной поклялся мне, что фасон этого камзола и
жилета на три месяца опережает даже парижскую моду.
— Увы, вы забыли взять свой веер, — улыбнулась Анна.
— Вовсе нет, мадам. — Он достал веер из кармана и легко
прикоснулся им к кончику ее носа. — Не присоединиться ли нам к
гостям? — Он галантно склонился перед ней и предложил ей руку.
Он вовсе не собирается влюбляться, говорил он себе спускаясь под руку с ней
по лестнице. Он сам удивился тем словам, которые невольно вырвались, когда
он увидел свои жену. Все было просто из-за того, что на Анне было непривычно
торжественное платье и она выглядела сам
...Закладка в соц.сетях
