Жанр: Любовные романы
Роза черного меча
... другими мыслями, слишком греховными, чтобы
им можно
было дать волю. Но она отказалась понимать скрытый в его словах намек и
решительно перевела
разговор на тему, которая была сейчас самой насущной.
- Я долго думала о том, что ты сказал вчера, - начала она, боясь взглянуть
ему в глаза.
- И что-нибудь надумала? - спросил он беспечно, хотя она и уловила
настороженность в
его голосе.
Розалинда вздохнула и встала рядом с ним. Руки у нее слегка дрожали, когда
она начала
наносить бальзам на его спину. Ее обрадовало уже то, что он не остановил ее, а
лишь чуть
повернул голову так, чтобы видеть ее лицо. Но все равно она понимала, что на
заданный вопрос
придется ответить.
- Мне нужно время, - наконец прошептала она. - Совсем немного времени, -
поспешила
она добавить. - Если бы ты знал, как опасно твое положение...
- Ты же сейчас смазываешь мне спину своим снадобьем. Думаешь, я не понимаю,
как это
опасно для меня? - резко бросил он.
Ее руки безвольно повисли, и он повернулся к ней. Лишь жалкие дюймы
разделяли их.
- Я - новый раб твоего отца. - Он произнес это, словно выплюнул изо рта
нечто грязное и
отвратительное. - Ты обещала мне награду. Ты вместе со мной принесла брачный
обет во время
нашего обручения. Но с тех пор, как ты оказалась здесь, ты все это отвергаешь.
Ты моя жена. И
только это я приму как свою награду.
- Но он никогда не согласится, чтобы ты стал моим мужем! Неужели ты не
понимаешь? -
взмолилась она. - У тебя нет титула... нет земель...
- А если бы были - он бы согласился? А ты сама?
Слова, которые так и рвались у нее из сердца, застряли в горле, когда она
услышала этот
странный вопрос. Никому и в голову не пришло бы, что знатная дама может стать
женой
простолюдина. Это было просто неслыханно. Однако в долгие мгновения, когда они
смотрели друг
другу в глаза, она - в который уже раз - подумала о том, как не похож он на
человека из
простонародья. Его осанка была столь благородной, его гордость - столь
очевидной. Она
задумчиво нахмурилась. Слабая надежда волной поднималась в душе.
- Кто ты? - вырвалось у нее. Она всматривалась в него так, словно видела
впервые. - Кто
ты и как случилось, что ты оказался на эшафоте в Данмоу?
Он тоже не отрывал от нее взгляда, и ей показалось, что вот сейчас он
поведает ей какуюнибудь
удивительную историю. Вдруг окажется, что он - заколдованный принц, как в
сказке про
двух сестер и медведя. Или вельможа, которого преследует завистливый и
мстительный эльф... Но
нет, здравый смысл подсказывал, что эльфы и заколдованные принцы существуют
только в сказках
и легендах и что вопреки всем ее надеждам он скорее всего именно таков, каким
его считают:
разбойник и злодей. Временами - неотразимый. Даже с редкими проблесками
сострадания. Но
разбойник, и ее отец никогда не сочтет его приемлемым мужем для единственной
дочери.
Он пожал плечами, и взгляд его посуровел, словно он подчеркнуто не желал
ворошить
прошлое.
- Я Эрик. Из Уиклиффа. Я тебе уже это говорил.
- Кем был твой отец? - настаивала она. Розалинда снова рассердилась на него
за эту
очевидную уклончивость и еще за то, что он по-прежнему представлял для нее
угрозу.
- Мой отец ничем особенным не прославился, - ответил он после недолгой
паузы. - Из
детей моей матери я был самым младшим. Уиклифф ничего не мог дать мне, так
что...
Он пожал плечами, как будто этим можно было объяснить все остальное. Но на
самом деле
этим нельзя было ничего объяснить, и Розалинда разозлилась еще больше.
- Уиклифф ничего не мог тебе дать? Вероятно, потому, что ты уже украл все
ценное, что там
имелось раньше? Тогда ты отправился в другие места и бродяжничал, пока тебя не
изловили в
Данмоу! - Она схватила пробку и заткнула горлышко флакона. - Да, я обещала тебе
награду! Да,
я обручилась с тобой, зная, что ты приговорен к смерти! Но я никогда не думала,
что ты... что ты...
Она запнулась, потому что сама поняла, до чего глупо звучат ее слова. Она
не ожидала, что он
действительно окажется вором или убийцей? Это были всего лишь ребяческие
надежды, поняла
она.
Ребяческие, да не совсем, мелькнула внезапная мысль. С этим мужчиной она
чувствовала себя
женщиной. Он стал ее мужем, а она - его женой. И нахлынувшее воспоминание об их
бурном
соединении - о немыслимом наслаждении тех часов - снова ослепило ее. Она хотела,
чтобы он
оказался кем-то другим, не тем, за кого его принимали, потому что... потому что
в таком случае то,
что они делали, казалось бы не таким дурным.
- Ты никогда не думала, что я окажусь рядом и потребую расплаты? Да может
ли это быть?
- Он схватил ее за руки и основательно встряхнул. - Какая же вы бессердечная
женщина, леди
Розалинда. Ну тогда скажите мне, почему вы изволите колебаться и не торопитесь
все рассказать
вашему отцу? Если вы так уж уверены, что он покарает меня смертью, почему бы не
поведать ему
правду и не покончить со всем этим?
- Я не хочу, чтобы ты умирал! - воскликнула Розалинда, отвечая лишь на
последний из его
вопросов. - Но если ты так твердо стоишь на своем. Если ты так безумен...
Он по-прежнему держал ее мертвой хваткой, но после этих ее сбивчивых слов
что-то
изменилось. Он притянул Розалинду чуть ближе к себе.
- Не хочешь, чтобы я умирал? Значит, хочешь, чтобы я остался жив? Но тогда
я должен
спросить: почему? Почему, Роза? Что ты выиграешь от моего присутствия в
Стенвуде?
Его глаза впивались в ее бледное, испуганное лицо. Он протянул РУ^У и снял
у нее
соломинку с волос. Потом легко провел пальцами по ее щеке. - Возможно ли, что
моя маленькая
колючая Роза хочет солнца и бури одновременно?
Он улыбнулся при виде ее растерянности, но глаза у него не стали добрее.
- Ты не желаешь видеть меня своим мужем, - объяснил он с усмешкой. - Но
любовником...
Он замолк и привлек ее к себе.
Как бы ни хотелось Розалинде опровергнуть столь оскорбительное заявление, в
этом
утешении ей было отказано: слишком сильным был жар желания, вспыхнувшего в ней.
Грех
похоти. Снова грех настигал ее, когда она меньше всего этого ожидала, снова
захватывал ее своей
безжалостной рукой. Господи, помоги мне, отчаянно воззвала она. Она не знала, не
знала, что
желание может быть таким сильным. Даже вообразить этого не могла...
Розалинда рывком отстранилась от Эрика, дрожа от вихря чувств, которые он в
ней
пробуждал.
- Ты самодовольный бахвал! - закричала она в лихорадочных поисках защиты. -
Гнусный... Гнусный бастард...
- Да, бастард, но также и твой законный супруг, - закончил он ее сбивчивую
отповедь,
которая не успела даже должным образом начаться. - Так когда же ты посвятишь во
все это
своего отца? - Его издевательская полуулыбка бесила Розалинду больше всего.
На нее накатило сильнейшее искушение именно так и поступить: открыть отцу
всю правду, и
пусть он делает с Черным Мечом все, что заблагорассудится. Этот бешеный волк
заслуживает
любой кары. Но Розалинде удалось потешить себя такими злорадными помыслами не
долее
мгновения - они сразу же испарились, когда перед ней возникло видение: связанный
Эрик, на
которого обрушиваются смертоносные удары кнута. Он дерзок, самонадеян, он
первостатейный
мошенник, но отдать его на новые мучения... даже помыслить об этом было
невыносимо.
Огромным усилием воли она сдержалась, чтобы не бросить ему в лицо гневные слова,
которые так
и рвались с языка, и предприняла новую попытку вспомнить, с какой же целью она
сюда пришла.
- У меня к тебе есть одно предложение, - проговорила она как можно
спокойнее. - Если
ты просто придержишь язык... совсем ненадолго!.. я обещаю, что сумею достойно
наградить тебя.
- Тебе известно, какой награды я хочу.
- Я добуду для тебя лошадь. И золото. Обещаю. С оружием сложнее, тут я не
уверена.
Она взглянула ему в глаза, надеясь и не надеясь, что хоть раз он выкажет
благоразумие. Но
его ответ сразу все разрушил:
- Этого недостаточно.
- Тогда что, во имя всех святых, ты счел бы достаточным? - вспылила она.
Ответом послужил выразительный взгляд, который неторопливо проследовал
вдоль стройной
фигуры, задержавшись на груди, а потом на губах Розалинды. Однако чувства,
которые
взметнулись в ней от этого бесцеремонного осмотра, меньше всего можно было бы
истолковать как
вспышку оскорбленного достоинства или праведного негодования, уместную в
подобной ситуации.
Вместо этого из самых глубин ее естества поднялась постыдная волна желания и
непреодолимого
влечения. Как видно, она совсем обезумела, если поддается таким недозволенным
страстям, но и
избавляться от них - к своей досаде - не хотела.
- Ты сумасшедший, - прошептала она. - Воистину сумасшедший.
- Возможно, ты и права, - согласился он, медленно направляясь к ней. - Но я
так не
считаю. Мужчине требуется не так уж много, моя дикая Роза, и тебе, как каждой
женщине, следует
это понимать. Сытый желудок... - Он лениво погладил себя по плоскому животу. -
Кров над
головой для защиты от холода... - Презрительным взглядом он окинул добротную
конюшню. -
Женщина, которая разделит с ним ложе... - Его глаза пронзили ее насквозь, и даже
тени былой
усмешки в них не осталось. - И возможность выбирать свою дорогу.
Он приближался, словно хищник к своей добыче, и она попятилась от него. Ее
голос был едва
ли громче шепота:
- Я замечаю, что о чести ты даже не упомянул.
Он пожал плечами и остановился.
- Честь - это не то, что требуется мужчине. Просто либо она есть у него,
либо ее нет.
- У тебя ее нет нисколько! - бросила она ему в лицо, и губы у нее дрожали.
- У меня ее достаточно, - возразил он. - И уж наверняка намного больше, чем
у тебя.
От столь наглого выпада она снова вознегодовала:
- Я пришла к тебе, чтобы подтвердить свое обещание. Заверить тебя, что ты
получишь свою
награду - свою справедливую награду.
Он помолчал, а когда заговорил снова, могло показаться, что былая
ожесточенность слегка -
самую малость - отпустила его.
- "Совсем ненадолго" - это сколько? - поинтересовался он. Розалинда
внезапно
насторожилась. Что означает эта перемена в его настроении? Почему он готов пойти
на уступки?
Проходили мгновения, а она не отвечала, опасаясь подвоха. Он явно что-то
задумал. Но выбора у
нее не было - ей следовало согласиться. В конце концов, она явилась сюда именно
за тем, чтобы
прийти с ним к соглашению.
- Ты подождешь несколько дней? Неделю... или чуть больше... подождешь? -
Она
подозрительно всматривалась в его лицо. - Ты сможешь помалкивать и выполнять
свои
обязанности, как любой усердный слуга?
- Раб, Роза. Не слуга. Здесь я раб, но только потому, что таков мой выбор.
- Он поднял с
пола свою рубашку, не спуская глаз с Розалинды. - Однако рабство может принимать
разные
обличья. Некоторые из них лучше, чем другие. - Он усмехнулся. - Некоторые
намного лучше,
чем другие.
Когда он повернулся и направился к выходу, сердце у нее заколотилось:
слишком уж странно
прозвучали его последние слова, будто в них заключалось некое скрытое
пророчество. И как ни
хотелось ей верить, что он просто согласился по-иному отнестись к своему
положению в Стенвуде,
Розалинду тем не менее преследовало опасение, что он имел в виду нечто совсем
другое. Нечто,
касающееся ее.
Вид Эрика, надевающего рубашку, заставил ее стряхнуть оцепенение.
- Подожди. Я принесла тебе чистую рубашку. И тунику. Твои уже никуда не
годятся, -
неловко пояснила она.
Рубашку он принял молча, передав Розалинде свои лохмотья. И только когда на
его широкие
плечи легла темнозеленая туника, он удостоил Розалинду едва заметной улыбкой:
- Благодарю вас, леди Розалинда.
Было это произнесено самым великосветским тоном, однако даже сейчас в его
словах
сквозила явная насмешка. Снова он устремил на нее взгляд, от которого у нее
перехватило
дыхание, а потом повернулся и направился на поиск конюшего.
Овладев собой, Розалинда попыталась сообразить, удалось ли ей добиться хоть
чего-нибудь за
время этого последнего визита к нему. Он согласился помалкивать, и это хорошо,
думала она, стоя
в пустом закутке. Кроме того, он как будто смирился с положением работника на
конюшне.
Старому конюшему он явно угодил, выполнив первое порученное ему дело. Может
статься, все
как-нибудь уладится, размышляла она. Но стоило ей взять в руки дырявую рубаху,
до сих пор
хранившую остатки тепла его тела и запах ее собственных снадобий, как все эти
утешительные
рассуждения вмиг отлетели прочь. Да, сейчас он как будто согласился действовать
с ней заодно, но
ведь он остался самим собой. Это человек с сильной волей, твердый в своих
намерениях. Он
наделен привлекательностью, которая наверняка есть дар дьявола. Каждое его
слово, каждый
взгляд серых глаз оскорбляли ее до глубины души. И тем не менее он заставлял ее
кровь кипеть.
Она хотела отшвырнуть грязную тунику, но вместо этого скомкала ее и сунула
себе под
мышку. А затем, изобразив на лице хмурую озабоченность, поспешила навстречу
многообразным
делам, которые ожидали ее.
День был в разгаре, когда Эрик снова увидел Розалинду, пересекая пыльный
двор замка.
Крепко сжимая в руке веревку и бормоча ласковые слова, он вел в поводу высокого
боевого коня,
который так и норовил подняться на дыбы.
- Спокойно, приятель, спокойно. - Он похлопал по бархатистой морде, в то же
время
решительно пригибая книзу голову могучего скакуна Но глаза его не отрывались от
Розалинды,
пока она не скрылась за стеной кухни.
- Подай мне вон тот молоток, - буркнул конюший, пытаясь поднять заднюю ногу
разгоряченного коня. Тот рванулся вперед и сбил бы толстяка с ног, если бы Эрик
не предвидел
этого движения и не усмирил могучее животное, резко потянув веревку вниз. Тогда
конюший
приступил к своим обязанностям кузнеца и управился с ними всего за пару минут.
Отступив от
гнедого, он вытер лоб рукавом перепачканной туники.
- У этого норов хуже всех. С остальными будет легче. - Он покосился на
Эрика: - Видно,
ты имел дело с лошадьми?
Эрик провел рукой по крутой шее жеребца.
- Случалось, - ответил он уклончиво. Мысли его были заняты Розалиндой.
Целый день он неотлучно находился при конюшем: сначала помогал ему с
лошадьми, потом
управлялся с тяжелыми брусками металла, предназначенными для изготовления
дверных петель,
наконечников для копий или ободов для колес. И все время его преследовали мысли
о женщине, по
милости которой он докатился до самой низкой точки своей жизни.
Нет, честно признался он себе, это не самый скверный час его жизни. Самый
скверный час
был тогда, когда он стоял на эшафоте в Данмоу и ждал смерти. Может быть, сейчас
он раб - пусть
даже ее раб - но по крайней мере он жив. И намеревался оставаться в живых
подольше. Кожа на
спине горела огнем каждый раз, когда приходилось сильно потянуться или низко
наклониться. Но
это лишь укрепляло его решимость. Он останется в живых и непременно отомстит
своим врагам. И
все это - с помощью стройной темноволосой девушки. Она спасла его жизнь, а
теперь, благодаря
их браку, он получит власть, которая необходима, чтобы отыскать подлецов,
пытавшихся его
погубить.
Он поднял очередной железный брусок и не удержался от гримасы боли - спина
снова
напомнила о себе. Он будет продолжать это рабское существование, но только до
поры до времени.
Прелестная дочка сэра Эдварда купила его молчание на некоторый срок... так она
думает. Но время
будет работать на него, а не на нее - ему это было ясно. Слишком уж она
чувствительна, чтобы
видеть его телесные страдания; она не допустит, чтобы его убили. Да и жажда
исцелять слишком
глубоко укоренилась у нее в душе. Она, бесспорно, предпочла бы подкупить его,
чтобы он просто
сбежал из Стенвуда. Но он решил остаться. Она его жена - и в глазах закона и еще
потому, что
они принадлежали друг другу. Если бы даже ее наследство оказалось недостаточно
завидным,
чтобы ему захотелось заявить о своих супружеских правах, все равно - весьма
убедительной
причиной для этого могли послужить сокровища ее нежности и страсти.
В его распоряжении был один год. За этот год он должен убедить ее, что он -
единственный
мужчина из всех живущих на земле, который ей нужен. Но достаточно ему было
вспомнить, с
какой беззаветной пылкостью она откликалась на его ласки, - и он снова и снова
приходил к
убеждению, что столь долгий срок не понадобится. Ну а что касается отцовских
возражений... Как
только станет ясно, что ее невинность отдана Эрику и что она, возможно, уже
беременна, лорд
наверняка призадумается. А узнав, что Эрик - рыцарь, он испытает такое
облегчение, что сразу
согласится на их венчание в церкви. А Эрик пока с удовольствием займется тем,
что приведет
прекрасную Розалинду к повиновению. Она задирает перед ним свой хорошенький
носик, потому
что считает его много ниже себя. Но он-то хорошо знает - и она теперь тоже
знает, - что
наслаждение, которое они нашли друг в друге, было взаимным. Ему не придется
долго ждать
следующего посещения. Ему не придется долге ждать признания, что ее переполняет
желание и
томление.
Он хотел видеть ее своей женой и сказал ей об этом. Но пока она сама не
скажет о своих
желаниях, он не станет их утолять.
15.
Розалинда покинула кухню в самом скверном настроении. Она проверила наличие
съестных
припасов, осмотрела кладовые и пивной погреб. Там. где хранились лекарства и
белье, она
побывала раньше, а теперь собиралась посетить сад целебных трав, заранее
догадываясь, что там ее
ожидает.
Все, что могло послужить для удовольствия мужчин - соколиная охота, псовая
охота,
выпивка, - поддерживалось в наилучшем состоянии, хотя чистота в пивном погребе и
в кладовых
оставляла желать лучшего. Но кладовые, где хранились еда, белье, одежда и
лекарские зелья,
содержались в ужасающем беспорядке. Она не сомневалась, что и сад целебных трав
давно зарос
сорняками.
Уверенной походкой она направилась через двор к ровной светлой полянке, где
ее мать
возделывала свой цветник и травяные грядки. Стенвуд-Касл пребывал в безнадежном
небрежении,
и ей предстоит немало потрудиться, думала Розалинда. Даже больше, чем она
ожидала. На
мгновение ей показалось, что она слишком много на себя взяла - ей просто не
управиться со всем
этим. Как она сможет навести порядок там, где все представляется делом, не
стоящим внимания?
Но в то же время в ней нарастала какая-то задорная решимость. Это ее родной дом.
Он был ее
домом и раньше, а сейчас, когда она осталась единственной наследницей отца,
выходило так, что
ей предстоит жить здесь и после того, как она выйдет замуж.
При мысли о том, что ей придется в один прекрасный день выйти замуж,
Розалинда невольно
вздрогнула, хотя не подлежало сомнению, что вступить в брак и произвести на свет
наследниковее
святая обязанность. У нее уже есть муж - хотя и временный. Но как она потом
будет объяснять,
что она уже не девственница? Она нахмурилась и зашагала быстрее. Может быть, ее
будущий
супруг ничего не заметит, с надеждой подумала она. Но нет, она понимала, что
надеждой страх не
пересилить, поскольку оставалось бесспорным другое: то, что было у нее с Эриком,
никогда не
сможет повториться с другим мужчиной. И вдобавок теперь уже невозможно делать
вид, что это
всего лишь разбойник по прозвищу Черный Меч. Теперь он был Эриком из Уиклиффа; и
он -
человек, которого она почти не знала - заявлял о своих правах на нее, а ей
приходилось эти права
отрицать.
На подходе к саду под ноги Розалинде подвернулись два щенка-переростка, она
отогнала их
пинком и тяжело вздохнула. Как быть с замужеством - все равно решать не ей,
твердо напомнила
она себе. А пока можно с головой уйти в хозяйственные хлопоты: дел в замке
хватало.
Однако, при всех своих похвальных намерениях, она оказалась весьма близка к
тому, чтобы
отказаться от них, когда миновала разросшиеся как попало грушевые деревья и
смогла окинуть
взглядом сад целебных трав. Она помнила этот аккуратный садик с каменными
дорожками,
зелеными лужайками и густыми бордюрами трав и цветов. А сейчас ее взору явились
заросли
диких кустарников, в которых были как попало протоптаны тропинки; еще три
собаки,
выскочившие из гущи высокой травы, едва не сбили ее с ног, выражая свой
неуместный восторг.
- Пошли вон! Вон! - закричала она, топая ногами и замахиваясь на них полами
верхней
туники. Но они только разыгрались еще пуще, глупо тявкая, и далеко не сразу
унеслись следом за
двумя Щенками, которые попались на ее пути раньше.
Розалинда почти совсем пала духом. Все, что пришлось ей не по вкусу в
Стенвуде -
нетребовательность к пище, забвение требований этикета, нехватка женских рук, -
все это,
казалось, объединилось, чтобы привести в столь плачевное состояние садик,
некогда бывший столь
ухоженным и уютным. Даже покинутый людьми сад в развалинах замка-беззаконника не
был столь
заброшенным! Плечи у Розалинды горестно опустились. Один лишь этот сад способен
поглотить
все ее силы и время, а ведь так много других дел, требующих ее внимания... Ей с
этим не
справиться! Никогда не справиться!
- Грустное зрелище, правда?
Обернувшись на звук голоса, Розалинда увидела отца, стоявшего в нескольких
шагах от нее.
Если бы он не выглядел таким одиноким и печальным, она немедленно высказала бы
ему все, что
думает по этому поводу. Что ни говори, а это он допустил, чтобы их дом дошел до
такого упадка!
Но сейчас она не в силах была его упрекать - ведь он, очевидно, сам уже
почувствовал, к чему
привело такое попустительство.
- Сад можно возродить, - сказала она, хотя ее голосу явно не хватало
воодушевления.
- Неужели можно? - удивился он и медленно приблизился к ней. - Иногда мне
кажется,
что это недостижимо.
Розалинда снова ощутила всю меру отцовского одиночества и поняла скрытый
смысл его
слов. И тут же ее природные наклонности утешительницы одержали верх над всеми
прочими
побуждениями.
- Здесь можно навести порядок, я уверена. - Она заколебалась. - Но мне
нужна ваша
помощь.
Он взглянул на нее, и теперь ей было видно, как он старается согнать со
своего лица самый
след печали.
- Я не садовник, - грубовато отрезал он.
- Да, конечно. Но зато я неплохая садовница. Вам только нужно дать мне в
помощь
работника, чтобы я могла использовать его по своему усмотрению. Или двух.
Отец долго присматривался к ней, прежде чем ответить.
- Ты здесь два дня. Я дал тебе ключи. Теперь ты хочешь получить двух моих
слуг, чтобы
заново устроить сад.
- Я привезла двоих с собой. И я сама могу работать, - возразила она. Его
ворчливый тон
ничуть ее не обеспокоил. Она подошла к нему вплотную и остановилась перед ним: -
Вы будете
довольны результатами, вот увидите.
- Очень может быть, - согласился он.
И ушел.
Розалинда смотрела ему вслед, и сердце у нее полнилось любовью и печалью.
Конечно же,
она имела в виду нечто несравненно большее, чем возрожденный сад. Но ей и в
голову не пришло
усомниться, что и отец это понимал.
Вечером, после того как закончился угнетающе-тяжелый ужин, состоявший из
мяса
жилистого кабана, пересоленной рыбы и овсяной каши, Розалинда еще долго
обдумывала
дальнейшие планы. В уединении своей комнаты, при свете единственной мерцающей
свечи, она
задумчиво расчесывала волосы и размышляла, как действовать дальше. Пусть Клив
начнет
работать в саду вместе с кем-нибудь, кого она утром сможет послать ему в помощь.
Сейчас весна, и
потому нельзя упускать время. Седрику надо отдать строжайшие распоряжения
касательно кухни,
пивного погреба и кладовых: там нужно навести чистоту, а затем устроить все
более удобно.
Бельевыми хранилищами и лекарской кладовой она займется сама.
А в парадной зале... она заставит невоспитанных мальчишек собрать с пола и
выкинуть всю
старую тростниковую труху, отскоблить каменные полы песком и золой, помыть их, а
потом
присыпать свеженарезанным тростником. А когда они с этим управятся, она пошлет
их чистить
факельные подставки и канделябры.
Конечно, придется самой проверять, как идут все эти работы.
Кто, кроме нее, сумеет проследить, чтобы каждое дело было исполнено на
совесть? Если она
станет трудиться с утра до ночи, то добьется своего! Позднее она позаботится о
том, чтобы не
дремали пряхи и швеи, чтобы во всех комнатах было чисто и чтобы везде хватало
свечей... Но
сейчас нужно ограничиться самым необходимым.
Едва занялось утро, она разбудила Седрика, который спал сладким сном у себя
в комнате,
неподалеку от спальни лорда. Розалинда была уже одета в простое серое платье;
волосы она
упрятала под льняной платок. Ключи весело позвякивали у нее на поясе.
- Доброе утро, Седрик. Надеюсь, ты хорошо выспался, потому что сегодня мы
приступаем к
долгам трудам.
- Ми... миледи? - засуетился он, еще не вполне придя в себя спросонья.
- Пожалуйста, собери побольше слуг в парадной зале. Пять-шесть этих
неповоротливых
мальчишек и двух женщин. Прикажи повару, чтобы прислал хотя бы двух своих
помощников. Они
ему не понадобятся, потому что мы будем питаться вяленой рыбой, хлебом и сыром,
пока работа не
будет выполнена до конца. Да, и еще мне нужен Клив и... кто-нибудь еще, кого ты
сможешь найти.
- Она одарила его довольной улыбкой. - И поторопись, Седрик. Пока мы с тобой
беседуем,
время утекает безвозвратно.
Некоторое время он стоял уставившись на нее, словно не совсем понял
сказанное. Потом
кивнул и чуть заметно улыбнулся:
- Слушаюсь, миледи. Я сейчас же этим займусь. - Он взял сапоги и начал
натягивать их на
ноги; его улыбка стала еще шире. - Как видно, скоро в замке начнутся кой-какие
перемены.
- Очень на это надеюсь, - отликнулась она. Другие оказались куда менее
сговорчивыми,
чем Седрик, но Розалинду это не обескуражило. Старые привычки трудно ломать, но
она твердо
вознамерилась искоренить безобразные порядки и нравы, которые царили среди слуг
в Стенвуде,
- искоренить раз и навсегда. Служанок она послала чистить кухню - снизу доверху,
от пола до
потолка - и все, что находится в ней. Два помощника повара были отправлены
освобождать
кладовые. Особенного страху нагнала она на пятерых неуклюжих мальцов, которых
грозно
предупредила:
- На полу не должно остаться ни единой крошки, ни одной кости, ни одной
капли
застывшего жира. Делайте что хотите - скребите, обметайте, протирай
...Закладка в соц.сетях
