Жанр: Любовные романы
Тина и тереза
...свадьбы, она произнесла слова прощения -
считал ли он, что этим все исчерпано? После они никогда не заговаривали об этом... Он
женился вопреки желанию своей маленькой дочери, сделал Мелиссу несчастной и тем самым
- что всего ужаснее - стал косвенным виновником того, что произошло с его женой и сыном.
Тина закрыла глаза, точно этим можно было спастись от взгляда на действительность. Она чуть
не умерла, а с нею - ее ребенок, о котором она столько мечтала. Понимал ли он, как долго
пришлось ей возрождать свою любовь! Она делала это не впервые и всякий раз не верила в
счастливый исход. А может, именно вера и спасала ее? Кто знает! Догадывался ли Конрад, как
много она пережила, переборола в своей душе, не ради себя - ради него?
Это будет последняя жертва.
"Я ничего не скажу, - подумала Тина, - он никогда не узнает правду, во всяком случае
- от меня. Пусть в моей душе тоже будет тайная темная комната, в которую никто не войдет, и
ключ от нее будет лежать там, далеко-далеко, в глубине моего сердца. Я не смогу причинить
ему боль, потому что этим раню и себя. А в моей жизни хватит страданий".
Через три недели Тина смогла сидеть в постели, прислонившись спиной к подушкам.
Ребенок спал рядом в колыбели: женщина так и не позволила его унести. Она требовала, чтобы
Дилис ночевала в этой же комнате, и на ночь запирала дверь изнутри. Конрад не понимал
причин странного поведения жены, но Тина была настолько издергана, ослаблена, так
нервничала по малейшему поводу, что никто не пытался с нею спорить.
Конрад вошел в комнату, и Тина подняла зеленовато-серые глаза. Они стали еще глубже,
еще прекраснее, хотя сама она страшно похудела. Губы были бледны, и кожа на лице и теле
казалась восковой.
Конрад безмолвно взял ее руку, бессильную, тонкую, белую, точно выточенную из
мрамора, и застегнул на запястье дивный бриллиантовый браслет, без сомнения стоивший
целое состояние.
- Мой подарок, - сказал он, - в честь рождения сына. Ты не должна больше плакать,
Тина! Я подумал, что этот браслет похож на застывшие слезы... А живых слез больше не
нужно! И я сделаю все, чтобы их не было, обещаю!
Тина грустно улыбнулась.
- Спасибо! Я никогда его не сниму.
Она подумала о том, что если соединить невидимой нитью слезы, которые она пролила за
двадцать шесть лет жизни, пусть даже не все, лишь самые-самые горькие, получилась бы
длинная-длинная нить, из которой можно было бы сделать браслеты и бусы для сотен женщин,
хотя у каждой из них нашлось бы не меньше собственных слез и печали, - слез, окропляющих
эту грешную землю, чистых и прозрачных, как святая вода, и печали, плывущей над миром по
небу, как вечерний туман.
Когда-то Роберт О'Рейли сказал, что человек, случается, способен тонко чувствовать
красоту искусства и при этом совершенно не воспринимать боль близких людей. Она ему не
поверила. Она видела Конрада, создателя прекрасной музыки, возвышавшей и очищавшей
душу; ей казалось, что такой человек должен быть почти что святым. Потом она догадалась: да,
он знает природу людей, знает, о чем они думают, какие испытывают чувства, и сам может
гораздо глубже других смертных прочувствовать, но только... что-то свое. Он многое
понимает. Но только понимать - не значит сочувствовать, не значит любить.
Он видит мир по-своему, пропуская все явления окружающей жизни через себя, точно
нитку сквозь игольное ушко; он иногда сливается с миром - тогда в душе его оседает некий
сплав, из которого и рождается преображенная, причудливая, непонятная и невообразимо
прекрасная форма жизни - его музыка. И он один из тех, кому судья за все один лишь Бог,
дающий и отнимающий свет разума, и веру в себя, и то нечто, равное жизни, что зовется
способностью творить.
Женщина тронула рукой колыбель. Потом попросила:
- Конни, пришли мне Мелиссу.
Тина не видела девочку все это время и сейчас, говоря по правде, не желала встречи. Но
больше оттягивать было нельзя.
Мелисса несмело вошла и закрыла дверь.
- Подойди, - сказала Тина.
Девочка приблизилась. Женщина кивнула на стул.
- Садись.
Смуглое личико Мелиссы было серьезным, и даже вечно живущая в ее глазах безлунная
ночь не смогла скрыть того, что их наполняло, - страха.
А Тина вспоминала малышку на руках у Джоан и не верила, что это та самая девочка.
- Ты должна выслушать то, что я скажу, - собравшись с силами, произнесла
женщина, - это очень важно, Мелисса.
Девочка молчала, не двигаясь и смотрела прямо в серые глаза Тины.
- Мне двадцать шесть лет, - начала Тина, - и я пережила очень-очень многое! Ты еще
маленькая, тебе не понять, но, поверь на слово, это так. Ты тоже немало испытала, и мы могли
бы стать близкими людьми, относиться друг к другу бережно. Я помню тебя маленькой,
Мелисса, я знала твою мать - она была очень хорошей женщиной, и мне бесконечно жаль, что
ее уже нет. Люди не должны умирать в столь раннем возрасте, это несправедливо! Смерть
ничем нельзя оправдать, так же как и страдания.
Я случайно нашла тебя в приюте, несчастную, заброшенную. Если бы ты не имела отца, я
обязательно взяла бы тебя к себе, воспитывала как родную дочь, и мы, наверное, полюбили бы
друг друга. Но случилось иначе... Поверь, Мелисса, я пыталась сделать все, чтобы тебе было
хорошо. Если ты считаешь, что я когда-то поступала неправильно - прости! Я никогда не
старалась встать между тобой и твоим отцом, я знала, как он любит тебя, и хотела, чтобы мы
все стали единой счастливой семьей. Я так мечтала о счастье, Мелисса! Ты ошибалась, когда
думала, что из-за меня отец разлюбит тебя. Любовь не меняется на любовь, так же как жизнь на
жизнь! Мелисса, я не могу больше бороться, ни за что и ни с кем, у меня не осталось сил, я
желаю только покоя! Знаешь, только в одном мне везло: я всегда знала, почему несчастна.
Иные люди страдают, не понимая себя, не ведая, что с ними: быть может, им еще тяжелей! По
моему мнению, страдания не ожесточают нас и не делают лучше, они просто заковывают
сердце в камень, где ему труднее биться, потому что оно живое. Можешь считать, что ты
добилась своего, победила. Я готова забрать мальчика и уехать туда, где родилась, где живет
моя мама. Конечно, я никогда не смогу объяснить твоему отцу, почему так поступаю, но если
другого выхода нет... Я не скажу ему правду о том, как и почему едва не умерла. Он слишком
любит тебя, и ему сложно будет пережить подобный удар. Да и тебя мне жаль: твоя жизнь
только начинается, и ты так мало видела любви... Может быть, в этом и есть причина твоего
поступка? К сожалению, я еще больна и не могу никуда ехать, поэтому хочу попросить тебя -
не трогай моего сына, не убивай его! - Тина сидела неподвижно, прямо, ее голос звучал ровно,
но по лицу текли слезы. - Это мой первый и последний ребенок, другого мне уже не родить. Я
не переживу, если с ним что-то случится. Я возьму его и уеду, обещаю тебе! Я устала так жить,
я больше не хочу испытывать боль! И хотя на душе моей страшные метки, я сумела бы в
последний раз понять и простить тебя! Постараться забыть то, что случилось, и полюбить как
родную...
- Я должна звать тебя мамой? - пролепетала Мелисса.
Тина заглянула в ее глаза, пытаясь понять, что ею движет, и произнесла:
- Это необязательно.
- Если ты хочешь, я буду звать тебя так, - сказала девочка, - не уезжай. Я не трону
твоего ребенка. Прости.
- Иди сюда, - прошептала Тина, - он сын твоего папы, а значит, твой брат. Посмотри,
как вы с ним похожи! Я обещаю сделать все, чтобы ты не чувствовала себя забытой и
обделенной любовью! Но ты должна верить в то, что я хочу тебе только добра, и не бежать от
моей любви.
- Хорошо, мама, - сказала Мелисса, и Тина, нервы которой были еще не в порядке,
зарыдала.
Она протянула руки по покрывалу, и Мелисса нерешительно прильнула к ней: ее черные
локоны смешались с русыми волосами Тины.
"Только потому, что ты так похожа на Конрада, только потому, что ты дочь той
безвинной, погибшей страшной смертью женщины, я готова простить тебя и принять обратно в
свое сердце, - думала Тина, - и еще потому, что ты все-таки ребенок, которому нужна
любовь и нужна семья".
ГЛАВА IX
Человек легко поднимался по склону зеленого холма, и ему казалось, что души листьев,
цветов и трав тихо поют, приветствуя его. Он ступал на эту землю с таким чувством, с каким
входят, наверное, во врата рая.
За те долгие годы, что он провел вдали от дома, ему часто снились Австралия и Сидней,
совсем не такие, какими они были на самом деле, и он больше всего на свете мечтал увидеть их
наяву. Он улыбался, прищурив глаза от яркого солнца, изливавшего на землю потоки света, и
ветер нетерпеливо трепал его светлые волосы. Родной край, как и мать, дается природой,
судьбой, это то, что взращивает тебя, делает таким, каков ты есть, что всегда примет тебя и
простит; то, от чего никогда не уйти навсегда, о чем помнишь, как бы далеко ни находился, к
чему возвращаешься, потому что возвращение к началу неизбежно.
Совсем недавно молодому человеку исполнилось двадцать девять лет, и он готовился,
вернувшись домой, начать новую жизнь. Это был Даллас Шелдон.
Он упивался тем, что видел. Он наконец приехал в страну своего детства и своей любви,
вернулся к самому себе.
Он выздоровел, если не совсем, то, по крайней мере, почти. А до этого... Он много раз
хватался за надежду, и много раз она ускользала от него.
Даллас лечился во Франции и последние полгода провел на одном из лучших курортов.
Он улыбался, как ребенок, и в то же время глаза его казались глазами человека, который
по внутреннему ощущению был, возможно, старше своего истинного возраста: в их изумрудной
глубине хранились следы пережитой боли.
Он шел сам, своими ногами, без помощи костылей или трости, и это была ожившая мечта,
то, во что он когда-то уже перестал верить.
Австралия, чудесная Австралия, страна высокого солнца и синих морей! Даллас знал, что
такие чувства священны, ибо тот, кто всю жизнь любил один край и одну женщину, сохранил
свою душу. Можно любить не однажды, но каждое новое чувство - как новая вера: оно меняет
нас, дает новый образ мыслей, дарит новые глаза, переселяет в другую жизнь.
Был самый разгар жаркого австралийского лета, все таяло и млело под палящим солнцем.
Даллас без труда нашел дом Конрада О'Рейли - внушительное сооружение из светлого
камня, окруженное пышным садом.
В глубине тенистых кустов на низкой скамейке сидела женщина с маленьким ребенком на
руках. Даллас, разумеется, не узнал в привлекательной молодой незнакомке несчастную,
замученную бандитами девушку, которую он нашел когда-то в диком, непроходимом страшном
лесу.
Он остановился.
- Добрый день, мэм!
Тина вскинула большие, бриллиантово-серые глаза.
- Здравствуйте, сэр!
Он улыбнулся, и она ответила на улыбку, инстинктивно проникаясь доверием к человеку,
в котором угадывала натуру, чем-то сходную со своей.
Тина провела гостя в дом, вскоре приехал Конрад, и изумленной радости всех троих не
было предела.
- Если бы ты знала, Тина, каким счастьем было для меня получать письма Далласа.
Сначала, когда он смог сидеть, потом - вставать на ноги, а после - передвигаться на
костылях, - говорил Конрад жене.
- Я перенес несколько сложных операций, но все кончилось хорошо, - ответил Даллас,
и собеседники могли только догадываться по мимолетному выражению его лица и глаз, чего
стоило это возвращение к полноценной жизни.
Он не стал задерживаться у Конрада и Тины, пообещав зайти на днях и тогда рассказать
обо всем подробно.
- Приходите в воскресенье к нам на обед, - сказал Конрад, - отпразднуем ваше
возвращение.
- Нашу общую победу! - улыбнулся Даллас, и эта проникновенная искренняя улыбка
мягким отсветом легла на лица стоящих перед ним людей.
Через день Тина решила проехать по ближайшим магазинам. Бывшая провинциалка и
скромная учительница постоянно забывала, что теперь она - богатая молодая леди, имеющая
возможность делать дорогие покупки. Она редко куда-либо выезжала, поглощенная заботами о
детях, охотнее всего проводила время дома, с семьей. Но сегодня необходимо было выйти из
дома: через неделю после запланированного обеда с Далласом Конрад собирался наконец дать
прием по случаю появления на свет своего наследника. Торжество давно откладывалось,
больше ждать не было смысла, и теперь Тина нуждалась в новом туалете.
Мелисса увязалась с нею, они то и дело останавливали экипаж, девочка поминутно
просила купить то одно, то другое, и вскоре сиденье оказалось заваленным коробками.
Они остановились в своеобразном торговом центре Сиднея и, оставив карету, пошли
пешком. Тина держала Мелиссу за руку, а другой обмахивалась веером. Дело шло к полудню, и
жара становилась нестерпимой.
- Пожалуйста, вернемся! - задыхаясь, произнесла Тина, но неутомимая Мелисса тянула
женщину в темную духоту магазинов.
- Мама, смотри, какие шляпки! - воскликнула девочка, заметив очередную витрину. -
Зайдем?
- Но это для взрослых леди! - пыталась возразить Тина.
- Тогда купишь себе!
Конечно, Тина хотела иметь красивую модную шляпку, но заходить куда-либо еще было
выше ее сил.
Она подняла глаза на раскаленное небо, яркость которого, казалось, еще усиливало
безжалостное сияние жгучего солнца. Потом взгляд опустился ниже, и женщина заметила
вывеску, на которой рядом с модным словом "салон" вместо имени какой-нибудь француженки
красовалась прежняя фамилия Тины - "Хиггинс". Интересное совпадение!
Тина на мгновение замерла. Потом взялась за дверную ручку.
Звякнул колокольчик, и приветливо улыбающаяся девушка поспешила навстречу
клиентке.
- Добрый день, мэм!
- Здравствуйте...- растерянно произнесла Тина, оглядывая пространство магазина.
Здесь было прохладно. Серебристо-серые сумерки приятно успокаивали взор после
зрелища сверкающих улиц, где все: окна, стены, крыши домов, мостовая, небо - отражало
солнце.
Тина чувствовала, как остывает разгоряченное тело. Мелисса притихла, с любопытством
разглядывая десятки моделей, выставленных на обозрение клиентов.
Они зашли в час затишья - больше в салоне не было ни души.
- Желаете заказать шляпку, мэм? - почтительно произнесла девушка.
- Да, - смущенно промолвила Тина. Она не привыкла, чтобы с нею обращались как с
состоятельной леди.
- Пройдите, пожалуйста, сюда!
Тина подошла, и началась обычная процедура общения продавщицы с желанной
покупательницей, закончившаяся тем, что Тине упаковали две коробки с прелестными
шляпками, черно-красной и голубой, а еще одну, роскошную, белого цвета, пришлось заказать.
- Заходите на следующей неделе, в среду, мэм, - сказала девушка, провожая клиентку
до дверей, - все будет готово. Всего доброго вам и мисс! - Она улыбнулась Мелиссе.
- А для девочек у вас ничего нет? - спросила Тина.
- Мы можем сделать по заказу.
Тина остановилась. Ее мысли внезапно переключились на другое.
- Простите, мисс, у вас на вывеске написано "Хиггинс"...
- Да, мэм. Это фамилия владелицы мастерской.
Хиггинс - распространенная фамилия... Но что-то не давало Тине уйти.
- Я бы хотела ее повидать.
Улыбка сползла с лица девушки.
- Что-нибудь не так или...
- Нет-нет! - успокоила Тина. - Просто я давно разыскиваю человека с такой
фамилией.
- Как ваше имя? - спросила девушка. - Я доложу хозяйке.
- Тина. Тина Хиггинс, - сказала женщина.
Девушка бросила на нее удивленный взгляд и скрылась. Потом вернулась и провела Тину
с Мелиссой по коридору к дверям какой-то комнаты.
- Войдите.
Тина открыла дверь. Темные панели, шкаф, заваленный тканями, на стене - эскизы.
За большим столом с чернильницей и кипой бумаг сидела Тереза и смотрела на нее во все
глаза.
Перед столом стоял стул для посетителей, и Тина обеими руками до боли вцепилась в его
спинку. Мелисса с любопытством выглядывала из-за спины своей приемной матери.
- Тесси...
- Тина?!
Они были так растеряны, что не сразу опомнились. Однако Тереза вскочила на ноги, и
Тина заключила ее в объятия.
- Тесси, это правда ты?!
- Тина!
Сестры не виделись одиннадцать лет. Они не могли прийти в себя. Тина улыбалась сквозь
слезы, с радостным изумлением глядя на сестру. Тереза, хотя и повзрослела, но в общем
осталась почти такой же! А она сама? Во взгляде сестры женщина видела удивление и
подумала, что, вероятно, изменилась больше, чем привыкла предполагать.
- Куда ж ты пропала, Тесси? Я столько искала тебя! Почему ты ни разу не написала мне
и маме?! - шептала Тина непослушными губами, и в словах ее не было упрека, только вопрос:
она заведомо все простила сестре.
- Как она? - спросила Тереза, отводя с разрумянившегося лица пышную прядь волос.
- Мама в Кленси. Стала чаще болеть. Она больше всего на свете хотела бы увидеть тебя.
- Я приеду.
- Сестренка! - Тина снова обняла ее и заметила недоверчивую улыбку. Очевидно,
Тереза отвыкла от такого обращения. Тине стало не по себе, но, к счастью, в следующую
минуту все изменилось.
- Я так рада, Тина, - прошептала Тереза, - просто не верится, что это ты!
И Тине показалось, что у сестры в этот момент гора упала с плеч: быть может, впервые за
многие годы она получила миг передышки, возможность побыть самой собою, той, какой она
всегда ощущала себя в глубине души.
Тереза смотрела на сестру. Какой элегантной стала Тина! Серое платье, простое, но со
вкусом сшитое, тончайший белый шарф, туфли из крокодиловой кожи. И обручальное кольцо.
Значит, Тина замужем? Но у нее все та же немного застенчивая улыбка, она держится так же
просто, и в лице, в глазах осталось что-то от той девочки из Кленси. Как она жила все это
время? Сколько всего, должно быть, произошло!
А с нею? Она завоевывала мир и платила, потому что нужно платить за все. А поскольку у
нее ничего не было, каждый раз приходилось отдавать частички собственной души. И все же в
ней тоже жило прошлое, иначе она не могла бы сейчас так просто говорить с Тиной и смотреть
ей прямо в глаза.
Они вспоминали Кленси, отсвет заката над медленно засыпающим миром и свой
последний разговор. Тогда перед ними было будущее. И вот теперь они встретились в нем.
Тина улыбалась, глядя на Терезу. Сколько она искала ее и не могла найти, и вот теперь
судьба без всяких усилий сама открыла двери. Для всего в жизни есть свой назначенный миг.
Нужно только уметь ждать.
Тереза подошла к Мелиссе.
- Иди в салон и скажи Розе, что я позволила тебе примерить любые шляпки.
Мелисса посмотрела на незнакомку, в глазах которой было что-то такое, что ее нельзя
было не послушаться.
- Я скоро приду, Мисси, - сказала Тина, на мгновение притянув девочку к себе.
- Неужели это твоя дочь? - спросила Тереза, проводив Мелиссу взглядом.
- В общем, да. Это дочь моего мужа от первого брака, - пояснила Тина, - его первая
жена трагически погибла.
Взгляд Терезы упал на бриллиантовый браслет сестры.
- А ты, как видно, стала важной дамой!
Тина смущенно улыбнулась.
- Ну что ты! Это муж подарил мне в честь рождения сына.
- У тебя сын? Сколько ему? - Глаза Терезы сверкнули, и Тина вспомнила то чистое,
яркое пламя, которое впервые увидела в глазах сестры в Кленси во время последнего памятного
разговора.
- Семь месяцев.
- Моему девять лет, он учится в школе, - сказала Тереза, и в ее словах Тина
почувствовала гордость.
- Тесси! Значит, у меня уже такой племянник! Буду счастлива познакомиться с ним и... с
твоим супругом.
- У меня нет мужа, - ответила Тереза и усмехнулась. - Я родила Барни вне брака. Как
это говорят, нагуляла.
Тина смутилась.
- Это было основной причиной того, что я не давала о себе знать, - добавила Тереза, и
ее темные глаза вновь вспыхнули.
- Но главное, ты не одна, - нашлась Тина и ласково дотронулась до руки сестры. -
Разве мы с мамой осудили бы тебя, Тесси!
- Не знаю, - ответила Тереза. - Но все равно, спасибо, Тина.
- У тебя шикарный салон! - улыбнулась Тина. - Ты сумела добиться такого успеха!
Сама рисуешь... Я и не знала, что ты умеешь рисовать.
- Человек часто не знает, на что способен! - невесело засмеялась Тереза.
Да, она действительно кое-чего добилась. Мастерская приносила хороший доход. А
успех? На пути к успеху нет остановок. Тереза завершила определенный этап и хотела
двигаться дальше. Но куда? Возможно, следовало свернуть на другую дорогу, - дорогу,
которой у нее пока не было? Да, она завоевывала мир, а получила обычный мирок, не дававший
ощущения счастья, и стоил ли он той цены, которую пришлось за него заплатить? Она
постоянно чувствовала себя так, словно взяла у кого-то взаймы жизнь и пыталась жить ею, как
своей собственной. Она продолжила чужое дело и ежечасно ощущала сопротивление судьбы,
какую-то фальшь во всем, что бы ни происходило, жизнь казалась собранной из кусков,
лишенной настоящего смысла.
Несмотря ни на что она осталась той, кем всегда была, а потому не смогла проникнуть ни
в какое другое общество. Она по-прежнему обслуживала богатых дам, смотрела на них со
стороны, наблюдала за их жизнью, которая была для нее совершенно чужой. Единственной
настоящей подругой Терезы оставалась все та же Айрин, а главной радостью, самым близким,
любимым существом стал сын Барни. Тереза отдала мальчика в хорошую школу, гордилась его
успехами в учении, радовалась тому, что он такой ласковый и послушный. Тереза могла бы
давным-давно поменять жилье, но продолжала жить в своей старой уютной квартире. Она
купила себе нарядные платья и шляпки, но они лежали в шкафу, потому что их просто некуда
было надеть, да она и не шла ей - эта одежда аристократки. Терезе вовсе не хотелось того, к
чему она прежде так стремилась, смыслом ее жизни стало совсем другое, то, что она раньше
отвергала.
И все чаще ей хотелось продать мастерскую, забрать Барни и уехать куда-нибудь
далеко-далеко, поселиться среди зеленых просторов и жить тихой спокойной жизнью, к
которой тянулась ее усталая душа.
Как это случается в первую минуту после долгой разлуки, когда нужно рассказать, по
существу, всю свою жизнь, Тина и Тереза перескакивали в разговоре с предмета на предмет. Но
обе вспоминали юность. По-разному, с разным чувством. Для Тины это была пора романтики,
первой любви, а для Терезы - время разочарований. Далеко не все хотят вернуть свою юность
такой, какой она была, ибо для многих это сложная пора преодоления первых трудностей
взрослой жизни, расставания с иллюзиями и нелегкий путь обретения себя.
Последующие дни явились продолжением первой встречи. Жизнь убежала так далеко
вперед, и требовалось столько поведать друг другу, осмыслить, вновь пережить! Тина и Тереза
сидели, взявшись за руки, и говорили, говорили... Тина ничего не утаила от сестры, тогда как
Тереза, привыкшая к осторожности, и отчасти - из чувства стыда, была менее откровенна.
Разумеется, были слезы радости и боли, немало удивления и - ни капли обид. Обе
сознавали, что изменились, и радовались, что не настолько, чтобы не суметь поговорить, как в
прежние времена, и понять друг друга.
Тина была очарована своим племянником, и Барни, милый, немного застенчивый
мальчик, тоже мгновенно потянулся к ней.
Терезу поразило великолепие дома, в котором жила сестра, а также в немалой степени -
ее замужество. Она удивилась, что Тина сумела увлечь такого богатого, привлекательного
мужчину. Конечно, она всегда считала Тину красавицей, но... То, что кажется жемчужиной в
Кленси, в Сиднее превращается в обыкновенную песчинку, хотя, разумеется, случается и
наоборот.
Тереза знала, что никогда не сможет признаться сестре в том, что всегда мечтала
встретиться с нею тогда, когда станет чем-то лучше: красивее, богаче, добьется успеха... И
теперь видела, что так и не сумела перегнать Тину, и, как ни странно, дело совсем не в том, что
сестра богата, все так же красива, имеет мужа, семью... Просто в Тине было и сохранилось
нечто такое, чего ей, Терезе, никогда недоставало и чего она так и не смогла приобрести.
Какое-то внутреннее очарование, трогательная простота сердца и чистота души.
Конрад тоже изумился. Он ожидал увидеть высокую симпатичную блондинку, а вместо
этого встретил темноволосую миниатюрную особу, наделенную светившимся в глазах
упрямством и странной смесью стеснительности с уверенностью в себе. Тина предложила мужу
пригласить Терезу на воскресный обед за компанию с Далласом.
- Думаешь, Даллас и Тереза заинтересуются друг другом? - спросил Конрад, и это
следовало понимать так: "Неужели ты полагаешь, что Даллас станет ухаживать за Терезой?"
- Не знаю, - ответила Тина. - Я чувствую, что Тесси очень одинока, мне хочется,
чтобы она с кем-то пообщалась... Даллас не женат, и, кажется, у него никого нет. Я буду
чувствовать себя неловко, если мы пригласим их поодиночке и каждый из них будет смотреть
на нас двоих...
- Хорошо, Тина, поступай, как считаешь нужным.
Тина сказала Терезе, что на обеде будет молодой человек, знакомый Конрада.
- Он очень приятный и симпатичный. Недавно вернулся из Европы.
- На такого я вряд ли произведу впечатление, - задумчиво произнесла Тереза.
- О, нет, не думай, он очень простой!
- Хочешь выдать меня замуж? - усмехнулась Тереза.
- Нет, Тесси, просто считаю, вчетвером нам будет веселее.
Тереза улыбнулась, разгадав наивную хитрость. Что ж, жизнь продолжается. Ей еще
может повезти и в этом. Почему бы и нет?
- Хорошо, я не против.
Тереза пришла первой. Вопреки настояниям Тины она не привела Барни, и та поняла, что
сестра стала намного упрямее и в своей жизни давно уже руководствуется только
собственными соображениями.
Они прошли в верхний зал, где был накрыт стол и витало ощущение праздника. Дверь на
балкон была открыта, и из сада доносилось щебетание птиц.
Тереза прогулялась по залу. Розовая скатерть, белоснежные салфетки, тонкое стекло,
фарфор. И кругом полным-полно ваз с цветами, преимущественно белыми розами.
Тереза посмотрела на сестру. Тина выглядела очень хорошо: серебристо-белое платье с
букетиком цветов у корсажа, в волосах - мелкий жемчуг, на руках - серебряные браслеты. В
ушах покачивались серебряные серьги - давний подарок матери. Тереза сразу его узнала.
Тина легко передвигалась по просторному помещению, проверяя, все
...Закладка в соц.сетях
