Жанр: Любовные романы
Темная лошадка
...ное в женщине, — не уставала
повторять мадам Мерийон, когда появлялась в парижском особняке приемного
сына. — В вас, милочка, этого совершенно нет.
Единственным утешением для молодой жены всемогущего Рене де Сен-Сирка стал
телефон. Так приятно было поговорить немного с собственным мужем, который
целыми днями пропадал в офисе! Вот только нечасто удавалось до него
дозвониться.
Обычно трубку брала секретарша, знавшая испанский, и с сожалением сообщала,
что месье занят, но она непременно передаст ему о звонке. Месье перезвонит,
как только сможет.
Вот только Рене никогда не перезванивал.
По несколько раз в день Рита набирала номер его кабинета, чтобы
удостовериться, передали ли мужу сообщение. Секретарша всегда успокаивала
ее. Говорила, что все передала.
Месье очень занят, он перезвонит вам
позже...
Сколько раз Рита слышала эти слова? Сто? Тысячу?
Как-то незаметно они сблизились с Летицией. Человек, знающий твой родной
язык, в чужой стране тоже кажется родным и близким. Они стали ездить вместе
по магазинам, посещать маленькие кафе, подолгу беседовать.
Летиция попросила Риту ничего не говорить мужу об их неожиданно возникшей
дружбе. Она опасалась, что тому не понравится сближение супруги с
секретаршей. Рене всегда очень строго соблюдал субординацию.
Если бы у молодой женщины были еще друзья в то время, она вряд ли решилась
бы что-то скрыть от мужа. Но ей так не хватало самого обыкновенного
человеческого общения, а Летти казалась такой милой, такой доброй, что Рита
поддалась на уговоры новой приятельницы.
Именно Летиция познакомила ее со своим кузеном Полем, профессиональным
фотографом. Именно Летиция подала ей
гениальную
мысль сделать красивые
фотографии Риты, подарить их Рене, а уж тогда он наверняка позволит снять
портреты Изабель хотя бы с одной стены... И вот что из этого вышло.
— Ты уже поела? — Голос мужа вернул ее к реальности, оторвав от
тягостных мыслей.
Рита подняла на Рене безучастный взгляд.
— Да... спасибо. Уже поела.
Как он может так? Словно ничего не произошло?
Рита поднялась из-за стола медленно, будто бы ей исполнилось лет сто.
Двигаться было тяжело, да и не хотелось. Легкий призрак счастья поманил ее и
развеялся. Так бывает всегда. Зачем только муж привез ее в этот замок? Жил
бы себе спокойно, утешался бы с красоткой Летти.
Ах да, сын. Ее сын. И его... Рауль Даниэль де Сен-Сирк, будущий наследник.
Значит, придется жить ради него. Чтобы Дэнни было хорошо.
Удрученная этими мыслями Рита последовала за мужем, отчаянно борясь с
желанием накричать на него или убежать прочь. Вот он идет, красивый,
изящный. Человек, которого она любит. А у него уже есть другая.
Как можно было так обмануться, не понять того, что за этой ночью, полной
утонченной страсти, стояло только одно — желание успокоить ее, не дать снова
сбежать! Удержать ради сына. Рене никогда ничего не делает необдуманно.
Наверное, все те маленькие безумства, которые они совершали вчера, были
тщательно спланированы...
На этом горестный внутренний монолог закончился, так как Рита споткнулась о
ковер и упала, больно стукнувшись локтем.
— Боже мой! Ты цела? — встревожено спросил Рене, помогая ей подняться. — Что с тобой?
— Н-ничего. Все в порядке, — неуверенно произнесла она, ощупывая
себя. — Просто задумалась.
— О чем же?
— Почему ты так дружен с Летицией Адамс? — мрачно спросила Рита,
решив, что отступать некуда.
Воцарилась тишина. Некоторое время Рене смотрел на жену, не отпуская,
однако, ее руки. Потом отошел в сторону, повернувшись к окну.
— Почему?
— Да.
— Мне не кажется, что мы должны это обсуждать.
Рене, не поворачиваясь к ней, скрестил руки на груди. Это означало, что
разговор окончен. Раньше Рита не посмела бы настаивать, но сегодня ее обуяла
какая-то безнадежная храбрость. Не все ли равно, если он ее не любит!
— А мне все же хотелось бы это обсудить, — настойчиво повторила
она, подходя к мужу и глядя в его холодные голубые глаза. — Что в этом
такого?
— Не думаю, что тебе понравится ответ. Летиция была шокирована тем, что
ты завела роман с ее кузеном. Она очень поддержала меня в те дни.
— Что? — пролепетала Рита, не веря своим ушам.
— После всего пережитого нам, знаешь ли, было трудно вернуться к
прежним формальным отношениям. Я очень ценю Летицию и как секретаршу, и как
близкого друга. Попрошу тебя принять это к сведению.
— Правильно ли я поняла, что...
— Ты не имеешь права задавать мне вопросы, — холодно процедил
Рене. — Может быть, ты уже забыла о том, что сделала? Так я тебе
напомню! Ты сбежала из моего дома и скрывалась где-то больше полугода с моим
сыном. Я не знал, что и думать! Я не знал, где тебя искать! Я не знал, живы
ли вы! Летиция была рядом все это время.
С каким бы удовольствием Рита прикончила обоих! Двуличная подруга вела,
оказывается, свою игру. И выиграла. Интересно, что сказал бы Рене, если бы
узнал, что именно обожаемая Летти подговорила его жену бежать из дому? Чтобы
завладеть самым дорогим, что было у Риты, — любовью и вниманием Рене.
Как просто ей это удалось!
Неожиданная догадка вспыхнула в мозгу молодой женщины.
— Так вот кто был этим
еще одним человеком
! Это Летиция сообщила
тебе, что мы с Полем якобы любовники? — прошептала она потрясенно.
— Я не намерен тебе отвечать.
Итак, Рене предал ее. Он даже не захотел разобраться, кто виноват. Поверил
наветам другой женщины. Завел себе любовницу.
— Скажи мне, — с трудом сказала Рита, пересохший внезапно рот
мешал говорить. — Скажи мне, муж мой, ты вернул бы меня сюда, если бы
не было Дэнни?
Лицо Рене странно изменилось. Он слегка побледнел.
— Повторяю: я не намерен тебе отвечать.
— Очень хорошо, я и так все поняла! — со слезами на глазах
выкрикнула Рита.
— Это не освобождает тебя от обязанности быть моей женой, —
холодно произнес он. — А теперь вытри слезы и дай мне руку. Мне не
доставят удовольствия очередные пересуды слуг.
12
Через пять дней, когда до вечеринки оставалось всего ничего, Рита героически
сражалась с композициями из живых цветов, предназначенных для украшения
холла, а вовсе не для пытки несчастных гостей.
Однако то, чем она занималась ранее, было еще мучительнее. Сначала Рита
сняла все портреты Изабель, после чего на штофных обоях остались блеклые
отметины. Чтобы заменить обои в холле, гостиной и столовой, времени уже не
оставалось. Пришлось произвести некоторую перестановку мебели, но это мало
помогло. В итоге Рита собрала картины со всего замка и еще долго играла в
мозаику, пытаясь развесить их по размеру пятен.
Взглянув на плоды рук своих, она испугалась, не придут ли гости-эстеты в
ужас от ее художественного вкуса. Постоянно преследовало искушение подойти к
Рене и попросить вернуть портреты на прежнее место. Ну, на время вечеринки.
Останавливало только то, что она знала, каким взглядом муж встретит эту
странную просьбу.
Они по-прежнему находились в состоянии холодной войны, и это обстоятельство
совсем не улучшало настроения Риты. Дверь спальни она держала запертой,
однако порой думала, что, ворвись Рене силой, только обрадуется.
Месье де Сен-Сирк был настолько вежлив и предупредителен, что вызывал зубную
боль. Теперь он никогда не опустится до того, чтобы испытать хоть малейшее
желание физической близости по отношению к своей жене. Тем более что
великолепная Летти почти всегда находится в пределах досягаемости шефа. В
худшие минуты Рита представляла, как Рене, пользуясь служебным положением...
Она гнала от себя подобные мысли, но все же не переставала думать, что муж и
его секретарша могли стать любовниками задолго до появления Поля.
Невольно Рита снова и снова вспоминала, с чего начались доверительные и
дружеские отношения с молодым фотографом, кузеном Летиции.
— Это очень просто, — рассмеялась Летиция. — Если ты хочешь
избавиться от портретов Изабель, просто подари мужу свои снимки. Он будет
вполне удовлетворен.
Затем последовала небольшая словесная битва, в результате которой Рита дала
себя убедить, что достойна украсить своими изображениями фотобумагу. У Поля
была квартира и студия на Монмартре, так что работа началась буквально через
несколько дней.
Первая встреча произошла в квартире Летиции. С фотографом пришла его
подружка — состоятельная, влиятельная дама, не оставлявшая Поля ни на
секунду. Очевидно, она не доверяла такую драгоценность другим женщинам.
Впрочем, Поль никогда не флиртовал с Ритой в рабочее время.
Предусмотрительная дама вскоре оставила свои подозрения и ушла с должности
охранника при своем дружке.
Вскоре Рита решила, что нет ничего предосудительного в том, чтобы пригласить
Поля поужинать с ней и Рене. Тогда она впервые солгала мужу, сказав, что это
ее старый знакомый по Барселоне, случайно встреченный во время похода в
магазин. Она никак не могла сказать правду: тогда бы открылась ее дружба с
Летицией. К тому же она хотела сделать сюрприз, подарив Рене свои снимки, и
визиты к Полю приходилось держать в тайне.
Во время ужина выяснилось, что молодой фотограф категорически не согласен ни
с одним утверждением Рене.
— В следующий раз приглашай его в большей компании. Этот молодой
человек — кошмарный спорщик, заткнет за пояс любого, самого трудного
подростка. И вообще, если он такой чудесный мастер, то почему о нем никому
ничего неизвестно?
Короче говоря, Поль Мишо не произвел на Рене никакого впечатления. Рита же,
напротив, считала его очень талантливым. К тому же она находилась на ранней
стадии беременности и по утрам страдала от приступов тошноты, а в остальное
время — от своей непривлекательности и ненужности: муж не прикасался к ней
уже в течение нескольких недель. Поэтому человек, который мог сделать ее
красивой на фотоснимках, в глазах Риты был гениален сверх всякой меры.
В ту ночь они встретились на каком-то приеме, и, когда Рита с Полем вышли
подышать свежим воздухом, молодой фотограф признался ей в любви. Он
предложил — раз Рене не ценит жену — убежать с ним, с Полем, тогда она может
рассчитывать на вечное поклонение и преданность. За все время их знакомства
Рите и в голову не приходило, что этот человек может в нее влюбиться,
поэтому, мягко говоря, удивилась. Больше всего расстроила ее мысль, что до
этого ей никто не признавался в любви. Рене никогда не скажет ничего
подобного, хотя она и носит под сердцем его ребенка...
— О мой Бог! — произнес Рене, без малейшего предупреждения
появляясь из-за спины Риты.
На щеках молодой женщины мгновенно вспыхнул румянец: даже мысли о Поле
заставляли ее чувствовать себя смертельно виноватой. Она повернулась, и
перед ее взором предстал месье де Сен-Сирк во всем своем великолепии.
Приподняв брови, он недоуменно взирал на странную конструкцию, которую
только при богатом воображении можно было принять за флористическую
композицию.
— Что, ваза упала? — полюбопытствовал он.
Рита в отчаянии покосилась на результат своих художественных экспериментов —
некоторые цветы безжизненно висели на сломанных стеблях. Вот что сделали ее
нежные ручки
, привыкшие к лошадям!
— Нет, ваза не падала, — нашла в себе силы ответить Рита. —
Просто я пыталась составить букет.
— А, значит, я просто смотрел не с того ракурса! Это теперь так...
модно? — Рене вздохнул достаточно громко, чтобы его можно было
услышать.
— Да заткнись ты! — рявкнула Рита, не в силах больше выносить этой
издевательской французской вежливости. Его лучшие чувства, похоже, были
задеты подобной резкостью, но она уже ничего не могла с собой
поделать. — Эти дурацкие цветы омерзительны и ты прекрасно это видишь!
— Я не умею обращаться с ними...
— А зачем тебе это надо?
— Затем, что другие женщины могут, а я не могу ничего! —
воскликнула она и бросилась вверх по лестнице, на ходу утирая слезы.
Рита бежала по ступенькам, чувствуя себя леммингом, который собирается
прыгать со скалы. Не такая уж и плохая идея, если учесть, что впереди ждет
вечер величайшего унижения. Придется разыгрывать гостеприимную хозяйку перед
Летицией и быть готовой, что темой всех разговоров непременно станут
неловкость и промашки мадам де Сен-Сирк. Еще ужаснее было то, что придется
выбирать одежду!
Она влетела в неприкосновенный покой своей спальни и мгновенно обнаружила,
что от неприкосновенности не осталось и следа. Две горничные стягивали белье
с кровати, шкафы стояли раскрытыми, еще одна мыла пол. Рита медленно
развернулась и пошла куда глаза глядят.
Однако на пути возникло нечто... вернее некто, отрезающий пути к
отступлению. Рита покорно остановилась, все еще не веря, что это происходило
на самом деле.
— Успокойся. — Рене протянул руку, пытаясь как-то утешить ее.
— Успокоиться? Будьте так любезны, месье, куда теперь мне прикажете
удалиться? За ворота? В подвал к крысам?
— Не надо преувеличивать, в винных погребах замка Сен-Сирк нет ни одной
крысы, — невозмутимо ответил он, хотя в этих сведениях Рита нуждалась
меньше всего.
— Зато наверху есть одна! — Рене нахмурился.
— Надеюсь, ты шутишь...
— О Боже, погляди в зеркало! — в ярости прошипела она.
Несмотря на сопротивление, Рене крепко взял ее за руку и повел по длинным
коридорам в другой конец замка. Рита терялась в догадках, но с губ ее не
сорвалось ни единого вопроса: она твердо решила больше не унижаться перед
этим тираном.
Тем временем
тиран
широко распахнул перед женой двери в собственную
спальню — жестом несколько театральным, но вполне подходящим для данной
драматической ситуации! Она вошла, терзаясь самыми противоречивыми чувствами
и не зная, какому из них отдать предпочтение.
— Теперь посмотри вокруг себя, — слегка насмешливо произнес Рене.
Знакомая пижама с розовыми мишками как ни в чем не бывало лежала на подушке
огромной кровати.
— Но... но мы же раньше никогда не спали в одной комнате...
— Почему бы не исправить это теперь?
На ватных ногах Рита подошла к кровати и медленно села. Затем взяла в руки
пижаму, удивляясь, почему столь непривлекательная вещь была выставлена на
всеобщее обозрение, словно музейный экспонат.
— Разве это...
Она пожала плечами, пытаясь казаться равнодушной. На самом деле молодая
женщина испытывала крайнее удовлетворение: в этот момент она чувствовала
себя очень могущественной. Он сделает все, что угодно, лишь бы не говорить
прямо, но сейчас Рита просто физически ощущала его желание. Это приглашение
разделить супружеское ложе служило лучшим свидетельством его дальнейших
намерений. Жуткие переживания последних дней, домыслы и подозрения
показались совершенно беспочвенными и ненужными: в конце концов он пришел к
ней.
— Это большая кровать, — констатировала Рита. — Я думаю, мы
сможем соблюдать правила вежливости в ней точно так же, как за обеденным
столом.
— Хорошо, — пробормотал Рене. — Кстати, у меня для тебя есть
подарок.
Она тем временем сворачивала пижаму в тугой комок, но после этих слов
забросила ее под кровать и уставилась на мужа.
— Ты сказал, подарок?
Рене молча указал на башню из коробок, украшающую туалетный столик. Она
подлетела к этому сооружению, вне себя от волнения. Муж никогда еще не дарил
ей подарков!
— Для меня?
Рита кинула коробки на кровать, и самая большая из них раскрылась в полете.
В полном изумлении Рита извлекла на свет некий предмет одежды, но она
затруднилась бы назвать, что именно это было.
— Ты купил мне это, чтобы надеть?
— Да, на сегодняшнюю вечеринку.
— Но почему? — искренне недоумевая, спросила она.
Рене засунул руки в карманы идеально отглаженных брюк и пожал плечами.
— Захотелось.
При ближайшем рассмотрении содержимое коробки оказалось чем-то шелковым
совершенно крошечного размера.
— Но это же... — Рита не решилась произнести слово
белье
, но как
по иному назвать кусочек блестящей материи не знала.
— Быть может, платье? — в свою очередь предположил Рене.
— П-платье? — повторила она, с ужасом представляя, как появиться
среди гостей чуть ли не голой. — Но платье не может быть таким
маленьким...
Рене глубоко вздохнул.
— И такого цвета. — И прямо скажем, почти прозрачным. Рите
казалось, что легкая синяя ткань будет просвечивать, как полиэтилен на
солнце.
— Ну, наверное, это не самая лучшая моя идея, — как-то странно
произнес Рене.
О Боже, вот за подобную бестактность ее действительно следует посадить в
подвал с крысами! Муж сделал ей подарок, а она стоит и мямлит что-то
невразумительное, словно школьник, пойманный с банкой варенья! Если он
хочет, чтобы Рита появилась на вечеринке в этом, так оно и будет. Да попроси
он надеть мусорное ведро, нужно носить его с улыбкой на лице!
С несколько преувеличенным энтузиазмом Рита взялась за остальные подарки, с
трепетом думая, что еще ее ждет. Открытые туфли на маленьком каблучке —
значит, ее опять будут принимать за подростка! Нижнее белье, которое можно
продеть сквозь обручальное кольцо, такое тонкое, что непонятно, зачем вообще
оно нужно. Неужели он совсем не ценит целомудрие?
Подойдя ближе, Рене протянул жене обтянутую бархатом коробочку, довольно
большого размера для ювелирной.
— Это как раз подойдет к твоему платью.
Рита замерла на месте, как завороженная глядя на блестящие темно-синие
сапфиры в серебряной оправе. При взгляде на чудесное колье и серьги, она не
испытала радости, скорее, наоборот.
— Их когда-то носила... Изабель? — еле слышно прошептала она.
— Нет... Я никогда не предложу тебя надеть то, что принадлежало
Изабель.
— Но я думала... Понимаешь, я думала, что все драгоценности, которые ты
мне дарил после свадьбы, раньше были ее.
Рене явственно произнес безмолвную молитву, прося Господа ниспослать ему
выдержки спокойствия.
— Изабель носила только бриллианты. Они теперь у Симоны. А у тебя наши
фамильные камни, которые Изабель никогда не нравились.
— Если бы ты сказал это раньше... — тихо произнесла Рита.
Ей хотелось дотронуться до чудесных сапфиров — сверкающих теперь для нее.
Только для нее. С трудом веря в происходящее, она попыталась скрыть
непрошеные слезы.
— Я, конечно, не ангел, но и не совершенно бесчувственный тип.
Они говорили об Изабель, как будто это было в порядке вещей. Наконец-то Рене
не стал уходить от темы или отмалчиваться с мрачным видом.
— Я очень тронута, что ты приложил столько усилий, и все ради
меня! — прерывисто сказала Рита. Но что касается платья и белья, то все-
таки она надеялась, что неожиданные походы в магазин не войдут в привычку ее
мужа.
— Эти усилия я должен был приложить много раньше, — неожиданно
хрипло ответил Рене.
— Лучше поздно, чем никогда, — пробормотала Рита, очень удивляясь,
что он смог признать свою ошибку.
Она чувствовала себя виноватой за то, что не носила подаренных
драгоценностей, полагая, что они принадлежали Изабель. Наверное, побила все
рекорды по неблагодарности.
— Должна признаться, что всегда страшно завидовала Изабель... и
отчаянно ревновала... — начала Рита с глубоким вздохом.
— Завидовала? Ревновала? — Рене искренне удивился этому признанию.
— У нее было подвенечное платье и медовый месяц. Она была по-настоящему
красивой и так замечательно украшала дом...
— Она приглашала профессиональных дизайнеров.
— И умела принимать гостей...
— Она нанимала специалистов, чтобы те развлекали приглашенных.
Рита нахмурилась, слушая, как развенчивается миф о прекрасной и совершенной
Изабель, и не понимая, чем ее предшественница заслужила такую жестокую
критику.
— Она была совершенно необыкновенной. Ты влюбился еще подростком...
Рене невесело рассмеялся, и молодая женщина недоуменно замолчала.
— Только не говори мне, что наслушалась сказок Симоны о том, что мы
любили друг друга с пеленок!
— Ну да, но...
Увидев ее замешательство, муж издал нечленораздельный возглас, и его лицо
потемнело.
— То есть ты и сейчас не знаешь правды? Хотя кто, кроме меня, мог
рассказать тебе эту нелицеприятную правду? Но я не хотел ворошить прошлое, а
Симона всегда предпочитала смотреть на жизнь своей дочери сквозь розовые
очки и слишком многого не замечать.
— Нелицеприятную правду? — Глаза Риты округлились от
удивления. — Что ты имеешь в виду?
— Изабель сидела на наркотиках и не желала лечиться.
Какое счастье, что поблизости оказалась кровать, иначе она бы села прямо на
пол.
— Этого не может быть...
Стиснув зубы, Рене судорожно перевел дыхание, а потом разом выложил все. Да,
впервые он увидел Изабель шестнадцатилетним подростком, когда его вдовый
отец, женившись на Симоне, привез ее с дочерью в замок Сен-Сирк. Изабель
была на пять лет старше и выглядела совершенно недосягаемой. Наследница
огромного состояния рано умершего отца, Изабель воспитывалась любящей
мамочкой, никогда не знала ни в чем отказа и обладала полной свободой.
— К сожалению, я не представлял, в каком мире она живет, и не был
знаком с ее друзьями. Я обожал ее на расстоянии, и, когда лет через шесть,
она стала отвечать мне взаимностью, чуть с ума не сошел от радости, —
продолжал Рене. Не мог поверить, что мне так повезло...
С любознательностью, достойной натуралиста, Рита изучала коврик под ногами.
Она больше ничего не хотела знать о первой жене Рене, достаточно было того,
что прекрасная Изабель принимала наркотики.
— Я застал ее с кокаином на второй день медового месяца. Она
рассмеялась, назвала меня занудой и сказала, что мне лучше привыкнуть,
потому что она так живет. Это меня убило, — с мрачной усмешкой
признался Рене. — Еще до свадьбы я видел ее в возбужденном состоянии,
но не заподозрил ничего ненормального. Ни, тем более, правды. Она была очень
жизнелюбивой и активной. К тому же просто не могла находиться без внимания
окружающих. Постоянно нуждалась в том, чтобы ею восхищались.
— А ты не пытался убедить ее обратиться к врачам?
— За три года Изабель четыре раза попадала в больницу с передозировкой.
Ни я, ни врачи, ни Симона не могли заставить ее лечиться. К тому же из-за
наркотиков она постоянно находилась в иной реальности.
— Но ведь наверняка многие знали о ее болезни?
— Когда она совершала что-нибудь жуткое, ее покрывали друзья или
родные. У нее были свои деньги и куча знакомых продавцов кокаина, поэтому
наши отношения очень скоро практически прекратились. Моя сестра Жанна
погибла из-за Изабель... Нет, это только моя вина!
По лицу мужа прошла судорога боли. Рита еще никогда не видела такого
страдания.
— Я не верю. Не верю, что ты хоть в чем-то виноват! — яростно
запротестовала она.
— Когда я был за границей, то попросил Жанну присмотреть за женой,
потому что Симона уже не справлялась. Сестра совершила роковую ошибку,
поехав в машине с Изабель и позволив той сесть за руль. Они просто вылетели
с дороги на большой скорости...
— Пожалуйста, не вспоминай больше об этом! — взмолилась Рита, не в
силах выносить его мучений.
— Да, это не лучшая история для того, чтобы развеселить нас перед
вечеринкой, — печально усмехнулся Рене.
— Если хочешь, можешь повесить ее портреты обратно, — пробормотала
Рита, и это предложение оказалась самой большой жертвой, на которую она была
способна в этот момент. Теперь мне очень жаль и тебя, и Изабель. И бедную
Симону... Я даже могу понять, почему она твердит всем и каждому, какая у нее
была чудесная дочь.
— Потому что не может посмотреть правде в глаза?
— Нет, просто хочет помнить только хорошее. Помнить Изабель, какой та
была до пристрастия к наркотикам. Может быть, тебе тоже станет легче, если
ты попробуешь забыть
...Закладка в соц.сетях
